Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Я мог бы войти через парадную дверь и уговорить кого-нибудь войти, но сейчас у меня нет ни малейшего желания общаться с живыми.

Нужно просто перебраться на мертвую сторону, перелезть через забор и вернуться обратно. Но я должен сделать это быстро. Это место кишит призраками.

Тюрьмы, отели, больницы. Три места, где больше всего призраков можно встретить за пределами поля боя. Все говорят о кладбищах, но если бы они задумались об этом по-настоящему, то поняли бы, что на кладбище никто не умирает. Кладбища, это не что иное, как подземные хранилища для мяса.

И в этом месте много призраков. В основном, это привидения. Странников немного. Я думаю, если ты умрешь в заключении, твой призрак в значительной степени останется там.

В некоторых камерах по пять-шесть призраков, которые умерли в разное время, иногда с разницей в несколько лет. Они, должно быть, понимают, что им нечего терять, и поэтому громко кричат. Я слышу их по эту сторону завесы. Они никогда не затыкались, когда я был здесь раньше, и, похоже, они по-прежнему настроены решительно.

Короткий миг – и я по другую сторону забора. Я иду к своему старому зданию и натыкаюсь на патруль из двух человек с немецкой овчаркой, которой я не нравлюсь.

Собак обмануть сложнее. Я так и не придумал, как наклеить на наклейку запах, призывающий их успокоиться. Но охранники, взглянув на меня, немного выпрямляются.

– Добрый вечер, сэр, – говорит один из них. Я киваю и прохожу мимо, и к тому времени, как я сворачиваю за угол, обо мне уже все забыли, кроме собаки. Остальная часть пути проходит довольно легко. Я не чувствую поблизости никакой другой магии, и это хорошо. Сейчас мне совсем не хочется иметь дело с еще одним магом. На сегодня с меня хватит.

Тот же трюк с дверью тюремного блока, охранниками, воротами, контрольно-пропускными пунктами. Мне требуется всего секунда, чтобы найти нужную камеру. Они поменяли нумерацию. Теперь это камера номер восемьдесят семь. В мое время она была шестой.

Я понимаю, что нахожусь на месте, когда чувствую в одной из камер мощного призрака, а в соседних – никого. Теперь нужно действовать осторожно. Переходить на другую сторону – плохая идея. Вместо этого я взламываю замок с помощью заклинания, отключаю датчик сигнализации и захожу внутрь.

В камере кто-то есть. Мужчина в темно-синей тюремной форме-двойке. Я пытаюсь вспомнить, означает ли это, что он из категории "низкий риск" или склонен к суициду. Я никогда не запоминаю цвета.

Он поднимает голову, его глаза слипаются, он пытается встать с койки. Наверное, думает, что это одна из тех внезапных проверок.

– Спи дальше, – говорю я. Я вкладываю немного магии в эти слова, и через секунду он снова засыпает. Вот почему я предпочитаю фломастеры. Произнесение заклинания требует больше энергии, чем его запись на стикере.

– Клянусь жизнью и дыханием, – говорит голос.

– Ты не сделаешь ни того, ни другого, старик.

Смешок, из тени появляется лицо. Обветренное, потрескавшееся, исчезающее. Мгновение спустя появляется призрак, вероятно, самый сплоченный и могущественный призрак, которого я когда-либо встречал.

Его зовут Герберт Крукшенк. Он был некромантом, алкоголиком, довольно распространенный способ выживания для большинства из нас, который однажды ночью так напился, что потерял сознание, и копы бросили его в эту камеру, где у него случился обширный инфаркт.

Смерть от сердечного приступа обычно не оставляет после себя призрака. Но мы говорим о могущественном некроманте, который родился где-то в начале 19-го века и умер где-то в конце 1960-х. Если он хотел оставить после себя призрака, то, черт возьми, он бы его оставил.

Хотя большую часть времени он ведет себя как Призрак, редко покидая место, где находилась его первоначальная камера, он странник. Вероятно, самый собранный и могущественный из всех, кого я когда-либо встречал. Я, возможно, и рискнул бы перейти на другую сторону, если бы поблизости были другие Странники, но сомневаюсь, что выжил бы, если бы мне пришлось выступить против него.

– Какого черта ты здесь делаешь, парень?

– Я был в городе и решил заглянуть к тебе. Принес тебе подарок. – Я достаю бутылку из пакета и отвинчиваю крышку. Я беру бритву и режу руку, позволяя нескольким каплям крови попасть в бутылку.

– Я ценю твою мысль, но ты же знаешь, что это так не работает, верно? Я точно не смогу переманить бутылку на твою сторону. Или ты забыл все, чему я тебя учил?

– Знаешь, ты не единственный, у кого припасена пара трюков в рукаве, – говорю я и отправляю бутылку на тот свет. Выражение удивления на его лице бесценно. Я никогда раньше не видел, чтобы он терял дар речи.

Я не вижу бутылки, но я вижу его руки, когда он берет ее, осматривает. Затем он подносит ее к губам и делает глоток. Его глаза округляются.

– Черт, – говорит он. – Это какая-то мощная штука.

– Подумал, тебе не помешает выпить, – говорю я.

– Я не учил тебя этому трюку, – говорит он.

– Сам научился, – говорю я.

– Сколько времени прошло? – спросил я. он говорит. – Пару лет?

– Нет и тридцати, – отвечаю я. – Много чего произошло. Я умер, превратился в ацтекского бога смерти, а потом вернулся к жизни. Ты когда-нибудь встречался с Дариусом?

– Джинном? Пару раз.

– Я убил его, – говорю я. – Обрушил на него вселенную.

Он делает еще один глоток виски, пропитанного кровью.

– Ты был занят. Итак, чего ты хочешь?

– Ты ранишь меня, – говорю я. – С чего ты взял, что я чего-то хочу?

– Потому что ты, это ты.

– С этим не поспоришь. Есть пара моментов. Я скучал по старому дому, и мне нужна койка на ночь. Мой отель взорвался.

– Приятно видеть, что твоя склонность к порче имущества не ослабла. А другая?

– Ты когда-нибудь слышал о Оракуле Лас-Вегаса?

– Я мертв, но не глух, – говорит он. – Я много слышу. Даже мертвые говорят об этом. Что с ним?

– По-видимому, его украли. Мне нужно его найти.

– Сочувствую тому бедолаге, которому она попала в руки. Такие вещи получаются, когда обезьянья лапа задевает ручную гранату.

– Довольно точно, да, – говорю я. – Ты когда-нибудь сталкивался с таким?

– Последствия такого, да, – говорит он. – Погибло много хороших людей.

– Как ты это предотвратил?

– Нет. Один из этих добрых людей схватил его и куда-то телепортировал их обоих. Не знаю, где именно, но это был не роскошный уик-энд в Катскиллских горах.

– Отлично. Единственная карманная вселенная, которая у меня была, обрушилась на Дариуса.

– Это сложные машины, – говорит он. “Они выяснят, каким образом события, на которые они могут повлиять, приведут их туда, куда они хотят, а затем запустят первый из них.

– И я знаю, что остальные рушатся, как костяшки домино, – говорю я.

– Предсказывать легко, когда ты предсказываешь будущее. В чем твойинтерес?

– На моего друга подействовало заклинание, наложенное одним из его клиентов. Нужно его отменить. Он единственный, кто знает, как это сделать.

– Интересный у тебя выбор местоимения.

– Да, хорошо. Он был человеком, пока я не отрубил ему голову.

Он смотрит на меня, проверяя, не шучу ли я.

– Господи, малыш. Ты создал Оракула? Ты действительно знаешь, как трахнуть себя, не так ли?

– Эй, я научился кое-какой впечатляющей магии, создавая эту штуку. А также тому, как сильно брызжет кровь, когда отрубаешь человеку голову.

– Ага. Почему ты думаешь, что она знает, как вылечить твоего друга? Или папа просто хочет воссоединиться со своим маленьким сыном?

– Я думаю, все может быть наоборот.

Я рассказываю ему о том, почему я здесь, и что, похоже, Джимми может сделать сейчас. Чем больше я говорю об этом, тем хуже мне становится, но потом я беру себя в руки. Я здесь по одной причине.

– И ты думаешь, что все это из-за того, что он вынуждает тебя прийти ему на помощь?

– Черт возьми, если я знаю. Что бы это ни было, похоже, я часть его плана. Что-то меня беспокоит во всем этом, и я не могу понять, что именно.

– Ты имеешь в виду, что за тобой следит существо, обладающее почти божественными способностями определять будущее?

– В этом нет ничего нового, – говорю я.

– Вот чего я не понимаю, – говорит Херб. – Я понимаю, что для его создания использовалось заклинание некроманта, но почему в этом не участвовал хрономант? Ты говоришьо довольно сложной временной магии.

– Не говори так. Все это и так достаточно сложно. Я решил, что это из-за кер, которого я вложил в голову Джимми. Они могут чувствовать будущую смерть.

– Это большой шаг вперед к возможности манипулировать будущими событиями, – говорит он.

– Так ли это? Это вопрос степени, а не типа.

– Ты много знаешь о магии времени? – Спрашивает Херб.

– Кроме того, что у меня есть карманные часы, которые вызывают чертовски быстрое старение и от одной мысли о которых у меня болит голова, ничего особенного. – Хотя я много раз пользовался карманными часами, я понятия не имею, как они работают.

– Это более распространенное явление, чем ты думаешь, – говорит он. – Любое гадание, это магия времени. Недалеко от того, чем занимается Оракул. Ты прав в том, что это разница в степени. Если кер, это пуканье на ветру, то Оракул, это мегафон. Самая большая разница в таких вещах, это мощность.

– Ты что, хочешь сказать, что у Джимми есть батарейка?

– Возможно, – говорит он. – Возьми свои карманные часы. Ты ими размахиваешь, и они просто делают свое дело, верно? Ты не чувствуешь, как срабатывает заклинание или что-то в этом роде?

– Да. Хотя, честно говоря, когда я его использовал, я был слишком сосредоточен на своих мыслях, чтобы обращать на это внимание, – говорю я.

– Это потому, что тот, кто его создал, вложил в него всю свою силу. Может быть, они медленно перезаряжаются, и ты этого не замечал, потому что тебе не приходилось использовать их так часто. Может быть, дело в чем угодно. Суть в том, что эта сила откуда-то берется.

Это хороший вопрос. Когда я закончил ритуал, в результате которого появился Джимми, я не обращал внимания ни на что, кроме собственного изнеможения и желания поскорее убраться оттуда, пока действие наркотиков не закончилось и Себастьян с Николь не пристрелили меня.

– Можно было бы подумать, что кто-нибудь это заметил, – говорю я.

– Вряд ли, если об этой силе никто не знал и не знал, как ее искать. Черт, может быть, она питается снами маленьких детей. Может быть, она питается самим временем.

А вот это интересная мысль.

– Или, скажем, эмоциональной энергией толпы похотливых посетителей стриптиз-бара в Лас-Вегасе?

Херб качает головой.

– Ты думаешь об эротомантах. Нет. Такую энергию легко отследить, если у тебя наметанный глаз. А если ты генерируешь столько энергии, то привлекаешь к себе внимание. К тебе потянутся пиявки, чтобы пополнить свои резервуары. Такое дерьмо не спрячешь. Вокруг слишком много эротомантов, особенно в таком месте, как Вегас. И опять же, мы говорим о серьезной магии времени. Она вносит изменения в прошлое. Что бы ни питало эту магию, это что-то другое.

Я не уверен, что мне это нравится, но не думаю, что он сильно ошибается.

– Ты уверен, что у этого Дэвида есть Оракул? – спрашивает Херб.

– Почти уверен, – отвечаю я. – Скорее всего, в одном из его казино. Жаль, что мы не догадались, что он, скорее всего, завладел Оракулом, до того, как произошло это гребаное землетрясение реальности и одно казино превратилось в шесть.

– Я бы сказал, что в том, где он живет, – отвечает Херб. – Если только в одном из них нет хранилища получше. Вряд ли он захочет держать его где-то далеко или без охраны. А если он что-то с ним вытворяет, пытается заставить его делать то, что он делать не должен, то хранилище должно быть достаточно большим, чтобы в нем можно было устроить какое-то ритуальное пространство или лабораторию. Что-то в этом роде.

– И чтобы там были люди, которые будут с ним работать, – добавляю я.

– Думаешь, у него хватит на это сил?

– О, черт возьми, нет, – отвечаю я. – Дэвид идиот. Наверняка у него есть кто-то, кто делает за него всю работу. Или был, но он от них избавился.

Я не думал, что все это будет так просто, но думал, что будет гораздо проще. Я бы хотел просто сказать, что это не моя проблема, что все, что мне нужно, это ответ Джимми о том, как снять это гребаное заклятие, но есть причина, по которой он хочет, чтобы я был здесь, и я не думаю, что она хорошая.

– Я не могу больше думать об этом сегодня вечером, – говорю я. – Мне нужно немного поспать. – Я достаю стикер и фломастер и пишу: "ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ, ТАК ЧТО ПУСТЬ НИКТО, КОТОРОГО ЗДЕСЬ НЕТ, ПОСПИТ, ИНАЧЕ ЭТОТ НИКТО ОТРЕЖЕТ КОМУ-НИБУДЬ НОС". Довольно многословно для стикера, но я ищу что-нибудь более содержательное, чем "ОТВАЛИ".

– Ты все еще пользуешься этими чертовыми штуками? Прошло столько времени, и ты не можешь придумать что-нибудь получше?

– Извини, дедушка, но я избавился от своей доски для сэндвичей где-то в тридцатых годах.

– Вы, дети, и ваши новомодные привычки, – говорит он. – Поспи немного. Я просто посижу здесь и с ужасом посмотрю, как ты это делаешь.

– Как в старые добрые времена.

Я откидываю голову на тонкий, как бумага, матрас и, когда уже почти засыпаю, мир начинает брыкаться вокруг меня, как по-настоящему разъяренный бык.

У меня кружится голова, когда я проезжаю мимо, и когда это происходит, я вижу, как рябь от землетрясения реальности исчезает вдали. Это было не так плохо, как в "Белладжио", но и не весело.

– Проблема? – Спрашивает Херб.

– Да, – отвечаю я. – Но я слишком устал, чтобы беспокоиться об этом.

– Рад, что мне больше не приходится иметь дело со всем этим дерьмом.

– Тебе повезло.

Глава 10

– Ты жив, – говорит Аманда, когда берет трубку.

– Более или менее, – отвечаю я. Я проснулся от того, что мой импровизированный сосед по комнате пукнул, как по сигналу будильника. Тюремная еда, та еще гадость. Херба нигде не было, и это было к лучшему. Не знаю, есть ли у меня желание с ним разговаривать. Было странно увидеть его после стольких лет. Все определенно изменилось. Для меня, если не для него. Я не могу назвать его своим наставником, он был слишком надоедливым, но он был моим учителем.

Я был всего лишь необузданным, неконтролируемым талантом. Все, что я знал о некромантии, я постигал методом проб и ошибок, которые обычно приводили к плачевным или, по крайней мере, отвратительным результатам. Например, не пытайтесь оживить раздувшегося мертвого опоссума. Они обычно взрываются.

На парковке у тюрьмы я нашел приличную "Киа", открыл замок и выехал. Мне нужно увидеться с Николь. Задать ей несколько острых вопросов. А если ее нет в доме Саммерлинов, тем лучше. Может, у меня будет возможность осмотреться.

– Ну что, как тебе "Белладжио"? – спрашивает Аманда.

– В этом месте знают толк в вечеринках. – Я вкратце пересказываю ей события вечера.

– Боже, – говорит она. – Как ты вообще оказался в такой передряге?

– Наверное, просто повезло.

– Ты видел новости?

– Еще нет.

Вряд ли там что-то хорошее.

– Они ведут расследование поджога в "Белладжио". Никто не хочет говорить "террорист" в подобном месте. Подробностей пока нет

– Есть какие-нибудь идеи, кто продает големов таким образом?

– Я знаю информационного брокера, который, возможно, сможет получить ответы на некоторые вопросы, – говорит она. – Как думаешь, ты сможешь с ней встретиться?

– Да, хотя големы, наверное, все равно не важны. Что мне действительно было бы полезно, так это узнать, где Дэвид держит Джимми, при условии, что он у него.

– Брокер, наверное, сможет помочь с этим. У нас с ней семейный аккаунт. Я свяжусь с ней и отправлю тебе место встречи. Она не спит, так что, возможно, сможет связаться с тобой сейчас.

– Давай сделаем это.

 Наступает пауза, во время которой никто из нас ничего не говорит. Я не хочу говорить об этом, потому что от одной мысли об этом у меня начинает болеть голова, но это, возможно, самый важный фрагмент в этой дерьмовой головоломке.

– Реальность меняется, – говорю я. – Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Да, – говорит она. – Это нехорошо. Их еще называют временными потрясениями. Это изменения в прошлом, которые происходят в настоящем. О них мало что известно. Когда они происходят, большинство людей об этом не знают. Они меняются вместе со всем остальным. Я пытаюсь разыскать хрономанта, который может знать больше.

– Что значит, что мы с Николь видели, как это происходило, и нам это ничего не дало?

– Те, кто может их воспринимать, либо знают, как это происходит, и они настроены на это, либо сами являются частью этого.

– Черт. – Я так и подозревал. – Ну, тогда это подтверждение того, что они из-за Джимми. Если бы это было не так, я бы тоже утонул в них.

– С магией времени не шутят, – говорит Аманда. – То, как мой отец... мой дом может останавливать время в разных комнатах, довольно просто, но даже для этого требуется безумное количество энергии.

Я не перестаю удивляться карманной вселенной, в которой находится поместье Аманды, с тех самых пор, как его увидел. Тот, кому оно принадлежит, может менять его планировку, конфигурацию, стиль, содержимое, всё что угодно. Когда мы сражались с её дядей, ему удалось частично взять его под свой контроль. Внезапно появились пустые коридоры, комнаты, вывернутые наизнанку, двери, которые захлопывались сами по себе. Настоящая головная боль.

– Откуда твой дом черпает энергию?

– Ты же знаешь, что я не собираюсь отвечать на этот вопрос, – говорит она.

– Вполне справедливо. Тогда вопрос получше. Откуда Джимми берет энергию?

– Я слышал о некоторых вещах, артефактах, существах, долговременных заклинаниях и тому подобном, которые используют внешний источник, например батарейку. Или это просто безумно мощные реликвии. Я нашла упоминание о часах, которые время от времени меняют форму, чтобы соответствовать текущему времени, хотя, по-видимому, никогда не делают этого правильно. Кажется, никто не знает, почему или что это такое на самом деле, просто они могут искажать время так, что даже хрономанты не могут этого понять.

– А как они выглядят сейчас? – Спрашиваю я, и в глубине души меня гложет подозрение.

– Понятия не имею, – говорит она. – Исчезли во время Первой мировой войны. Выглядели как часы Хенлейна. Медная сфера размером с мяч для гольфа. А что?

– Любопытство, – отвечаю я. Я всегда знал, что семейные карманные часы, которые я ношу с собой, безумно опасны и меняются со временем, но я не понимал, что это тактическое ядерное оружие.

– Что бы ни давало ему эту силу, раньше он не мог этого делать, – говорю я.

– Может быть, он и мог, но до сих пор у него просто не хватало силы, – говорит она. – Он действительно творит магию времени, пусть и только в одном направлении.

– Даже не думай об этом, – говорю я. – Уже достаточно того, что он может сам влиять на будущее. Есть какие-нибудь успехи в выяснении того, как вернуть Габриэлу и твоего отца?

– Пока нет. В пространственном отношении, если твой гаджет для отслеживания души работает правильно, папа где-то в районе Юнион Стейшн, но я не могу сказать ничего более конкретного. И Габриэла, все, что я могу сказать, это то, что она где-то есть. Кажется, я не могу найти ее.

Когда их души покидали тела, они оставались связанными светящейся золотой нитью. Когда я прикоснулся к нити, соединяющей их с Аттилой, отцом Аманды, я получил от нее много информации, но не о том, где может находиться его душа или как ее вернуть.

Я не пробовал этого с Габриэлой, потому что, когда души были изгнаны, тела умерли. Мы перенесли Габриэлу в комнату в доме Аманды и сразу же заморозили время. Сначала мы не поняли, что произошло с Аттилой, поэтому он был мертв и гнил в течение нескольких часов. Вернуть его к жизни может оказаться проблематичным.

Когда мы вытащим ее из комнаты, тело Габриэлы будет мертвым всего десять или двадцать секунд. Я уверен, что мы сможем вернуть ее. Аттила, не очень.

Я все еще мог найти нить, связанную с Габриэлой, но магия, которая заморозила ее тело, сделала нечто подобное и с нитью. Я ничего не смог извлечь из нее, когда прикоснулся к ней. Само собой разумеется, мы не решаемся разморозить ее.

– Ты действительно думаешь, что мы сможем это сделать? – Спрашивает Аманда.

– Изменим заклинание? Да, – отвечаю я. – Джимми чего-то от меня хочет. Если он не сможет этого сделать, он должен знать, что я найду способ его надуть. Когда он был жив, он был в некотором роде идиотом. Но сейчас это явно не так. Что касается возвращения твоего отца...

– Да, я знаю, – говорит она. Она колеблется. – Это плохо, что я не знаю, хочу ли я его вернуть?

– Нет, – отвечаю я. – И это неплохо, если ты действительно хочешь его вернуть. Здесь нет правильного или неправильного. Что бы ты ни решила сделать, тебе придется жить с последствиями. Не могу сказать, что завидую твоему положению.

– Ну, по крайней мере, я знаю, что ты говоришь мне это не для того, чтобы я почувствовала себя лучше, – говорит она.

– Я тебе еще не врал, – говорю я. – Не планирую начинать сейчас.

– Спасибо. Я думаю. Дай-ка я проверю, сможет ли брокер найти для тебя время сегодня. Я напишу тебе, если что-нибудь узнаю.

Ответ от Аманды не занимает много времени. У ее информационного брокера есть вакансия. Я набираю адрес и направляюсь туда. В этом районе сосредоточена легкая промышленность. В основном склады, некоторые производства и...

– Ты уверена, что это правильный адрес? – Спрашиваю я, когда Аманда отвечает на звонок.

– Да, почему?

– Потому что это каток для катания на роликовых коньках.

– О да. Забыл об этом. Там у нее офис.

– У твоего влиятельного информационного брокера офис на роллердроме?

– На самом деле, у нее офис и квартира на роллердроме. Она владеет этим местом. Любит кататься на роликах.

Я никогда по-настоящему не увлекался роллер-дерби. Что удивительно. Единственные виды спорта, которые я люблю смотреть, это по-настоящему жестокие. Казалось бы, роллер-дерби, это как раз то, что мне нужно.

– Хорошо, как мне найти ее в море королев дерби?

– Во-первых, ее зовут Диана. Ее не будет на беговой дорожке. Скорее всего, она наблюдает за тренировками. Иногда она работает тренером. Ищи женщину ростом около четырех с половиной футов с длинными черными волосами, заплетенными в косу.

– Четыре с половиной фута?

– Она нимеригар. Так их назвали шошоны и пайюты. Я мало что о ней знаю. Они питаются человеческим мясом и пьют кровь.

– Значит, что-то вроде лепрекона?

Тишина. А потом:

– Лепреконы едят человеческую плоть и пьют кровь?

– Все, кого я встречал. Мерзкие маленькие ублюдки. Почти такие же мерзкие, как гремлины. Но тупые, как ящик с молотками.

– Да, не надо, э-э, не говори ей этого. Не думаю, что ей понравится такое сравнение.

– Эй, я, может, и дурак, но не настолько.

– Я оставлю это без комментариев, – говорит она и кладет трубку. Я захожу внутрь, и по зданию разносится стук коньков по деревянному полу. Большую часть нижнего этажа занимает беговая дорожка, по обеим сторонам которой установлены трибуны. У бортика стоит невысокая женщина с длинными черными волосами, заплетенными в косу, и кричит на игроков, как Берджесс Мередит в фильме "Рокки".

Женщины на беговой дорожке не шутят. Они носятся по кругу, словно на ракетах, а не на коньках, врезаясь друг в друга по каким-то правилам, которые я не могу понять. Кажется, что единственное, что здесь постоянно происходит, – это столкновения.

Я держусь в стороне. Не вижу смысла мешать им. Приятно видеть, как из кого-то выбивают дух.

К тому же Диана немного пугает. Нет никаких сомнений, что она не человек. Не знаю, то ли на ней какой-то чары, которые я не вижу, то ли все ее соперницы знают, кто она такая. В любом случае она излучает угрозу, как запах AXE от парней в голливудском клубе.

Примерно через десять минут она объявляет перерыв и подходит ко мне. Она невысокого роста, но это не карликовость. Все пропорции в норме. Просто она очень маленькая.

– Ты друг Аманды, – говорит она. Ее голос звучит, как звук коробки передач, в которую попал песок. Ее зазубренные зубы похожи на миниатюрный медвежий капкан.

– Достаточно близко, – говорю я. – Ты Диана?

– Да, – говорит она. Она прищуривается, глядя на меня. – Не думаю, что ты мне нравишься.

– Это делает тебя отличной компанией, – говорю я.

– Ты вообще человек? – спрашивает она.

– Более или менее. Зависит от того, кого ты спросишь. В основном, я просто какой-то парень.

Я полагаю, она собирает все, что осталось от того, что она была Миклантекутли. Кроме моих воспоминаний, ничего не должно было остаться, но тогда я не смог бы разглядеть ребенка Рейчел сквозь очарование. Единственное, в чем я теперь уверен, так это в том, что я ни в чем не могу быть уверен.

– Отлично. Как угодно. Держи это при себе. Пойдем. – Я следую за ней наверх, в маленький офис, сделанный из сколоченного из гипсокартона куба без двери. Там есть стол из древесностружечной плиты, пара стульев и ноутбук. – Ладно, мистер, Я Не Хочу Говорить Вам, Кто Я Такая, – говорит она. – Мы живем на деньги Аманды, так что тебе нужно?

– В городе есть парень, Дэвид Джуэл…

– Если вы пришли сюда, чтобы спросить, мудак ли он, позвольте мне сэкономить ваше время и деньги. Так оно и есть, и даже больше.

– Поверьте мне, я знаю. Нет, мне нужно выяснить, где он может что-то хранить. Я полагаю, что это будет находиться в довольно хорошо защищенном хранилище, но я не могу быть уверен.

– Насколько велика эта штука?

– Размером с шар для боулинга, – говорю я.

– Волшебная?

– Очень.

– Ладно. Это дает мне отправную точку, – говорит она. – Когда тебя понадобится информация?

– Как только я смогу ее получить.

– Хорошо. Я взяла твой номер у Аманды.

– Если не сможешь меня дозвониться, позвоните по этому номеру. – Я записываю номер Рейчел на сложенном стикере "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ" и протягиваю его ей.

– Ты часто носишь с собой эти вещи?

– Никогда не выходи из дома без них.

– Ладно, если я что-то узнаю или у меня возникнут вопросы, я дам тебе знать. Что-нибудь ещё?

– Големы, – говорю я. – Прошлой ночью я столкнулся с одним, собранным из набора. Ищу продавца.

– Это Руди Каннингем, – говорит она. – Он единственный в городе, кто торгует подобным дерьмом. Я торгую информацией, а Руди практически всем остальным.

– Знаешь, где его найти?

– Он часто переезжает с места на место. Он маг-человек, и у него талант находить то, что ему нужно.

– Должно быть, это удобно, – говорю я.

– Не так, как ты думаешь. Несколько раз, когда ему нужно было куда-то попасть, он оказывался на кулаках у какого-нибудь парня. Я могу его найти.

– Буду признателен.

Она наклоняется вперёд и глубоко вдыхает.

– Я знаю этот запах.

– Ночь была долгой, а я ещё даже не принял душ.

– Я всё равно разберусь, – говорит она. – Я всегда так делаю.

– Пахнет смертью?

Она щелкает пальцами.

– Да. Я знала, что в тебе есть что-то, что мне не нравится.

– Познай меня получше, и ты обнаружишь во мне множество вещей, которые тебе не понравятся.

Она смотрит на меня, прищурившись, а потом говорит:

– Убирайся к чертовой матери.

И я убираюсь к чертовой матери.

Глава 11

Мне совсем не хочется провести еще одну ночь в тюремной камере. Я колешу по городу в поисках мотеля, где есть свободные номера. Учитывая, сколько туристов лишились крова из-за катастрофы в «Белладжио», неудивительно, что свободных номеров нет. В конце концов я нахожу одно место в стороне от Стрипа, настолько обшарпанное, что я удивляюсь, как там вообще кто-то останавливается. Даже я не уверен, что хочу там оказаться.

– Номер 17, – говорит парень за стойкой. У него слишком много прыщей и он шепелявит из-за того, что ему так часто ставили брекеты, что из них можно было бы построить мост. Он протягивает мне ключ, но его лицо застывает, а рука замирает в нескольких сантиметрах от моей.

– Ты в порядке?

– Тебе стоит сыграть в блэкджек в "Луксоре", – говорит он.

– Прошу прощения?

– В "Луксоре". Тебе стоит сыграть в блэкджек.

– В самом деле? Вот как ты пытаешься до меня дозвониться? Ты вообще знаешь, что такое этот чертов телефон?

Парень моргает и протягивает мне ключи.

– Хорошего дня. – Нет смысла спрашивать его, что все это значит. Он не знает и не запомнит этого. Если предположить, что это такое же приглашение, какое я получил в "Белладжио". Они, вероятно, хотят, чтобы я пришел немедленно. Да пошли они все к черту. Единственное, чего у богов в избытке, это время. Я возвращаюсь в свой номер и принимаю душ, прежде чем отправиться в "Луксор".

Я бы не сказал, что "Луксор", это самое странное тематическое казино, черт его знает, сколько их здесь, но оно определенно на высоте. Как следует из названия, его дизайн напоминает о Древнем Египте. Здание представляет собой огромную черную пирамиду с огромным прожектором на шпиле, направленным прямо вверх, таким ярким, что его видно за много миль.

Вместо лифтов здесь установлены фуникулеры, предназначенные для перемещения вверх и вниз по пирамиде под углом. Они немного шаткие.

Я пробираюсь мимо сфинксов, обелисков, массивных фасадов древних гробниц, которые поднимаются в полую пирамиду. Зал казино похож на любой другой зал в том смысле, что представляет собой лабиринт мигающих, орущих игровых автоматов, от которых у Тезея разболелась бы голова. Мне не потребовалось много времени, чтобы найти подходящий стол для игры в блэкджек.

Шейт сидит за столом в одиночестве и пьет вино.

– Я вижу, ты получил мое сообщение, – говорит она.

– Да. Ты же знаешь, что могла бы просто позвонить мне.

– Вообще-то не могу, – говорит она. – Это часть меня. Это было что-то вроде сокола, летящего по разным траекториям, которые тебе нужно было расшифровать. Или я могла бы попросить тебя зарезать барана и погадать по внутренностям.

– Ладно, да, я понимаю, что это проблема. Так чего ты хочешь?

– Ты же заметил, что я одна, – говорит она.

– Заметил. Какие-то проблемы?

– Твой друг мистер Фрибург собирается разрушить все представления о судьбе, удаче и неопределенности в этом городе, и никто не узнает, что это происходит, – говорит она.

– То же самое ты говорила и в прошлый раз.

– Ситуация немного более плачевная. Из трех оставшихся до сих пор существует только один, и то только потому, что они достаточно сильны, чтобы дать отпор, но дальше будет сложнее.

– Дилер, – говорю я. – Это удача?

– В некотором смысле, – говорит она. – Ты слышали о заблуждении игрока?

– Да, это неправильное понимание того, как работает вероятность. Если что-то происходит достаточное количество раз в одном направлении, то с большей вероятностью это произойдет в другом направлении. Я бросаю дерьмовые кости двадцать раз, и скоро у меня начнут получаться хорошие броски. Это так не работает. По крайней мере, так не должно быть.

– Точно. Что ж, заблуждение игрока действительно существует, и ты говорил с ним вчера вечером. Они искажают вероятность так, что это работает в пользу того, к кому они привязались. Они становятся кем-то вроде покровителей. По крайней мере, на некоторое время.