Текст книги "Машина ненависти (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Полицейские обычно доставляют больше хлопот, чем приносят пользы. Я не готов к трем часам интервью в тесной комнатке с плохим кондиционером. Но это не значит, что я не могу кое-что подслушать.

Рейчел машет машинам, когда они подъезжают. Один из детективов подходит поздороваться с ней. Крупный мужчина с усами как у Тома Селлека. Выглядит сурово, по крайней мере до тех пор, пока не подходит ближе к Рейчел. Тогда на его лице появляется беспокойство.

– С тобой всё в порядке?

– С нами все в порядке. Я не знаю, кто, черт возьми, были эти парни. Может быть, какой-то культ самоубийц? Они пришли и перестреляли всех. Мы забрались в один из бункеров как раз вовремя.

– А потом они поубивали друг друга?

– Я вытащил парочку из бункера. Но после этого они уничтожили друг друга. Последние подорвали себя гранатой. После этого провели зачистку. Насколько я могу судить, в живых остались только мы.

– Черт, Рейчел. Я бы хотел, чтобы ты...

– Хватит, Джефф, – говорит она. – Не время и не место.

– Ладно, – говорит он. – Но мы говорим об этом

Он поворачивается к Кайлу. Его глаза сужаются. Он бросает взгляд на Рейчел, которая коротко кивает ему.

– Как ты себя чувствуешь, малец?

– Я в порядке, пап, – говорит он. Его голос хриплый, как будто он говорит через ватные шарики.

Детектив Джефф отводит от меня взгляд, поворачивается, чтобы поговорить со своими людьми и отправить их выполнять свою работу. Спецназ начинает прочесывать местность, коронер устанавливает палатку. Рейчел была права, это будет настоящее шоу.

И тут начинается семейная драма. К трейлеру подходит женщина-полицейский, примерно того же роста, что и Рэйчел, такого же телосложения, с такими же вьющимися рыжими волосами, как у Рэйчел. Две Рэйчел сверлят друг друга взглядами.

– Хочешь помочь? – спрашивает детектив Джефф у Кайла в тщетной попытке разрядить обстановку. Кайл отмахивается от этого предложения. – Да ладно, ничего страшного. Я имел в виду, что ты можешь посидеть здесь, в машине. Понаблюдать за радиосвязью. Я не собираюсь тащить тебя на задний двор.

Кайл заметно расслабляется.

– Можно?

– Конечно. Пойдем, – Кайл уходит вместе с детективом Джеффом и клоном Рэйчел. Теперь остались только я и Рэйчел.

– Ладно, что это, черт возьми, было?

– Диана, – говорит Рейчел. – Новая подружка Джеффа.

– Я думаю, у Джеффа есть свой типаж.

– Ни хрена себе, – говорит она. Очевидно, она не хочет говорить об этом, и, честно говоря, мне на самом деле все равно.

– Мне очень жаль Кайла, – говорю я.

– С ним все будет в порядке, – говорит она. – У него бывают хорошие и плохие дни. Мы с Джеффом спорим из-за того, что он здесь, но у меня все оружие наготове. Ни один из них не выстрелит без моего разрешения. И Кайл хочет быть именно там. Сегодняшний день может это изменить. К черту все. – Она материализует в руке сигарету и зажигает ее с помощью заклинания. – Пыталась бросить.

– Я думаю, что у тебя есть право на день мошенничества, когда несколько десятков человек застрелены на твоей территории армией подражателей солдатам.

– А что, если какой-нибудь придурок-некромант, которого ты не видела тридцать лет, появится как раз в тот момент, когда это произойдет?

– О, тогда у тебя будет два дня на отлынивание.

– Эрик, почему ты здесь? И не говори, что хочешь поговорить со мной. О чем?

– Ищу кое-кого. Близнецы сказали мне, что ты, возможно, ее знаешь.

У Рейчел внезапно напрягаются веки, и, хотя она делает это медленно, я все равно чувствую, как она черпает магию из бассейна.

– Что бы ты ни собиралась делать, не делай этого, – говорю я. – Я здесь не для того, чтобы причинить кому-то вред. Я пытаюсь кое-кого спасти.

– Сними эти темные очки, – говорит она. – Посмотри мне в глаза и скажи это.

– Помнишь, в прошлый раз я сказала, что ты не хочешь, чтобы я что-то делала? Это примерно то же самое.

– Потерплю, – говорит она.

Какого черта. Я снимаю солнечные очки. Она вздрагивает и отступает на шаг. Она не ожидала увидеть черные, как смоль, глаза.

– Я же говорил.

– Какого хрена?

– Подарок от моей бывшей жены, – говорю я.

– Я не помню, чтобы в списке подарков на годовщину были черные шарики для глаз.

– Они сразу после кожаных, – говорю я. – Или, может быть, бумажных? Я не помню. Скоро они станут обычными. Я действительно просто хочу помочь кое-кому, Рейчел. Поверь мне, я не хочу здесь находиться

– Господи. Знаешь, я почти забыла о твоем существовании, – говорит она. – Это заняло некоторое время. Знаешь, я долго злилась на тебя. Думала, ты просто оставил нас в покое. Узнала правду несколько лет спустя. То, что сделал Дэвид.... Сколько людей погибло?

– Тринадцать, – говорю я. – Мне удалось вытащить остальное. Ему было четырнадцать, но он струсил и убрался восвояси вместе со своими выбитыми зубами, прежде чем я успел закончить работу.

– Как ты вообще узнал, что происходит? Он сказал, что ты должен был подождать его в машине.

– Я так и сделал. Забавный факт: некроманты чувствуют, когда умирают люди. Десять человек погибли одновременно. Газовая труба открылась или что-то в этом роде. Взорвалась вся квартира. Остальные трое были в здании, которое обрушилось как раз перед тем, как я добрался туда. Дэвид стоял и смотрел, как пламя выходит из-под контроля. Знаешь, что он делал? Смеялся

– Черт. Хотел бы я знать.

– Это избавило бы тебя от душевных мук, да?

– Что ты имеешь в виду?

Я киваю в сторону Кайла и Джеффа, мальчика, прижавшегося к бедру офицера.

– Джефф знает? О Кайле?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – говорит она. Ложь настолько заученная, что я почти верю ей, но ее тело застывает как-то уж слишком неподвижно.

– Да ладно тебе. Кайл выглядит точь-в-точь как Дэвид. Это же чертовски очевидно.

– Черт. Черт, черт, черт, черт.

– Ого. Что не так? Что я натворил?

– Ты же видишь, что он похож на Дэвида. Я, черт возьми, столько заплатила, чтобы наложить на него чары. Если они не сработают...

– Погоди. Это еще ничего не значит, – говорю я. Я присматриваюсь к Кайлу повнимательнее и слегка размываю его образ. И действительно, его лицо превращается в нечто, чертовски похожее на лицо детектива Джеффа. Это похоже на то, что я почувствовал, когда впервые вернулся из Миктлана и увидел в душе Габриэлы больше, чем знал о ней. Только в этот раз все немного тревожнее, потому что я даже не осознавал, что происходит. Еще одно наследие Миктлантекутли.

Когда я наконец смирился с тем, что снова стал человеком, а не частью Миктлантекутли, я решил, что все это пройдет. Как и во многих других случаях, я ошибался.

Я больше не чувствую его силу. Это сложно объяснить, но его магия совсем не похожа на ту, которой меня учили. Она более... чистая? Дикая. Определённо не человеческая. Но кое-что, похоже, осталось. Мои глаза чернеют, его воспоминания, эта штука с моим зрением.

Несколько дней назад в доме Вертеров я наконец смирился с тем, что я живой, дышащий кусок ходячего мяса. У Миктлана был кризис идентичности, потому что, с его точки зрения, существовало два Миктлантекутли. Я отказался от этого, позволил себе снова стать человеком.

Я все еще пытаюсь разобраться во всем этом, но такое чувство, что у меня вырезали орган, и все, что его окружает, должно занять свое место. Отказ от него оставил во мне пустоту, которая снова заполняется. Надеюсь, она снова заполнится мной. Честно говоря, я не уверен.

И это чертовски большая дыра.

– Она все еще на месте, – говорю я. – Иногда я вижу то, чего на самом деле видеть не должен. А Кайл знает?

– О, черт возьми, нет. Я не хочу, чтобы у него возникли мысли связаться с Дэвидом. И Джефф, похоже, не совсем удачно выбрал время. Прошло некоторое время, прежде чем он по-настоящему поверил, что Кайл его. Однако это не помешало ему полюбить его

– Похоже, он хороший парень, – говорю я.

– Он такой и есть. Но у нас были свои разногласия. Волшебные и немагические люди, просто, ну, ты понимаешь.

– Я верю, – говорю я. – Знаю кое-кого, кому удавалось скрывать это от своей жены в течение многих лет. Когда она, наконец, призналась ей, оказалось, что это меньше, чем она надеялась. Он в курсе?

– Да, настолько, насколько он хочет. Ему было трудно приспособиться к этому. Он делает все возможное для Кайла.

– У Кайла есть талант?

– Немного, – говорит она. – Иногда приходит интуиция. Ничего особенного. Достаточно людей здесь знают, что со мной лучше не связываться, так что мне не приходилось беспокоиться о том, что кто-то попытается использовать его как рычаг давления на меня.

– Как бы то ни было, я никому не скажу. – Только потому, что я умею совать свой нос, куда не следует, не значит, что я должен вести себя как придурок.

Она отмахивается.

– Кого ты ищешь?

– Я ищу мага, с которым была знакома, когда жила здесь. Зовут Николь Хоторн.

– Господи, ты тоже страдаешь, блядь?

– Так вот зачем эти засранцы пришли сюда? Николь? – И тут меня осенило. – Она Хранительница, о которой они говорили.

– Я не видела ее несколько недель, – говорит Рейчел. – И, прежде чем ты спросишь, нет, я не знаю, как связаться с Оракулом. Какого черта ты вообще хочешь поговорить с этим существом?

– Откуда ты знаешь, что я не хочу просто поговорить с Николь?

– Потому что я не дура. И что?

– Это еще одна долгая история, – говорю я. – И я думаю, они хотят, чтобы ты вышла на сцену. – Джефф и еще один детектив в штатском стоят у подножия лестницы.

– Рейчел, – говорит Джефф. – Нам нужно получить твои показания.

– Позвони мне, когда закончите, – говорю я. – Я расскажу всю грязную историю.

Я записываю свой номер телефона на наклейке с надписью "ПРИВЕТ, МЕНЯ ЗОВУТ" и протягиваю ей.

– Конечно, – говорит она. Не знаю, для кого это, для меня или для Джеффа, но в любом случае это сработает. Она машет двум полицейским, приглашая их в кабинет.

Это займет много времени. Я надеюсь, что этим ребятам дадут сверхурочную работу. Я позволю им провести свое расследование. У меня есть свое собственное.

Я направляюсь в кабинет, где коронеры и судмедэксперты собирают улики, отмечают отверстия от пуль, гильзы, тела.

Заклинание, которое я ношу, должно продержаться какое-то время на обычных людях, но нет смысла искушать судьбу, делая все это в открытую. Я замечаю пару больших палаток с открытыми стенками и столами, на которых разложены приспособления для выживания в разных условиях. Самодельный солнечный опреснитель, ловушки, западни, доска с различными узлами. Это место находится достаточно далеко от места событий, и его еще не обыскивала полиция. У них и без того много дел. У меня должно быть немного времени для себя.

Я нахожу место в тени, хотя толку от этого мало, и сажусь на землю, скрестив ноги. Достаю из сумки небольшую серебряную чашу. Отрезаю кусок кожи на левом предплечье, где нет татуировок. Я все еще нервничаю, когда пользуюсь опасной бритвой, но уже начинаю к ней привыкать. Черт, да я даже побрился ею сегодня утром.

Я капаю немного крови в чашу, и внезапно все призраки в округе обращают на меня внимание. Они еще слишком новые, чтобы понять, что происходит, почему их вдруг потянуло ко мне. Некоторые из них никогда этого не поймут. Они просто недостаточно осознанны. Они голодны и сбиты с толку, а я только что дал им сигнал к обеду.

– Соберитесь, – говорю я. Хотя в этом нет необходимости. Они и так столпились передо мной так близко друг к другу, что некоторые наложились друг на друга. Среди них есть туристы, а есть члены отряда убийц. Я отмечаю тех, кто смотрит на меня, когда я говорю.

Призраков около двадцати пяти, больше, чем обычно бывает при таком количестве погибших. Но если учесть, что призраки появляются из-за пережитой травмы, это вполне логично. Это не такая уж большая травма, как та, что была бы, если бы тебя зарезал твой мертвый приятель.

– Кто из вас был тем магом, которого я застрелил? – Ничего. – А как же два других мага, которые в этом участвовали? – Ни звука. Ну и черт с ним. – Ты, ты и... ты. Идите сюда. Остальные идите на хуй.

Призраки, которых я только что прогнал, не двигаются. Не знаю, зачем я вообще беспокоюсь. Большую часть времени они никого не слушают. Я подталкиваю их мыслью, и их уносит ветром. Жаль, что это не сработало на их стороне завесы. Это избавило бы меня от многих огорчений.

– Тот, кто даст мне лучший ответ, получит приз, – говорю я. Я оставил позади трех солдат-подражателей, которые выглядят довольно неповрежденными. Туристы не смогут рассказать мне ничего из того, что мне нужно знать. Эти парни могут.

– Чего ты хочешь? – спрашивает один из них. Он скрещивает руки на груди и свирепо смотрит на меня. У него отсутствует правая верхняя часть черепа в том месте, куда попала пуля. Один только тот факт, что он может говорить полными предложениями, говорит мне о том, что этот парень пробудет здесь еще долго. Вероятно, он странник. Кажется, у него есть для этого сила воли.

– Кто вы, черт возьми, такие, люди?

– Меня зовут Сет, – говорит Рана на голове. – Это Логан, а это... Я знаю тебя, но не помню, кто ты.

Дерьмо. Они уже теряют себя. Призраки состоят из обрывков воспоминаний, клочков души. Со временем они как бы растворяются там, где находится их остальная часть. Кто-то уходит быстрее, кто-то медленнее.

С этими парнями уже происходит то же самое. Очень скоро все это перестанет иметь значение, потому что мне повезет, если они вообще вспомнят свои имена.

– Я Питер, – говорит третий призрак.

– Приятно с вами познакомиться, – говорю я, потому что с призраками лучше быть вежливым, особенно если это ты их убил. – Кто вас нанял?

– Никто, – отвечает Питер. – Мы сами вызвались. Брайс сказал, что ему нужны добровольцы, чтобы разобраться с кучкой либеральных педофилов.

– Он сказал, что это подтасовщики голосов, – говорит Логан.

– Я здесь ради Кеннеди-младшего, – говорит Сет.

О боже. Теперь я понимаю, как все было. Пара магов связалась с местным отделением нацистов, Ку-клукс-клана, "Гордых парней", черт его знает, с кем еще, набрала добровольцев, рассказав каждому что-то свое, чтобы зацепить их, а потом наложила на них заклинание принуждения, чтобы они продержались достаточно долго для выполнения задания.

Неважно, зачем они здесь и что думают делать. Это были не наемники, а пешки. Расходные материалы. Я бы удивился, если бы среди них оказалось больше двух-трех человек с реальным военным опытом.

– Ладно, вас никто не нанимал. Понял. Кто тебя нанял?

– У меня есть права, – говорит Сет.

– О, для…

– Я хочу поговорить с адвокатом.

Призраки и в лучшие времена были идиотами, а у этих парней с самого начала не было особых проблем.

– Я ваш адвокат, – говорю я. – Итак, кто вас нанял?

– Это было... я не помню, – говорит Сет. – Где я?

– Я прекрасно помню, – говорит Логан. – Это было... я только что понял.

– Дай-ка угадаю, – говорю я, поворачиваясь к Питеру. – Ты тоже не помнишь.

– Я думаю, мне, пожалуйста, "деликатесный саб" длиной в фут, без маринадов, – говорит он. Это, пожалуй, самое логичное утверждение и лучшая идея, которую мне подсказали эти ребята. Надо было позавтракать.

Конечно. Вдобавок к заклинанию принуждения на них, вероятно, наложили какое-то стирающее память заклинание. Они ничего не могут мне рассказать, потому что сами ничего не знают.

Я отступаю от серебряного кубка.

– Он ваш, ребята. Налетайте.

И тут они совсем обезумели. Они набрасываются на кубок с остатками жизни в нем, как умирающие, дерущиеся за пустую флягу.

А потом все заканчивается. Они перестают жадно тянуться к крови, и на их лицах появляется растерянное выражение. Если они и видят меня, то не обращают на меня внимания. Они бредут в полубессознательном состоянии, как больные деменцией, случайно оказавшиеся на улице.

Я смотрю, как они направляются к другим новым призракам и скитальцам. Иногда я задаюсь вопросом, не успокаивает ли их то, что они сбиваются в кучу. Быть рядом с себе подобными посреди пустой пустоты, из которой нет надежды выбраться. Хорошо, что большинство из них мало что осознают.

Полагаю, это небольшое утешение. Но, с другой стороны, это больше, чем предложено большинство из нас.

Глава 5

«Белладжио» должен был напоминать живописную итальянскую деревушку. Праздничные навесы, яркое, но в то же время теплое освещение, все сияет золотом.

Не думаю, что где-то есть живописные итальянские деревушки, в которых полно игровых автоматов, столов для блэкджека, пьяных отцов, отчаявшихся матерей и разбитых вдребезги молодоженов, и все это окутано облаком сигаретного дыма.

Здесь воняет потом, пивом, сигаретами и освежителем воздуха. Колокольчики, клаксоны, оглушительный шепот тысячи людей, набившихся в слишком тесное пространство и пытающихся перекричать друг друга. Время от времени кто-то срывается с места, когда ему выпадает выигрыш, и все, кто слышит, получают дозу дофамина, которая заставляет их играть еще одну партию, еще один раз. Это может стать большим выигрышем. Ладно, вот этот. А этот?

Во многом это место напоминает клуб Близнецов. Будь то крупный выигрыш за столом для блэкджека или час с той брюнеткой на сцене, все здесь ищут острых ощущений.

– На столах для блэкджека оживленно, – говорит кто-то. Я смотрю в сторону, на мужчину, дергающего ручку игрового автомата.

– Простите?

– Что? – спрашивает он.

– Вы что-то сказали про блэкджек, – говорю я.

– Это не я, – говорит он, поворачиваясь обратно к игровому автомату. – Чудак.

– Там за тем столом есть свободное место. – Мимо проходит женщина в футболке с Микки Маусом, которая ей на пару размеров мала, и, кажется, не обращает на меня никакого внимания.

Интересно, что бы она ответила, если бы я спросил ее, не похожа ли она на того парня у игрового автомата. Возможно. Я узнаю магические странности, когда вижу их. Хотя, похоже, это не заклинание. Что не так уж много значит. Есть много такого, что не попадает на наш магический радар.

Я направляюсь к столу для блэкджека, на который указала ничего не подозревающая женщина, и сажусь. Одна игра заканчивается, начинается новая. Я делаю бай-ин на десять тысяч долларов, которые украл из банкомата по пути сюда. Дилер даже не моргает.

Я знаю, что нахожусь за правильным столом, потому что мне трудно разглядеть трех других игроков, сидящих за столом.

– Хотелось бы знать, с кем я играю, – говорю я. Крупье улыбается мне.

– Это их дело, – говорит она.

– Могу я хотя бы узнать, кто такой крупье?

– Венди, – говорит она.

– Венди?

– Ну, это тело Венди.

– Я имею в виду...

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – говорит она. – И у меня есть очень веские причины не говорить тебе.

– В этом смысле они как заноза в заднице. – Я поворачиваюсь на голос слева от меня. Расплывчатая фигура превратилась в очень убедительного двойника Фрэнка Синатры.

– Это касается территории, – произносит голос справа. Мужчина в пиджаке в мелкую клетку, который, похоже, был сшит в сороковых годах. Он кажется мне смутно знакомым, но я не могу вспомнить, кто он такой.

– Извините, я опоздала. – Женщина в бело-лазуритовом платье-футляре с широкими бретелями на плечах. Ближневосточный? Персиянка? Египтянка? Трудно сказать. Кем бы она ни была, она потрясающая.

– Фрэнк Синатра и... Луи Прима? Нет, Сигел.

Багси Сигел и Фрэнк Синатра. Два человека, которые, по сути, создали современный Лас-Вегас. Сигел построил его, Синатра и его приятели из "Крысиной стаи^[7]" определили его.

Я смотрю на женщину.

– Вас не узнаю.

– Я не такая, как Фрэнк и Багси, – говорит она.

– Привет, – говорит Багси. – Мы уже говорили об этом.

– Извини, – говорит она. – Бенджамин. Я даже не совсем из Лас-Вегаса.

В ней есть что-то знакомое. Оттенок ее кожи, волосы, цвета ее платья.

– Вы, часть Луксора, – говорю я. – Хотя я не уверен, что это имеет смысл. Эти двое более или менее определили Вегас.

– Мы, воплощения, – говорит Старина Голубые Глазки. – Воплощения Лас-Вегаса. На самом деле у нас здесь нет богов. – Женщина демонстративно прочищает горло. – Ладно, парочка.

– Я Шайт, – говорит женщина. – Египетская богиня…

– Судьбы, – отвечаю я. – Я думала, у вас нет пола.

– Нет, – говорит она. – Мужчина, женщина, для меня не имеет значения. Меня зовут Шайт или Шай, в зависимости от настроения.

– Только не спрашивай ее о свинье, – говорит Сигел.

– Ты что, привезла что-то из экспонатов Луксорского музея? – Когда Луксор открылся, на антресолях была выставлена выставка короля Тутанхамона, где были представлены некоторые артефакты из гробницы Тутанхамона, а также множество репродукций. А потом он закрылся, и все его имущество передали в дар Музею естествознания.

– В каком-то смысле да, – говорит она.

– Тогда разве ты не должна быть в музее?

– Можно было бы так подумать, но нет. В этом городе мне легко материализоваться. Я быстро вписалась в местное общество. Я принадлежу Лас-Вегасу гораздо больше, чем мертвому королевству в пустыне. Уверен, ты понимаешь, Миктлантекутли.

– Да, я знаю, как это работает.

Она, частица богини, которая обрела себя в стране, не осознававшей, что поклоняется ей. Это мало чем отличается от того, как я вжился в роль бога смерти.

– Но я не понимаю, зачем я здесь, – говорю я. – Я киваю в сторону крупье.

– Нам нужно поговорить с тобой об Оракуле, – говорит Фрэнк.

– Об каком Оракуле?

– Не надо оскорблений, Эрик. Мы знаем, кто ты такой, – говорит крупье. Она достает из колоды несколько карт и кладет перед каждым из нас короля пик рубашкой вверх. – Мы знаем, зачем ты здесь. – На стол ложатся четыре дамы, все червовые. – Как ты сюда попал. Король червей с мечом, вонзенным глубоко в голову. – И кого ты ищешь.

Чередующиеся валеты, червы и пики рубашкой вверх. Кроме моей.

– Что это за карта?

– Не знаю. Взгляни, – говорит дилер. Я переворачиваю карту. Это джокер.

– У тебя в колоде какие-то странные карты, – говорю я.

– Ладно, хватит болтать, – говорит Сигел. – Нам нужно, чтобы ты нашел Джимми, так же сильно, как и ему нужно найти Джимми.

– Почему?

– Мы все занимаемся, скажем так, схожим делом, – говорит крупье. Она смахивает со стола все карты и раздает новую руку без карточных фокусов. – Обычно нам всем было бы плевать. Он делает свое дело, мы свое. Но все изменилось. Он мешает нам выполнять нашу работу.

– И что же это за работа?

– Это Лас-Вегас, – говорит Сигел. – Он построен на мечте о большом успехе. Эта мечта подпитывается не деньгами, хотя можно было бы подумать, что именно ими. Она подпитывается надеждой, судьбой и удачей.

– Мы существуем благодаря случайности, – говорит Фрэнк. – Люди, которые воплотили свои мечты в реальность, сорвали большой куш, хотят они того или нет, но им просто повезло.

– Можно сколько угодно строить планы, – говорит Шейт. – Стать лучшим в своем деле, но все равно своим успехом ты обязан случайности. Но есть один маленький грязный секрет.

– Что ты знаешь о случайности? – спрашивает крупье.

– Что она случайна?

– Забавно, – говорит Шейт. – На самом деле это не так. Какова вероятность того, что слон пробьет потолок?

– Не знаю. Один к миллиарду?

– Если смотреть на это с одной стороны, то да. На самом деле это невозможно предсказать. Существует так много факторов, так много неизвестных, что ни одно число не будет даже близко к истине.

– Я слышу, что сейчас прозвучит "но".

– Но, – говорит Сигел, – если посмотреть на это с другой стороны, абстрагировавшись от контекста, то вероятность 50 на 50.

– Я не силен в математике, – говорю я, – но почти уверен, что ты ошибся.

– Это бинарная система, – говорит Синатра. – Она применима ко всему. Даже к тому, что ею не является. Либо слон пробьет потолок, либо нет. Вероятность того или иного исхода зависит от того, есть ли вообще слон над потолком. И это тоже 50 на 50.

– Либо слон там, либо нет, – говорю я. – С математикой у меня по-прежнему проблемы, но ладно, допустим. А что, если слон уйдет?

– И это снова 50 на 50. С точки зрения статистики, вероятность может быть бесконечно малой. Но в конечном счете, как и все остальное, это либо происходит, либо нет. Либо слон пробьет потолок, либо нет. Либо слон уйдет, либо нет.

– А вероятность того, что слон вообще окажется там, тоже 50 на 50?

– Ты начинаешь понимать.

– Не знаю, стал бы я так далеко заходить, но я подыграю, – говорю я. – Пролезет ли слон сквозь потолок, зависит не от одной, двух или полудюжины вещей. Их сотни. Миллиарды. Прежде чем слон сможет проломить потолок, он должен оказаться там. Прежде чем он окажется там, он должен попасть в город. Прежде чем он попадет в город, его нужно поймать в Азии и привезти сюда.

– И прежде чем все это произойдет, нужно создать Вселенную, – говорит Шайт.

– Точно, – соглашается дилер. – Чтобы слон выпал из потолка, должно произойти множество разных событий.

– И Джимми как бы вмешивается в этот процесс, не так ли?

– И да, и нет, – говорит Сигел. – С одной стороны, это именно то, как он воспринимает время. Каждый момент, это отдельная группа двоичных файлов. Что делает Оракул, так это определяет возможные варианты будущего, чтобы все произошло так, как он хочет, а затем подталкивает все эти отдельные события в нужном направлении. Может быть, это изменит выбор браконьера, который однажды выйдет на охоту, спасет жизнь слону, создаст цепочку событий, которые приведут к тому, что его поймают, отправят в Лас-Вегас и привезут в "Белладжио"...

– Где он может пробить потолок, – говорю я.

– Именно так, – говорит Шейт. – Иногда это так просто. Когда Оракулу приходится вносить более одного изменения, это становится сложнее. У него есть ограничения.

– Например, что?

– Это не может изменить прошлое, – говорит дилер– Только будущее.

– Это ничего не может изменить, – говорит Сигел.

– Давайте рассмотрим твою ситуацию, – говорит дилер. – Десять лет назад было внесено несколько очень незначительных изменений. Не потому, что это были самые простые или лучшие изменения, которые он мог внести, а потому, что они были единственными, которые он мог сделать.

– Почему?

– Во-первых, близость, – говорит дилер. – У Оракула очень ограниченный радиус действия. Например, отсюда он не может напрямую изменить будущее кого-то в Барстоу.

Теперь я понимаю.

– Но он может изменить будущее человека здесь, в Лас-Вегасе, и это отразится на том, что происходит в Барстоу?

– Чем дальше находится объект, – говорит Сигел, – тем меньше влияние. После того как Лиам Вертер уехал из Вегаса, Джимми мало что мог сделать. Он мог лишь подтолкнуть людей, находящихся поблизости, к тому, чтобы они скорректировали свой курс, но не более того. А на некоторых людей он вообще никак не мог повлиять.

– Во-вторых, все немного сложнее, – говорит Шейт. – Начальная точка фиксирована. Он не может вернуться во вчерашний день и что-то там изменить.

– Ему приходится играть теми картами, которые ему выпали, – говорит дилер. – Каждая открытая дверь означает, что миллион других дверей закроется.

– Если все слоны умрут, – говорю я, – то ему некого будет привезти в Вегас, чтобы они провалились сквозь потолок.

– Да, при условии, что все они уже мертвы, – говорит Синатра.

– Какое отношение все это имеет к вам?

– Как я уже сказал, обычно никакого, – говорит дилер. – Но сейчас происходят события, которые влияют на эти ограничения.

– То есть он может вносить изменения, где бы он ни находился по отношению к тому, что нужно изменить? – Чтобы осознать все последствия этого, нужна секунда. Блядь. – Это огромная сила.

– Больше, чем ты можешь себе представить, – говорит дилер. – И я в курсе твоих недавних выходок в Миктлане. Я знаю, что ты можешь себе представить.

– Пока всё не так плохо, – говорит Шайт. – Насколько нам известно, сейчас он может влиять на пространство вокруг себя радиусом в целый городской квартал. Но его влияние растёт. И будет только хуже.

– Я всё ещё не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

– Оракул имеет дело с предопределением, – говорит дилер. – Я и аватары Лас-Вегаса имеем дело с неопределённостью. Нельзя иметь слишком много того или другого, иначе всё рухнет. Я имею в виду всё.

– Они не аватары Лас-Вегаса, – говорю я, кивая в сторону Шайт.

– Нет. Я также не имею дела с неопределенностью, – говорит Шейт. – Как и Оракул, я имею дело с предопределением. Его усилия противоречат моим собственным.

– Он меняет судьбы, которые не должен был изменить?

– Что-то в этом роде, – говорит Шейт. – Это несколько сложнее.

– Так всегда бывает. Так что же произойдет, если он сделает то, что задумал?

– Случайный шанс летит ко всем чертям, и любые представления о судьбе сводятся на нет тем, что он решает сделать.

– Хорошо, я понимаю, почему случайный шанс, это проблема. Но предопределение? У людей есть свобода воли.

Шейт фыркает.

– Прости. Они знают. И они не знают.

Я не думаю, что хочу копать эту яму. По крайней мере, пока.

– Вы знаете, где он?

– О да, – говорит Сигел. – Но мы не можем вам сказать. Мы тратим все силы, чтобы просто поговорить об этом. Мы нарушаем всевозможные правила.

– Они не говорят за меня, – говорит Шейт. – Но я не знаю, где он, и они мне не говорят.

– Жаль, – говорю я.

– Ты понятия не имеешь.

– Как насчет подсказки?

– Я не могу выделять любимчиков, – говорит дилер. – Прости.

Сигел и Синатра качают головами.

– Я могу, – говорит Шейт. – Назови это не подсказкой, а скорее советом. Позволь Николь найти тебя.

– Она найдет меня? Я пытаюсь найти ее.

– Это произойдет, – говорит Шейт. – Одно твое появление здесь все испортило. Она ждала тебя. Знает она об этом или нет.

– Определись со всем, – говорю я.

– Вот, – говорит продавец. Она бросает мне фишку, и я их ловлю. Это не из "Белладжио". Черные, без маркировки. Такие черные, что на них трудно смотреть.

– Фишка?

– Они годятся только один раз. Поэтому, прежде чем использовать, убедись, что оно того стоит. Разломай его пополам. И будь готов к переезду. Это может быть немного непредсказуемо.

– Что, черт возьми, это такое?

– Извините, сэр, – говорит дилер. – Какие-то проблемы?

Я оглядываю стол. Я здесь один.

– Нет, все в порядке, – отвечаю я. Кладу черную фишку в карман и собираю оставшиеся фишки. Я не знаю, что, черт возьми, дало мне эту фишку, но на данный момент, по крайней мере, похоже, что он может быть союзником. Он определенно многое знает. Говорил ли он правду, это другой вопрос.

И Синатра, и Сигел. Аватары Вегаса. Они действительно те, за кого себя выдают? Трудно сказать. Но я уверен, что Шайт, настоящая девушка. От нее исходит особая атмосфера, которая просто кричит о божественности.

И эта фишка. В нем есть сила. Это не похоже на обычное заклятие или чары, но что-то в нем кажется знакомым. Как сила Миктлантекутли.

Она идентична той силе, как идентичны все автомобили. У них у всех четыре колеса и двигатель, но в остальном они могут сильно отличаться друг от друга.