Текст книги "Последний снег"

Автор книги: Стина Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

СЕНТЯБРЬ 2001 ГОДА

Раздолбанная тачка с опущенными стеклами останавливается рядом с ней. Волосы падают водителю на глаза. Редкая бородка, крупный рот, выцветшая драная одежда – вся в коре и хвое. Пожирая ее глазами, он тянется и открывает пассажирскую дверь.

– Поедешь?

Девушка стоит на обочине. Осенние березы окрасились в золото. Ветер взметает опавшую листву и бросает ей под ноги. Старая тачка дрожит от нетерпения на гравийной дороге. Впервые что-то ее останавливает. Но шум приближающейся машины заставляет быстро принять решение. Не говоря ни слова, она садится и закрывает дверь. Тачка так резко срывается с места, что ее вжимает в кресло. В нос ударяет запах выхлопных газов. Не спрашивая, куда ей надо, мужчина сворачивает в лес. Девушка делает радио погромче, чтобы скрыть, что ей страшно. Глупый шлягер играет из приемника. Водитель присвистывает в такт.

– Ты знаешь, кто я? – спрашивает он.

Девушка кивает.

– Это ты убил своего брата.

Он фыркает, словно она сказала что-то смешное. Дорога разбитая, вся в ухабах и лужах. Все окна сразу оказываются в брызгах. Она не знает, куда они едут, и ей это неважно. Мужчина выключает радио, смотрит на нее.

– Я его не убивал. Это был несчастный случай.

Она смотрит на него. Никто из них не смотрит на дорогу. В бороде у него запутался паук. Она протягивает руку и давит его большим и указательным пальцем. Гордо демонстрирует водителю и выкидывает в окно.

Он странно смотрит на нее.

– В этом не было нужды.

Она улыбается. Только не показывать свой страх. Это самое главное. Мужчины, как волки. Они чуют твой страх и атакуют.

Узкая дорога поднимается в гору. Вдоль дороги низкие кривые березки, с которых ветер срывает последнюю листву. Машина с трудом взбирается в гору, вся трясясь и кряхтя. В салоне пахнет паленым. Закончив подъем, он останавливается. Вершина поросла вереском и тонкими соснами. Внизу в долине виднеется одинокий дом. Она кладет руку на ручку дверцы. Он быстро ее догонит, попытайся она сбежать. От такого, как он, в лесу не скроешься.

Быстрым кошачьим движением он наклоняется к ней. Девушка зажмуривает глаза и сжимает губы, но он только открывает бардачок. Нависнув над ней своим жилистым телом, роется среди хлама. С его одежды осыпаются кора и ягель. Выудив трубку и зажигалку, он достает еще и шоколадку и протягивает ей. От тепла шоколадка расплавилась и стала совсем мягкой.

– Это все, что я могу предложить.

Она ест шоколад и смотрит, как он набивает трубку. Ногти у него черные от грязи, руки загорелые, с выступающими венами. От трубки пахнет сладким. Липкими от шоколада пальцами она тянется к ней – хочет попробовать. После секундного колебания он позволяет ей сделать затяжку. Она медленно выпускает дым из ноздрей. Скоро тело тяжелеет, и она сидит неподвижно, поглядывая, как ветер гонит золотую листву по долине.

– Это правда, что ты живешь в лесу? – спрашивает она.

– Разве не все мы живем в лесу?

Смех рвется наружу. Страх испарился. Теперь она знает, что он не причинит ей вреда. Он дикий, неприкаянный, видно по глазам, как ему одиноко, но он не желает ей зла.

– Я тоже знаю, кто ты. И кто твой отец.

Трубка выпадает из рук на колени. Табаком обжигает джинсы. Ей больше не смешно. Мужчина не злится на нее, только осторожно смахивает табак с ее ног, будто она сделана из фарфора. В бороде у него виднеются шоколадные крошки.

– Думаешь, папаша заплатит мне вознаграждение, если я отвезу тебя домой?

– Я не собираюсь домой.

– Вот как. А куда ты собираешься?

Она показывает рукой на лес, полный предвечерних теней.

– Я поеду с тобой, – отвечает она. – В лес.

– Можешь заехать? Нам надо поговорить.

– Нет, мне нужно забрать Ваню из садика.

– Только на минутку. Это важно.

Габриэль говорил заискивающим тоном, что означает только одно – неприятности. Лиам закончил разговор. Радость от того, что он нашел работу, сменилась панической тревогой. Ему не хотелось встречаться с братом, но он чувствовал себя обязанным присматривать за ним, чтобы тот не наделал еще больше ошибок.

Габриэль снимал квартиру в паре кварталов от заправки – в самом центре поселения. Припарковавшись на месте для гостей, Лиам поднял глаза на красные балконы. Над перилами нависала старая новогодняя елка, все еще с украшениями среди пожелтевшей хвои. Сквозь приоткрытую балконную дверь виднелся включенный телевизор.

Габриэль покинул дом в шестнадцать. Выбора у него не было. Матери надоели его приключения с наркотиками и дурной характер, и она выставила его за дверь. С ним она поступила так, как никогда не осмелилась поступить с их отцом. В приступе злости вышвырнула вещи из окна. Весь двор был завален ворованными джинсами и кедами. Габриэль столкнул ее с лестницы и начал душить. Мать укусила его в руку. Все могло бы закончиться плохо, если б не вмешался Лиам. Он растащил их в последнюю секунду, когда те готовы были уже убить друг друга. Он ждал, что Габриэль вернется, но этого не произошло.

Идти Габриэлю было некуда, но он всегда умудрялся находить приюту приятелей или подружек. Однажды ему пришлось даже спать на диване у сжалившегося над ним алкаша. Он был готов на все что угодно, лишь бы не возвращаться домой.

В данный момент он жил с Юханной – молодой девушкой, постоянно клевавшей носом. У нее был такой вид, словно она в любой момент заснет. Говорила она едва слышным голосом и отвечала односложно. Впрочем, Лиам, виделся с ней всего пару раз. Габриэль сказал, что они собираются обручиться. Он украл кольцо в ювелирном магазине и подарил ей. Размер был неправильный, и она носила его на среднем пальце вместо безымянного. Когда она выставляла палец, чтобы продемонстрировать кольцо, люди обижались.

Лиам вышел из машины и взбежал вверх по лестнице. На поясе у него был нож, прикрытый рубашкой. Раньше он Габриэля не боялся, или, по крайней мере, боялся меньше, чем сейчас.

Габриэль жил на четвертом этаже. Из-под двери сочился душный запах марихуаны и картошки фри. Брат открыл только после третьего звонка. Он был в одних джинсах, низко сидевших на бедрах. Лиам отметил впалую грудь и бледные щеки.

При виде Лиама он ухмыльнулся.

– Что ты на себя напялил?

Лиам опустил взгляд на рубашку с длинными рукавами. Кожа под ней зудела.

– Я искал работу.

– Ни фига себе! Я думал, ты только языком мелешь.

Габриэль почесал грудь. Взгляд у него был бегающий. В квартире темно и накурено. В свете от экрана телевизора было видно горящую сигарету в пепельнице. Юханна лежала на диване в трусах и майке. На приветствие Лиама она никак не откликнулась.

Они прошли в кухонный угол, загроможденный пакетами и картонками от чипсов, пустыми стаканами и обрывками оберточной бумаги. На всем лежал тонкий слой пепла. Присесть было не на что. Лиам облокотился было на стойку, но она была заляпана чем-то липким, и он вместо этого прислонился к стене. Габриэль раздвинул занавески и выглянул во двор. Смотреть брату в глаза он избегал.

– Не думал, что ты придешь.

– Что тебе надо?

– Хотел узнать, как ты.

– Живой.

Лиам расстегнул пуговицу на воротнике. В квартире брата нечем было дышать.

– Ты весь на взводе, – прокомментировал Габриэль.

Он достал пакетик из кармана джинсов.

– Бери. Можешь глотать сколько хочешь. Это поможет тебе не сорваться.

– Мне ничего не надо.

Габриэль кинул ему пакетик, Лиам поймал его и положил в карман, хотя делать этого не стоило. У него была наркота дома. И к тому же он хотел завязать. Но у него не было сил собачиться с Габриэлем. Он оглядел квартиру. В углу был брошен дешевый матрас, заваленный подушками и одеялами; грязное постельное белье из разных комплектов. Угловой диван был заклеен скотчем в местах, где синтепон вылезал наружу. Юханна лежала, широко раскинув бледные ноги все в красных ссадинах. Лиам отвел взгляд. Он не знал, где Габриэль цеплял своих подружек. Они все были сильно моложе его, и с ними можно было не церемониться.

– Зачем ты мне позвонил?

Габриэль кинул взгляд на Юханну и нагнулся к брату.

– Я думаю, нам стоит поехать туда снова.

– Зачем?

– Чтобы избавиться от улик, прежде чем они что-то найдут.

– Слишком поздно, неужели ты не понимаешь? Там до хрена народа.

– Днем, не ночью. А мы поедем ночью и все уладим.

– Ты совсем спятил.

Габриэль провел рукой по бритой голове. Костяшки пальцев все были в шрамах. Он попытался улыбнуться, но одна сторона лица не слушалась, и улыбка получилась кривая.

– Я переживаю за тебя, брат, – сказал он. – Даже спать не могу по ночам.

– Я сам о себе позабочусь.

Лиам говорил правду. Впервые в жизни он чувствовал, что между ними возникла непреодолимая пропасть. Сколько он себя помнил, он позволял Габриэлю указывать ему куда идти. Брат всегда шел первым, протаптывая дорогу, а Лиам послушно следовал за ним. Когда кто-то другой принимает решения, всегда проще. И даже если в конце их ждали неприятности, по крайней мере, они были вдвоем. Вдвоем принимать удар легче. Даже с рождением Вани ничего не изменилось. Только сейчас, когда самое худшее случилось, он осознал, что может прожить и без Габриэля. То, что произошло в лесу, освободило его.

Может, Габриэль тоже заметил эту перемену, потому что он теперь не командовал, а уговаривал, даже умолял.

– Как ты думаешь, когда они его найдут?

– Странно, что еще не нашли.

Габриэль достал две сигареты, одну сунул в рот, другую протянул Лиаму. Его зрачки были как два угольных ушка в свете зажигалки. Капельки пота блестели на груди, выдавая тревогу. Но лицо было невозмутимым, а голос – ровным и спокойным. Габриэль всегда был таким: в одну секунду спокойно говорит, а в следующую уже мечет громы и молнии.

– Ты удалил снимки? – спросил он.

– Какие снимки?

– Которые ты сделал. Не помнишь?

Лиам глубоко затянулся и проглотил подступивший кашель. Айфон обжигал карман. Перед глазами встало болото. Он вспомнил старика в утреннем тумане. Тот казался таким маленьким и хрупким. На волосок от смерти. От этой картины его затошнило.

– Чем вы занимаетесь?

Юханна поднялась с дивана и сонно смотрела на них. Майку она натянула пониже на трусы. Габриэль сделал ей знак сигаретой:

– Иди ложись.

Юханна посмотрела на Лиама и моргнула тяжелыми веками.

– Привет, Лиам, давно не виделись.

– Ложись, я тебе сказал!

Габриэль бросился на нее, но она увернулась. Он успел только схватить прядь волос. Юханна завопила, вырвалась и, вернувшись на диван, прикрылась одеялом.

– Лиам пришел по делу. И я не хочу, чтобы тебя было слышно или видно, поняла? Лежи и не дыши.

Ее тощее тело едва вырисовывалось под одеялом, но по подергиваниям Лиам понял, что она плачет. Габриэль стал таким же, как отец. Он обращался с женщинами хуже, чем с собаками. Это было отвратительно.

– Мне пора, – сказал он.

– Ты же только пришел. Посиди еще.

– Мне нужно забрать Ваню из садика.

Габриэль вышел за ним в холл. Он не любил нежностей, но на этот раз обнял брата за шею и притянул к себе. Губы его были у самого уха:

– Так ты стер фотографии?

– Да.

– Покажи.

– Нечего показывать. Я все удалил.

– Хорошо.

Габриэль прижался к его лбу своим.

– Забудь старика, – прошептал он. – Забудь все это дерьмо.

Была уже поздняя ночь, но Лив не могла заснуть. После хождения по лесу все тело болело и молило об отдыхе, но мысли не желали успокаиваться. Они метались в голове, как мечутся тени в сумерках. Температура упала до минус шести. Ей представлялось, как Видар замерзает в лесу. Перед глазами стояли скрюченные пальцы. Долго он на таком холоде не протянет.

Собака ничего не нашла, несмотря на бешеный энтузиазм. Аня Свэрд вернула кофту с виноватой миной. Промокшая шерсть больше не пахла Видаром, когда Лив поднесла кофту к носу. Хассан еще раз спросил, не уехал ли Видар. Может, взял паспорт? Наличные?

У отца не было паспорта, Лив никогда его не видела. И он в жизни никуда не ездил.

Полицейский попросил‘Открыть сейф, но ни она, ни Симон не знали шифра. Это была собственность Видара, не их.

Хассан задавал много вопросов о деньгах: сколько всего было у Видара, сколько он носил при себе? Он спросил имена деловых партнеров и других знакомых, которые могли быть в курсе его финансов. Лив написала список из имен, которые пришли ей на ум, но в последние двадцать лет Видар бизнесом не занимался, так что список получился короткий.

– Он никуда не уезжал.

– Почему ты так уверена?

– Он бы никогда не бросил нас с Симоном. Мы все, что у него есть.

ОКТЯБРЬ 2001 ГОДА

Всю осень она провела с Одиноким Волком из леса. Он ждал ее прихода в машине на стоянке для отдыха. Не включал мотор, пока она не подойдет совсем близко. Но когда зажигались фары, в их свете она видела его улыбку, от которой все теплело внутри. От него пахло дикой природой, и этот запах давал ей чувство свободы. По узким лесным дорогам они ехали сквозь туман, жевали вяленое мясо дичи, которую он сам изловил, и болтали о разных вещах.

Он рассказывал о своем брате и обо всех бесчинствах, которые они устраивали до того рокового выстрела. О том, как здорово им жилось.

– Я держал его на руках до прибытия врачей, но ничего из этого не помню. Все, что я помню, это что по возвращении домой мать отказалась впустить меня внутрь. Она выгнала меня навсегда. Так я и оказался в лесу.

Он сохранил окровавленную одежду. Она лежит в рюкзаке в заброшенном доме, где он нашел приют. Бывает, достает ее и подносит к лицу. Горе и одиночество состарили его. Ему нет еще и тридцати, но лицо все в морщинах. Родители так его и не простили.

Девушка пыталась представить, каково это было бы, если б отец выкинул ее на улицу, закрыл дверь родительского дома навсегда. Такое немыслимо представить.

– Твой отец мешок дерьма. – Прочитал ее мысли Одинокий Волк. – Но ты – ты просто сокровище.

Она стряхивает кору и хвою с его одежды и рассказывает о всех местах, которые им предстоит посетить, о пальмах, о вымощенных узких улочках, об изумрудных волнах, бьющихся о скалы. Мы поедем вместе, говорит она и улыбается наивной улыбкой юной девушки, ничего не знающей о мире. Он на десять лет старше. И он держит себя в руках. Не касается ее так, как другие мужчины. Иногда он перебарщивает с травкой, и тогда ей приходится садиться за руль. Он спит, положив голову ей на колени, с улыбкой на потрескавшихся губах.

В день, когда выпал первый снег, они заехали на машине на холм и смотрели, как лес примеряет зимний наряд. Всего за несколько минут все укутала белая пелерина, и на глаза Одинокого Волка навернулись слезы. Но он не говорит, в чем причина этих слез. Изо рта у них шел пар, и стекла скоро запотели. Он вышел из машины на холод, она последовала за ним. Подняли лица к небу и ловят снег ртом. Он поворачивается к ней – борода вся в снежинках – и показывает на верхушки елей.

– Весь Северный лес был бы мой, если б не твой папаша.

Его голос дрожит от злости. Снег слепит глаза, и она рада, что не может посмотреть ему в лицо. О жадности отца она наслышана, но разве это имеет к ней отношение?

– Он пришел к моим родителям вскоре после смерти брата, когда они еще не оправились от горя. И предложил продать землю, чтобы они могли начать новую жизнь в другом месте – вдалеке от горьких воспоминаний. Этой землей владели четыре поколения нашей семьи. Но родители продали ее, не моргнув глазом.

Девушка берет его за руку. И они долго смотрят, как снег укутывает долину белоснежным одеялом, как вьется река между деревьев. Из кармана он достает блестящее украшение – сердечко на серебряной цепочке. Не говоря ни слова, она поднимает волосы, чтобы он мог надеть ей цепочку на шею.

– Наша встреча была неслучайной, – говорит он. – Судьба свела нас, чтобы мы могли все исправить.

Взгляд Лив метался между дорогой и елями. Повсюду ей мерещились тени. И все время казалось, что из-за деревьев покажется Видар. Живой и невредимый выйдет из леса как ни в чем не бывало, зайдет в дом, увидит следы ботинок и наорет на нее за то, что впустила чужаков в его дом. Она представила, как он морщится и поводит носом как собака. Его голос звучал в ушах: «Что я тебе говорил про то, что водить чужих в дом нельзя?»

Может, он решил преподать им урок? Проверить на верность и преданность? Может, исчез нарочно? Лив не удивилась бы, узнай она, что он наблюдает за ними своими водянистыми глазами. Но, разумеется, полиции она о своих подозрениях не сообщила. Они бы ей не поверили. Даже Хассан.

– Я пойду к Фелисии, хорошо?

Голос сына охрип от криков. Лицо бледное после бессонной ночи. Ей хотелось раскрыть руки в объятии, чтобы он бросился к ней, как в детстве, и попросить не уходить.

– Можешь пойти со мной, – предложил он, угадав ее настроение. – Эва все время тебя приглашает.

– Кто-то должен быть дома, когда дедушка вернется.

Сидя на стуле Видара, она смотрела, как сын уходит. Перед тем как скрыться в лесу, он обернулся и помахал ей на прощание. Лив подавила желание раскрыть окно и крикнуть, чтобы возвращался в дом, где тепло и безопасно, где с ним ничего не случится, и помахала в ответ.

На улице холодало. Собака лежала под дверью спальни Видара. Когда старый дом сотрясало порывами ветра, она приподнимала голову и навострила уши. Ждала своего хозяина. Лив оставила дверь открытой, чтобы быть уверенной, что в комнате пусто.

Наверно, она задремала за кухонным столом, потому что не увидела, как он подошел. Только когда собака поднялась с пола и, набрав воздуху в худую грудь, зарычала, Лив очнулась и выглянула в окно. В темноте она разглядела мужскую фигуру. Кто-то крался вдоль дровяного сарая.

Рычание перешло в лай. Лив засуетилась. Спрятала лишнюю чашку, из которой пил Хассан, велела собаке замолчать и выскользнула в прихожую. Оперлась рукой о стену – ноги ее не слушались. Через окно в прихожей ничего не было видно, но она слышала, как кто-то поднялся на крыльцо. Продавленные ступеньки заскрипели под тяжестью гостя.

– Папа, это ты? – позвала шепотом.

Никто не ответил. Она вжалась в куртки, висевшие на стене. Сердце бешено билось в груди. Игра закончена. Видар вернулся и снова будет ими командовать. Она посмотрела на дробовик на стене и представила, как берет его и стреляет прямо в дверь. Мех на капюшоне зимней куртки щекотал лицо. Куртки пахли отцом – курительным табаком и немытым телом. Его слова звенели в ушах. Все оскорбления, которыми он сыпал, когда был в плохом настроении.

«Когда я умру, ты будешь богачкой, – говорил он. – Если, конечно, ты сама меня не прикончишь. В таком разе наследство тебе не достанется». Эти слова сопровождались хохотом. Видар считал, что это он так шутит.

Внезапный стук в дверь, и собака зашлась звонким лаем. Лив застыла за куртками и ждала. Видар не стал бы стучаться в свою собственную дверь – он бы ее выломал. Три осторожных стука, потом за ручку потянули, и дверь открылась, впуская холод в дом.

Это был не Видар. Из своего укрытия ей были видны тяжелые, все в глине, ботинки. Из мрака показалось мужское лицо. В нос ударил запах сигарет, смешанный с запахом, который опьянял сильнее алкоголя.

– Йонни? – прошептала она. – Что ты тут делаешь?

Лив? – вглядывался он в темноту. – Ты где?

Она медленно вышла из-за курток. Какое облегчение, что это Йонни.

– Ты до смерти меня напугал.

– Прости, я не хотел. Я только хотел узнать, как ты. Есть новости?

Лив потянулась к выключателю, и прихожую залило ярким светом. Собака принюхивалась к штанам Йонни. Лив посмотрела в сторону спальни Видара, словно желая убедиться, что отца действительно нет дома.

– Пойдем, – прошептала она. – Поднимемся ко мне.

Он позволил провести себя наверх мимо комнаты Симона в ее спальню. Они легли в постель, не касаясь друг друга. В темноте ей не видно было его лица, но она чувствовала исходившее от него тепло. Было непривычно видеть его в своей комнате, где она жила с самого детства. Йонни был частью дома покойной вдовы Юханссон, нигде больше Лив его не представляла. Глаза ее были прикованы к ручке двери. Все время казалось, что она дергается.

– Никто никогда не был в моей постели.

– Не злись, но мне сложно в это поверить.

– Папе не нравится, когда я привожу кого-то домой.

Он напрягся при упоминании Видара и обвел взглядом комнату.

– Как думаешь, где он?

– Не знаю. Мы обшарили всю деревню. Вместе с полицейской собакой. Но его нигде нет.

– Может, он уехал?

– Машина тут.

– Есть еще автобусы.

– Ты не знаешь папу.

Ей вспомнилось, как она стоит на шоссе 95, выставив большой палец вверх, в неподходящей одежде – у нее не было времени собраться. Иногда у нее были при себе деньги, но чаще нет. Она стояла, готовая спрятаться в придорожной канаве, стоило ей завидеть «вольво» Видара. Случалось, что его машина оказывалась первой из проезжающих: он обладал телепатической способностью чувствовать, когда она планирует сбежать.

В темноте раздался голос Йонни.

– Я должен тебе кое-что рассказать. Я не хотел говорить при всех в лесу, потому что это звучит не очень хорошо.

– Что?

– Видар заходил ко мне на днях. Он обвинял меня во всех смертных грехах. И под конец велел искать другой дом, потому что он не желает иметь со мной ничего общего.

Лив зажмурилась.

– С ним такое бывает. Навоображает всякого о людях. Не принимай близко к сердцу.

Мне так не показалось. У него очень тяжелый характер, у твоего отца. Должно быть, трудно с ним жить.

– Я, наверное, привыкла.

Йонни протянул руку за курткой. Лив испугалась, что он уходит, что все кончено, но потом услышала щелчок зажигалки. В темноте вспыхнул огонек сигареты.

– Можно у тебя кое-что спросить?

– Спрашивай.

– Почему ты до сих пор живешь с отцом?

Вот он – вопрос, которого она всегда боялась. Грудь сдавило раскаленными тисками.

– Так получилось. Я была очень молодой, когда родился Симон. Мне было нелегко растить его одной. Папа мне много помогал.

– Но почему до сих пор? Он же тебе житья не дает.

– Ты ничего о нас не знаешь.

– Я знаю, что ты сбегаешь по ночам из дому, как подросток, и что он подвозит тебя на работу, как школьницу. Это ненормально, Лив. И все болтают про тебя, Видара, мальчика. Стоит мне сказать, что я снимаю у вас дом, такое начинается…

– Людям нравится болтать.

– Знаешь, что про вас говорят?

Лив повернулась на бок, подтянула ноги к груди, уткнулась лицом в колени, сжалась в клубок. Йонни ерзал рядом на кровати.

– Знаешь, что про вас говорят? – повторил он.

Сердце так сильно билось в груди, что слышно было на всю комнату.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

– Что?

Она подняла голову и посмотрела на него в темноте.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

Йонни с подавленным видом поднялся и натянул куртку. Он не протестовал, не пытался остаться с ней. Просто вышел из дома с сигаретой в зубах и закрыл за собой дверь. Его шаги долго звучали у нее в ушах. Лив лежала в кровати, обхватив себя руками. Ей казалось, что она рассыпается на тысячу кусочков. Она заснула с ощущением безграничного одиночества.