Текст книги "Последний снег"

Автор книги: Стина Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

РАННЯЯ ВЕСНА 2003 ГОДА

Крик рвал ей сердце, но она была не в состоянии подняться. Детская кроватка в лунном свете была похожа на клетку. Тюремная клетка, хоть и меньше ее собственной. Крик разносился далеко по деревне, спугивая птиц с деревьев.

Отец прижимал младенца к груди и укачивал, бродя по темным комнатам. Его большая рука поддерживала беззащитную лысую головку. Ходил с ним ночи напролет – так много в нем было любви. Время от времени он заглядывал к ней в комнату. Она притворялась спящей, когда отец нависал над кроватью.

– Ему нужно есть.

– Я сплю.

– Ты же не хочешь, чтобы он умер?

Он пробовал ее припугнуть, но тело больше не реагировало на страх. Словно все вытекло из нее при родах, оставив внутри одну пустоту. У нее больше не было органов, чтобы испытывать страх. Ни сердца, ни желудка, ни крови.

Она надеялась, что ребенка заберут после родов. Что акушерка и медсестры сжалятся над ней, увидев, как ей тяжело. Но они ничего не увидели и не сжалились.

Отец усаживает ее в постели, поднимает кофту и обнажает набухшую грудь. Ребенок весит целую тонну в ее руках. Она смотрит, как он натужно сосет голодным ртом. Соски болят и зудят. Когда его губы наконец выпускают сосок, из потрескавшейся кожи течет кровь.

Она сидит с закрытыми глазами, а отец хвалит ее:

– Вот увидишь – он вырастет большим и сильным.

Ели согнулись под снегом. Природа спит. Белую тишину нарушает только плач младенца. Она зажимает подушкой голову. Ей кажется, что она тоже погребена под снегом. В зеркале она видит отражение ребенка – сморщенное личико, беззубый рот, требующий дать ему то, чего у нее нет. В комнате светло, но она отказывается принимать новый день. Сует руку под матрас и сжимает спрятанный там нож. Проводит острым лезвием по тонкой коже запястья. Всегда есть выход. Даже если этот выход никуда не ведет.

Темные глаза Кристины следили за ее движениями. Лив подошла и, вытащив фото из старой рамки, долго смотрела на него. Такое чувство, что она смотрит на себя. Единственным отличием были волосы. Но глаза – точно как у матери. На фоне густых, черных, как смоль, волос светлые глаза Кристины сияли как звезды.

Лив перевернула снимок и обнаружила цифры в правом углу. Сперва она решила, что это дата, но цифр было слишком много. Одиннадцать штук. Написаны небрежным косым почерком Видара, с трудом поддающимся разбору. Она бросила взгляд на шкаф, в котором был спрятан сейф. Полиции не удалось его открыть. Сказали, что пришлют специалиста по вскрытию сейфа, но на это потребуется время.

Лив набрала в грудь воздуха и позвала Симона.

Она и забыла, что Фелисия тоже у них. Оба прибежали на ее крик, все красные и растрепанные, словно их поймали за чем-то постыдным.

– Ты кричала, мам?

Лив покосилась на Фелисию, но та мило улыбнулась. Со своими синими волосами она была похожа на лесную фею из сказки. Лив показала на фото Кристины.

– Думаю, я нашла код от сейфа.

Симон взял снимок и посмотрел на цифры. Голые плечи все в красных прыщах. У Лив в ушах раздался надрывный голос Видара: «Прикройся, парень, смотреть на тебя больно».

– Сейчас проверим, – заявил сын.

Он открыли скрипучие дверцы шкафа. Внутри было пусто. От одежды Видара Лив поспешила избавиться. Привинченный к полу одноглазый сейф пялился на них. В детстве Лив видела внутри пачки денег, но это было так давно – память могла обманывать.

Лив и Фелисия, затаив дыхание, следили, как Симон крутит колесико. Каждый щелчок звучал в ушах пистолетным выстрелом. Заметив волнение Лив, Фелисия успокаивающе положила руку ей на спину. От нее исходил слабый запах спиртного. Но, может, это духи? – Сложно сказать наверняка. На руке у девушки была очень реалистичная татуировка тигриной морды: в разинутой пасти белеют острые зубы.

– Ты знаешь, что там внутри? – спросила она. Лив покачала головой.

– Только в детстве отец открывал его при мне. Когда еще мог мне доверять.

– Мой папа такой же, – призналась Фелисия. – Он даже спит с кошельком под подушкой.

Она сказала это со смехом, но рука ее на спине Лив была холоднее льда.

Симон сидел на корточках перед сейфом. На спине выступил пот. Пахло от него, как после пробежки по мокрому лесу после дождя. Одиннадцать щелчков, и дверца открылась. Это произошло так неожиданно, что все трое отпрянули назад, словно испугавшись, что за дверцей может оказаться Видар. Вот она – тайна, не дававшая покоя все эти годы. Лив подумала о Юхе. Ей всегда представлялось, как он откроет эту дверцу и найдет за ней состояние. Но внутри была только пыль, поднятая сквозняком.

Симон повернулся к ней.

– Тут ничего нет. Пусто.

Лив охватило разочарование.

– У него должен быть другой тайник. Или он все-таки положил все деньги в банк. Но в это верится с трудом.

Видар никогда не доверял банкам. Говорил, что ценности нужно хранить в тайнике. Так безопаснее.

Симон сунул руку внутрь и провел по пустым полкам. Замер, когда что-то попало под пальцы. Выудил находку и поднес к свету. У Лив перехватило дыхание. Она снова ощутила запах свободы и вяленого мяса. Украшение потемнело от времени, но не было никаких сомнений, что это та самая цепочка с сердечком, которую когда-то вручил ей Юха.

– Что это? – спросил Симон.

– Это мое.

– А почему у деда в сейфе?

– Понятия не имею.

Она соврала. Цепочка была напоминанием о встречах с Юхой. О ее наивных планах взять деньги и сбежать, о юношеской глупости и роковом предательстве, которое невозможно простить. Вот почему Видар опустошил свой сейф. Несмотря на то что они никогда не обсуждали случившееся, он так ее и не простил.

В ушах звучали проклятия, когда она потянулась за цепочкой. Даже после его смерти она продолжала бояться отца.

В комнате отдыха персонала Лиам рассматривал дома, выставленные на продажу на сайте «Хемнет». Все они были ему не по карману. А в какую-нибудь развалюху он дочь привести не мог. Он мечтал о домике в лесу, желательно у воды и с собственным садом. Подальше от маминого вольера, Габриэля и прошлой жизни. Он бы приложил все усилия, чтобы найти общий язык с соседями, приглашал бы их на кофе и болтал о всякой чепухе, как это делают нормальные люди.

Ему только нужен шанс.

Новый телефон был больше старого, который разбил Габриэль. И картинки на экране были гораздо четче. Ниила через плечо Лиама увидел, что тот рассматривает.

– Дешевле купить землю и построить собственный дом, надо только знать как.

– Я совсем в этом не разбираюсь.

– Отец тебя не научил?

– Он умер, когда мне было тринадцать.

Отец учил его только ломать, но не строить. У них дома было много дыр в стенах, которые мать завесила картинами. Но он не мог рассказать об этом Нииле.

Ниила похлопал его по плечу, и Лиам оцепенел от такого проявления заботы.

– Я могу тебя научить, если захочешь. Я построил два дома – себе и брату. Это чертовски тяжело. Но ощущение гордости, когда дом готов, ни с чем не сравниться. Знать, что ты построил дом собственными руками! Это дорогого стоит.

Лиам сглотнул подступившие к горлу слезы. Он не привык, чтобы люди ему помогали, и не знал, что сказать. Сидел как придурок и пытался не выдать своих чувств. Наверное, Ниила это заметил, потому что больше ничего не сказал, только улыбнулся краем рта, подлил кофе и вернулся в магазин.

Спустя пару минут, едва Лиам положил таблетку на язык, раздалось пиканье электронного замка. Он решил, что это Ниила что-то забыл. Но в комнату отдыха вошла Лив Бьёрнлунд. Они уставились друг на друга.

– Кофе есть? – спросила Лив.

– Думаю, да.

Во рту появился горький привкус. Он поспешил проглотить таблетку и подавил подступившую к горлу тошноту. Телефон все еще лежал перед ним на столе, но экран погас. Можно не бояться, что она увидит, что он там рассматривал.

– Ты работать пришла? – Надо же было что-то сказать.

– Нет, Ниила думает, я пока не готова выйти на сцену.

– На сцену?

Лив села напротив. Она буквально тонула в красной фланелевой кофте, протертой на локтях, с темным пятном от кофе на груди. В ней она была похожа на маленькую девочку, облачившуюся в отцовскую одежду.

– Сцена – это касса. Ты разве не замечал? На тебя все взгляды обращены. А ты должен стоять и повторять одни и те же реплики изо дня в день.

Лиам моргнул. Оказывалось, не только ему показалось, что он играет роль на глазах у любопытных зрителей.

– Ага, понимаю, что ты имеешь в виду.

Лив улыбнулась. Пряди волнистых волос падали на лицо, глаза сияли. В ней все еще угадывался ребенок, хотя жизнь сложилась не лучшим образом.

– Я зашла передать Нииле кое-какие бумаги, – сказала она. – Он настаивает, чтобы оформить мне больничный.

– Ты бы предпочла работать?

Она пожала плечами.

– Тут по крайней мере можно узнать все слухи. Трудно сидеть дома и гадать, что происходит.

– Вот именно – слухи. Мелют всякую ерунду, – возразил Лиам. – Ты ничего не пропустила.

Склонив голову, Лив внимательно посмотрела на него:

– Можешь рассказать, что ты слышал?

– О чем?

– О папе, обо мне. Я знаю, что люди болтают. Все строят свои теории о том, что произошло. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.

Лиам глотнул кофе и бросил взгляд на часы. У него три минуты до окончания перерыва.

– Я не слушаю сплетни.

– Да ладно. Не надо меня жалеть. Скажи правду. Они меня подозревают, да? Думают, что я убила собственного отца.

– На твоем месте я бы не слушал. Сплетни есть сплетни.

Она подняла на него глаза. В дневном свете они были такие ярко-голубые, что Лиаму больно было смотреть.

– Ты тоже думаешь, что это я?

Лиам поднялся и ополоснул чашку, чувствуя на себе вопрошающий взгляд. Она ждала ответа. Вместо ответа он улыбнуться ей через плечо. Улыбка была деланной. Его терзала совесть. По его и брата вине Лив теперь страдает. Они вторглись в ее мир, вызвав этот хаос.

Перед тем как выйти, он осторожно коснулся ее плеча и, прокашлявшись, нашел в себе силы сказать:

– Думаю, Ниила прав. Тебе лучше немного отдохнуть.

Но об отдыхе и речи быть не могло. Спасаясь от мыслей, Лив искала себе работу, хотя куда от них денешься – от мыслей-то. Прижавшись лбом к стеклу, она смотрела на то место, где росла рябина. Ветки с нераскрывшимися почками валялись на траве. Она сожжет их, а пень выкорчует вместе с корнями. Все эти годы ей хотелось сделать это.

В доме пахло мылом и хлоркой. Чистый пол сиял в лучах солнца. Дверь в комнату Видара все время была открыта, как и окна на первом этаже. Весенний ветер выдувал из дома запахи старости и сырости. Всю одежду Видара она собрала в кучу во дворе – фланелевые рубахи, флисовые куртки, пожелтевшие подштанники и дырявые носки. Все это она тоже сожжет. Очистительный огонь уничтожит воспоминания о прошлом.

Со второго этажа раздался звонкий смех Фелисии. Лив думала, что Симон не даст ей выкинуть вещи деда, но сын не сказал ни слова. Наверное, понимал, почему она так делает. Скорее всего, ему будет легче дышать без этого хлама. А может, он просто ничего не заметил, увлеченный девушкой с синими волосами.

Смех напомнил Лив о ее собственном одиночестве, и чисто вымытый дом внезапно показался чужим. Перед треснутым зеркалом она сполоснула подмышки холодной водой, причесала волосы пальцами и пощипала себя за щеки. Потом крикнула детям, что пойдет на пробежку. «Пока», – раздалось в ответ. Им не терпелось остаться одним. Смех был слышен даже на улице.

Тропинка вела в лес. Зима уже отступила, повсюду журчали ручьи, птицы пели, не жалея голосов. Лив чувствовала, как солнце согревает кожу и пробуждает ее к жизни. Видар остался в прошлом. Всё, конец.

Конечно же целью ее пробежки был дом вдовы Юханссон. Она чувствовала потребность отвлечься. Но на середине болотца, через которое пролегал ее путь, что-то сверкнуло во мху, заставив замедлить бег. Какой-то металлический предмет блестел на солнце. Она подошла поближе, огибая кочки и поросшие мхом пеньки, и нагнулась. И у нее перехватило дыхание. Очки… Стекло треснуло, дужки погнуты, но это точно были очки Видара, без которых он почти ничего не видел. Лив подняла их двумя пальцами, большим и указательным, словно мертвого зверька, которого опасно касаться. Сунула в карман куртки и огляделась по сторонам, пытаясь найти объяснение. Ничего такого… Мшистое болотце, до конца не оттаявшее, от земли поднимается пар. Она вспомнила, как Видар сидел с биноклем и смотрел в темноту, а потом сказал, что на участок забрели волки.

В паре метров она заметила следы квадроцикла – две черные колеи, исчезавшие между соснами. В другой стороне, метрах в пятидесяти, виднелась охотничья вышка. В ушах Лив прозвучало эхо выстрела. Она представила, как птицы взметаются с деревьев. Так все и было. Серудия права – здесь отец и погиб, на болотце, где растет морошка.

Какая ирония, совсем рядом с домом…

Она поежилась. Столько свидетелей было в момент его смерти. Нет, не людей… Вороны кружили над деревьями, жадно взирая на мягкие части – губы, глаза. Хищные звери принюхивались к свежему запаху крови… Может, потому его и сбросили в колодец? Чтобы не дать зверью растерзать тело на кусочки. Последний жест милосердия… Но кто?

Лив направилась к вышке, думая о том, что у Видара не было шанса, если стреляли оттуда. С кустов за шиворот падали ледяные капли воды, ноги разъезжались в грязи, но она этого не замечала. Пятьдесят метров, не больше… Убийца выманил его в лес в то утро. И Видар, сам того не подозревая, шагнул прямо в ловушку.

Квадроцикл оставил в болоте глубокие колеи, но вода смыла рисунок протекторов. Следы были повсюду и нигде.

Низкие тучи набежали из ниоткуда и закрыли солнце. Лив шла, низко опустив голову в поисках еще каких-нибудь улик. Дойдя до шаткой лесенки, она была мокрая насквозь. Зубы стучали от холода. Пока она карабкалась наверх, в голове звучал сиплый голос Видара. Он напевал: «Пока еще нет комарья, пока еще не цветет морошка. Скоро мы будем нежиться на лугу. Скоро родится наш малыш…»

На вышке ничего такого не было. Вообще ничего не было. Ни коры, ни шишек, которые обычно заносило ветром сквозь широкие щели между досками. Опустившись на колени, она провела ладонями по шершавому полу в поисках гильз, сигаретных бычков или других следов, оставленных стрелком, но ничего не нашла. Отодвинув доску в стене, сунула руку в свой старый тайник и нащупала внутри пластик. Удивилась, что сокровища еще на месте. Осторожно выудила пластиковые пакетики. Когда-то они были голубыми – она хорошо это помнила, но теперь выцвели. Затаив дыхание, открыла один пакетик. Купюры слиплись и превратились в один грязный комок. С губ сорвался всхлип. Она сунула деньги обратно в пакет и положила в отверстие за доской. Ей не хотелось вспоминать прошлое.

Подгнившие доски угрожающе скрипели, когда она осторожно подползла к бойнице. Снова пошел дождь. Когда-то отец обещал, что научит ее охотиться. Каждую осень, отправляясь в лес, он говорил, что в следующем году возьмет ее с собой. Но наступал новый год, а отец так ни разу и не дал подержать ружье в руках.

Лосиная голова на стене взирала на нее сквозь табачный дым. Казалось, чучело ухмыляется. Шторы были задернуты, но солнце все равно проникало в комнату и высвечивало пыль. Рука Йонни лежала у нее на бедре – легкая, как перо. Все было хорошо, пока он не заговорил о Видаре. Его слова вызвали призрак к жизни.

– Как идет расследование? – спросил он. – Какие новости?

– Полиция говорит, что продвигается, но я не знаю, что это значит.

– У них есть подозреваемые?

– Мне они об этом не сообщают.

– На лесопилке все только об этом и говорят. Комната отдыха стала похожа на улей.

– Могу представить.

Ее пальцы лежали у него на груди, зарывшись в жесткие волосы. Под кожей билось его сердце.

– О тебе много болтают, – после паузы произнес он.

– И что говорят?

– Что ты только выиграла от того, что случилось.

Она убрала руку. Посмотрела еще несколько секунд на лосиную голову, потом поднялась и начала собирать одежду, прикрывая одной рукой наготу. Ей снова показалось, что она чувствует присутствие покойной вдовы в комнате. Кислый запах старости прочно засел в стенах. Мог бы и не говорить. Ей и так известно, что о ней болтают. Люди о них всегда болтали. Сколько она себя помнила, обсасывали тему о маленькой Лив Бьёрнлунд, предоставленной самой себе, и ее скаредном отце.

– Ты обиделась? Я только сказал, что слышал.

– Несут всякую чушь. Мне нет до них дела.

– Пожалуйста, Лив, не уходи.

Она нашла кофту и поспешно натянула. Куртка свешивалась с комода. Во внутреннем кармане лежали очки Видара. Рукой, застегивавшей молнию, она ощутила их острые дужки.

Йонни, так и лежавший в кровати, зажег новую сигарету. Его темные глаза не отрывались от нее. Она медленно подошла к тумбочке, взяла окурок из пепельницы и поднесла к свету.

– Что ты делаешь?

– Ты умеешь охотиться?

– Нет, а что, должен?

– Ты когда-нибудь держал ружье в руках?

– Я был в армии, но это было много лет назад.

– Так ты умеешь стрелять?

– Ну, я не совсем безнадежен, – улыбнулся он. Опустив окурок в пепельницу, Лив потянулась за джинсами. Они свободно болтались на бедрах: за последние пару лет она сильно похудела. Жизнь вытекала из нее вместе с плотью.

Во дворе залаяли собаки. Раздался шум подъезжающей машины. Она подошла к окну и выглянула сквозь занавески.

– Это полиция.

Йонни поспешил затушить сигарету, набросил покрывало на смятую постель со следами их свидания и начал одеваться. В дверь замолотили. Лив вжалась в угол комнаты.

– Я не хочу, чтобы меня видели. Не здесь.

– Вылезай через окно, – шепнул он и пошел открывать.

Лив услышала, как полицейские вошли; женский голос сказал, что они хотят поговорить с ним о Бьёрнлундах и о том, что произошло в деревне. Йонни пригласил их в кухню. Ножки стульев царапнули пол. Раздался звук воды из крана.

Она тихонько открыла окно, между стеклами лежали мертвые мухи. Солнце уже зашло, и лес ждал ее в свои темные объятья. Никто не увидит… Она перекинула одну ногу через подоконник, потом другую. Тут же подбежали собаки Йонни и стали обнюхивать ее ботинки, но голоса не подали. Лив спрыгнула и бросилась в лес. Собаки увязались за ней. Посреди болота она поскользнулась и упала. Зажмурилась, чувствуя, как холодная вода проникает сквозь одежду. Вонь из пастей собак породила картинку: они разрывают ее в клочья. Но собаки повернули к дому, оставив ее лежать в грязи.

У автомата на заправке стоял красный «форд», но водитель сидел в машине, не пытаясь заправиться и не заходя в магазин. Лиам, не выпуская машину из виду, обслуживал посетителей. Все эти дни он боялся появления полиции или брата. Из-за заправочного автомата водителя «форда» не видно, что только усиливало его нервозность. Утешало, что полицейские под прикрытием разъезжают на «Вольво В70», часто с антенной или дополнительными задними фарами, – это все знают, но красный «форд»? Он выглядел совершенно обычно. К тому же машина была старая. Скорее всего, ее хозяин – какой-нибудь лузер из приятелей Габриэля, которого тот подрядил за водителя.

Когда очередь рассосалась, Лиам увидел, что машины нет. Он гнал прочь тревожные мысли. Закончив смену, налил себе кофе и пошел к служебному выходу, по дороге заглянув попрощаться с Ниилой. Все как всегда.

Лампочка над дверью склада перегорела, и он включил фонарик на мобильнике, чтобы убедиться, не караулит ли Габриэль в темноте. Но вместо Габриэля его ждал красный «форд». Дверь за ним с грохотом захлопнулась, закрыв путь к отступлению. Стоя спиной к двери с бумажным стаканчиком в руках, он смотрел, как из машины выходит светловолосая женщина и улыбается ему. На ней было красное пальто. Губы накрашены красной помадой. Зубы тоже измазаны красным.

– Лиам Лилья?

– Кто вы?

Мысли метались в голове. Вид у нее был слишком фривольный для полицейской, но слишком аккуратный для круга общения Габриэля.

– Малин Сигурсдоттер, – представилась блондинка. – Из газеты «Норран».

Журналистка, как же он сразу не догадался… Ниила предупреждал, что газетчики слетятся на горе Лив как стервятники. Ничего не говори им, попросил хозяин, пусть оставят Лив и мальчика в покое.

Малин Сигурсдоттер сняла перчатку и протянула ему руку для приветствия. Сжала пальцы и начала с энтузиазмом трясти. Красные губы расплылись в улыбке. Лиам не знал, что ему делать. Улыбаться в ответ или нет? Быть любезным или молча уйти прочь? Он сделал глоток кофе и направился к своей машине.

Она поспешила за ним, на ходу задавая вопросы о работе, атмосфере на работе и о Лив.

– Мне нечего сказать. Я здесь недавно. Я ничего не знаю.

Он сел в машину и поставил стаканчик в держатель. Журналистка вцепилась в открытую дверцу, не давая ему уехать.

– Говорят, что Лив Бьёрнлунд уволили в связи с убийством отца, а вас наняли на ее место?

Лиам фыркнул:

– Это неправда.

Он с раздражением потянул на себя дверцу, завел мотор и взялся руками за руль. Сделал вид, что до журналистки ему нет дела, и поехал прочь. Но всю дорогу до дома его не оставляло неприятное чувство. Все думают, что он занял место Лив. Это было досадно. Наверное, потому, что отчасти было правдой.

Лив бежала через лес. Корни деревьев снова и снова подставляли ей подножки, она падала на мокрую землю, поднималась и продолжала бег. Где-то в темноте, как в сезон охоты, лаяли собаки, что заставляло ее бежать еще быстрей.

Добежав до усадьбы, она увидела во дворе полицейскую машину. Через окно кухни видно было голову Симона и широченные плечи Хассана. Такое ощущение, что полиция вторглась в каждый дом в деревне. Лив подавила желание снова кинуться в лес. Но нет, слишком поздно прятаться. Да и бежать ей некуда.

Зайдя в дом, она услышала смех в кухне. Ботинки Хассана аккуратно стояли на коврике, дразня своим блеском старые ботинки Лив. В кухне пахло кофе. Хассан с Симоном сидели за столом перед блюдом с печеньем, и если бы не полицейская форма Хассана, выглядели как друзья. Увидев ее, оба раскрыли рты, и Лив замерла на пороге.

– Где ты была? – спросил Симон. – Ты выглядишь кошмарно.

Лив опустила глаза на мокрую одежду и черные от грязи руки.

– На пробежке. Срезала через болото, упала. – И, переключившись на Хассана, резко спросила: – Что ты тут делаешь?

Хассан в ответ на ее недружелюбный тон улыбнулся.

– Знаю, что я вам уже надоел. Но у меня хорошие новости. Я как раз рассказывал Симону, что мы делаем успехи в расследовании. К сожалению, не могу сообщить вам детали. Могу сказать, что мы собрали улики в месте, где нашли тело, и скоро у нас будут ответы на вопросы.

Лив похлопала себя по нагрудному карману, ощутив острый металл под тканью.

– Я нашла кое-что на болоте, что может помочь расследованию.

– Да-а? – хором воскликнули оба.

– Я наткнулась на отцовские очки. Они лежали рядом с охотничьей вышкой. Без очков он ничего не видел. Всегда их носил.

Она осторожно достала очки из кармана и положила на стол перед Хассаном. Дужки блеснули в свете лампы.

– Думаю, там его и застрелили, – выпалила Лив. – На болоте. Как и говорила Серудия. Как же я сразу этого не поняла! Она сказала, что нашла папину шапку там, где растет морошка.

Хассан надел резиновые перчатки, которые были у него в кармане, и поднял очки. Тщательно изучив их, спросил Лив:

– Можешь показать, где ты их нашла?

– Могу. Они лежали к югу от вышки.

– Они точно принадлежали Видару?

Симон и Лив кивнули – еще бы, не узнать эти очки.

Хассан, не спрашивая разрешения, убрал очки в бумажный пакетик, помеченный сегодняшней датой. Странно было видеть, как полиция обращается с личными вещами Видара. Осторожно и бесцеремонно одновременно. Без владельца вещи Видара утратили свою силу, утратили связь с реальностью.