Текст книги "Последний снег"

Автор книги: Стина Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Его разбудил щелчок крышки тостера – Ваня поджаривала хлеб. Стояла на шаткой табуретке, и распущенные волосы укутывали хрупкую фигурку. Кофе булькало в кофеварке. В свои пять лет Ваня уже умела варить кофе – постыдное напоминание о том, что у него бывало чудовищное похмелье и Ваня о нем заботилась. Внешне дочка пошла в него. Под ухом у нее было родимое пятно, по форме напоминающее малинку. У него было точно такое же на ключице. Дженнифер в начале беременности заявляла, что отец не он, но теперь ни у кого сомнений не было.

Ему не нравилось вспоминать о Дженнифер. Последнее, что он слышал про бывшую подружку, что Дженнифер сбежала из наркологической клиники, уехала на юг и снова крепко подсела. На сей раз это были тяжелые наркотики. Но все это было так давно, что Ваня перестала спрашивать о ней. Словно ее никогда и не было.

Лиам поднялся, подошел к окну и раздвинул занавески, впуская солнечный свет.

– Я готовлю завтрак.

– Вижу. Молодец. Хочешь порисовать, а я закончу?

Они ели тосты с джемом и слушали лай собак, которых вышла покормить мать. Казалось, они готовы были порвать ее на кусочки.

– У тебя такие красные глаза, папа, – сказала Ваня.

– Правда?

В туалете он посмотрелся в зеркало. У него набухли веки, и в глазах полопались сосуды. Он промыл их холодной водой. Ваня все это время следила за ним, сидя на крышке унитаза.

– Пап, ты еще болеешь?

– Нет, мне получше.

– Мы пойдем в садик?

Он снова взглянул на свое отражение в зеркале, на воспаленные глаза. Вид был болезненный. Пакетик с таблетками, спрятанный за зеркалом, манил. Искушение было слишком велико. Дрожащей рукой он потянулся за бритвой, стараясь не думать о таблетках.

– Да, Ваня, ты должна пойти в садик, потому что мне надо искать работу.

– Ты пойдешь ее искать с Габриэлем?

Лиам намазал щеки пеной для бритья.

– Нет, дочка. Я буду искать настоящую работу, чтобы построить нам домик.

Ваня радостно вскрикнула и обхватила его ногу. Так и стояла, пока он брился. Закончив, Лиам заплел ей косички. Он освоил это мастерство после просмотра бесчисленных видео на Ютьюбе. Он хотел произвести впечатление на воспитателей детского сада. Нельзя давать им повод считать его плохим отцом.

Стоя рядом, они почистили зубы, одновременно сплюнули в раковину и широко улыбнулись друг другу. От заливистого смеха Вани у него внутри разливалось тепло.

Когда они вышли из гаража на залитую солнцем улицу, Лиам вдруг понял, что ни разу за это утро не подумал о Видаре Бьёрнлунде. Словно ночь в Одесмарке ему приснилась. Просто это был дурной сон.

Лив было шесть, когда в Одесмарк нагрянула полиция. Они прошли в кухню, не снимая курток и обуви, и их голоса эхом метались между стен. Спрятавшись под столом, она смотрела на мокрые следы. С поясов свешивались наручники. Со своего места она видела, как трясутся коленки у Видара. Может, не видела, но чувствовала точно. Полиция обвиняла Видара в браконьерстве. Голос у отца стал непривычно тонким – он испугался. Когда полицейские ушли в сарай, он опустил руку под стол и сжал ее пальцы.

– Тебя посадят в тюрьму, папа?

– Нет, я им не позволю. Этому не бывать.

Но в голосе был страх, и этот страх передался ей. Он проник глубоко внутрь и метался там как слепой зверек. Когда полицейский, вернувшийся из сарая, наклонился к Видару и заорал на него, Лив описалась от страха.

Сейчас при виде света фар между елей ей тоже захотелось в туалет. Симон следил из окна, как полицейская машина подъезжает к шлагбауму. Тревожное выражение лица придавало ему разительное сходство с Видаром. У Лив перехватило дыхание. Стоило младенческой пухлости сойти, как стало очевидно, что Симон унаследовал форму лица и долговязую фигуру Видара с непропорционально длинными руками. Глядя на него, она видела отца. И это было невыносимо.

Симон ничего не знал об облаве на браконьеров в восьмидесятых, грозившей уничтожить их семью. В ее памяти полицейские остались чудовищами со звериными лицами. Страх от того, что они заберут Видара и посадят в тюрьму, чуть не свел ее с ума. У нее не было никого, кроме отца. Без него она бы не выжила. По крайней мере, так она думала ребенком. Может, и сейчас так думает. Может, поэтому так никогда и не уехала из деревни.

Всю ночь она провела без сна и на рассвете все-таки позвонила в полицию. Теперь она стояла рядом с Симоном и смотрела, как крупный мужчина в форме выходит из машины. Он был один. Симон пошел открывать дверь, а Лив стояла, словно приклеившись к полу, и до боли в руках сжимала банку с мазью.

Когда полицейский вошел в кухню, она ахнула. Хассан…

– Ты? А почему ты один?

– А что тебя смущает? Да меня уже два раза признавали лучшим полицейским Арвидсяура.

Улыбнувшись, Хассан обвел кухню взглядом: старые обшарпанные шкафы, пустой стул Видара у окна.

– Так вот как вы живете.

– Вы знакомы? – удивился Симон.

– Поверхностно, Хассан иногда заезжает на заправку.

Лив достала чистую чашку и предложила Хассану выпить кофе. Усевшись, он протянул руку Симону для пожатия. Лив была рада видеть знакомое лицо, но тревога не унималась. Дрожащим голосом начала рассказывать о Видаре, о пустой кровати и газете в почтовом ящике. Уехать он никуда не мог, машина стояла у дома. Значит, ушел пешком. В этом не было ничего странного, отец часто ходил в лес. Но он ушел, ничего не сказав, а для охоты еще не время. Его нет больше суток. И в лесу слишком холодно, чтобы там заночевать.

Симон в свою очередь рассказал, как они прошлой ночью искали деда с фонариками вокруг озера. Они с Фелисией обошли все, но Видара не нашли.

Лив добавила о разговоре с Серудией:

– Старушка утверждала, что видела, как Видар пробегал мимо ее дома, словно за ним гнались волки. Правда, верить ей не стоит, – добавила она. – Достаточно посмотреть на Серудию, чтобы понять, что ей все это померещилось.

Хассан внимательно все выслушал. На столе перед ним лежал блокнот, но он ничего не записал. От его пристального взгляда кожа начала зудеть.

– Сколько Видару лет?

– Восемьдесят.

– И как его здоровье?

– Ну, он жалуется на руки, а так здоров как огурец. Никогда не болел.

– Он только на онемение жалуется, – вставил Симон.

– Онемение?

– Да, за ночь у него немеет тело, особенно руки. По утрам он не может разжать пальцы – так их скрючивает.

Симон показал на своей руке, что он имеет ввиду.

– У него есть лекарства от этой хвори. Мази.

– А как у него с памятью?

– Все в порядке, – ответила Лив. – Память у него ясная. Ничего не забывает.

– А он не говорил, что устал жить или что-то вроде того?

– Никогда, – хором ответили Лив с сыном.

На улице порыв ветра налетел на рябину. Казалось, дерево хохочет.

– Он не стал бы кончать с собой, – сказала Лив. – Отец всегда говорит, что нет ничего трусливее, чем прервать собственную жизнь.

Хассан поднялся, скрипнув курткой, и прошел в спальню Видара. Лив с Симоном с порога смотрели, как он выдвигает ящики, как открывает дверцы шкафа, как изучает сейф.

– Во что он был одет, когда ушел?

– В зимнюю куртку. И ботинки, – ответила Лив. – Не знаю, как ему удалось завязать шнурки.

Собака лежала, поджав хвост, и следила за их перемещениями. Лив тоже хотелось свернуться клубком и спрятаться. Как тогда много лет назад, когда она сидела под столом, а Видар до боли сжимал ее руку.

Хассан обошел весь дом и отправился проверить хозяйственные постройки. Из окна они смотрели, как он идет через двор, сгибаясь от ветра. Ветер поднялся сильный. Деревья трещали и скрипели, хлестали ветками друг друга.

Симон снова начал нервничать.

– Мы так только время теряем. Я сам пойду искать деда.

Он вышел в прихожую и надел ботинки. Лив пошла за ним. На улице они столкнулись с Хассаном. Пошел снег. Острые снежинки кололи кожу и быстро таяли.

– Я запросил ищеек, – сообщил полицейский. – Но собак привезут из Питео, так что придется подождать.

– Мы поищем его, – сказал Симон. – Не можем же мы сидеть тут и ничего не делать.

Он был ростом с Хассана, но худее. Лив стало стыдно за враждебность в голосе сына. Симон натянул на голову капюшон и пошел в сторону леса; остановился и кивком пригласил ее следовать за ним.

– Ты уверена, что он никуда не уехал? – спросил Хассан.

– Машина же здесь, – показала Лив на «вольво».

– Кто-то мог его отвезти.

– Кто бы это мог быть?

– Друг или знакомый.

Лив бросила взгляд на спину Симона и покачала головой.

– У отца нет друзей.

Высадив Ваню у садика, он смотрел ей вслед и чувствовал, как мужество покидает его. По радио передавали новости, но ни слова про Видара Бьёрнлунда. Но ждать осталось недолго, буря скоро разразится. А ему что делать? Как что – искать работу. Это его последний шанс не сорваться. Или сейчас, или никогда. На лесопилку его всегда возьмут. Начальник отца обещал им это на похоронах. Двери лесопилки всегда открыты для вас, сказал он, но у них с Габриэлем на лицах было написано, что они лучше умрут, чем примут это щедрое предложение. С тех пор ничего не изменилось. От одной мысли о том, что придется натянуть отцовский синий комбинезон, начинало тошнить. Все эти годы они из принципа не курили сигареты той марки, что курил отец, не пили пиво его любимого бренда и, конечно, не носили синих рабочих комбинезонов. Ничего, что могло бы сделать их жизнь похожей на жизнь отца.

Все что угодно, только не лесопилка.

Лиам свернул на заправку, припарковался и остался сидеть в машине. Сквозь окна высматривал ту женщину, дочь Видара Бьёрнлунда. Он надеялся, что она стоит за кассой как ни в чем не бывало, и все, что произошло в Одесмарке, всего лишь плохой сон. Но ее там не было. За кассой стоял хозяин, низкорослый мужчина с морщинками вокруг глаз. Расслабленные движения выдавали довольного жизнью человека, никогда не ввязывающегося в проблемы. Лиаму хотелось быть похожим на него.

На заправке они воровали больше, чем можно упомнить, Габриэль и сейчас подворовывал. Мог сунуть сникерс под куртку – скорее по старой привычке, чем от отсутствия денег. Но они давно уже не попадались. В последний раз их поймали на краже, когда они в четырнадцать лет пытались стянуть сигареты из подсобки. Заправка тогда называлась по-другому. Тогдашний хозяин гнался за ними аж до самой церкви. Подставил Габриэлю подножку, а когда тот упал, уперся коленом между лопаток, вжимая в землю. Говорил, что забьет их до смерти, но приехала полиция, и мужика урезонили. Наказанием была порка дома и нудные проповеди социальных работников. У отца тогда уже выпали волосы – рак, но это не помешало ему отдубасить их по полной. Он был зол не потому, что они украли, а потому, что попались и опозорили его перед соседями.

Лиам посмотрелся в зеркало заднего вида. Внезапно его осенило: если он будет работать на заправке – в самом центре поселка, – каждая собака поймет, что он изменился. Пригладил волосы пальцами. Его переполняла решимость. Разумеется, ему откажут, но всегда стоит попробовать. А почему бы и нет: чистые джинсы, рубашка почти новая. Рубашку он получил в подарок на Рождество от матери несколько лет назад, когда она еще не тратила все деньги на собачий корм и лекарства от глистов. И почти ее не носил, поскольку рубашки не вписывались в его прежнюю жизнь.

Глаза в зеркале отражали испуг. Лиам растянул губы в улыбке, но с обнаженными зубами стал еще больше похож на побитую собаку.

Он все-таки решился, хотя и шел к заправке с подступающей к горлу тошнотой. Хозяин обслуживал пожилого посетителя, оба смеялись. Судя по всему, обсуждали хоккей и нового игрока из Муталы. Лиаму вспомнилось, как он умолял отца разрешить ему играть в хоккей. Клянчил и клянчил, пока отец не вышел из себя и не заорал, что у него нет денег на коньки, шлемы, защитные жилеты и прочую ерунду, которую требуют в хоккейном кружке: «Тебе обязательно было выбрать самый дорогой спорт? Что, мяч по двору погонять не можешь?»

Пожилой покупатель пошел к выходу и приветливо кивнул Лиаму. Лиам кивнул в ответ. Теперь в магазине были они одни – Лиам и владелец. Адреналин бурлил в крови, Лиам направился к кассе с такой решимостью, словно шел ее грабить. Стиснул зубы, отчего нижний слева стрельнул болью; думать мог только о том, видно ли по нему, что он полное ничтожество, мешок с дерьмом.

Улыбка сползла с лица хозяина.

– Я могу вам помочь? – спросил он.

Лиам опустил руку на прилавок.

– Можете, наверное, – нервно произнес он. – Я хотел узнать, не нужны ли вам сотрудники.

– Вы хотите устроиться на работу? К нам?

– Да.

Мужчина растерянно моргнул. Повисла тишина. Лиам посмотрел на табличку с именем у него на груди. Ниила. Это имя ничего ему не говорило. Он не припоминал, чтобы их пути когда-нибудь пересекались, но, может, память его подводит? Вспомнил про татуировки на запястьях и убрал руки в карманы. Потом передумал и снова положил руки на прилавок. Бесполезно что-то скрывать. Если хочешь жить честной жизнью, не стоит.

Он видел изучающий взгляд Ниилы, отметивший шрам на лице и старомодную рубашку.

– Можешь работать по выходным?

– Когда угодно.

– А работу кассира знаешь?

– Нет, но я очень хорошо считаю.

– Считать тут не требуется. – Ниила похлопал по кассовому аппарату. – Эта машинка все сама делает.

Лиам вспотел. Больше всего ему хотелось развернуться и уйти, но он подавил это желание.

– Ну, конечно, какой я дурак.

– А где ты раньше работал?

Ниила спросил это с искренним интересом, без тени подозрений в голосе. Лиам сглотнул. Он планировал рассказать, что чистил рыбу в Норвегии. Это было близко к правде. Рыбу он чистил миллион раз, правда, не в Норвегии. И никто ему за это не платил. Обычно ложь легко слетала с его языка, но не сегодня. Сегодня в мозгу словно что-то перемкнуло, отказываясь выдавать ложь.

– У меня никогда не было постоянной работы. Руки не доходили. Но я много чего умею и быстро учусь. У меня есть дочь. Ей почти шесть. Матери у нее нет, потому что она предпочла дочери наркотики. У малышки есть только я. И я обещал, что буду о ней заботиться. Как положено. Мне нужна работа. Если вы меня наймете, я обещаю вас не разочаровать. Я буду работать как конь.

Его словно прорвало. И, наверное, Ниила почувствовал, что для Лиама это очень важно, потому что он не рассмеялся в ответ на его тираду и не попросил уйти. Но ответить ему не дали две девушки, вошедшие в магазин. Лиам отодвинулся, пропуская их. Они долго бродили между полок. Ниила молчал. Ждал, пока девчонки заплатят за журналы и сладости и покинут заправку.

– Я знаю, кто ты, – сказал наконец он. – И брата твоего знаю. Братья Лилья из Кальбуды.

Лиам забыл, как дышать. Его словно обухом ударили. Ну конечно, он знает. Все знают. Ему придется искать работу в другом конце Швеции.

– Вы с братом торгуете наркотой. Мои кузены покупают у вас травку и таблетки.

– Я завязал с продажами.

– А наркотики ты принимаешь?

Лиам покачал головой. Лицо вспыхнуло. Он сгорал от злости и стыда. Ему хотелось схватить Ниилу за шею и размозжить о прилавок. Будет знать, как задавать вопросы. Но перед глазами возникла Ваня, и он застыл. Стоял неподвижно и ждал, когда унижение закончится.

Ниила задумчиво почесал затылок. Из-под воротника выглянула татуировка.

– Вообще-то нам нужен человек на выходные, – сказал он. – Но не больше, чем на десять – пятнадцать часов. По крайней мере, для начала.

– Ничего. Я на все согласен.

– Приходи в субботу к десяти утра. Посмотрим, на что ты годишься.

Они пожали руки. Во рту у Лиама пересохло. Он мог только кивнуть и улыбнуться.

Пока он был внутри, снова пошел снег. Выйдя на улицу, он поднял лицо к небу и почувствовал, как снежинки тают на коже. Из горла рвался крик, но он сдерживался, пока не вернулся обратно в машину и не закрыл дверь. Только тогда он ударил кулаками по рулю и издал радостный вопль.

И тут он заметил человека на заправке, наблюдающего за ним. Капюшон скрывал бледное лицо, но Лиам оцепенел. На секунду ему показалось, что это Видар Бьёрнлунд стоит там. Живой-живехонький.

Крики разносились по лесу на километры вокруг. Снег прекратился. От преющей на солнце земли поднимался пар. Пот тек ручьями. Они шли по тропинке, огибающей озеро. Симон далеко впереди, а Лив семенила за ним, стараясь не упустить сына из виду: боялась, что он тоже пропадает. Райя бежала рядом, то и дело скрываясь в кустах, в блаженном неведении цели этой неожиданной прогулки. Интересно, почему Видар от нее не избавился? Он не выносил глупых собак.

Ноги увязали в мокрой земле, покрытой остатками снега и прошлогодней пожухлой травой. Лив шла, морщась от хруста сучков под подошвами. Ей почему-то казалось, что звук похож на хруст костей. Что она идет по костям покойников, разлагающихся под землей. Повсюду ей мерещился Видар. Он смотрел на нее из-за сосен и причмокивал тонкими губами. Казалось, что он в любую минуту вынырнет из кустов и схватит ее своими крючковатыми пальцами.

Крики Симона разносились над черной гладью озера, проникая в каждый уголок деревни. Вскоре к ним присоединились соседи. Первой появилась Серудия. Они и не заметили ее среди елей, пока она не начала звать Видара неожиданно зычным голосом.

Потом подоспели Мудиги, принеся запах навоза и бешеную энергию. Глаза у Фелисии, как обычно, были жирно подведены черным, синие волосы распущены. При виде Лив уголки накрашенных губ приподнялись в улыбке, словно все происходящее ее забавляло. Эва предусмотрительно вооружилась лыжными палками, чтобы меньше увязать в мокрой земле. За ней пыхтел красный Дуглас.

– Они вызвали поисковую бригаду? – спросил он.

– Собаки уже в пути.

– В пути. – Сплюнул Дуглас в мох. – Да мы его унюхаем намного раньше, чем они доедут.

Они достигли болота, тянувшегося за озером. Эва палками указывала дорогу, Дуглас шел по пятам за Лив. Она слышала за спиной его сопение и чавканье грязи под подошвами. Йонни тоже присоединился к поискам, сперва спросив, что происходит. Вид у него был такой, словно он только проснулся. Небритая щетина и растрепанные волосы. Когда Лив сказала, что Видар пропал, у него на лице промелькнула обида.

– А почему ты меня не позвала?

– Я заходила, но тебя не было дома.

Она попросила его осмотреть место подальше от нее. Ей не хотелось, чтобы он был рядом, не хотелось, чтобы он касался ее. Не сейчас.

Единственный, кто не вызвался помочь, был Карл-Эрик. Он стоял на границе своего участка, скрестив руки на груди, и, щурясь от солнца, следил за ними. Когда Дуглас позвал его, тот повернулся к ним спиной и исчез в кустах, будто его и не было.

Симон поднял палку и швырнул ему вслед.

– Почему он не помогает искать?

– Потому что он конченый лентяй, – ответил Дуглас.

– Пропади он, твой дед тоже не стал бы его искать, – тихо сказала Лив.

На щеке Дугласа дергалась жилка, выдавая волнение. Для него поиски Видара были волнительным приключением. Он был как шхуна, идущая на всех парусах.

– Может, человек умирает где-то в лесу. Это просто скандал, что Карл-Эрик не хочет помогать, – возмущенно заявил он.

Лив пожала плечами и сфокусировала взгляд на деревьях. В ярком свете лес не выглядел таким уж угрожающим, но все равна ей повсюду мерещился Видар. Ей казалось, что он лежит с пустыми глазами на бурой траве или на белом ягеле. В ушах звучал его голос, вызывая бег мурашек на коже. Видар был везде и нигде.

По прибытии полицейских собак они сделали перерыв. Присели отдохнуть у заброшенного дома. У Серудии был с собой термос с кофе, и он оказался кстати. В заброшенном доме раньше жил мясник, но это было давно. Но теперь никто не претендовал на сгнившие доски, только ветер и полевки, расплодившиеся в стенах.

На заднем сиденье полицейской машины радостно пускала слюни овчарка. Приехавшая женщина назвала свое имя – Аня Свэрд и стала задавать те же вопросы, что и Хассан. Симон обнимал Лив за плечи, когда та отвечала и показывала тропинки, где они уже искали. Ане нужна была какая-нибудь вещь Видара, чтобы собака взяла след. Лив отвела ее в дом, где сняла с крюка старую кофту отца. Перед тем как протянуть кофту женщине, она поднесла ее к носу, чтобы убедиться: запах отца, похожий на запах падалицы, все еще там.

Она смотрела в окно, как они уходили. Черная овчарка рвалась с поводка, словно уже взяла след. Воздух вибрировал от напряжения.

За спиной раздался голос Симона:

– Они его найдут. Собака возьмет след.

Лив ничего не ответила. Она не осмелилась повернуться и встретиться взглядом с сыном. Боялась, что он прочтет ее постыдные мысли. Мысли о том, что ей будет лучше без Видара. Что лучше бы он не возвращался.