Текст книги "Последний снег"

Автор книги: Стина Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

У парня рот был набит едой, и он ничего не ответил. На еду накинулся так, словно несколько дней голодал. Впрочем, молчание было его обычной реакцией на выпады Видара. Закрывался в своей скорлупе и ни на что не реагировал. Но Видар не отставал.

– Я тебе вот что скажу. В твоем возрасте ее каждый день видели с новым мужиком. Если бы не я, у тебя сейчас был бы целый выводок братьев и сестер. Как бы мы их прокормили?

Лив сжала вилку в руке. Спина безумно зудела. Сунув руку под кофту, она начала раздирать едва поджившую кожу.

– Хватит, – прошипела она Видару. – Мы устали.

– А что? Я правду говорю. Да если б не я, у тебя был бы новый папаша каждую неделю.

Симон потянулся за молоком, налил стакан доверху и выпил одним глотком. Он уже тысячу раз слышал, как Видар расписывал бурную молодость матери и никчемных мужиков, с которыми она путалась. Ну и, конечно, о том, что они с матерью должны быть благодарны Видару за то, что у них есть крыша над головой и еда на столе.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и посмотрел на деда:

– Лучше новый папаша каждую неделю, чем никакого.

– Ну, как скажешь, – опешил Видар, однако быстро пришел в себя. – Когда ты родился, парень, она не желала тебя знать. Мне пришлось тебя кормить и подтирать тебе зад. А она тем временем шлялась по мужикам. Младенец был ей только помехой.

– Заткнись!

Лив схватила столовый нож и направила старику в лицо, острие почти касалось дряблой кожи. Но Видара это не испугало. Он ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и выпустил колечко дыма изо рта. Черная, бурлящая ярость призывала Лив вонзить в него нож и покончить со всем раз и навсегда. Но краем глаза она уловила страх в глазах сына. Он застыл с набитым ртом и смотрел на них. Лив выпустила нож и вскочила.

– Раз уж начал, может, всю правду расскажешь? – выплюнула она.

На работе зуд ее не беспокоил. Сумерки опускались на заправку, но внутри ярко горел свет. Пол покрывала грязная жижа, нанесенная посетителями. Когда пик прошел, Лив взялась за швабру. Хассан ловко перепрыгнул через вымытый пол и встал рядом с кофе-автоматом.

– Выпечка только вчерашняя?

– Я для тебя приберегла свежую. Вон там, за кассой.

У него была подкупающая улыбка, но Лив настороженно относилась к полицейским. Прислонив швабру к стене, она вернулась к кассе.

– Я думала, ты завязал со сладким.

– Моя подруга тоже так думает, – подмигнул он. – Но на работе я ем что хочу. Уж поверь, никто не захочет иметь дело с голодным полицейским.

Он достал карту, чтобы заплатить, но Лив его остановила. Для полицейских и дальнобойщиков у нее всегда был бесплатный кофе. Да и булочки ей не жалко.

– Все хорошо? – спросил он. – У тебя усталый вид.

– Это все отец. Он меня доводит до белого каления.

– Ну, родителям это свойственно. А ты не думала последовать примеру других людей и переехать?

– Без меня он не справится.

Хассан подул на кофе.

– Уж как-нибудь справится, поверь.

Лив покачала головой. Ему не понять.

– Одно только утешение, что все не вечно. Когда-нибудь его не станет.

– Нехорошо так говорить.

Она пожала плечами. Щеки зарделись от стыда. Так всегда было, когда Лив пыталась общаться с людьми. Она говорила не те вещи и не в тот момент.

Братья припарковались у озера далеко за полночь. Самое темное время, когда вся природа спит. Лиам с тяжелым чувством посмотрел на темную воду.

– Не успеем. Скоро рассвет.

– Не боись, вмиг управимся. Вошли, вышли – всех делов.

Это по вине Габриэля они так задержались. Лиам прождал его несколько часов, пока тот соизволил появиться, накачанный наркотой по самые уши. С пустым взглядом сел в машину и кивком дал команду ехать.

Лиам не спешил выходить. Смотрел в темноту, а в голове звучал голос матери: «Не будь флюгером, сын. Ты в состоянии сам выбрать, в каком направлении двигаться». Еще не поздно отказаться от всего этого. Надо вернуться домой, к Ване, и забыть обо всем. Найти нормальную работу. Взять кредит на дом, как делают другие.

Но когда Габриэль постучал револьвером в стекло, он безропотно пошел за ним. Как много раз до этого.

Теперь путь к дому казался ближе, дорожка протоптана. Несмотря на холод, Лиам весь вспотел и жадно ловил ртом воздух. Габриэль уверенно шел впереди. Видно было, что он готов на все.

В доме не светилось ни одного окна. Они притаились за углом сарая. Лиама бросало то в жар, то в холод, к горлу подступала тошнота. В молодости ему нравилось ощущение страха. Выброс адреналина в кровь заставлял чувствовать себя живым. Но с годами все изменилось. Теперь страх делал его слабым.

Габриэль приблизил губы к его уху, дыхание неприятно щекотало кожу.

– Я иду первым. Ты ждешь десять секунд и идешь следом.

Лиам кивнул. От страха он готов был наложить в штаны. Живо представил, как Габриэль врывается в спальню Видара и приставляет пистолет ко лбу старика.

Габриэль успел пройти всего несколько шагов, как вдруг резко замер и плашмя бросился на землю. Лиам последовал его примеру. Холод мгновенно проник сквозь тонкую одежду. Он не слышал звука открывающейся двери, но увидел идущего от дома человека. Подмерзшая трава похрустывала под подошвами. Это был Видар, и он шел прямо на них.

Лиам зажмурился, приказывая себе собраться. Габриэль лежал на земле неподвижно. Слышен был только хруст травы под ногами старика.

Они собирались связать их и заклеить рты скотчем. Всем троим – деду, дочери и внуку. А потом заставить старика показать, где деньги. По словам Юхи, сейф был в шкафу в спальне, и только Видар знал от него код.

Видар свернул в лес и исчез. Габриэль тут же поднялся и кивнул в сторону, куда пошел старик.

– Идем за ним.

ЛЕТО 1999 ГОДА

Туристы приехали из Норвегии и ничего о ней не знают. Она сидит у костра, согретая его теплом и душевностью компании. Бутылка идет по кругу. Все прикладываются по очереди. Четверо парней и две девушки приехали на велосипедах из Буде и направлялись на побережье. Молодые люди собирались все лето провести в седле велосипеда. Свободные от родителей, от обязательств. Она сидит между двумя девушками под защитой их загорелых плеч и слушает звонкий норвежский. Один из парней держит гитару в руках. Длинная челка падает на глаз. Их взгляды встречаются над костром. Он играет и смотрит прямо на нее.

В полночь они идут окунуться. Низкое ночное солнце нарисовало на воде золотую дорожку. Лив плывет на свет, гитарист с мокрыми кудрями плывет следом. Он ныряет под воду и выныривает рядом с ней. Они вместе плывут по жидкому золоту. Близко, но не касаясь друг друга. Он рассказывает о своей любимой группе, которая будет выступать в Питео. Туда и лежит их дорога.

Хриплым голосом напевает припев знакомой песни. Конечно, кто ее не знает.

– Поехали с нами, – предлагает он. – Тебе нужен только велик. Место в палатке у нас есть.

К счастью, в свете солнца не видно ее изумления и бурной радости. Взяв себя в руки, она качает головой. Это невозможно. Брызжет на него водой, чтобы пресечь расспросы, искусственно смеется.

Приглашение звучит у нее в голове, когда они позже греются у костра. Девушки тоже хотят, чтобы она поехала. Они скандируют: «Давай, давай, давай!» Она сдается и уступает просьбам. Бутылка снова идет по кругу. Они выпивают за нового члена велосипедного похода.

Под утро туристы один за одним исчезают в палатках, но у костра остается одна из девушек. Норвежка бережно расчесывает ей волосы и заплетает в косички. Лив млеет от удовольствия. Затаив дыхание, думает: вот каково это – иметь сестру. Или маму. Усталости она не чувствует. Голова кипит от планов. Велосипед можно украсть в деревне, чтобы не возвращаться домой. И придется уговорить их ехать лесными дорогами, где не проедет автомобиль.

Бутылка опустела, и костер догорел, когда к кемпингу подъехала «вольво». По свисту тормозов она поняла, что это он, еще до того, как увидела машину. Он резко поднимает ее на ноги. Все происходит быстро и в полной тишине. Пара шагов, и она на заднем сиденье машины. Норвежка, заплетавшая ей волосы в две тонкие косички, с прижатой ко рту рукой смотрит им вслед.

Отец ведет машину, то и дело поглядывая на нее в зеркало заднего вида.

– Я тебя запру, черт возьми, – ревет он. – Запру и выкину ключ.

Лиам спрятался за елями. Небо посветлело перед рассветом, и сразу заболела голова. Видар вышел на поляну. Мокрая земля хлюпала под тощими ногами. Руки, сжатые в кулаки, выставлены вперед, готовые к атаке. Плечи приподняты. Он шел решительной походкой силача, не заметившего, как годы взяли свое и превратили его в легкую добычу.

Лиам обвел лес глазами, выискивая Габриэля. Тот настоял на том, чтобы разделиться, и исчез, прежде чем Лиам успел возразить. Брата нигде не было видно. Только он, Лиам, и Видар. И солнце, поднимающееся над лесом, которое скоро выдаст Лиама с головой. Идти за стариком в лес не было частью плана, а импульсивных решений Лиам не любил. Это всегда плохо заканчивается.

Видар громко выругался, и Лиам вздрогнул. Затылок под шапкой вспотел, все чесалось и горело.

Наконец старик остановился. Тонкий пушок на макушке стоял дыбом на ветру. Он выглядел совсем немощным. Внезапно он упал на колени и начал рыть руками землю, словно искал что-то. Шея покраснела от усилий, пальцы почернели от грязи. Рыл и рыл. Что он там мог спрятать? Лиам поднял мобильный и украдкой сделал пару снимков. А вдруг на этой поляне тайник?

Старик выпрямился, вытер грязные руки о штаны и прищурил глаза. Выругался и сплюнул. Поднес руку козырьком к лицу, посмотрел на солнце и продолжил.

Лиам уже начал набирать сообщение Габриэлю, что будет ждать его в машине, когда прозвучал выстрел. От страха он рухнул на землю, во рту сразу возник привкус крови. Еще один выстрел. В небо взметнулись черные птицы.

Чувствуя, как вибрируют перепонки, Лиам попытался сесть. Одной рукой нащупал сердце – хотелось удостовериться, что он все еще жив. Твердая сталь пистолета под курткой немного успокоила.

Он подождал немного и встал на четвереньки. Взгляд упал на старика. Тело Видара дергалось на мокрой земле, из горла вырвались бессвязные хрипы. Потом все стихло.

Лиам сидел в своем укрытии, не в силах сдвинуться с места. Мир вокруг качался. Голодная земля жадно всасывала кровь старика.

Из кустарника с другой стороны поляны, взметая брызги талой воды, вышел Габриэль. Он так спешил, что споткнулся и упал прямо в грязь, но быстро поднялся и побежал дальше. Лицо было белее снега, лежавшего под елками. Брат склонился над безжизненным телом, потом крикнул, подзывая Лиама. Стуча зубами, он поднялся и пошел. Поляна на самом деле была болотцем. Под лужами и льдом могла скрываться трясина, способная засосать человека за несколько минут. Может, Видар поскользнулся на льду и потерял сознание? Но он отчетливо слышал выстрелы, чувствовал запах пороха в воздухе. Под расстегнутой курткой Габриэля был пистолет, и Лиама скрутило от страха.

– Что ты творишь?

Габриэль не ответил. Склонившись над стариком, он шарил по его одежде. Темная кровь стекла из носа Видара на грудь. Сквозь приоткрытые веки поблескивали белки глаз. Головой он лежал в луже, вода заливала уши и тонкую желтую шею.

У Лиама подкосились колени. Он схаркнул на землю кислую мокроту, собравшуюся в горле. Перед глазами все плыло. Попытался сфокусировать взгляд на Габриэле. Лицо брата, проверявшего карманы, было совершенно спокойным. Отец после вспышки ярости тоже быстро приходил в себя. Пока Лиам прислушивался через дверь ванной к всхлипам матери, он спокойно попивал пиво в кресле.

Габриэль переступил через мертвого старика, подошел к Лиаму и занес руку. Лиам съежился, ожидая удара. Но вместо этого брат положил руку ему на спину и подтолкнул вперед.

– Шевелись давай, надо сматываться!

Они побежали под крики птиц над головами. Лиаму казалось, что в утреннем свете их видно как на ладони. Он бежал так, словно за ним гонятся, удивляясь, что ноги еще держат, что страх не сковал все члены. Тошнило, но он не замедлил бег. Габриэль едва поспевал за ним, то и дело поскальзываясь на мокром мху. В голове билась одна мысль – нужно выбраться отсюда. Прочь от мертвого старика. Прочь от Габриэля.

Он пришел на рассвете. Золотистый свет проникал в детскую. Тени сосен метались по стенам. Ветер жалобно свистел на чердаке, как будто ребенок плачет. Она натянула одеяло повыше. Чувствовала его присутствие за дверью. Слышала, как он переминается с ноги на ногу, как ему не терпится войти. Она зажмурилась, и увидела их молодыми. Темные волосы матери падали ему на плечо, они танцевали и улыбались, одной рукой он сжимал ее талию. Кружились и кружились в танце, пока мать не поднялась вверх, как цветок, сорванный ветром, не растворилась в воздухе. Вместо нее у него на руках оказался ребенок, крепко прижатый к впалой груди. Он укачивал младенца, расхаживая по скрипучему полу, лицо опухло от слез. Вдруг ребенок стал расти, постепенно превращаясь во взрослую женщину.

Она повернулась к солнцу и открыла глаза, не желая видеть, что будет дальше.

Когда Лив проснулась, казалось, весь дом, затаив дыхание, ждал рассвета. Это был тот зыбкий момент между ночью и началом дня, когда сложно различить, где сон, а где реальность. Она бесшумно прошла по холодному полу к накрепко запертой двери и осторожно взялась за ручку, не желая тревожить тишину. В коридоре было темно, только из-под двери сочился слабый свет. На цыпочках подкралась и прижалась ухом к двери, прислушалась. Подавила желание заглянуть в щелку, как часто делала, когда Симон был маленьким. Хватит уже, пора перерезать пуповину.

Видар еще не встал, хотя ранние пташки уже пробовали голоса на березах.

Лив выпила стакан воды, любуясь дымкой, поднимающейся над лесом. Сны не дали ей выспаться как следует, и она уже подумала вернуться в кровать, когда услышала приближающийся шум мотора. Вытянулась и увидела в окно, как незнакомая черная машина карабкается на холм, разбрасывая гравий. На повороте завязла в глине, заюзила, чуть не задев их шлагбаум, и на бешеной скорости понеслась в сторону шоссе, оставив в грязи глубокие колеи. Эта машина точно не из их деревни, Лив никогда ее не видела.

Она вернулась в постель и уснула под птичьи трели. На этот раз кошмары ее не беспокоили.

Лиам не чувствовал руля под руками и плохо представлял, куда едет. В машине стоял запах крови. Габриэль что-то орал с пассажирского сиденья, но Лиам не мог разобрать слов. Внезапно брат перегнулся через Лиама и схватился за руль. Машина, крутанувшись, чуть не свалилась в канаву.

– Остановись у дома, – приказал Габриэль. – Что?

– Надо деньги взять. Мы ведь за этим приехали, разве нет? Остановись у шлагбаума.

Лиам оттолкнул брата и поддал газу. На холме возвышался дом Бьёрнлундов. В утреннем свете у него был совсем уж убогий вид.

Габриэль натянул шапку с прорезями. Одной рукой он держал «глок», второй пытался вырвать у брата руль, при этом сопел и пыхтел, как бык перед случкой. Лиам, подстегиваемый адреналином, смешанным со страхом, слепо бил его по руке. У него было ощущение, что все кончилось, что он лежит в яме, а сверху сыплются комья земли. Что его, живого, хоронят вместе с мертвым стариком.

Он проехал шлагбаум, чуть не задев его, и покосил на дом. Какие деньги? До денег ему дела не было. Они сделали большую ошибку. Человек мертв, и это их вина. Пот заливал глаза, он едва различал дорогу, но продолжал гнать автомобиль прочь из этого чертова леса. Взгляд брата был совершенно безумный, в прорезях маски полыхал черный огонь. Ну и пусть. Лиаму было ясно только одно: ни в коем случае не останавливаться, нет. И даже когда Габриэль направил на него пистолет, он не снизил скорости.

Когда она снова проснулась, в доме было тихо. Солнце ярко светило сквозь занавески. Опустив голову на подушку, прислушалась. Странно… В доме царила гробовая тишина: ни радио, ни разговоров, ни ругательств, – и от этого стало тревожно. Она вскочила с кровати и выглянула в коридор. Дверь в спальню Симона закрыта. Из кухни доносилось едва слышное жужжание холодильника. Лив спустилась по лестнице и с удивлением отметила, что Видар не пил кофе и не забирал утреннюю газету. Внизу ее встретила только собака, изголодавшаяся по общению.

– Папа? Ты встал?

Голос разнесся по пустому дому. Она представила, что он лежит там, в своей комнате, остывший, с глядящими в никуда глазами.

Но в комнате отца не было. Включив свет, Лив увидела небрежно накинутое на постель покрывало – отец создавал только видимость порядка, прикрывающего хаос. То же отношение у него было и к гигиене. Мылся он редко – пару раз в год принимал душ. Считал, что костер и лес очищают его лучше любого душа. Не очищают – запашок свидетельствовал об обратном.

Она подошла к окну. Деревья шептались снаружи – о чем?

В убогую комнатушку Видара она не заходила уже давно, и у нее сдавило грудь. Скрипучая кровать с продавленным матрасом не по размеру. Сложно представить, что когда-то это было супружеское ложе. На тумбочке пожелтевшее свадебное фото, улыбалась на нем только Кристина.

Через спинку кровати были перекинуты рабочие штаны Видара, все в пятнах. Но самого и след простыл.

– Папа?

Вздымая клубы пыли, прошла к шкафу, открыла дверцу и отодвинула вешалки с одеждой – там, в глубине, скрывался сейф. Хитро прикрученный к полу, косился на нее своим единственным глазом – кодовым замком. Ей комбинацию цифр отец не раскрыл. В том, что касалось денег, он никому не доверял.

Захлопнула дверцы шкафа и снова позвала отца. Но на ее зов откликнулась только собака, радостно прибежавшая из кухни. Замерла на пороге и вопросительно уставилась на Лив.

– Где твой хозяин?

Ответом было добродушное виляние хвостом и стоящие торчком уши. Сердце сжалось. Видар редко ходил куда-то без собаки.

Куртки на вешалке в прихожей не было. Открыв входную дверь, Лив высунулась наружу и позвала отца. Ее крик разнесся по деревне. Собака прошмыгнула мимо нее и бросилась к дереву пописать. Лив показала ей в сторону леса и приказала искать хозяина. Собака была старой и точно не полицейской ищейкой, поэтому, не поняв команды, виновато покосилась на нее.

Вернувшись в кухню, Лив нашла там босого Симона.

– Мам, что случилось? Что ты кричишь?

– Дедушка пропал.

– Как это пропал?

– Он не пил кофе. В кровати его нет. Как сквозь землю провалился.

Симон огляделся по сторонам с таким видом, будто Видар сидит в углу, а они его просто не заметили. Снаружи залаяла собака, они бросились к окну и увидели, как она кружит по желтой траве.

– Райя на улице.

– Это я ее выпустила.

– Странно, дедушка всегда берет ее с собой.

Это она и сама знала.

Лив сварила кофе. Мимо дома проехал квадроцикл Дугласа Мудига. Она махнула соседу рукой из окна. Непонятно было, видел он ее или нет. Симон вернулся из душа и сидел за столом с мокрой головой, вода капала на стол. Сегодня его взгляд был прикован не к экрану телефона, а к лесу за окном. Пока они пили кофе, Райя закончила свой моцион и легла на веранду ждать хозяина.

Может, это весна выманила его в лес? Видар испытывал слабость к смене сезонов. Ему нравилось гулять по лесу и наблюдать изменения в природе – трещины на льду, возвращение птиц с зимовки, как поднимается солнце над верхушками елок. Он ценил каждую мелочь. А за своими землями он следил так же зорко, как и за ней. Лес был его единственным другом. Но сегодня у нее было плохое предчувствие. При виде леса все холодело внутри.

Симон грыз ноготь. Солнце заливало кухню и согревало своими лучами. На щеке у сына был порез от бритвы.

– Где он, как думаешь?

– В лесу. Или в деревне, – ответила Лив.

– Может, пойти его поискать?

– Тебе надо в школу. Он вернется.

Симон нахмурился, но возражать не стал. Лив проводила его в прихожую, стояла и смотрела, как он завязывает шнурки.

– А если не придет?

Ее тронуло волнение мальчика. Что бы он ни говорил о том, что свалит, как только ему исполнится восемнадцать, он любил свою семью.

– Ну тогда я его сама поищу. Далеко он уйти не мог. Да и деревня у нас маленькая.

Удовлетворившись таким ответом, Симон коротко обнял ее на прощание, как делал в детстве. Лив вышла на холод, стояла и смотрела, как он идет на остановку. Найдя трубку Видара на перилах, зажгла ее и выпустила колечко дыма, словно подавая сыну знак. Или отцу?

Лес купался в лучах весеннего солнца. Прищурив глаза, она посмотрела на тропинку, ведущую к озеру. Из черных прогалин в талом снегу поднимался пар. Отца легко будет найти по следам на мокрой земле. И собака поможет.

Но Лив не спешила на поиски. Зажмурив глаза, она наслаждалась тишиной.

Стоя у костра, Лиам стучал зубами. Солнечные лучи проникали между сосен, падали на голую кожу, но не грели. Габриэль подлил бензина в ржавую бочку, и пламя взлетело к небу.

– Кроссовки тоже кидай.

– Но у меня других нет.

– А мне плевать. Раньше надо было думать.

– Думать? Это я, что ли, заварил эту кашу?

– Снимай обувь, я сказал, а не то сожгу тебя вместе с ней.

Габриэль схватил его за шею и нагнул к бочке. Кожу опалило огнем. Лиам завопил, вырвался и принялся стягивать кроссовки и носки. Держась на расстоянии от брата, неохотно швырнул вещи в бочку. Сразу повалил вонючий черный дым. Лиам на цыпочках пробежал по мокрой земле к машине, где была сменная одежда, трясущимися руками натянул джинсы и свитер. Все было холодное. В багажнике нашлись старые сапоги, и он сунул в них окоченевшие ноги.

Голый, даже без трусов, Габриэль стряхивал последние капли из канистры в огонь. Бензин шипел и пузырился. Член брата скукожился как испуганный зверек. При других обстоятельствах Лиама это рассмешило бы. Но не сегодня. Как они могли попасть в такую передрягу! Несмотря на собачий холод, пот ручьями стекал со лба. Он нагнулся над мхом, и его стошнило желчью. Отдышался и отнес сменную одежду брату. Время от времени оба кидали взгляды в сторону дороги: хотели убедиться, что они одни.

Все вокруг было затянуто пеленой тумана, и ему сложно было сфокусировать взгляд. Туман был в голове. Мысли метались, не давая сосредоточиться на чем-то одном, важном. Перед глазами встало лицо Вани, как она отчаянно зовет его в темноте, пытаясь выкарабкаться из ночных кошмаров. Потом на смену Ване пришел Юха. Он вонзил нож в крышку стола, и тот долго вибрировал. Росло неприятное ощущение, что их подставили.

Они собирались ограбить старика, и только, Убивать – нет. План был простой: ворваться ночью, когда вся семья спит, и быстренько все провернуть. Войти – выйти. С деньгами. Не причинив никому вреда. Ему хотелось закричать Габриэлю в лицо, что он все испортил, что из-за него им теперь конец. Но язык не слушался. Изо рта не вырвалось ни звука.

Взгляд Габриэля по-прежнему был прикован к огню. Паники, охватившей Лиама, он, казалось, не замечал. Как и холода. Просто неподвижно стоял и смотрел в огонь. Лиам весь съежился, пригнулся как побитая собака, когда Габриэль протянул руку:

– Дай мне оружие.

Приказал отцовским тоном, не допускающим возражений. Теперь он придумывал правила игры, и Лиам, если хочет выжить, должен ему подчиниться.

Лиам покосился на пистолет, лежавший на камне.

– Что ты задумал?

Удара ладонью по голове было достаточно, чтобы Лиам пошатнулся.

– Заткнись и делай, как я говорю. Давай пистолет. – Габриэль нависал над ним как дьявол.

Лиам потянулся за пистолетом, взял его дулом вниз. И сделал шаг в сторону. Голос в голове громко кричал, что нельзя выпускать оружие из рук.

Но уже через секунду Габриэль навалился на него и заехал локтем в голову, от чего в ушах зазвенело. Вырвать пистолет ему было пара пустяков.

– Иди в машину, кретин.

Лиам послушался. Через грязное стекло ему было видно, как Габриэль перемотал оба пистолета скотчем и закинул далеко в реку, с которой уже сошел лед. Бурные весенние воды мигом поглотили добычу. Пистолеты не скоро вынесет на берег, если вообще вынесет. Но почему-то эта мысль не утешала.

Из пакетика на сиденье Лиам вынул две таблетки и положил под язык. Бороться с искушением он не мог – нужно было что-то, что успокоит, вернет ясность мысли.

Снаружи Габриэль начал наконец одеваться. Черные штаны, черная куртка, черные ботинки. Лицо – белая маска на фоне черной одежды. Оделся, шлепнулся на пассажирское сиденье, весь пропахший костром, и захлопнул дверцы. Ярость, исходящая от него, заполнила тесное пространство салона, не давая дышать. Лиам весь напрягся, мышцы горели. Ощущение было, что он висит над пропастью и ему ничего не остается, как разжать пальцы.

Габриэль стукнул кулаком по приборной панели и издал вопль. Он молотил по пластику, пока крышка бардачка не слетела с петель, а на костяшках не выступила кровь. Затем повернулся к Лиаму и схватил его за воротник, в глазах полыхала ярость. Лиам пытался увернуться, на брат был сильнее, он всегда был сильнее.

– Не знаю, что с тобой не так, – прошипел он. – Может, мать тебя на пол уронила, может, ты уже родился уродом. Плевать. Но я не дам тебе испоганить мою жизнь. Я лучше сам тебя прикончу.

– Ну давай! Убей меня. – А что еще сказать?

Лиам зажмурился в ожидании удара. Если не сопротивляться, злость брата стихнет. Он старался не выдать, что боится, но от страха чуть не обмочился.

Габриэль хотел ударить его головой в лоб, но в последний момент передумал.

– Это ты пересрался! – сказал он. – Испугался и случайно нажал на спусковой крючок. Вот что произошло.

Лицо брата было совсем близко, Лиам чувствовал его дыхание. До него дошло, что задумал Габриэль, и ему стало еще страшнее. Брат всегда так делал, с самого детства. Когда стеклянная ваза разбилась, когда снегокат отца, который они взяли, провалился под лед, когда сгорело ателье матери, когда соседский радиоуправляемый автомобиль нашелся у них в подвале… Каждый раз он стоял и показывал на него, чтобы спасти свою задницу: «Папа, иди посмотри, что этот урод натворил!»

– Так все и было, – повторил Габриэль. – Но я сам виноват. Знал же, что ты не годишься для этой работы. От страха ты делаешь глупости, теряешь голову. А с тех пор как заделался папашей, все только стало хуже.

Лиам оттолкнул его от себя с такой силой, что тот влетел в дверцу. Габриэль что-то кричал, но он опять не разбирал слов. Кровь ударила в голову. Сидел и смотрел на бурную реку, на черный дым, поднимающийся над бочкой. Все улики уничтожены: оружие на дне, одежда сожжена. Все, что осталось, – картинка в его голове. Мертвый старик… Никто ему не поверит, сдаст брата – сядут оба. Перед глазами снова возникла Ваня. Обнимала его за шею, ездила у него на спине, как на лошадке. И звонко смеялась.

– Я не собираюсь сидеть в тюрьме из-за тебя, – сказал Габриэль. – Но и тебе там делать нечего.

Он уже успокоился. Зажег сигарету, затянулся и зашелся хриплым кашлем. Какое-то время они сидели молча. Химия таблеток начала проникать в кровь, мысли замедлились. У Лиама нашлись силы завести машину. Нужно ехать домой, к Ване. Все будет хорошо, стоит ему только вернуться к ней.

Пока они ехали, небо потемнело, лес затянуло серым туманом. Габриэль сидел с закрытыми глазами, сжав кулаки. Когда они въехали в поселок, Лиаму показалось, что все смотрят на них, словно на машине было написано, что они сделали. Он припарковался перед домом, где Габриэль жил со своей девушкой. Заглушив мотор, прокашлялся и сказал:

– Все, я завязываю.

Габриэль никак не прореагировал, и Лиам ткнул его в бок. Солнце снова вышло из-за туч и резало глаза.

– Ты слышал, что я сказал?

У брата напряглись жилы на шее.

– Мы еще не закончили.

– Я – закончил. Не хочу, чтобы ты приходил ко мне. Не хочу видеть тебя рядом с Ваней.

На губах Габриэля заиграла улыбка. Что его рассмешило? Лиам ждал новой атаки. Ждал, что брат будет бить его головой об окно, врежет по носу. Но ничего такого не произошло. Вообще ничего не произошло. Только воздух вибрировал от напряжения.

– Не переживай. На фиг ты мне нужен.

– Вот и хорошо.

– Я могу тебе доверять?

– О чем ты?

– Глупостей не наделаешь?

Заныл зуб. Открыв дверцу, Лиам сплюнул на землю. Во рту был привкус крови.

– Не наделаю.

Он сказал это только для того, чтобы брат отстал, и это сработало. Габриэль смерил его долгим взглядом – немое предупреждение – и вышел из машины. Лиам смотрел, как он заходит в подъезд. Яркое солнце нестерпимо резало глаза. В машине было тепло, но Лиам никак не мог отогреться.

Подошло время идти на работу, а Видара все не было. Лив в рабочей униформе стояла у окна и смотрела в сторону леса, ожидая, что отец в любой момент появится из-за деревьев. Он отвозил ее на работу каждый день, даже больной садился за руль. Но минуты текли, а его все не было. Он не придет, подумала она. И вместо того чтобы испугаться, испытала чувство облегчения.

Села на водительское сиденье, повернула ключ и завела мотор. Потом включила радио на полную громкость и всю дорогу до заправки подпевала в голос. Когда парковалась за складом, Нии-ла как раз выбрасывал мусор в контейнер. У него глаза на лоб полезли.

– А я и не знал, что ты умеешь водить машину…

– Ты многого обо мне не знаешь.

Он улыбнулся.

– А где твой папаша?

Лив пожала плечами. От помойки воняло, но она все равно подошла помочь ему опустошить ведра.

Однажды Видар увидел, как она смеется с Ниилой, и всю дорогу хмурился.

– Сколько у него оленей?

– Откуда мне знать?

– Если собралась связаться с лопарем[1]1
  Лопари – прежнее название коренного народа саами, живущего в северо-восточной части Норвегии. – Примеч. пер.


[Закрыть], то хотя бы узнай, сколько у него оленей.

Ниила открыл дверь склада и, пропуская ее вперед, настороженно спросил:

– Что-то случилось?

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Потому что ты просто сияешь.

Лиам зашел к матери, забрал Ваню, а когда они с дочкой пришли в гараж, сказал, что хочет прилечь – заболел. При виде испуга в глазах малышки у него все сжалось внутри. Он попытался изобразить улыбку. У папы просто температура. Он лег на диван, и Ваня тут же принесла одеяло, подушку и плюшевого мишку для компании. От ее заботы ему стало только горше. Ему было стыдно за себя. Такой заботы он не заслуживает. И он конечно же не достоин такой дочери, как Ваня.

Лежал в полузабытьи, краем сознания отмечая, что Ваня смотрит мультики. Его и правда лихорадило. Натягивал одеяло до самого подбородка и старался не спать, опасаясь кошмаров.

Ближе к вечеру он услышал звон браслетов матери и ее тревожное дыхание у себя над головой. Мать что-то положила ему на лоб. Наверное, один из своих камней. Камень ничего не весил и приятно холодил голову, как поцелуй. Но все равно ему хотелось стряхнуть его и прогнать мать, однако тело не слушалось. Так и лежал, пока не забылся.

Очнулся от того, что мать приподняла его голову и поднесла чашку к губам. В нос ударил запах хвои и мяты. Он сжал губы, отказываясь пить.

– Мне казалось, ты завязал.

– Я завязал.