Текст книги "Последний снег"

Автор книги: Стина Джексон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

ЛЕТО 2008 ГОДА

От детского смеха щемит сердце. Мальчик стоит в воде, освещенный солнцем. Его круглое детское личико сияет. Смех заразителен, перед ним невозможно устоять. Сын придает ей энергию. С ним она словно открывает мир заново: свежую листву в лесу, круги на воде в озере, где ловит головастиков ее малыш. Благодаря ему мир окрашивается новыми красками.

Она не видит мужчину, пробирающегося через заросли иван-чая. Сначала в ноздри ударяет запах навоза, такой сильный, что она инстинктивно начинает дышать ртом. Не отрывая взгляда от ребенка в воде, здоровается, тоном давая понять, что он им помешал. Это их рай, их тайное местечко.

– Хочешь кофе?

Мужчина, отмахиваясь от мух, достает термос с кофе и пихает ей в руки. Вытаскивает сыр, который в их местах называют «кофейным», и кладет на лавку. Глаза хищно поблескивают, когда он смотрит на ребенка, и она чувствует, как напрягается в теле каждая мышца.

Он окунает сыр в чашку с кофе и ухмыляется.

– Хороший у тебя сын.

Мальчик, взмахнув сачком, оступается и чуть не падает, но в последний момент сохраняет равновесие. Вскрикнул от страха и тут же рассмеялся. Мужчина рядом с ней тоже смеется. Термос опрокидывается в траву. Мужчина кричит мальчику, что ему нужен не сачок, а настоящая удочка. Пот стекает по спине, жарко, и она конечно же догадывается, зачем он пришел. Приставив руку козырьком ко лбу, он разглядывает ее сына, его пухленькие щечки, его светлые волосы.

– На тебя он не очень-то и похож.

– Может, и к лучшему, – пожимает она плечами.

Он смеется.

Кофе обжигает рот и пахнет навозом. Она знает, что он сейчас скажет. Так и есть:

– Кто его отец?

– Ты его не знаешь.

– Людям любопытно.

– Мне плевать на людей.

Мужчина стягивает рубаху и вытирает потные подмышки. Живот вылезает из-под ремня. На груди у него татуировка, которой она раньше не видела, – имя дочери, выведенное красивыми буквами. Он сует между зубами кусок сыра и корчит гримаску мальчику, тот гримасничает в ответ. Они словно общаются на неведомом ей языке.

Мухи роятся вокруг него, садятся на вонючие ботинки. Она допивает кофе и зовет мальчика, говорит, что пора домой, но сын делает вид, что не слышит. Мужчина похлопывает себя по толстому животу.

– Представь, даже меня спрашивали, не мой ли он.

– Вот как.

– Но тут я честен, говорю как есть. С тех пор как мы мутили, прошло много лет, так что точно не мой. Хоть мне и хотелось бы, чтоб я имел к нему отношение.

– А я и не знала, что ты участвуешь в деревенских пересудах.

– А что такого? Люди хотят знать, что происходит. С этим ничего не поделаешь. Так уж мы устроены от природы.

Она встает и снова зовет сына. Тот забросил сачок и стоит с ним над водой. Мужчина продолжает расспрашивать:

– Это ведь не твой папаша тебя обрюхатил? – Он говорит тихо, но эхо его слов разносится по всему озеру.

– Черт бы тебя побрал!

Она бросается к воде, поднимает ребенка на руки и уносит его. Ведро с головастиками бьется о спину.

Дом темный и пустой. Слышно только собаку. Натянув цепь, Райя стояла, уставившись на дом, и глухо рычала, словно в доме скрывалась какая-то опасность.

Отцепив собаку, Лив вставила ключ в замок и обнаружила, что дверь открыта. Перешагнув порог, она сразу почувствовала чужой запах, от которого ей стало не по себе. Схватила ложку для обуви с полки и выставила перед собой – какое-никакое оружие.

Прошла в кухню и увидела тень – кто-то сидел на месте Видара. Ее охватил страх. Дрожащей рукой нащупала выключатель, щелкнула им и увидела незнакомого мужчину. Райя зарычала, и Лив сунула два пальца под ошейник, чтобы удержать ее.

– Кто вы?

– Да ладно, Лив. Ты разве меня не помнишь?

Седые волосы падали на тощие плечи. Лицо, все в морщинах и пигментных пятнах, заросло бородой. Но блеск в глазах показался ей знакомым.

– Юха?..

– Сколько лет прошло.

Ей вспомнилась та осень. Парковка, где ее ждал Юха, засыпанная золотой листвой. Тогда его волосы были темными, а кожа – свежей. Даже сейчас у нее щемило в груди при мысли о нем.

– Зачем ты вторгся в мой дом? Ты меня до смерти напугал.

– Я слышал, что произошло с Видаром. Соболезную.

– Сомневаюсь.

Юха криво улыбнулся, но не той улыбкой, которую она помнила, а грустной и больной. У него не хватало нескольких зубов. Лив отпустила собаку, и та подбежала обнюхать гостя.

Она оглядела одежду, которая на нем была, – зеленая флисовая кофта, грязные брюки с прожженными костром дырками. С пояса свисали два ножа, другого оружия она не заметила.

Лив встала у стойки, сохраняя дистанцию и высматривая Симона в окно. Мужчина за столом не отрывал от нее взгляда.

– Ты сидишь на папином месте.

– Но ему оно больше не нужно, да? – подмигнул он ей.

Пожалуй, в нем еще можно было угадать мужчину, который спал, положив голову ей на колени. V нее появилось чувство, что время остановилось.

– Я ждала тебя на стоянке. Всю зиму ждала. Но ты так и не пришел.

– Видар велел мне держаться подальше.

– И ты его послушал?

– Он умел убеждать, твой отец.

– Я скучала…

Улыбка сошла с его лица. Он зажал глаза рукой, с губ сорвался стон. Лив стояла у стойки, боясь подойти ближе. Под ногтями у Юхи была въевшаяся черная грязь, но и раньше его руки не отличались чистотой. К его запаху она быстро привыкла, перестала обращать на него внимание. Почти двадцать лет Юха избегал с ней встреч, а теперь сидит за ее столом, словно все это время только и ждал этого момента.

Он поднял глаза на фото Симона на стене.

– Это твой сын?

– М-м-м…

– Больше похож на Видара, чем на тебя.

– Иди к черту.

Юха поднял грязные руки вверх.

– Поверь, я не ссориться пришел. Ты по-прежнему сияешь, как озеро зимой, Лив, и это меня радует. Я знаю, что опоздал, мне стоило прийти много лет назад. Но теперь я здесь, и я по-прежнему верю, что мы можем друг другу помочь.

– Я в этом сомневаюсь.

Она снова бросила взгляд в окно, словно проверяя, не подслушивает ли их кто. Потом достала бутылку самогона и плеснула в стопки. Юха благодарно выпил. Губы у него были сухие и потрескавшиеся.

– Черт, – сказал он. – Кажется, что мы только вчера катались на машине.

Лив не стала говорить, что для нее прошла вечность.

– Помнишь, что я тебе рассказывал про Видара и землю? – спросил Юха.

– Да. Ты говорил, что твои родители продали землю моему отцу по дешевке после смерти твоего брата.

– Так и было. Тело брата не успело остыть в могиле, как Видар уже нарисовался у них на пороге. Сам я спал в машине, потому что родители не желали меня видеть. Они по-прежнему не желают меня видеть. Мама лежит в больнице в Шеллефтео и велела медсестрам ни в коем случае не пускать меня к ней. Меня, ее единственного сына.

Юху так прорвало, он уже не мог остановиться – говорил и говорил. Лив стояла у стойки, чувствуя, как спиртное пробуждает ярость. Всю ту зиму она ждала Юху, а теперь он сидит в ее доме, старый и больной, и твердит о том же. Нет, не только она увязла в болоте, другие увязли еще сильнее.

Она хлопнула ладонью по столу.

– Хватит уже. Я не имею к этому никакого отношения.

Юха напряг желваки.

– Есть одна вещь, которую ты не знаешь.

– Что за вещь?

– Мы заключили сделку, я и Видар, когда он нас с тобой застукал. Он сказал, что я могу жить в Северном лесу, если буду держаться от тебя подальше. Все это время он держал слово, но в марте мне пришло письмо с лесопилки. – Юха достал бумагу из кармана и развернул. – Вот. Они срубят все. Мне велено убраться до конца июня.

Лицо его исказилось от ярости. Казалось, он сейчас набросится на Лив. Она тоже была в ярости. Так вот из-за чего он ее бросил? Одного обещания Видара было достаточно.

– Еще раз повторяю: я не имею отношения к отцовским делам. Ты это знаешь.

– Но ты унаследовала его деньги, разве нет?

– Так вот зачем ты здесь. Тебе нужны деньги.

Он скривился, словно слово «деньги» причинило ему боль. Глаза потемнели. Лив все больше улавливала в нем черты того мужчины, которого она любила как брата. В ту осень она поверила ему, она думала, что ему так же одиноко, как и ей. Но он предпочел ей землю.

Я только хочу забрать то, что принадлежит мне по праву, – сказал он. – И ты можешь мне помочь.

– Я в этом сомневаюсь.

Он вытер губы ладонью. Взгляд метался по стенам.

– Полиция задержала не того человека. Я знаю, кто убил Видара. Это не тот парень, про которого пишут в газетах.

– Откуда тебе известно?

– Я давно сбежал от людей, Лив. Со мной имеют дело только отщепенцы, те, кто предпочитает жить в тени, как и я. И мы все в курсе, что происходит в нашем мире.

Он показал пальцем в окно и повторил:

– Я знаю, кто убил Видара. Это не ваш арендатор. Полиция ошибается.

– Вот как. Тогда тебе лучше поговорить с полицией, а не со мной.

– Ха, с полицией! Я тебе хочу помочь, понимаешь? Все эти годы я много о тебе думал, Лив. Ты заслуживаешь правды. И не только правды. Все, что мне нужно, это земля, которую обещал Видар, и я назову тебе имя убийцы.

Лив сжала кулаки.

– Земля… Как я тебе ее дам? Отец давно уже продал землю.

– Отдай мне деньги, которые он выручил за Северный лес, и мы будем квиты.

Юха сунул сигарету в рот и стал ждать ее ответа, нетерпеливо постукивая пальцами по столу.

– Все, что от тебя требуется, Лив, – это восстановить справедливость. И ты узнаешь имя.

Лиам курил у контейнера и пытался читать газету на сильном ветру. Заголовки кричали, что по подозрению в убийстве «миллионера из Одес-марка» задержан сорокадвухлетний мужчина. Подозреваемого описывали как азартного игрока с большими долгами. По слухам, на север его привело желание наживы – он поселился в Одес-марке в надежде завладеть деньгами Видара Бьёрнлунда. Двадцать лет назад имя Бьёрнлунда было в списках самых богатых людей страны, и подозреваемый выстроил план. Снял дом у Бьёрнлундов и устроился работать на лесопилку. Рабочие с лесопилки говорили, что он держался особняком, но никаких претензий к нему не было. Видимо, он выжидал, и вот…

– Нельзя верить всему, что пишут, – возник из ниоткуда голос.

Опустив газету, Лиам увидел Лив.

– А я и не верю.

Лив потянулась за его сигаретой, взяла и сделала затяжку, не отрывая от него взгляда. Он свернул газету и сунул под мышку. Достал новую сигарету, закурил. Бросил взгляд на часы – перерыв заканчивался. Скоро Ниила выйдет спросить, почему он задерживается.

– Полиция арестовала невиновного, – заявила Лив.

– Это меня не удивляет.

На ее бледном лице промелькнула улыбка. Она стояла слишком близко, и он отвернулся, чтобы не дышать ей дымом в лицо. Когда дверь открылась и показался Ниила, они отпрянули друг от друга, словно их застукали за чем-то неприличным.

Лиам вернулся за кассу, а Лив прошла в кабинет Ниилы. Газета вернулась на стойку. В последнее время статьи про Одесмарк пользовались спросом – в кои-то веки прямо на глазах разыгрывался настоящий детектив с убийством. Лиам то и дело посматривал на дверь кабинета. Когда Лив была поблизости, он не мог расслабиться. Челюсти были так напряжены, что ему с трудом удавалось отвечать покупателям. И везде ему мерещился мертвый старик. Он гадал, что Лив имела в виду, когда сказала, что полиция арестовала невиновного. Что ей известно?

Лив вышла, но только коротко кивнула ему, прежде чем уйти. Лиам вздрогнул. Что-то в ее взгляде испугало его.

К нему подошел Ниила и тихо сказал:

– Нужно за ней присматривать. Боюсь, у нее не все в порядке с головой.

– Что ты имеешь в виду?

– Она говорит, что сама найдет убийцу отца.

На следующем перерыве Лив снова объявилась. Возникла перед ним, словно все это время ждала его прихода.

– У меня что-то машина не заводится, ты не посмотришь?

Он уставился на нее как дурак. Уже приготовился к худшему, а тут мирная просьба.

– Да, конечно.

Ее развалюха была припаркована вплотную к его машине. Он подошел и открыл капот. Лив стояла рядом, и его это нервировало.

– Да уж, твоя тачка знавала лучшие времена, – сказал он.

– Скоро куплю новую, пока руки не дошли. Знаешь, мой отец всегда говорил, что купить новую машину – все равно что подтереться деньгами.

Она сказала это очень смешно, подражая отцовскому голосу. Лиама улыбка на ее лице немного успокоила. Небо было затянуто тучами, и он подсветил мотор фонариком.

– Ты знаешь, кто такой Юха Бьёрке? – вдруг спросила она.

Пальцы Лиама замерли на аккумуляторе.

– Одинокий волк из Северного леса? Его все знают.

– Он вчера ко мне приходил.

– Вот как?

– Сказал, что полиция задержала не того. Что он знает, кто убил моего отца.

– Вот черт.

– Но он требует денег за эту информацию. Лиам медленно выпрямился. В голове гудело.

– Попробуй завести.

Лив села в машину. Закрыть дверцу ей удалось только с третьей попытки, но мотор завелся сразу. Она улыбнулась ему через грязное окно. Лиам улыбнулся в ответ, хотя бешено бьющееся сердце не давало дышать. Опустив стекло, она поблагодарила за помощь.

– Юха Бьёрке сумасшедший, – сказал Лиам. – Я бы не слушал его россказни.

Было уже поздно, но Габриэль сразу взял трубку. Он вел ночной образ жизни.

– Кое-что случилось, – сказал Лиам.

– Что?

– Наш лесной друг. Я думаю, он излишне трепет языком.

Тишина, затем ругательство.

– Скоро буду.

Лиам не мог усидеть на месте. Мерил комнатушку шагами, то и дело останавливаясь у окна. В вольере волновались собаки. Ваня крепко спала. В ногах у нее лежал щенок – новое приобретение матери – и испуганно следил за Лиамом.

Наконец показался свет фар, и сразу послышался шум мотора. Лиам тихо вышел из комнаты, оставив Ваню спать в темноте. Собаки залаяли, в доме матери загорелся свет, за шторой мелькнуло ее лицо.

Габриэль вышел из машины, и мать сразу отошла от окна. Лиам цыкнул на собак, опасаясь, что они разбудят Ваню. Братья присели на старый диван, стоявший в тени гаража. Это был отцовский диван. Узнав, что у него рак, он притащил его из гостиной, застелил оленьими шкурами и сидел на нем целыми днями до самой смерти.

Габриэль закашлялся, кашель у него был нехороший. От оранжевой толстовки несло травкой.

– Я вчера видел Дженнифер, – сказал он. – Телка про тебя спрашивала.

– Вот как.

– Я показал ей фото Вани, как она выросла, но этого, пожалуй, не стоило делать. Дженнифер начала вопить как помешанная и рвать на себе волосы.

– Я думал, она в Стокгольме.

– Значит, вернулась. Хотела купить у меня наркоты, но я ее послал подальше. Сказал, что ей точно не продам.

Лиам нахмурился. Перед глазами возникла Дженнифер с огромным животом и тусклыми серыми глазами. Такой он ее запомнил – беременной их дочерью. Беременность, разумеется, была незапланированная, но Дженнифер пропустила сроки аборта, и вскоре живот стал заметен. Лиам был просто в панике – в животе ворочался ребенок, не убивать же его. Никогда ему не было так страшно, как в лето перед появлением Вани на свет. Со страху он напивался каждый вечер. А Дженнифер… Она мешала таблетки с самогоном. Не ночевала дома, хотя живот делал ее неуклюжей коровой. Незадолго до родов Лиам выбил три двери в поисках этой дуры, и в итоге его повязали. Ночь родов он провел в полиции. Метался по камере без окон, представляя, что у них родится чудовище, потому что оба родителя так и не сумели завязать. Дежурный снют отпаивал его кофе и угощал сигаретами – невиданное дело. Когда его выпустили утром, зареванная мать объявила, что он, Лиам, стал отцом крошечной девочки. Совершенно нормальной, хотя Ваня еще долго лежала в больнице.

Он встал и посмотрел на окно своей комнатушки, желая убедиться, что дочка их не подслушивает.

– Дженнифер знает правила: если завяжет, может встречаться с Ваней сколько захочет. Я не буду препятствовать.

– Брось. Она никогда не завяжет. Ты бы ее видел. Выглядит как драная кошка. Волосы лезут пачками. Всю мою прихожую засыпала волосами. – Габриэль выругался.

В окно было видно мать. Она зажгла свечи и ходила по комнате.

– Ты хотел поговорить о Юхе, – напомнил Габриэль. – Что он еще натворил?

Лиам колебался. Вообще-то Габриэлю было опасно рассказывать. Он не умеет контролировать эмоции, особенно ярость. А в ярости он пребывал постоянно. Но лучше ему рассказать, пока ничего не случилось.

– Короче так. Он был дома у дочери Видара Бьёрнлунда и сказал ей, что полиция арестовала не того человека. И что он знает, кто на самом деле убил Видара.

– Он про нас говорил?

– Пока он еще ничего не сказал. Хочет содрать с нее деньги за информацию.

Габриэль заскрежетал зубами. Огонек сигареты дрожал в темноте как светлячок.

– Если он так жаден до денег, чего ж тогда живет в лачуге посреди леса?

– Откуда мне знать. Как я понял, денег она ему не дала. Но она хочет спасти своего дружка, про которого пишут в газетах.

– Что, этот парень, которого загребли, ее бойфренд?

– Так люди говорят.

Габриэль снова выругался.

– Ладно, не переживай. О Юхе я уже позаботился. Как раз от него.

Он поднес руку к лицу Лиама. Костяшки пальцев были в крови. Темнота скрывала остальное, но он подсветил мобильным, чтобы Лиам увидел кровь на одежде и лице. Брат выглядел так, словно недавно разделывал тушу.

– Что ты наделал? – Лиам едва сдержал крик.

– Ничего особенного. Просто заехал в Северный лес, чтобы забрать коноплю и поболтать с Одиноким Волком. Не боись. Больше он нас не побеспокоит.

ЛЕТО 2009 ГОДА

Ребенок растет, и она все реже думает о побеге. Лето сменяет весну, за ним приходит осень, а она больше не выходит на дорогу ловить машины. Мужчины в машинах превратились в смутные воспоминания. Она больше не ищет у них спасения.

Теперь отец сидит за рулем. Он подвозит ее на работу на бензозаправку, где она день изо дня стоит на сцене, освещенной неоновыми огнями, перед глазами зрителей-покупателей. Словно так и надо. Это Ниила предложил работу, увидев ее с Симоном на бедре, – они ждали, пока Видар заправится. Может, пожалел ее – юную мать-одиночку.

– Нам не помешают лишние руки в магазине, если тебе интересно, – сказал он.

Сперва она не знала, что сказать от удивления, а придя в себя, сразу согласилась, прежде чем отец успел вмешаться в разговор. Когда он вышел из дверей, они с Ниилой уже успели ударить по рукам.

Теперь она стоит и улыбается любопытным покупателям. Они платят за бензин и за молоко, болтают о погоде, но рано или поздно задают вопросы, не дающие им покоя. С нездоровым блеском в глазах спрашивают о ребенке. Жадно вглядываются в его лицо, когда она берет его на работу. Ищут ответ в детском личике. Странно, говорят они, что мальчик появился из ниоткуда. Как ангел, прилетевший с неба.

Про деньги, спрятанные в охотничьей вышке, гниющие за досками, она забыла. Про былые мечты тоже. Ложь крепко держит ее в своих тисках. Любовь к ребенку сильнее, чем желание сбежать.

Отец сидит на своем стуле в кухне и видит все, что происходит. Он водит внука в лес и показывает ему земли, которые когда-нибудь будут принадлежать ему.

«Если вы меня бросите, я утоплюсь в озере», – повторяет он время от времени. Любовь и угрозы сплелись в прочную сеть, удерживающую их в этих лесах. Деревня засасывает все глубже в свое болото. Никогда ей отсюда не выбраться. Каждое утро один и тот же вид из окна – черная рябина и болотная топь. За дверью комнаты красный половик, как пуповина, ведущая в комнату сына. Но она больше не одна в этом доме. Теперь у нее есть Симон.

Юху Бьёрке она не видела много лет, но дни, проведенные с ним, все еще были живы в памяти. Чувство свободы в крови, ароматы леса… В его убогом жилище она была только раз, но страх пробудил память. Узкая дорога извивалась по лесу, и когда она уже отчаялась найти нужное место, внезапно увидела ее – покосившуюся избушку между соснами, точно такую же, как ей запомнилось. Рядом стояла его машина. Лив вспомнила, как шершавое сиденье щекотало ей бедра, как в машине стоял запах марихуаны. В голове раздался собственный голос, умоляющий увезти ее далеко-далеко.

Вокруг звериных туш, покачивавшихся на скрипучих крюках, роились мухи. Стараясь не смотреть на них, она пошла к избушке. Откуда-то доносилось журчание ручья. Местечко то еще, но Лив не было страшно, она знала, что Одинокий Волк не желает ей зла.

Стук в дверь был встречен яростным собачьим лаем, однако сам Юха не отзывался. Лив сильнее заколотила в дверь кулаком, отчего череп над дверной коробкой завибрировал.

– Юха! – закричала она. – Это я, Лив Бьёрн-лунд! Я принесла деньги.

Она и правда принесла. Пачка распирала карман. Никогда у нее еще не было при себе такой крупной суммы. Она не отважилась потратить ни кроны из свалившегося на них состояния, хотя им столько всего было нужно – новая машина, новая крыша, новая жизнь. Деньги ее пугали, а внезапная свобода парализовывала. И вот она обнаружила себя на пороге дома Юхи, готовую заплатить за имя убийцы. Ей казалось, что если она узнает правду, кошмары наконец кончатся и она сможет зажить новой жизнью. Жирная точка будет поставлена.

Лив подергала ручку – и дверь поддалась: оказывается, она была не заперта. Внутри ее встретила собака, но, как ни странно, не напала – только настороженно следила за каждым ее движением. Внутри было душно, стоял запах немытого тела. Запах Юхи. В сером свете, проникающем сквозь открытую дверь, она различила грубо сколоченную деревянную мебель и охотничьи трофеи – рога, черепа, шкуры. Не жилище, а пещера.

Юха лежал на койке в углу и не шевелился. Если б не запах, она бы, наверное, и не заметила его в темноте.

– Юха, это я, Лив. Ты спишь?

Тишина.

– Юха, ты жив?

Приставив к двери табурет, чтобы она не захлопнулась, Лив сделала пару осторожных шагов внутрь. Сквозняк взметнул сухую листву, покрывавшую пол. Изба была продолжением леса. Либо он мертв, либо это ловушка. Человека, живущего в лесу, будил малейший шорох, крепкий сон – это не про него.

Из пасти собаки вырвалось глухое рычание, и Лив остановилась. Снова позвала Юху по имени. Он не ответил, и ей стало по-настоящему страшно. Заставив себя подойти ближе, она услышала, что он дышит. В ноздри ударил удушающий запах крови.

Потрогала Юху за плечо, и тот застонал. Лицо и борода – в запекшейся крови. Вдруг рука рванулась вверх и схватила ее запястье мертвой хваткой, свидетельствующей о том, что жизнь в нем еще теплилась. Губы прошептали едва слышно:

– Он пытался меня убить.

– Кто?

– Дьявол.

Лив оглянулась на дверь.

– Он еще здесь?

– Я слышал, как он отъезжал. Когда не сопротивляешься, у них быстро проходит запал. Видно, он решил, что со мной все кончено.

Юха выпустил руку Лив и попытался подняться, но от усилий зашелся кашлем и упал на подушку. Внутри него словно что-то лопнуло.

Лив огляделась по сторонам. Если она хочет узнать правду, придется помочь Юхе.

– Тебе нужно в больницу.

– Ни за что. Лучше я тут помру.

Он скорчил гримасу и показал на бутылку на столе.

– Дай мне выпить, сразу полегчает.

– Тебе нужно промыть раны.

– К черту. Дай бутылку.

Не слушая его, Лив вышла из избы и сходила за водой к ручью. Не найдя чистых тряпок, оторвала лоскут от своей кофты и очень бережно стащила с него одежду – флисовую кофту, штаны, кальсоны. От боли у него выступил пот, но он попытался шутить:

– Так вот зачем ты пришла.

Лив смыла грязь и кровь. Гематома на животе выглядела ужасно. Когда она ее касалась, Юха не мог сдержать стон. Но больше всего досталось лицу. Бровь безнадежно рассечена. Губы как лепешки. Ей долго пришлось оттирать кровь. Собака стояла рядом и пыталась лизать раны хозяина. Лив не стала ее прогонять.

Кое-как отмыв Юху, она налила немного самогона в чашку и дала ему. Потом скрутила косяк и вставила между губ. Выпив алкоголь и сделав пару затяжек, он смог сесть.

Лив показала ему деньги.

– Расскажи, кто убил отца, и деньги твои.

– Мне они больше не нужны.

Верхних зубов не хватало, и видно было, как шевелится язык во рту, когда он говорит.

– Я хочу признаться в своих грехах, – сказал Юха. – Это все, чего я хочу.

Интонация у него была такой, что Лив похолодела. Она отошла к входной двери и вдохнула прохладный воздух. Юха явно не в себе. Может, его по голове ударили, подумала она, может, у него сотрясение мозга. А может, просто слетел с катушек.

– Я только хочу знать, что случилось с моим отцом.

– Это долгая и грустная история, Лив. И она останется между нами, потому что я не собираюсь разговаривать с полицией.

– Я для этого и пришла.

Юха кивнул и набрал в грудь воздуха.

– Все началось с письма, я тебе говорил уже. Прочитав его, я испытал шок. После всех этих лет меня вышвырнут из моего леса, из леса, где живет дух моего брата. Я не мог этого пережить. Как же так, ведь Видар поклялся, что позволит мне остаться, если я буду держаться от тебя подальше. Он обещал. Но когда я пришел к нему, он расхохотался мне в лицо и сказал, что клятвы ничего не стоят, что он сам решит, что ему делать с его имуществом.

Он снова зашелся кашлем. Лив стояла у двери и смотрела, как сотрясается худое тело. С каждой минутой ей становилось все страшней.

– Это ты убил его?

– Если бы у меня хватило мужества, я бы убил его много лет назад, но я слишком слаб для этого. На моей совести уже есть одна жизнь, вторую я бы не вынес.

– Но кто тогда?

Он сплюнул мокроту прямо в бороду. Приподнял край одеяла, вытер лицо и зажмурил глаза.

– Есть два брата, – произнес после паузы. – Один полный придурок, а второй – черти бывают лучше. Они приносили мне кофе и травку, чтобы не нужно было ездить в поселок. Парни молодые, энергичные, жадные до денег, в отличие от меня… В общем, я решил натравить их на Видара, когда получил письмо. Попытался так ему отомстить.

Лив вздрогнула.

– Ты попросил их убить его?

Юха затянулся косяком и выставил вперед руку, словно защищался.

– Нет, черт возьми. Про убийство и речи не шло. Они должны были только забрать деньги, которые Видар у меня украл. Деньги, которые пылились в вашей развалюхе. Деньги, которые Видар обманом выманил у таких, как я. Много лет Видар кормился на чужом горе. И я решил, что пришла пора ответить.

Лив схватилась за дверной косяк, ей стало жарко.

– Но мне стоило знать, – продолжил Юха, – что этой парочке нельзя доверять. Придурок случайно нажал на курок и убил Видара. А теперь вот они решили убить меня, потому что я слишком много знаю. Но меня так просто не возьмешь.

– Как зовут братьев? – напряглась Лив.

Юха долго молчал, глаза превратились в узкие щелки.

– Братья Лилья, – наконец сказал он. – Лиам и Габриэль. Они живут в Кальбуде. Отец умер от рака, а мать превратила дом в псарню. Хиппует бабенка, тоже выжила из ума.

– Лиам? Ты сказал Лиам?

– А что? Ты его знаешь?

Лив сглотнула. Мысли метались в голове. Лиам… Лиам с заправки. Парень, мечтающий о доме. Он всегда боялся поднять на нее глаза.

Резким движением она вытащила пачку денег из кармана и протянула Юхе, но тот только покачал головой.

– Мне не нужны твои деньги. Я только хочу, чтобы ты восстановила справедливость. Только это.

Лив задумалась. Деньги жгли руку.

Она быстро положила деньги на стол и вышла из избы.

Гравийная дорога вилась через лес, дождь заливал окна. В голове Лив звучал надрывный голос Видара. Отец угрожал и предостерегал. Его ехидная улыбка светилась в лобовом стекле, и Лив включила дворники, чтобы прогнать ее. Отец ничего не говорил о продаже Северного леса, а про Юху тем более. А Юха… Юха не лжец. Если он сказал, что Лиам с братом заявились в Одесмарк, чтобы ограбить их, то это правда. Она и сама чувствовала, что с этим Лиамом что-то не так. При их первой встрече на заправке парень вел себя очень странно. Весь напрягся при ее приближении, на лице появилась тревога. Он словно готовился к битве. И конечно же на заправку он устроился не случайно – хотел быть ближе к ней. Все это было частью чего-то большего, чего она не понимала, но против чего всегда предостерегал Видар.

Собак она заслышала раньше, чем показался дом. Он стоял на отшибе и был в удручающем состоянии. Остановив машину, Лив обнаружила, что пальцы намертво вцепились в руль. Запах Юхи крепко засел в носу. Взглянув на себя в зеркало, она увидела, что лицо перемазано кровью, и одежда не лучше. Послюнявив пальцы, принялась оттирать лицо. Глаза были огромными от страха. Лив пыталась не думать, а следовать инстинкту. Внутренний голос подсказывал, что стоит позвонить Хассану и сообщить, что она намерена сделать. Но он бы ее отговорил, можно не сомневаться.

В окне показалась женщина с диким взглядом и растрепанными волосами. Лив вышла из машины с бешено бьющимся сердцем. Под нарастающий лай собак прошла к двери и постучала.

Открыла та самая женщина. На ней было длинное платье, подметавшее пол. На ключице татуировка в виде глаза, три глаза уставились на Лив.

– Чем могу вам помочь?

Женщина была ненамного старше Лив, но тяжелая жизнь оставила на ней свой след. Она выглядела почти старухой.

Лив назвала себя.

– Я бы хотела поговорить с вашими сыновьями.

– Вы из полиции?

– Нет. Я работаю на заправке вместе с Лиамом.

– Он сотворил какую-нибудь глупость?

– Я только хочу с ним поговорить.

У женщины на шее были бусы из блестящих камней, которые она то и дело наматывала на руку. Она показала на строение во дворе.

– Лиам в гараже.

Лив повернулась и увидела окно, в котором горел свет.

– Спасибо, – поблагодарила она, но женщина уже закрыла дверь.

Собаки лаяли все громче. Хищные глаза жадно следили за ней из-за решетки. Ощущение было такое, словно идешь по тюремному коридору.

Перед гаражом она остановилась. На двери была вывеска – «Не пускать». Внутри раздавались голоса. Услышав детский смех, Лив убрала руку с ножа. Вывеска затряслась на крючке, когда она постучала в дверь. Ей открыла маленькая девочка с густой косой через плечо и любопытными глазами.

– Ты кто?

Растерявшись, Лив обхватила себя руками, чтобы закрыть пятна крови, и пробормотала:

– Твой папа дома?

Спустился Лиам, его лицо было белым. В темной толстовке с капюшоном он выглядел моложе, чем в рабочей одежде. Скорее старший брат этой девочки, а не отец.

– Ты?

Лив посмотрела на малышку, и ей вспомнился визит полицейских к ним домой, как Видар сжимал ее руку под столом. У нее тогда было чувство, что весь ее маленький мирок рушится.

– Меня прислал Юха Бьёрке. Мне нужно поговорить с тобой…

По нему видно было, что он все понял. Адамово яблоко дернулось. Он сглотнул, поднял девочку на руки, и та уткнулась личиком ему в плечо.

– Ваня, сбегай к бабушке, пока взрослые поговорят.

На щечках выступили красные пятна.

– Попросить бабушку поставить кофе?

– Конечно.

– И погреть булочки?

– Если у нее есть.

Он смотрел, как она бежит в большой дом. Дыхание было прерывистое. Лив снова нащупала нож. Если что, вонзит в него не раздумывая.

Они поднялись наверх.

– Хочешь что-нибудь? Пиво? Сок?

– Нет, спасибо, я ничего не хочу.

Она встала спиной к двери. Он достал пиво из холодильника и поставил на стол, заваленный бумагой и фломастерами. Рисунки разной степени законченности. На одном написано «Ваня» и «Папа», между словами сердечко.