Текст книги "Поцелуй меня сейчас"
Автор книги: Стелла Так
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
Она остановилась и посмотрела на меня через плечо.
– Не знаю. А зачем?
В тишине между нами висели слова, но никто из нас их вслух не сказал.
– Увидимся, – наконец, сказала Ева и, грустно улыбнувшись, исчезла за дверью.
Ева
Я ощущала на себе его взгляд почти как прикосновение. В остальном он держался скорее как тень. Тихо, незаметно. Он умудрялся идти за мной попятам и не выглядеть при этом неестественно. Мы опаздывали. Как только я вошла в столовую, миссис Беллистоун, несшая сегодня утреннюю вахту, подняла голову, отрываясь от своей каши и газеты.
– Опоздали на двадцать минут, мисс Блумсбери, – сказала она. – В течение предстоящей недели ваше время на завтрак сокращается до четверти часа. А сегодня вечером можете помочь на дежурстве. То же касается и вас, мистер Старр, – Беллистоун бросила на Кингсли пронзительный взгляд, но тот спокойно сунул руки в карманы и, пожав плечами, почти насмешливо улыбнулся ей.
– Жду с нетерпением, мисс, – ответил он своим теплым голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине.
Эта реакцию моего тела одновеременно нравилась мне и раздражала меня. Отбросив эти мысли, я поспешила к нашему столу и тут чуть было не столкнулась с Джуди и Поппи, которые встали у меня пути.
– Доброе утро, – поздоровалась я и, проскользнув между ними, села за наш стол.
– Не трать слова попусту, – резко перебила Джуди и села напротив меня.
– Ты не вернулась ночью! Мы так волновались! – воскликнула Поппи и, сев рядом со мной, бросила на меня косой взгляд. – Мы встали ни свет ни заря, чтобы проверить, все ли с тобой хорошо, и что же выясняется? Твоя кровать пуста, кровать Анастасии пуста. Где вы были?
– Не волнуйтесь, я… Погодите, Анастасии тоже не было? – обеспокоенно спросила я.
Джуди откинула с лица прядь волос.
– Не отвлекайся. Что вчера было? И почему Кингсли делает вид, что не смотрит на тебя, а сам мажет себе галстук маслом?
Я повернула голову. Кингсли сидел за столом, изо всех сил делая вид, что не подслушивает, намазывая при этом маслом тост и заодно свой галстук.
– Что это у тебя?.. – Замерев, Поппи пристально разглядывала мою шею.
В следующее мгновение она схватила меня за воротник и притянула ближе к себе.
– Черт возьми. Это что, засос? Чем вы вчера занимались? Была оргия?
– Что? Где?
Перепугавшись, я схватилась за шею и попыталась извернуться и посмотреть, что у меня там. Одарив меня насмешливым взглядом, Поппи меня отпустила.
– Нигде. Но твоя реакция говорит сама за себя. Джуди, с тебя десять фунтов. Я так и знала, что будет что-то непристойное.
Джуди посмотрела на меня со странным прищуром.
– С кем… – начала она, но тут меня внезапно окутало облако мятного лосьона после бритья.
– Ева, вот ты где, – Дориан небрежно обнял меня за плечи и с веселым блеском в глазах посмотрел на меня сверху вниз.
– Что такое, Дориан? – спросила я.
Джуди смотрела то на меня, то на него. Ее щеки покраснели. О нет, неужели она думает, что…
Дориан опустил голову и шепнул мне на ухо:
– Не забудь, мне нужен мне твой перстень с печаткой.
– Я помню, – отозвалась я, убирая его руки.
Дориан подмигнул мне.
– Отлично. И, кстати, теперь, когда ты стала членом школьного совета, Беллистоун не имеет права сокращать тебе время приема пищи. Я уже прояснил этот вопрос. Не стоит благодарности.
И с этими словами он отошел.
Джуди смотрела ему в след, уголки ее рта опустились.
– Ева, пожалуйста, скажи мне, что вы с Уэствингом не…
– Конечно, нет, – мрачно ответила я, хватая сухой тост.
Джуди нахмурилась и принялась пить свой кофе, а Поппи, как всегда, не смогла промолчать.
– А Анастасия еще не простила вам прошлогодний флирт.
Джуди поперхнулась кофе, а за соседним столиком Кингсли чуть не упал со стула. Все взгляды в комнате устремились на него, а Джуди замерла.
– Неужели ты… – потрясенно выдохнула она.
– Это была просто шутка, да и уже столько времени прошло, – бросила я.
– Ну, Рождество не так уж и давно было…
– Поппи, – прошипела я. – Хватит. Это был просто секс. Надоело быть девственницей. Дориан с Анастасией тогда разошлись. Короче, получилось, что получилось. Гордиться тут нечем, но и значения это никакого не имело.
Поппи подняла одну бровь.
– Теперь ты уже откровенно оскорбляешь Уэствинга. Может, большого значения это и не имело, но, говорят, у Уэствинга есть кое-что и не маленького размера. И что в делах этих хорошо разбирается, – пошутила Поппи, и Джуди снова зашлась кашлем.
– Я не хочу развивать эту тему, – процедила я. – Мы с Анастасией все выяснили, а Дориан не болтает об этом. Больше мне и не надо.
– Пожалуйста, скажи мне, что я ослышался, – прозвучал мрачный голос прямо у меня над ухом.
Я вздрогнула и подняла голову. Кингсли высился надо мной, как огромная, сердитая тень. Мой пульс участился, но я заставила себя сохранить спокойствие и подала Джуди салфетку.
– Я не думала, что тебя это касается, – сдержанно возразила я.
Кингсли издал звук, похожий на смесь стона и рычания.
– Но почему именно Уэствинг? – ошеломленно спросила Джуди. Вероятно, она думала то же самое, что и Кингсли. Что думали и все остальные. – Уж тебя-то как могло угораздить?
Я почувствовала, как мои щеки краснеют от стыда. Я резко встала.
– Дориан Уэствинг, может быть, и придурок, но зато он понимает, каково это – быть одиноким. А я не должна ни перед кем оправдываться, – сердито сказала я, развернулась и вышла из столовой.
Я чувствовала, что три пары глаз сверлят мне спину, но старалась не обращать на это внимания. Хотят возмущаться моей личной жизнью? Пусть возмущаются. Со временем смирятся.
До конца завтрака оставалось еше немного времени, но после моего грандиозного выхода я не могла просто взять и вернуться обратно за стол. Я направилась в сторону небольшого зала для торжественных мероприятий, где проходил урок этикета, на котором я должна была подменять Дориана. Коридор постепенно пустел, ученики расходились по кабинетам. Кингсли я заметила, только когда собралась открывать дверь в зал. Мои пальцы крепче сжали дверную ручку.
– Можешь сделать перерыв, – сказала я его тени, падающей на дверь, потому что так было проще, чем повернуться лицом к ее источнику. – Я пробуду здесь два часа. Никуда не уйду. Обещаю.
– Я останусь с тобой, – ответил Кингсли ровным голосом, но при этом решительно.
– Насчет Дориана… – неуверенно начала я.
– Не волнуйся, – прервал он меня и, наклонившись вперед, положил свою руку поверх и нажал на ручку, чтобы дверь распахнулась. – Это не мое дело, – тихо сказал он и отступил назад.
Я заставила себя улыбнуться.
– Ты прав, это не твое дело, – сказала я и вошла внутрь.
В небольшом зале уже были расставлены четыре сервированных к чаю стола и подходящие к ним стулья. Большинство учеников все еще завтракали, и за одним из столов сидело всего несколько школьников, и все они с любопытством разглядывали меня.
Камасаки, Эзрик и Уорем из совета уже тоже заняли свои места.
– Ева. Что ты здесь делаешь? – спросил Камасаки, поправляя свои очки без оправы.
Костюм сидел на нем как влитой. Уорем, откинувшись на стуле, закинул ногу на ногу и, лукаво улыбнувшись мне, заправил светлый локон за ухо и поднес чашку к губам.
– Дориан снова отлынивает, – догадался он.
– К черту Дориана. Ева привела Кингсли, – бросил Эзрик и растянулся в улыбке.
Я подыскивала слова, чтобы объяснить присутствие Кингсли, но он быстро избавил меня от необходимости что-либо объяснять, опустившись на изящный стул рядом с Эзриком и окинув взглядом ассорти из мини-сэндвичей и печенья, а также столовые принадлежности и чайный сервиз.
– Всегда хотел узнать, как англичане пьют свой чай. Есть у вас тут со вкусом чизкейка?
Все собравшиеся разинули рты, а Эзрик поправил свою чашку.
– Моя бабушка за такой вопрос лишила бы тебя наследства, – ответил он.
– А моя провела бы обряд экзорцизма, – подтвердил Камасаки.
Зная их семьи, я понимала, что они скорее всего не шутят. Я села за последний оставшийся без присмотра столик. Школьники продолжали хихикать, но Кингсли это, похоже, не волновало, он сидел с довольной ухмылкой на лице. Первоклассники начали стекаться на урок, и места постепенно заполнились.
– Ну вот и отлично, – сказал Камасаки, как только все собрались. – Можем начинать.
Он поправил очки, а я исправила позу сидевшей рядом со мной девочки и вытащила у нее из-за воротника накрахмаленную салфетку.
– Чай появился в Англии примерно в 17-м веке и заменил собой популярное в то время классическое горячее пиво, – уверенно заговорил он. – Свое начало британская культура чаепития берет при дворе королевы Анны, однако на тот момент чай был слишком дорогим продуктом, недоступным для среднего класса. Только после 1750-го года наряду с широко распространенными кофейнями начинают появляться первые чайные и быстро набирают популярность. Особенно среди представительниц женского пола, поскольку вход в кофейни им был запрещен, а в чайные – нет.
Камасаки поднял заварник с дымящимся чаем и налил себе чашку, окутывая свое лицо ароматным паром. Легкая улыбка осветила его обычно строгие черты.
– Каждый сорт чая имеет свое время заваривания, а также соответствующие дополнения. Оставим черный чай, который, я надеюсь, все присутствующие умеют заваривать, в стороне и займемся сегодня завариванием зеленого чая.
Камасаки указал на несколько маленьких емкостей: в одной – сахарный песок, в другой – сахар в кубиках, в третьей – подсластитель, в четвертой – ломтики лимона, а в последней – мед. Камасаки приподнял очки.
– Представьте такую ситуацию: к вам в гости приезжает японский посол, и вы хотите угостить его чаем. Кто может мне сказать, с чем подают зеленый чай?
Ученики неуверенно переглянулись.
– Ни у кого нет идей? – спросил Камасаки, и его строгий тон заставил одну девочку нерешительно поднять руку.
– Разве не все равно, с чем подавать чай? – спросила она. – В смысле, посол ведь сам может выбрать, с чем он хочет чай: с сахаром, лимоном или медом.
Камасаки бросил на нее осуждающий взгляд.
– Нет, с чем подавать чай – абсолютно не «все равно».
– Но ведь правда, что существует множество разных сортов зеленого чая? И что везде его пьют по-разному? – спросила одна из первоклашек и застенчиво засопела, дергая себя за юбку. – Может, лучше сначала узнать, какой сорт предпочитает посол?
Легкая улыбка скользнула по лицу Камасаки.
– Умный, а главное, очень дипломатичный ответ. Но я имел в виду традиционное заваривание. Есть у кого-нибудь еще мысли?
Кингсли поднял руку.
– У меня другой вопрос.
Камасаки раздраженно посмотрел на него.
– Какой же?
– Как пьют зеленый чай в Канадском королевском доме? С сахаром, медом или с лимоном? Или же без добавок, как его и следует пить?
Он бросил на меня взгляд, который я не смогла до конца понять. Я нахмурилась.
– В Канаде нет устоявшихся традиций относительно зеленого чая, так что это дело вкуса, – сказала я. – Сама я добавляю ложку сахара, но и это ничего особо не меняет, потому что я в принципе не очень люблю зеленый чай. Для меня он слишком горький.
И в подтверждение своих слов я налила себе чашку черного чая. Кингсли стиснул зубы, схватил заварник с зеленым чаем, стоявший в центре стола, и налил себе.
– Ну, может быть, ты бы изменила свое мнение, если бы дала ему завариться столько, сколько нужно, и подождала, пока он раскроет все свои ароматы.
– Так вот… – начал было Камасаки.
– Подождала? А чего мне ждать, если даже с сахаром он мне противен? – язвительно спросила я, сама не зная, почему сержусь.
А нет, знала почему. Это все его взгляд. Он смотрел на меня так, будто я в чем-то перед ним провинилась.
– Для того, чтобы правильно заварить зеленый чай, требуется определенное время. Возможно, ты просто слишком нетерпелива, и, если он сразу не получается на вкус таким, как ты хочешь, ты заменяешь его помоями! – рявкнул Кингсли.
– Зеленый чай всегда горький на вкус. Так что я предпочитаю пить черный, который мне нравится, чем вечно возиться с зеленым чаем, только чтобы в конце снова обнаружить, что он мне не по вкусу, сколько б я его ни заваривала и чего бы в него ни добавляла, – ответила я, размешивая молоко и сахар в своем черном чае.
Брызги летели во все стороны.
Сверкая глазами, мы уставились друг на друга поверх наших чашек, а школьники, как будто наблюдая за теннисным матчем, переводили взгляд с меня на Кингсли и обратно. Уорема и Эзрика наша перепалка явно забавляла, а Камасаки начинал терять терпение.
– Словом… – протянул Уорем.
– Итак… – начал Камасаки.
– Итак, – перебила я, встала и со звоном поставила свою чашку на блюдце. – Не думаю, что мои предпочтения в чае кого-то касаются. И я не позволю, чтобы меня критиковал кто-то, кто вообще в этом вопросе не разбирается.
– Даже если этот кто-то не пьет много чая, это не значит, что он не является ценителем! – возразил Кингсли.
– Ладно, нам действительно пора… – снова попытался вклиниться Камасаки, но я перебила его.
– И это говорит любитель чая со вкусом чизкейка? – бросила я, вгрызаясь в маленький сэндвич. – И я даже знать не хочу, сколько быстрозавариваемых, бессмысленных чайных пакетиков ты окунул в свою чашку!
– Сейчас речь не о моих чайных пакетиках!
– Ах да? Тогда какое тебе дело до того, как я использую свои?
Мы орали друг на друга. В какой-то момент я встала. Когда это произошло?
– У кого еще ощущение, что суть разговора утеряна? – спросил Уорем.
– Мне что-то становится неловко. А как вам? – сказал Камасаки, поправляя очки.
Кингсли тяжело дышал.
– Может, у тебя просто неверные ожидания от чая? Ты об этом задумывалась? – прорычал он.
– А зачем он снова оказался в моей чашке, хотя ему туда совсем не хотелось? Зачем, если я сделала все, чтобы окончательно забыть его вкус? – крикнула я, и Кингсли зарычал.
– Это не…
– Хватит! – рявкнул Камасаки и указал подбородком на дверь. – Убирайтесь отсюда. Понятия не имею, что за сцену вы разыгрываете, но продолжайте снаружи.
Его подчеркнуто строгий взгляд подсказал мне, что последствий эта сцена иметь не будет, но я не обратила на это внимания – топая каблуками, я торопилась к выходу. Кингсли шел чуть впереди. Дверь за нами захлопнулась, и мы встали посреди пустого коридора, сверкая друг на друга глазами. Я вся дрожала внутри, а он стоял в нескольких шагах от меня, такой высокий и широкоплечий, как высеченная из мрамора статуя. Его глаза горели диким блеском, несколько прядей упали ему на лицо. Внутри меня все сжалось. Кожу покалывало, пальцы подергивались, ноздри мои раздувались от разъяренного дыхания. Я подошла к нему и ткнула указательным пальцем ему в грудь.
– Ты, – выдохнула я, и его подбородок напрягся, когда мой палец еще сильнее впился в его грудь. – Ты не… – начала я.
– Что? – рявкнул он, наклонился и уставился на меня.
Дыхание наше стало прерывистым. Горячим, учащенным.
– Я ненавижу тебя! – плюнула я ему в лицо с неистово колотящимся сердцем.
– Прекрасно! – выдавил он и без предупреждения схватил меня за запястье, развернул и прижал к двери. – Ты сводишь меня с ума, – прорычал он, и в его глазах вспыхнул огонь, который словно разрезал их золото на множество острых граней. – Я ненавижу и люблю тебя одновременно, Эванджелина Блумсбери.
Он преодолел последние сантиметры, опустил голову и поцеловал меня. У меня изо рта вырвался хрип, который он тут же проглотил. Его губы, горячие, голодные касались моих. Он крепко держал меня, прижимая к холодной двери, и его язык без всякого сопротивления проник мне в рот. Резко втянув воздух, я почувствовала его запах. Его вкус на моем языке. Я яростно ответила на поцелуй, всасывая его язык, прикусывая нижнюю губу. Кингсли отпрянул назад. Его зрачки расширились, почти целиком вытеснив золото радужек. Его дыхание касалось моей бешено пульсирующей артерии на шее. У меня по телу побежали мурашки.
– Нам нужно поговорить.
Мой взгляд упал на его губы, влажные, блестящие, и я отчетливо почувствовала прикосновение его рук к своей коже, и от этого мое сердце забилось еще быстрее.
– Я тоже так думаю, – согласилась я, схватила его галстук, притянула к себе и снова поцеловала.
Мой язык проник в его рот. Я запустила руки в его волосы, цепляясь за них, распуская косу. Сосала его язык, покусывала губы, чтобы они стали такими же опухшими, как и мои. Мои соски напряглись от близости наших тел. Я выгнула спину, наклонила голову и показала Кингсли, что его ждет, если он будет задирать меня.
Кингсли застонал и, еще крепче прижав меня к двери, с отчаяньем ответил на поцелуй, заставив все мое тело дрожать. Его пальцы проникли под мою блузку, заскользили по коже на спине. Он прижался ко мне, и его язык снова проник в мой рот. Горячий, теплый, влажный, идеальный, неистовый. Он целовал меня так, бдуто знал, что назад дороги нет.
Я вздохнула и закрыла глаза, на мгновение позволяя себе сдаться. Представила, что было бы, если бы мы с Кингсли перестали бороться друг с другом, цепляясь за старую боль, а помогли бы друг другу исцелиться. Потому что я хотела большего, чем один этот поцелуй. Я хотела десятки поцелуев, сотни. Я хотела держать его за руку. Засыпать и просыпаться рядом с ним. Слышать его теплый, низкий, озорной смех, познакомиться с настоящим Кингсли, как возможно только со временем и в доверительных отношениях. Я хотела большего, чем короткие мгновения, боль, а потом взлет и выброс адреналина. Но как я могу продлить этот момент счастья? Как могу убедить Кингсли, что нам лучше бороться за что-то, а не против чего-то?
Кингсли целовал меня так, как будто и сам задавался тем же вопросом. Почему нам вместе настолько хорошо? И как сделать, чтобы так было всегда?
Я так сильно прижалась к нему, что при каждом движении ощущала движение его мышц. Твердые и мягкие. Под закрытыми веками мелькали разноцветные вспышки, внутри меня что-то сжималось. Так близко, но хотелось еще ближе. Нам необходимо с этим разобраться. Каким угодно образом. Едва способная дышать, я оторвалась от Кингсли, взяла его за руку и потянула за собой.
– Пошли.
– Куда?
– В мою комнату. Нам действительно нужно поговорить.
Он кивнул, и мы, спотыкаясь, зашагали через здание школы. Его рука буквально горела в моей. Через каждые несколько метров кто-то из нас останавливался, притягивал второго, и мы целовались до тех пор, пока у нас в легких не кончался воздух. Только когда рядом с нами открылась дверь, и ученик смущенно уставился на нас, я поняла, что мы не единственные люди в мире.
Как можно быстрее я вытащила Кингсли из здания школы и потащила его через лужайку к общежитию «Раффлз». Лестница скрипнула, когда мы устремились наверх. Я распахнула дверь, толкнула Кингсли внутрь и тут же впилась в его губы своими. Он дрожал, шептал мое имя и, зарывшись пальцами в мои волосы, подтолкнул меня к кровати. Пятясь назад, я стащила с его шеи галстук и сняла пиджак с его плеч. Его темные волосы ниспадали вниз, обрамляя его красивое лицо. Я запустила руки под его белую рубашку, нащупала его рельефный пресс. Кингсли повалил меня на кровать. Под головой у меня что-то хрустнуло, что-то неприятно кололось. Что?.. Лист бумаги? Вырванный из блокнота. Какого черта он тут делает?
Я попыталась его рассмотреть, но не могла сосредоточиться, пока Кингсли покусывал мое ухо, лаская языком мою шею. Фигурный шрифт. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы не только расшифровать буквы, но и уловить стоящий за ними смысл. Я окаменела.
– Кингсли?
– М‑м? – пробормотал он, оставляя дорожку поцелуев к моей груди.
– Кингсли!
– М‑м?
– Кинг!
Я дернула его за рукав.
– Ай! Что?
Кингсли выпрямился и непонимающе уставился на меня.
– Смотри, – сказала я только, поднося записку к его глазам.
Не прошло и секунды, как он побледнел. На бумаге черными каракулями было написано: «Ешь богатых». Больше ничего. Но больше ничего и не требовалось. Кингсли резко поднялся и выругался.
– Откуда это здесь? – спросил он, оглядываясь по сторонам.
У меня так сильно задрожали руки, что я выронила записку и тоже огляделась.
Я не заметила этого сразу, но комната выглядела так, словно ее перевернули вверх дном. Шкафы раскрыты, ящики выдвинуты, одежда раскидана, бумаги и книги разбросаны на полу. А мы с Кингсли были не в моей кровати, а на кровати Анастасии. Анастасии, которая сегодня утром исчезла. Мысли забегали в моей голове. Спустя мгновение я вскочила с кровати.
– «Ешь богатых», – сказала я. – Они здесь. В школе.
Кингсли стал еще бледнее.
– Спокойно, Ева. Мы этого не знаем.
– Не знаем? Оглянись вокруг! А эта записка? Откуда она здесь? А где Анастасия?
– Может быть… – начал было Кингсли, но я уже бросилась осматривать разгромленную комнату, чтобы понять, пропало ли что из вещей.
Дрожащими руками я подняла кое-что с пола. Цепочку. На ней Анастасия носила не перстень с печаткой, а кулон с фамильным гербом королевской семьи Сент-Эдвардс. Холодный на ощупь, этот кулон теперь свисал с моих пальцев. Застежка на цепочке была погнута. Звенья разорваны. Мне стало нехорошо, и я без сил опустилась на кровать. Первой мыслью было позвонить Анастасии, но ее телефон тоже валялся на полу среди школьного барахла.
– Это уже не случайность, Кингсли – прошептала я. – Сначала умирает Хейлшем, потом пропадают деньги, а теперь исчезла Анастасии. Я думаю, они здесь. «Ешь богатых» здесь.
Кингсли
Между нами повисло тяжелое молчание.
– Собирайся, мы уезжаем. Сегодня же, – решил я и, нагнувшись, вытащил из-под ее кровати чемодан.
Ева уставилась на меня, не шелохнувшись.
– Мы же не можем просто сбежать, – в ужасе возразила она.
Я распахнул чемодан.
– Мы не только можем, мы сделаем это. Если Анастасия не объявится в течение следующих сорока восьми часов, ее официально объявят пропавшей без вести. Полиция займется поисками, а школу, вероятно, закроют. Мы же к тому времени уже будем в Канаде, и ты будешь в безопасности. Сейчас это самое главное.
Я открыл ее шкаф и стал без разбора вытаскивать одежду.
– Кингсли, подожди, – возразила она.
– Нет, Ева, – сказал я спокойно, хотя внутри меня все кипело.
Мысли сбивали одна другую, пока я лихорадочно пытался выбрать верную линию поведения, найти верное решение. Как бы мне сейчас пригодились глаза на затылке, чтобы ни на мгновение не выпускать Еву на виду.
– Мне все равно, стоят «Ешь богатых» за этим на самом деле или нет. Я тебя здесь ни за что не оставлю и не буду ждать сложа руки, пока случится беда. Мы уезжаем. Немедленно. Я позвоню твоей семье и скажу Алексу, чтобы отвез нас в аэропорт. У тебя есть десять минут, чтобы собраться, поняла?
Я собрал волосы в неряшливый узел.
Ева смотрела на меня с таким растерянным выражением, что я подошел к ней, нежно взял ее лицо в свои ладони и поцеловал ее в лоб.
– Извини, но обсуждению это не подлежит, – тихо сказал я. – Можешь ненавидеть меня, когда мы сядем в самолет. Но, пожалуйста, оставайся здесь, в комнате, и никуда не уходи отсюда. Пообещай мне.
Я отступил и пристально посмотрел на нее.
– Пообещай мне, – снова попросил я хриплым, напряженным голосом.
Ева сглотнула.
– Обещаю, – прошептала она в ответ.
С облегчением я прижался своим лбом к ее.
– Десять минут, – повторил я, повернулся и пересек комнату.
Открыв дверь, я чуть не налетел на Джуди и Поппи. Последняя стояла с поднятой рукой, готовясь стучать.
– Оставайтесь с ней и никого не впускайте, – велел я.
– Что? У нас уроки! Мы за вами пришли, вас там уже ругают за прогул, – сказала Джуди.
Я не стал тратить время на объяснения, просто сжал плечи Джуди и пристально посмотрел на нее.
– Идите в комнату и не впускайте никого, кроме меня. Это важно. Прошу.
Джуди и Поппи переглянулись. Затем озадаченно кивнули. Большего мне и не требовалось.
Благодарно улыбнувшись им, я вышел из общежития. Уже на бегу я достал свой мобильник и набрал Райана, прижал телефон к уху, ожидая ответа. Но раздавались только гудки. Немного в стороне от общежития я остановился и проверил соединение. Связи не было. Проклятье. Я как раз собирался снова пуститься в путь, когда услышал странный треск. Я весь напрягся, но тут боковым зрением увидел пару блестящих лакированных туфель. Я резко поднял голову.
– Анастасия?
Я с облегчением уставился на нее. Анастасия стояла, прислонившись к дереву, и разглядывала меня.
– Где ты была? – спросил я. – Тебя все ищут.
– Могу себе представить. К сожалению, мне пришлось вернуться и кое-что забрать, – ответила она.
– Что же?
– Тебя.
Сбитый с толку, я хотел подойти ближе, когда меня сильно ударили по затылку. Горячая, жгучая боль пронзила мой череп, будто его хотели расколоть надвое. В ушах пронзительно зазвенело, а зрение затуманилось. Я почувствовал, как телефон выскользнул у меня из пальцев, и в следующее мгновение все вокруг погрузилось в темноту.
Ева
– Ну что, пойдем его искать?
Поппи подняла на меня встревоженный взгляд. Они с Джуди помогали мне упаковывать последние вещи. Комната выглядел так, словно здесь взорвалась бомба.
– Я обещала подождать, – устало ответила я и села на кровать, та скрипнула подо мной. Джуди села рядом и обняла меня за плечи.
– Он наверняка скоро вернется, а мы, конечно, подождем с тобой, – сказала она серьезно.
Поппи вздохнула и села на пол перед нами, скрестив по-турецки ноги.
– Если Анастасия действительно пропала, родители скорее всего потребуют, чтобы я тоже вернулась домой, – протянула она, засовывая прядь волос в рот и пожевывая ее.
– Нам всем придется вернуться домой, – согласилась Джуди, и ее взгляд стал мрачным.
– Мы все равно сможем видеться! Даже за пределами школы, – предложила Поппи. – Джуди, где ты живешь?
Джуди улыбнулась, но в ее голосе появились нервные нотки.
– Разве у Евы нет дворца? – сказала она, игнорируя вопрос Поппи.
Поппи усмехнулась.
– Есть.
Уголки рта Джуди приподнялись еще выше, и она по-дружески ткнула меня локтем в бок.
– Ты вообще знаешь, что мне потребовалось целых три дня, чтобы узнать, что ты принцесса? – пошутила она.
Я заставила себя улыбнуться, хотя эти двое наверняка заметили, что я беспокоюсь о Кингсли. Уж слишком долго он не возвращался.
– Давайте все затусим во дворце в Новой Шотландии, – предложила Поппи.
– Было бы неплохо, – согласилась я, с удивлением ловя себя на том, что говорю я это искренне.
Я снова взглянула на дверь, но она оставалась закрытой. Куда же Кингсли запропастился?
– Может, правда пойдем его поищем? – тихо спросила Джуди, кинув на меня обеспокоенный взгляд.
Я покачала головой, глядя вниз на упакованный чемодан.
– Я должна ждать здесь.
– Как хочешь, – сказала Джуди, и мы остались ждать.
Полчаса. Час. Два.
Я снова достала телефон и позвонила Кингсли, наверное, в двадцатый раз. Но опять включился автоответчик, и я, выругавшись, убрала телефон и встала так резко, что Джуди и Поппи вздрогнули.
– Все, идем его искать! – объявила я, и девочки сразу же поднялись.
Они держались по обе стороны от меня. Мы вышли из пустого общежития и зашагали по лужайке.
– С чего начнем? – пыхтела Джуди.
– Он собирался пойти к Алексу, – мрачно сказала я и свернула к главному зданию.
– Кто такой Алекс? – хором спросили девочки.
Я скорчила гримасу.
– Новый учитель фехтования. И мой двоюродный брат.
– Еще один кузен? Сколько их у тебя? – озадаченно спросила Джуди.
– Немало. Могу поделиться, – ответила я.
Мы как раз сворачивали в коридор, ведущий в зал для фехтования. Наши шаги эхом отдавались от каменного пола. Дверь была чуть-чуть приоткрыта, слышался звон рапир. Когда мы вошли в зал, группа остановилась. Алекс расхаживал перед ними, размахивая рапирой, словно дирижерской палочкой, и выкрикивал команды:
– И раз, и два, и шаг, и удар, и вот уже есть попадание в…
– Алекс! – позвала я, перебивая его.
Кузен обернулся, и его лицо просветлело, когда он увидел меня.
– Эвелин! Как я рад тебя видеть. Слышал о твоем назначении, поздравляю…
Я не дала ему договорить.
– Кингсли к тебе приходил?
– Я… Э‑э… Нет.
– Он где-то два часа назад вышел к тебе и так и не вернулся.
Я сама удивлялась тому, как тихо и спокойно говорю, когда внутри у меня все горело и дымилось. Алекс нахмурился.
– Извини, я его не видел.
У меня екнуло сердце. Джуди недовольно скривила лицо. Поппи, напротив, смерила Алекса заинтересованным взглядом. Он подмигнул ей, и она проворно подмигнула в ответ.
– Алекс. Мне кажется, что-то случилось, – тихо сказала я и, взяв его за плечо, повела подальше от любопытных третьеклассников. – Поппи, Джуди, не могли бы вы?.. – добавила я, указывая на школьников.
Поппи кивнула и, развернувшись, радостно крикнула:
– Ну что, вперед, вы, маленькие трусы. Продолжаем отважно дырявить воздух!
– В чем дело, Ева? – спросил Алекс.
На его красивом лице играла улыбка.
– Ты уже слышал об Анастасии?
Всякое веселье исчезло из глаз Алекса, до боли похожих на глаза Прескота.
– Да. Но мы получили распоряжение ничего об этом не говорить, пока ситуация не прояснится. Работаем в штатном режиме.
Я резко втянула воздух.
– Она не прогулиает, Алекс. Смотри, что мы нашли на ее кровати.
Я достала из кармана пиджака смятую записку и сунула ему в руки. Алекс взглянул на нее и побледнел.
– «Ешь богатых», – пробормотал он, глядя на меня поверх блокнотного листа. – Эта зараза распространяется со скоростью цунами. Их листовки повсюду, протесты становятся все хуже и хуже. Они высупают уже не только против аристократов, но против всех, у кого есть деньги. – Он нахмурился. – Но зачем им проникать сюда и похищать Анастасию? Без обид, но все знают, что Сент-Эдвардсы по уши в долгах. В «Бертоне» куча студентов, за которых смогут заплатить куда более привлекательный выкуп.
– Я не знаю, – призналась я. – Но все равно думаю, что они здесь. Люди из организации «Ешь богатых». Может, им кто-то помогает. Кингсли хотел отвезти меня обратно в Канаду. Он вышел буквально на десять минут, чтобы собраться и поговорить с тобой, а теперь его нет уже два часа, – выдавила я.
Горячие слезы обжигали мне глаза, но я заставила себя не дать им пролиться. Алекс скомкал записку и, наконец, снова поднял взгляд.
– Расскажи мне все, а пока будем искать нашего Кинга. Если он не появится, я сам отвезу тебя в Канаду.
– О нет! – крикнула я. – Без Кингсли я отсюда не уеду.
– Ева!
– Нет!
– Если Кингсли тоже исчез, мы должны сообщить об этом, и тогда школу закроют в течение двух дней, – прошептал Алекс, нервно приглаживая волосы. – Рано или поздно тебе придется уехать, и, как по мне, чем раньше, тем лучше.
– Может быть. Но до этого мы сделаем все возможное, чтобы найти Кингсли, – сказала я, мрачно глядя на него.
Алекс сузил глаза. Он затаил дыхание, пока мы стреляли друг в друга взглядами.
– Черт возьми, я тебя боюсь, – сказал он, наконец, делая вдох. – Но нам нужен план.
Он повернулся к ученикам.
