Текст книги "Поцелуй меня сейчас"
Автор книги: Стелла Так
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
Всхлипывая, я крепче обхватила колени руками и прошептала:
– Пожалуйста, уезжай, Кингсли. Я не могу. Не могу ничего не чувствовать. Я поговорю с семьей. Они не будут винить тебя, заплатят полную ставку. Я обещаю. Только, пожалуйста, уезжай…
Я дрожала всем телом, а холодная вода все продолжала стекать по волосам и, булькая, исчезала в сливном отверствии. Вместе с моими слезами. Я не осмеливалась поднять на Кингсли глаза, но слышала его тихое дыхание. Вдруг что-то скрипнуло, и в следующее мгновение вода стала приятно теплой, а потом ее вовсе выключили. Мы все еще были в школьной форме. Его кеды издали забавный хлюпающий звук, когда он опустился на пол душевой кабины и осторожно убрал прядь волос с лица. Он был таким большим, таким массивным, что рядом с ним я казалась маленькой птичкой, которую он в любой момент мог раздавить. Мне не нравилось это чувство.
Всхлипнув, я отвернулась и заставила себя прекратить рыдания. Подавить слезы. Я молчала. Так же, как и Кингсли. Боковым зрением я увидела, что он прислонился к стене. Согнул колени и опустил на них руки. Вода капала с его волос, как и у меня. Точно так же, как и тогда. Кингсли провел по длинным волосам, которые выбились из узла и легли ему на плечи. У меня немного перехватило дыхание, когда он посмотрел на меня из-под своих мокрых ресниц.
– Я едва знал Закари, – тихо сказал он. – И, честно говоря, большую часть времени ненавидел его за то, что он бросил нас. Ради твоей семьи. Ради тебя. Всю жизнь гадал, почему нас ему оказалось недостаточно. Хотя в голове, конечно, понимал, что с мамой ему было жить непросто. Я люблю ее, но отношений с ней тоже бы не хотел, а их и так слишком многое разделяло, чтобы удержаться вместе. Мой отец был канадцем до мозга костей, но он попытался жить с нами. Действительно попытался. Правда, мне всегда казалось, что попытался недостаточно. Но, в конце концов, я сам решил не поддерживать с ним отношения. Я сам увеличил пропасть между нами. А когда приехал в Канаду, то намеревался ненавидеть там все: начиная, конечно, с тех людей, ради которых он нас бросил.
Он моргнул, и капля упала с его ресниц.
– Но потом ты упала на меня, помнишь? Когда я пытался сбежать. А потом выяснилось, что ты принцесса, и я хотел возненавидеть тебя всеми фибрами своей души. А потом вдруг тот случай, и мы с тобой оказались совершенно беспомощными. Я такого никогда прежде не испытывал. Ни до, ни после. Больше всего мне тогда хотелось вернуться к своей обычной жизни, но я просто не мог уехать. Даже когда мне запретили видеться с тобой, я не мог тебя просто так оставить. Как влюбленный дурак, бродил по территории твоего замка, околачивался под кленом в надежде хоть разок увидеть тебя. Просто чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Не раз я собирался уехать обратно в Нью-Йорк, но я просто не мог этого сделать. Потому что хотел узнать тебя получше. Хотел проводить с тобой время. Хоть и знал, что это ни к чему не приведет. Просто не может ни к чему привести.
Вздохнув, он провел рукой по волосам.
– Думаю, мне и надо было тогда уехать – в итоге ничего, кроме боли, это не принесло. И мне очень жаль. Прости меня. Я не допущу, чтобы подобное повторилось, и как бы сильно я ни хотел быть близок к тебе, я знаю, что лучше этого не делать. Я здесь, чтобы защитить тебя, но я смогу сделать это только в том случае, если не потеряюсь в том, что происходит между нами. Как тогда.
Наши взгляды встретились. Окутанные густым паром, мы как будто оказались в другом мире. Смысл сказанных им слов медленно доходил до меня.
– Я думала, ты меня ненавидишь, – сказал я.
– Тогда так и было. – Кингсли сжал губы и глубоко вздохнул. – Мой отец отдал за тебя свою жизнь, и тогда я был бесконечно зол. Потому что его последняя мысль была о тебе и твоей безопасности. Закари отдал свою жизнь за тебя, и я не мог принять этого его решения. От злости, по глупости. Теперь же единственное, чем я могу загладить свою вину, это защитить человека, за которого мой отец отдал свою жизнь.
Он поднял глаза, и в них было столько отчаянья, что у меня сжалось сердце.
– Знаешь, – продолжал он, – какая-то часть меня рада, что тогда умер он, а не ты. И я ненавижу себя за это, и тем не менее я каждый день благодарен за то, что ты жива. Что с тобой все в порядке. Мысли о тебе рвут меня на куски, но перестать думать о тебе я не могу. Конечно, ты вольна отослать меня прочь, и я больше не стану противиться твоим желаниям. Но я надеюсь, что ты дашь мне шанс все исправить. Если хочешь, я не буду с тобой разговаривать. Буду тише воды, ниже травы. Буду просто незаметно присматривать за тобой. А через три месяца уеду, и уже больше никогда тебя не потревожу, если ты этого не захочешь.
Его голос звучал необычно серьезно, настолько серьезно, что я не знала, что сказать. Я была совершенно ошеломлена.
– Прости меня, Эванджелина, – и, когда я ничего не ответила, добавил еще тише: – За все.
Я в самом деле не проронила ни слова. В груди горело. Это полыхало мое разбитое сердце. Вина, которую я носила с собой в течение двух лет. Его отказ. Ведь так и было: извинение, предложение и… отказ. Шмыгнув носом, я тихо рассмеялась.
– Я с тобой впервые поцеловалась, – прошептала я, и мускул на подбородке Кингсли дернулся. – Я знаю, для тебя это, наверное, ничего не значит…
Фраза оборвалась у меня на губах.
Кингсли нежно прислонился своим лбом к моему. Не может прикосновение человека, которого не видел почти два года, успокаивать настолько, быть настолько знакомым. И все же именно так я это ощущала. Что со мной? У меня на глазах снова выступили слезы.
– Я никогда не говорил, что это для меня это ничего не значит, – нежно прошептал Кингсли. – Я только сказал, что это не должно повториться. Ты всегда была…
– Нет! – перебила я его. – Не надо. Что бы ты сейчас ни сказал, просто позволь мне все переварить и осознать. Мне это нужно. Но я все же хочу извиниться. В последний раз… – Дрожа, я наклонила голову и уставилась на его кеды. – Мне бесконечно жаль, что твой отец умер. Но я никогда не забуду того, что он для меня сделал. Потому что, если бы не он, я была бы мертва. Эту вину я никогда не смогу загладить.
– Ева, – выдавил Кингсли.
Я подняла взгляд. Его глаза блестели, но я не знала: пар ли это, слезы или игра моего воображения.
– Мой отец принял правильное решение, – сказал он. – И я надеюсь, что ты позволишь мне закончить его работу. Пожалуйста, позволь мне защитить тебя. Я не хочу давать тебе пустые общения. Это было бы нечестно. Но все остальное я тебе отдам. Отдам тебе свою жизнь и буду рядом с тобой, если ты этого хочешь. А если нет, я сегодня же соберу вещи и уеду.
Я слизнула капли с губ.
– Я не знаю, хочу ли обладать твоей жизнью. Вдруг с тобой что-то случится?
Он улыбнулся.
– Со мной ничего не случится.
– Ты так говоришь, как будто можешь это гарантировать.
Кингсли пожал плечами.
– Сорняки, они такие – живучие… К тому же для меня самое главное, чтобы с тобой ничего не случилось. А гарантировать это я могу только в том случае, если со мной ничего не случится. – Он проникновенно посмотрел на меня. – Пожалуйста, позволь мне быть с тобой и заботиться о тебе. В этой школе… – Он осекся и тоже облизнул влажные губы. – Здесь происходят странные вещи.
Я вздохнула потерла пульсирующий лоб. Я должна была сказать «нет» и отправить его домой, но вместо этого открыла рот и сказала:
– Хорошо.
И больше ничего.
Кингсли с облегчением выдохнул, поднялся и в следующее мгновение протянул мне руку.
– Мы справимся. Вместе, – пообещал он. Я потянулась к его руке, его пальцы скользнули между моими, и он без усилий поднял меня вверх. Я оказалась так близко от него, что чувствовала, как его грудь прижимается к моей.
– Что будем делать? – спросила я.
– Жить эту жизнь.
На моих губах появилась легкая улыбка, и в этот миг я поняла, что у меня, наверное, никогда не получится не любить этого мужчину. Но попробовать можно.
Ева
Звон будильника выдернул меня из беспокойного сна. Я быстро нащупала его и отключила. Половина двенадцатого. Совершенно измотанная, я снова уткнулась лицом в мокрую от пота подушку. Я проспала около четырех часов, и пережитый днем стресс засел у меня внутри, как начинающаяся простуда. Но встать все-таки надо. Из-за этого дурацкого обряда посвящения!
С опухшими глазами я перевернулась на спину и зевнула, пытаясь заставить себя пошевелить ногами. Проникающий в комнату лунный свет словно накладывал на ее очертания серый фильтр.
Дернулся большой палец правой ноги. Больше ничего. Хотя бы попыталась.
В тот же миг дверь со скрипом распахнулась, напугав меня до такой степени, что я мгновенно села в кровати.
– Ева, ты проснулась? – прошипела Джуди.
– Уже да, – ответила я и включила ночник.
Дверь раскрылась еще шире, и внтурь впорхнула Джуди, а следом за ней Поппи, с которой они делили комнату. Из соседней кровати послышалось ворчание.
– Что, черт возьми, вы здесь потеряли? Вы нарушаете отбой, – пробурчала Анастасия.
– Это все только сон… Тебе это снится… Спи дальше… – заклинала ее Поппи, забавно размахивая руками.
Анастасия фыркнула, повернулась лицом к стене и укрылась с головой одеялом. Кажется, приговаривая себе под нос «сумасшедшие».
– Что вы здесь делаете? – спросила я, и они посмотрели на меня так, будто я поинтересовалась, круглая ли земля.
– Во-первых, мы разволновались, когда ты не появилась на ужине, – начала Поппи.
– …а во‑вторых, – подхватила Джуди и плюхнулась рядом со мной на кровать, – у нас назначено свидание с членами школьного совета в двенадцать, не так ли? – заявила она, подергивая бровями вверх и вниз.
Я сбросила с себя теплое одеяло и встала.
– У меня с ними свидание. А вы остаетесь здесь.
Джуди нахмурилась и покачала головой.
– Нет, Ева. Мы не пустим тебя одну на этот зловещий ритуал посвящения, где они, скорее всего, будут пить кровь девственниц из черепов или еще что похлеще. Мы поможем тебе.
– Да, пить… Подожди, что? – спросила Поппи.
Я вздохнула и, натянув черные джинсы и старое худи моего кузена, осуждающе посмотрела на девочек.
– Декс не просто так уточнил, что я должна прийти одна. Только члены совета знают, что будет происходить этой ночью… И если бы у них всякий раз присутствовали свидетели, то никакой тайны не было бы. Так лучше и для вашей же безопасности: оставайтесь здесь. Прошу.
– Но…
– Нет, – сказал я мягко, но решительно и, положив руку на плечо Джуди, слегка сжала его. – Я должна пройти через это одна. Как и все остальные до меня.
Джуди тихо фыркнула.
– Просто потому, что так сделали другие, не значит, что тебе тоже нужно это делать. У тебя особые обстоятельства.
– В том-то и дело, что нет! Разве ты не понимаешь, Джуди? Ребята только этого и ждут. Если мы проявим слабость, они только усложнят нам задачу. Мы сможем пробиться в совет только в том случае, если не просто будем играть по правилам, а если обыграем их по их же собственным правилам. Если мой кузен справился, то я и подавно. Я справлюсь.
– Я знаю, что ты справишься, – сказала Джуди без тени сомнения, но недовольство в ее глазах было очевидно, так же, как и любопытство.
Прежде всего любопытство. А это опасно для человека, который только начинает разбираться в этих играх за власть. И это, честно говоря, беспокоило меня больше, чем то, что произойдет со мной.
– Джуди, пожалуйста. Это важно.
Она сжала губы и со вздохом кивнула.
– Спасибо.
С облегчением я выключила ночник, схватила фонарик и открыла дверь комнаты.
– До завтра, – сказала я и скользнула в коридор.
Джуди и Поппи вышли следом. Кровь потихоньку разгонялась в моих жилах. Благополучно доставив девчонок по скрипучему полу в их комнату, я выбралась на улицу. Покрытая росой трава щекотала мои не прикрытые балетками лодыжки. Я продолжала красться. Вдруг в дереве надо мной зашуршало, и прямо передо мной приземлилась фигура.
– А‑а! – всркикнула я, оцепенев от ужаса.
– Не паникуй. Это я!
– Ох. – Прижав руку к груди, я попыталась вздохнуть поглубже, разглядывая темный силуэт Кингсли. – Блин, ты меня напугал. Снова следил за мной с дерева?
– Присматривал за тобой, – поправил он.
Я щелкнула фонариком и откинула прядь волос с лица.
– Ты вообще когда-нибудь спишь?
Он улыбнулся.
– Да. На занятиях.
– Ясно. Но здоровье ты себе так угробишь, – Я прикоснулась к его руке. – Иди к себе и поспи немного. Я скоро вернусь.
– Я тебя провожу, – сказал он.
– Не получится. Я должна прийти одна.
– Не волнуйся, они меня не заметят.
– Типа ты такой ниндзя? – пошутила я и двинулась в путь.
Луч света запрыгал на траве передо мной.
– Нет, но ты когда-нибудь видела меня и Бэтмена в одной комнате? – спросил он, пристраиваясь рядом.
– Это просто ужасная шутка, Кингсли.
– В следующий раз попробую придумать что-то получше, – пообещал он, оглядываясь по сторонам.
Деревья сомкнулись вокруг нас, звуки стали одновременно и громче, и тише. Мы шли по лесной тропинке. Вдруг в зарослях что-то хрустнуло, и я быстро направила туда фонарик, но увидела только потрескавшуюся кору вековых деревьев и их корни, торчавшие из земли, словно змеи.
– И куда именно мы направляемся? – тихо спросил Кингсли.
– Туда, где всегда происходит обряд посвящения. На старое кладбище, – прошептала я, перешагивая корень.
Я почувствовала на спине его пронзительный взгляд, но заставила себя просто продолжить двигаться вперед.
– Откуда ты так много знаешь о совете и его ритуалах? Больше, чем остальные. Ты всегда хотела в него вступить?
Мы нырнули под низко свисающую ветку, и я вздрогнула, когда что-то маленькое и пушистое выбежало из подлеска, а затем исчезло так же быстро, как и появилось.
– Нет. Но Скотти был членом совета, а он любит болтать, когда выпьет лишнего. Однажды его на целую ночь заперли в склепе, и с тех пор у него сильная клаустрофобия.
Кингсли выругался.
– Это не школа, а жесть какая-то.
– Точно, – согласилась я.
Мы прошли мимо большой каменной арки. Она вся была покрыта мхом и чем-то напоминала врата древнего города. За ней, в нескольких метрах начиналось старое кладбище «Бертона», где хоронили бывших директоров школы. Территория кладбища была отделена от леса высокой стеной, черные ворота были закрыты. За чугунными прутьями, освещенная слабым лунным светом, стояла фигура, облаченная в темную мантию.
– Опять какой-то цирк, – пробормотала я, но Кингсли за моей спиной уже не оказалось.
Я растерянно огляделась по сторонам, но его и след простыл. Теперь, когда я осталась один на один с темной фигурой, она перестала казаться мне такой уж нелепой. Капюшон был так низко надвинут на лицо, что оно казалось темной дырой, способной поглотить любой свет, хотя я отчетливо чувствовала на себе взгляд пары глаз.
В зарослях мне послышался треск, и мое сердце судорожно сжалось. Я обернулась вокруг своей оси: лес был настолько черен, что я разглядела только каменную арку и сорвавшийся с ветки листок, который спланировал мимо меня и опустился на землю у черных ворот. Фигура по-прежнему не шевелилась. Я заставила себя двинуться вперед. К воротам.
Если Скотти справился, значит, и мне под силу. Правда, неприятное ощущение, что я, как в плохом фильме ужасов, рискую пасть жертвой обряда посвящения, крепчало. Я откашлялась, пытаясь понять, кто скрывается под капюшоном. Брэмстон? Камасаки? Дориан? Уорем?
Все так же продолжая молчать, фигура медленно извлекла из-под мантии руку в черной перчатке, в которой была зажата длинная трость с набалдашником в форме головы ворона. Острый клюв блеснул серебром в лунном свете. Фигура ткнула набалдашником в створку ворот, и та со скрипом открылась сантиметров на десять.
– Так, и что мне надо сделать?
Жуткий тип в капюшоне не удостоил мой вопрос ответом, а быстрым движением откинул голову ворона и сунул трость между створок ворот. Под набалдашником виднелось углубление. Я посмотрела на него.
– Эм. Очень симпатично? – сказала я, переводя взгляд с откинутой вороньей головы на фигуру в мантии.
Ответа не последовало и на этот раз, только трость с откинутым набалдашником подтолкнули еще ближе ко мне.
– Что делать-то? Мне… капнуть туда кровью? Или плюнуть?
Я стала собирать во рту слюну и как раз приготовилась смачно плюнуть, когда фигура вздохнула, и я услышала голос Дориана.
– Господи боже мой, просто положи туда свой перстень с печаткой!
Я удивленно заглянула в углубление, в котором на этот раз действительно обнаружила несколько колец. Некоторые лежали там уже так давно, что успели почернеть за это время. Я даже разглядела кольцо своего кузена.
– Надо было взять его с собой? – спросила я.
– Ты серьезно? Кому вообще придет в голову его снимать?
– А кому придет в голову таскать эту штуковину все время? – ответила я вопросом на вопрос. – Меня должны были предупредить?
Дориан разочарованно фыркнул.
– Ты на церемонии посвящения! И это чертово кольцо – доказательство твоего происхождения. Как ты могла не взять его с собой?
Я сделала над собой усилие, чтобы не закатить глаза.
– Ну, и что нам теперь делать? Хочешь, схожу принесу?
Дориан тихо выругался, сорвал с головы капюшон, нагнулся и поднял с земли серый камешек.
– Так, завтра положишь сюда свое кольцо, поняла? – прорычал он, бросая камешек в голову ворона.
– Да. Спасибо, – ответила я.
Дориан вздохнул и бросил на меня косой взгляд.
– Ладно. А теперь сделай вид, что последних двух минут не было.
– Хорошо. Мне уже опять очень страшно, – торжественно пообещала я, все еще не решив для себя, действительно ли мне стоит бояться или все это просто несусветная глупость.
Все-таки мы все знали друг друга. И я знала, на что способны эти парни, и от этого мне было немного не по себе. Одно дело, покачивая головой, наблюдать за всем этим со стороны, и совсем другое – находиться в эпицентре. Особенно не зная, что меня ждет. Я снова подумала о клаустрофобии Скотти, которая не отпускала его с той ночи, проведенной в склепе.
В животе заурчало. Есть тут где туалет? Пока не стало еще хуже. Или лучше? Боже мой, ну почему старые школы настолько пришибленные, и зачем, черт возьми, я вообще в это ввязалась?
Дориан натянул капюшон на голову, спрятал трость под мантию, бесшумно развернулся и исчез в тени кладбища. Я все еще немного неврничала, но, блин, как Дориан умудрялся оставаться таким серьезным? Как мог стоять тут в ночи посреди кладбища, замотанный в мантию, и не угорать со смеху? Что, интересно, он такого бодрящего выпил и где бы и мне раздобыть стаканчик?
Усилием воли заставив себя не оборачиваться ни в поисках Кингсли, ни в поисках туалета, я пошла вслед за Дорианом по лабиринту древних гробниц. Вообще-то, это был парк. Днем даже довольно симпатичный, поэтому многие студенты околачивались тут, когда прогуливали уроки. Повсюду стояли скульптуры, плачущие ангелы и замысловатые фонтаны. Набежал ветер, и у меня по спине побежали мурашки.
Чем глубже мы продвигались к центру кладбища, тем гуще становилась растительность. Деревья стояли теснее друг к другу и возвышались над мертвецами, словно произведения искусства. Дориан повернул налево и сошел с усыпанной гравием дорожки на выложенную каменными плитами, уходящую по спирали все глубже в сердце кладбища. Наконец, мы подошли к склепу, где якобы покоились члены первого школьного совета.
Здание было впечатляющее. Почти как пагода, только круглая. Здесь меня ждали остальные члены совета. Закутанные в темные, шелестящие на легком ветру мантии, они стояли, выстроившись в ряд. В руках каждый держал трость, у каждой свой набалдашник. Я разглядела голову льва, рядом с ним мудрено изогнувшуюся змею, голову рыси и лошади. Две другие я рассмотреть не успела, потому что в этот момент передо мной возник Дориан, опустился на колени в своей шуршащей мантии, склонил голову и протянул свою трость фигуре, стоящей в центре. Стало быть, это церемониймейстер. Я подавила смешок, вернее, он сам застрял где-то на полпути, когда фигура – скорее всего, Декстер – приняла трость. Дориан снова выпрямился и встал в один ряд с остальными.
Ладно, поехали дальше.
Церемониймейстер – серьезно, это мог быть только Декстер – подал знак, и одна из фигур вышла вперед и протянула мне такую же черную мантию, в какие были закутаны остальные члены совета, и тут же отпрянула назад. Ткань зашуршала в моих руках. Колючая шерсть… Я посмотрел на этикетку. От чертовски дорогого дизайнера. Удивительно.
Казалось, все молча ждут моего следующего движения. Я нерешительно накинула мантию на плечи. Ткань оказалась такой тяжелой, что придавливала к земле. Я просунула руки в широкие рукава и накинула капюшон на голову. Так и осталась стоять.
Церемониймейстер, соответственно, Декстер, удовлетворенно кивнул и дал мне в руку трость с вороньей головой. Остальные опустили головы и стали стучать по плиткам своими тростями.
Бум.
Бум.
Бум.
Удары раздавались совершенно синхронно. У меня волосы встали дыбом.
– Добро пожаловать, сестра, – сказал Декстер, старясь звучать как можно жутче, но все его попытки пошли прахом, когда человек справа от него громко чихнул.
– Апчхи!
– Брэмстон!
– Прости!
Декстер вздохнул и продолжил:
– Как твой кузен, твой отец и твой дед до тебя, ты вступаешь в ряды членов совета. Твоя семья может гордиться тобой. Но если ты когда-нибудь нарушишь правила совета, тебя накажут со всей строгостью, лишат должности, а имя твое будут произносить с позором.
Я закатила глаза. Ну конечно.
Декстер щелкнул пальцами. Снова один из парней шагнул вперед и развернул белоснежный документ. На нем было написано мое имя: «Эванджелина Маринетта Аделина Блумсбери». Я скривила лицо. Утешает только то, что у Скотти имечко еще похлеще.
– У тебя еще есть возможность без каких бы то ни было последствий отказаться от членства в совете, – продолжил Декстер. – Хорошо подумай о своем выборе, Эванджелина. Тот, кто однажды стал членом совета, навсегда останется членом совета.
Пожалуй, это была первая серьезная фраза, произнесенная за всю эту глупую церемонию. Потому что в действительности моя подпись на этой бумаге будет означать, что отныне каждый действующий или бывший член совета будет знать о моих делах, а я – о его. Ведь ради этого все и делалось: могущественные люди заручались поддержкой других могущественных людей. Если я ее сейчас подпишу, назад пути уже не будет. Я стану как Прескот, Уильям, мой отец, мой дядя и мой дед… Вопрос стоит уже не о туалетах, а о тропе, на которую я вступаю. Полной силы и опасности одновременно. Видимо, мое колебание не осталось незамеченным, потому что Декстер мягко проговорил:
– Ничего не случится, если ты уйдешь сейчас, Ева. Мы тебя поймем.
Остальные молчали. Как будто и в самом деле понимали мои сомнения. Я почувствовала незнакомое мне до этого момента чувство близости – хотя большинство из них я знала уже полжизни, но, кроме школьной формы, у нас не было ничего общего. Но вдруг мне показалось, что граница между нами сместилась.
Я посмотрела на свое имя и поняла, что следующий шаг неизбежен. Моя жизнь была такой, какой она была. Принцессой я быть не перестану. Моя жизнь никогда не станет нормальной, и, если вступлю в совет, это не только решит вопрос женских туалетов, но и поможет мне в будущем. По крайней мере, если мне удастся грамотно сыграть свои карты.
– У меня нет ручки, – сказала я.
– Тебе она и не понадобится, – весело отозвался Декстер.
– Но как… – Я осеклась на полуслове, когда он снял свою золотую булавку с галстука и протянул ее мне острием вперед.
– Ты шутишь? – фыркнула я.
Он пожал плечами.
– Кровь надежней чернил.
– Это совершенно негигиенично, – тихо пробормотала я и подняла руку. В тот же миг почувствовала острую боль в пальце. – Ой! Я даже не успела подготовиться!
– Поставь свою подпись, сестра, – сказал Декстер таким тоном, будто просил у меня долгожданную выпивку.
Выругавшись, я прижала свой окровавленный палец к бумаге.
Декстер удовлетворенно кивнул, свернул документ и спрятал его в мантию.
– Добро пожаловать. Отныне ты официальный член школьного совета, тебе будет предоставлен свободный доступ в нашу общую комнату. Комендантские часы для тебя отменяются, ты можешь свободно передвигаться по территории. Также отменяется участие в общественно-полезных работах. Единственное, ты не сможешь занять должность ни одного из действующих членов совета и не сможешь взять на себя сферу его компетенций до тех пор, пока он является учеником «Бертона». Но в твоем конкретном случае мы решили, что назначим тебя председателем ЖИБ.
– ЖИБ? – переспросила я.
– «Женская инициатива “Бертона”».
– Как оригинально, – сухо сказала я.
– Это я придумал! – радостно донеслось сзади.
– Не сейчас, Брэмстон, – проворчал Дориан.
Декстер откашлялся.
– У тебя в распоряжении бюджет в размере ста тысяч фунтов. Можешь использовать эти средства по своему усмотрению. И конечно, – он сделал драматическую паузу, – теперь можешь выдвигаться на пост президента школы. Кандидатами будете ты и Дориан. Может быть, еще Камасаки подаст заявку, чтобы было хоть какое-то разнообразие. У нас по этому поводу завтра встреча с директором Бертоном. А теперь мы посвятим тебя в одну из величайших тайн «Бертона».
Я услышала в его голосе усмешку. Тут ворота склепа со скрипом распахнулись, и я с любопытством наблюдала за тем, как два члена совета – из-за разницы в росте я предположила, что это были Грансмур и Уорем – нырнули внутрь и быстро вернулись обратно – у каждого по факелу в руке. Грансмур зажег их зажигалкой. Свет заплясал над темной землей, отбрасывая на нее мою искаженную тень.
– Идем, – прошептал Декстер, и парни снова нырнули в склеп.
Я прикусила губу и последний раз обернулась, высматривая Кингсли. Но ничего не увидела.
– Все в порядке? – спросил Уорем в своей типично веселой манере.
Он ждал меня с факелом. Остальные исчезли, будто их поглотил склеп.
– Конечно, – подтвердила я.
Внури склепа пахло пылью. Крутая каменная лестница уходила глубоко-глубоко под землю. Ребята спускались вниз, я слышала их шаги, а их голоса эхом отдавались в узком пространстве. Мне стало немного не по себе при мысли, что Скотти всю ночь просидел в этом склепе. Придерживаясь руками за стены, я заставляла себя идти вперед. Позади мерцал свет факела Уорема. Через равные промежутки в кладке были вырублены ниши, в которых стояли мраморные бюсты: изображения бывших членов совета, одно немое лицо за другим. Молодые люди с серьезными лицами и пустым выражением глаз, казалось, смотрели на меня укоризненно. Где-то здесь, наверное, находился и бюст моего прадеда.
Воздух был влажным и тяжелым, так что, когда мы добрались до последней ступени, я вздохнула с истинным облегчением. Однако продлилось оно недолго, потому что лестница упиралась в тупик. Передо мной виднелась только стена из серого камня. Остальные словно растворились в пространстве. Я вопросительно посмотрела на Уорема, который встал рядом со мной. В дрожащем свете факела наши гигантские тени плясали на стене.
– Смотри внимательно, – велел он и, подняв свою трость, увенчанную головой змеи, засунул ее в едва заметное углубление в стене.
Уорем медленно повернул трость, и раздался щелчок. Щелчок открываемого замка. Затаив дыхание, я отступила на шаг, и в следующее мгновение часть стены открылась во внутрь.
Это была чертова дверь!
А за ней…
Я резко вздохнула. Уорем рассмеялся.
– Добро пожаловать в гостиную совета. Спокойно, Ева.
Не веря своим глазам, я вошла в гостиную, обустроенную в стиле «Золотых двадцатых». А может не просто в стиле, но прямо-таки в двадцатых годах прошлого столетия и обустроенную. Толстый ковер приглушал мои шаги. На стенах обои, а с потолка свисала хрустальная люстра, рисовавшая яркие призмы на темной мебели. Из проигрывателя тихо лился джаз. Заметила я и бар, где предлагалось куда больше, чем традиционный для рождественского бала клубничный крюшон, и, наконец, мой взгляд остановился на больших диванах, занимавших значительную часть комнаты.
Декстер сидел с сигаретой во рту, некоторые устроились на диванах. Камасаки и Брэмстон беседовали за бильярдным столом и расставляли шары, а Эзрик исчез за баром. Из одежды я увидела на нем только розовую бабочку на шее, на груди поблескивал серебряный пирсинг. Были ли на нем брюки, я разглядеть не могла.
– Сестра! Добро пожаловать, – весело крикнул он, смешивая какой-то напиток.
– Тебе безалкогольного? – спросил Дориан с дивана.
– Бурбон со льдом, – уточнила я, садясь рядом с Дексом.
Он медленно выдохнул, выпуская изо рта струйки дыма, и покачал головой.
– Ева, Ева, Ева. Я знал, что у тебя есть яйца, но тебя реально не остановить. Уважаю.
Я приподняла одну бровь.
– Не вынуждай меня читать тебе лекцию о правах женщин, а как-нибудь разберись в этом вопросе сам, – съязвила я.
Эзрик подал мне напиток. Брюки на нем присутствовали. Слава богу.
Декстер рассмеялся и стряхнул пепел с сигареты.
– Тут дело не в том, что ты женищна. Ты знаешь, мне всегда хотелось, чтобы ты была в команде, но ты вроде особого интереса не проявляла к тому, чтобы последовать по стопам своих предков. Твой кузен здесь легенда, как и твой отец. Ты ради них это делаешь?
Он выпустил дым в мою сторону. Я сделала глоток и, только когда жидкость обожгла мне горло, поняла, как давно не пила спиртоного.
– Слишком крепко? – спросил Декстер.
– Нет. И я делаю это для себя, – сказала я, оглядываясь по сторонам. Мой взгляд остановился на Дориане. Он возился со своим телефоном и казался каким-то обеспокоенным. – С тобой все в порядке?
Дориан тихо хмыкнул и ответил на удивление честно:
– Я беспокоюсь об Анастасии. Она не отвечает на мои сообщения.
– А обычно она это делает? – спросила я, и ребята рассмеялись.
Дориан сердито скривил лицо и забросил телефон в угол дивана.
– Как я смогу ей помочь, если она не рассказывает мне, что происходит? Ева, вы же подруги. Что она скрывает от меня?
– Подруги? Ты думаешь, у Анастасии есть подруги? – спросила я без капли сарказма.
Дориан пожал плечами.
– По крайней мере, ты знаешь ее лучше, чем большинство.
– И это печально, потому что, да, формально мы знакомы давно, но при этом я ее почти не знаю. Но в любом случае я умею хранить секреты. Если она не хочет с тобой разговаривать, прими это и оставь ее в покое, – посоветовала я, закидывая ногу на ногу.
Дориан посмотрел на меня.
– Значит, я должен молчать и ни о чем не спрашивать, даже если мне кажется, что она в беде и нуждается в помощи?
– Ты считаешь, она в беде и нуждается в помощи? – спросила я.
Декстер откашлялся. Камасаки подошел к нам и поправил очки.
– Декстер, мне нужно кое-что с тобой обсудить, – сказал он.
Но взгляд его при этом задержался на мне. Декстер кивнул.
