Текст книги "Поцелуй меня сейчас"

Автор книги: Стелла Так

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 27 страниц)

– Я перепроверил все данные, и да, как мы и подозревали: все счета пусты.

Декстер рывком выпрямился. Дориан застыл, а Эзрик уронил стакан, и тот разбился со звоном. В комнате стало тихо. Было слышно только, как по бильярдному столу прокатился шар и упал в лунку.

– Как это пусты? – осторожно спросил Дориан.

– Совершенно пусты, – ответил Камасаки и подал Декстеру айпад. – Все пожертвования с последних мероприятий, бюджет на кубки, депозиты от бывших членов. Счет абсолютно пуст, остались какие-то гроши.

– Когда было списание? Кто его одобрил? – спросил Декстер, нахмурившись листая айпад.

Камасаки опустил взгляд и привычным жестом приподнял очки вверх.

– Кто одобрил, сказать не могу. Но списание было сделано первого сентября.

У меня похолодела кровь.

– В этот день мы нашли Хейлшема, – тихо сказала я.

– Все верно, – подтвердил Камасаки, присев на подлокотник дивана. – Деньги были списаны примерно за пять часов до того, как его нашли. Куда они были переведены или кем, я не могу сказать. Но день был запоминающийся, так что, мне кажется, это немаловажная деталь.

– Но примерный список ведь можно составить? – прорычал Дориан. – Не так уж много людей имеют доступ к этому счету.

– На самом деле, доступ к нему имеет немало народу. Ведь счет просто передается от одного казначея к другому. От одного президента к другому. У них у всех сохранется доступ. Включая директора Бертона, но я не думаю, что это он вывел средства. Да и вообще странно, что я не вижу, кто произвел списание. Отображается только адрес в Швейцарии. Я продолжаю расследование, но боюсь, что нас действительно обокрали.

Декстер становился все бледнее. Эзрик сунул ему в руку стакан с напитком, который тот тут же выпил залпом.

– Что же нам теперь делать? – спросил он.

Все молчали. Камасаки вздохнул и снова поправил очки.

– Я уже привлек к расследованию людей, которые работают на мою семью. И сам пытаюсь отследить сделку.

– Что… Что именно это означает? – спросила я, глядя на собравшихся членов совета.

Повисло неловкое молчание. От Брэмстона, Уорема и Грансмура ответа было ждать бессмысленно – все трое просто слушали с потрясенными лицами. Камасаки поджал губы, а Дориан и Эзрик переглянулись. Я как раз собралась повторить свой вопрос, когда Декстер откашлялся и мрачно посмотрел на меня.

– Это означает, что мы практически разорены. Со счета пропали все средства, речь идет о многомиллионном ущербе. Бертон меня четвертует!

В ногах у меня неприятно покалывало. Я сменила позу и сделала еще один глоток бурбона.

– А может, – нерешительно начала я, жуя кубик льда, – смерть Хейлшема быть как-то связана с пропажей денег?

Декстер поджал губы, а Камасаки склонил голову, словно обдумывая мой вопрос.

– В его личном деле ничего необычного не нашлось. Титула у него нет, в «Бертоне» он сам никогда не учился, в городе у него своя квартира. К школьному совету никакого интереса не проявлял, не в пример другим учителям. Не представляю, откуда он мог получить данные о счете и что планировал делать с деньгами.

– Может быть, ему надоело жить на учительскую зарплату, и он решил обеспечить себе безоблачную жизнь на Мальдивах? – предположила я.

– Возможно. Но тогда я скорее всего смог бы отследить транзакцию, – возразил Камасаки. – И как с этим вяжется самоубийство?

– Может, его туалетный дух прикончил? – Дориан насмешливо пожал плечами. – Покарал.

Декстер бросил на него строгий взгляд.

– В любом случае эта история дискредитирует школу. Самоубийство – это трагедия, а убийство – это катастрофа.

– Но исключать его нельзя, – отметила я. – Ведь если Хейлшем действительно имел какое-то отношение к деньгам и при этом оказался убит, значит, в этом замешан кто-то еще.

Не знаю, почему, но все глаза одновременно устремились на Дориана. Он раздраженно моргнул.

– Что вы на меня смотрите? Меня от одного вида крови тошнит!

– Крови там не было, только веревка, – возразила я.

Дориан показал мне средний палец.

– Хватит, – вмешался Декстер, взъерошив себе волосы.

– Завтра поговорю об этом с Бертоном. На необходимое вытащим деньги из него. Остальное подождет. – Он огляделся. – А теперь давайте праздновать пополнение в наших рядах!

– Слушаюсь и повинуюсь, – крикнул Эзрик, снова исчезая за барной стойкой, и остальные одобрительно загалдели.

Дориан подался вперед и посмотрел на меня сверкающими глазами.

– Давайте посмотрим, как много ты в состоянии выпить.

Кингсли

– Как думаешь, что они там делают? Все-таки ты тут чаще бываешь и многое видишь. Зачем они ходят в склеп? – спросил я, откусывая бутерброд, который предусмотрительно стащил из кухни.

Арахисовое масло вылезало по краям. Мраморный ангел продолжал молчать, удерживая в руке пакетик с чипсами и глядя в пустоту.

– Остроумно. Может, мне Йосеф расскажет. – Я кивнул на соседнее надгробие, под которым был погребен некий Йосеф Толлштейн. Директор «Бертона» почти век тому назад. Я проглотил последний кусочек бутерброда и вздохнул. – В этой школе все-таки все сумасшедшие.

Я достал телефон и напряженно уставился на него. Было почти четыре часа утра. А это значит, что я уже битых четыре часа сижу на этом гребаном кладбище и жду, когда принцесса Новой Шотландии снова выпорхнет из склепа. Вот уж событие так событие. Поколебавшись с минуту, я все-таки набрал номер, надеясь, что мне не оторвут за это голову.

– Что? – донесся из трубки раздраженный заспанный голос.

– Ван Клеммт, – сказал я, упершись подбородком в ладонь. – Ты случайно не знаешь местное кладбище?

Ворчание стихло, и в трубке тихо зашуршало.

– Знаю. Что случилось?

– Ева уже который час торчит в склепе с этими идиотами из совета. Есть повод беспокоиться?

Алекс засмеялся, и я услышал, как он… справляет нужду?

– Эй, ты там отливаешь, что ли?

– Отстань. Я когда просыпаюсь, мне сразу надо в туалет. И не волнуйся, Скотти и Уильям тоже постоянно пропадали в этом склепе. Они раздувают из этого невесть что, а на самом деле просто сидят там внизу в каморке и напиваются. Скоро вылезут на поверхность. Пусть Эвелин сразу идет к себе в комнату, она будет изрядно пьяна.

Заерзав на надгробии, на котором до этого момента вполне удобно сидел, я стиснул зубы.

– Они там алгоколь пьют?

– В том числе. Увидимся на занятиях, – сказал Алекс и повесил трубку.

Я выругался и, сунув телефон в карман, забрал пакетик с чипсами из холодных ангельских рук.

– Что? Не смотри на меня так, я… Ладно, держи, – проворчал я и засунул ангелу чипс между неподвижных губ.

Он выглядел довольным. Я как раз высыпал в рот оставшиеся от чипсов крошки, когда дверь склепа распахнулась, и оттуда, пошатываясь, вышли несколько темных фигур.

– Ну, наконец-то, – пробормотал я, чувствуя, что у меня будто камень с души свалился.

Я скомкал пакет и сунул его в карман брюк, а затем снова спрятался за скульптуру ангела. Члены совета, наверное, и без того были слишком пьяны, чтобы заметить меня, но я не хотел рисковать. Если все пройдет гладко, я просто незаметно провожу Еву обратно в ее комнату.

Я услышал ее смех до того, как смог различить ее фигуру среди остальных. Все еще в этой дурацкий мантии, правда, со спущенным капюшоном, она шла, пошатываясь, между рядами могил вместе с Дорианом Уэствингом. У меня невольно сузились глаза, когда эти двое, хихикая, прошли мимо меня, спотыкаясь, покачиваясь и держась друг за друга. Что-то внутри меня всколыхнулось. Горькое, сладкое и абсолютно неуместное. Ева вольна делать все, что пожелает: когда, где и с кем она этого пожелает. Было бы даже лучше, если бы она обратила внимание на другого парня. Просто шикарно было бы!

Черт, кого я обманываю.

Проклиная себя, я проглотил свою ревность, запер ее в ящик, забил его гвоздями, опутал его цепями и погрузил глубоко-глубоко на дно морское.

– Последний бокал был явно лишним, – пролепетала Ева и рассмеялась, когда Дориан споткнулся о надгробие и упал на землю.

Он застонал.

– Последний был лучше всех, – сказал Дориан и с ее помощью поднялся на ноги.

Ее руки обвились вокруг его талии. Его ладони улеглись ей на бедра. Мои руки сжались в кулаки, сердце заколотилось. Слишком громко. Слишком часто. Он прижимал ее к себе слишком близко. Но Еву это как будто ничуть не беспокоило. Она только рассмеялась и подтолкнула его вперед. Я тихо выругался.

– Ты это слышал? – прошептала Ева.

– Наверное, кладбищенский дух, – отозвался Дориан.

Они хихикнули и, спотыкаясь, поковыляли дальше. Дышать. Вдох. Выдох. Я заставил себя разжать кулаки, обошел ангела и молча последовал за ними.

– Спасибо, что провожаешь меня, – пробормотала Ева. – Здесь жутко.

– Ну как я тебя оставлю одну, если у нас тут завелся потенциальный убийца, – ответил Дориан.

– Как будто ты сможешь меня защитить, – поддразнила его Ева.

Дориан фыркнул и тут же споткнулся.

– Да уж смогу, не сомневайся. Я вообще-то секретный агент, только никому ни слова, ладно?

Ева рассмеялась, и Дориан рассмеялся вместе с ней. Я раздраженно наблюдал за тем, как они идут, качаясь, будто находятся не на земле, а в открытом море. Тут Дориан ударился головой о ветку.

– Ай!

– А‑а!

– Что такое?

– Это был убийца?

– Нет… Я думаю, просто ветка.

– О… А ты, Дориан…

Он тихо рыгнул.

– Что я?

Они остановились, пошатываясь. Я отступил в тень и заставил себя отвести взгляд. Дыши спокойно. Я просто присматриваю за ней. Я здесь для ее защиты. И ни для чего другого.

– Ты правда думаешь, что… Хейлшема убили?

Я замер.

– Не знаю, – пробормотал Дориан и вздохнул. – Я вообще уже ничего не знаю. Но это ведь все-таки не наша проблема, а?

– А если наша? – спросила Ева.

Она говорила так тихо, что я едва мог разборать слова.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну… Вдруг Анастасия имеет к этому какое-то отношение? Они с Хейлшемом… Короче, они встречались. И, думаю, уже довольно давно, – прошептала она.

Дориан пошатнулся и оперся о дерево. Рыжие волосы отливали золотом в лунном свете.

– Не может быть, – выдохнул он.

Ева кивнула и повалилась на него. Он поймал ее. Мне снова пришлось отвернуться.

– Эти двое? – повторил Доиран. – Не может этого быть! Уж я бы знал…

– Поппи говорит, что видела их вместе. А Анастасия с тех пор, как он умер, только и делает что плачет. И если она как-то связана с его смертью, тогда нас это уже очень даже касается, как считаешь? Ведь мы ее единственные друзья.

– Проклятье, – только и ответил Дориан.

– Что нам теперь делать? – прошептала Ева. – Рассказать Декстеру?

– Нет. Это не может быть правдой. – Голос Дориана стал решительным. – Я в это не верю, Ева. Лучше меня Анастасию не знает никто. Она не имеет к этому никакого отношения, и романа с Хейлшемом у нее не было. Пусть мы сейчас и не вместе, но я ее люблю, черт возьми. Я знаю, никто этого не может понять, я сам не понимаю – просто люблю ее и все. Безо всякого объяснения. Я люблю ее, и я знаю, на что она способна, а на что нет.

Ева подняла на него глаза. Ее темные волосы рассыпались густыми локонами по спине. Она была похожа на лесную нимфу, прислонившуюся к греческому богу.

– Я очень хорошо тебя понимаю, – прошептала она. – Любовь, у которой нет никакого логического объяснения. Это больно, правда?

Он хрипло рассмеялся, но голос его звучал печально.

– Я как будто сам себе сердце вырываю всякий раз, когда она меня посылает. И все равно каждый раз ползу к ней снова и снова.

Ева облизнула губы и задумчиво посмотрела на него.

– Дориан?

– Да?

– Можно я кое-что попробую?

Он выглядел озадаченным, но кивнул. Я напрягся, и мой пульс подскочил, когда Ева – моя Ева! – встала на цыпочки, нежно притянула голову Дориана к себе и поцеловала его. Меня как будто ударили кулаком в солнечное сплетение, сердце сжалось. Дышать стало невозможно. С колотящимся в груди сердцем я наблюдал за тем, как они целуются. Не раздумывая, я рванулся вперед и вышел из тени. Под подошвой хрустнула ветка. Дориан первым поднял глаза и, заметив меня, побледнел. Ева по-прежнему прижималась к нему, запустив пальцы в его волосы. Я скрестил руки на груди и уставился на него. По одному моему взгляду он понял, что я сделаю, если он тут же не отпустит девушку. Мою девушку.

– Убирайся, – прорычал я.

Ева с испуганным криком оторвалась от Дориана, который становился все бледнее, и обернулась.

– Немедленно, – рявкнул я, и Ева с удивлением уставилась на меня, будто совершенно забыла, что я здесь и слежу за ее безопасностью. Мои мышцы напряглись, и я с трудом удерживался от того, чтобы не перерубить половину леса в щепки.

– Что… – начал Дориан.

– …ты здесь делаешь? – перебила его Ева.

– Оберегаю тебя от глупостей и провожаю в твою комнату, – прорычал я.

– Большое спасибо, но я и сама справлюсь!

– Ты едва стоишь на ногах, – возразил я. – Зачем ты так напилась?

– Сколько захотела, столько и выпила, засранец, – буркнула она.

Мы сердито уставились друг на друга. Дориан снова пошатнулся.

– Кладбищенский дух, – прорычал он, закатил глаза и повалился на землю.

Мы испуганно посмотрели на него.

– Он мертв? – спросила Ева.

– Да просто в отключке, – сказал я, когда Дориан издал громкий храп. – Пойдем, – пробормотал я, взял Еву за руку и попытался потянуть ее за собой, но она, качая головой, уперлась ногами в землю.

Вдруг потеряла равновесие и врезалась в меня. Я осторожно поймал ее, надеясь, что она не почувствует, как бешено стучит мое серде. Как горит моя кожа. Как все внутри меня клокочет от ярости.

– Мы же не можем его здесь оставить валяться! – заявила она.

– Можем, – возразил я.

– Здесь дикие звери!

– Кролики?

– Его может вырвать, и он задохнется, – бросила она и, высвободившись из моих рук, бросилась к Уэствингу.

Когда она нежно убрала волосы с его лица, я чуть не психанул.

– Не трогай. Я его понесу.

Я быстро опустился на колени рядом с Дорианом и потрепал его по плечу. Он что-то промямлил, но в себя не пришел.

Ева выпрямилась и, сощурив глаза, уставилась на меня.

– В чем твоя проблема?

– Нет у меня никаких проблем, – ответил я.

– Ну и замечательно! – рявкнула она на меня.

– Вот именно! – закричал я в ответ.

– Просто великолепно!

Она вскинула руки в воздух, резко развернулась и тут же врезалась в дерево.

– Ай!

– Ты в порядке? – спросил я.

В ответ Ева показала мне средний палец и пустилась в путь. Я вздохнул, закинул Дориана себе на плечо и поспешил следом. Учитывая ее состояние, передвигалась Ева довольно быстро, а это могло означать, что либо действие алкоголя ослабло, либо она была не так сильно пьяна, как мне показалось. С каждым шагом я чувствовал все более жгучий стыд, поэтому, когда Дориан застонал и через мгновение его вырвало, я стойко принял удар судьбы. Я это заслужил. Но не выругаться все же не мог. Ева повернулась и скривила лицо.

– Что? Фу-у!

– Отнесу этого идиота в комнату, – пробормотал я и направился к общежитию. – Пошли.

Дверь была открыта. Так что мы просто скользнули внутрь. Когда мы проходили мимо первого этажа, Ева на мгновение остановилась и содрогнулась. Только я собрался спросить, что случилось, как она двинулась дальше по лестнице. В сердце неприятно кольнуло, когда Ева распахнула дверь в комнату Уэствинга и прислонилась к косяку. Откуда она знает, где он спит? Сделав над собой усилие, я промолчал и не спросил. Уэствинг застонал, когда я опустил его на кровать. Я стащил с него ботинки и перевернул его на бок.

– Довольна? – прошептал я, поворачиваясь к Еве.

Она посмотрела на меня.

– Тебя надо срочно помыть, – сказала она, морща нос.

– Сначала надо отвести тебя домой… Ева! Вернись! Куда ты? – прошипел я.

Ева, не говоря ни слова, оттолкнулась от дверного косяка и исчезла в коридоре. Вздохнув, я последовал за ней. К моему удивлению, она направилась в душевую, включила воду в одной из кабинок, жестом подзывая меня.

– Дай сюда футболку. Я застираю.

– Я сам.

– Нет, я. Давай сюда.

Я правда хотел отказаться, но, увидев выражение ее лица, решил не спорить и, стянув через голову футболку, бросил ей. Ева поймала ее на удивление ловко и сразу подошла к раковине и включила воду.

– Ну… Я тогда пока в душ… – сказал я.

Как будто делал это ей назло.

– Давай, – сказала она не без вызова, окуная футболку в воду.

– Как скажешь, – пробормотал я и разделся: стащил ботинки, сбросил штаны и снял трусы.

В зеркале я увидел, как Ева сглотнула и быстро отвела взгляд. С колотящимся сердцем я встал под струю теплой воды. Я глубоко вздохнул и запрокинул голову, наслаждаясь льющейся на меня и стекающей с моих волос водой. Черт, я устал как собака.

– Ты выглядишь усталым.

Я поднял глаза. Ева стояла, прислонившись к краю кабинки и скрестив руки на груди. Она смотрела мне прямо в лицо. Легкий румянец играл на ее щеках. Я заставил себя не шевелиться. Журчание воды заполняло повисшую между нами тишину.

– Я мало спал, – наконец пробормотал я.

Ева прикусила губу, и ее взгляд скользнул вниз – на мою грудь. Я застыл, не смея пошевелить ни одним мускулом. Я не сводил с нее глаз. Она сделала шаг ко мне, и, несмотря на льющуюся воду, от которой в момент намокла ее футболка, подходила все ближе и ближе. Остановилась совсем близко, подняла одну руку и нежно провела по моим рукам. Кончики пальцев пробежались по моим бицепсам, потом по груди, спускаясь все ниже и ниже, и остановились на уровне моего пупка.

Я с трудом дышал.

– Если ты хочешь, чтобы наше сотрудничество продолжалось, – тихо сказала она, – тебе придется терпеть, когда я целую кого-то другого. Твоя ревность, или что ты там продемонстрировал в лесу, неуместна.

– Я не ревную, – соврал я.

– А что же тогда?

– Злюсь?

– На что именно? Ты ясно дал мне понять, что между нами ничего не может быть, так что не лезь в мою жизнь. Или стань ее частью. Решать тебе, только не надо строить из себя мачо. – Она ткнула меня указательным пальцем в грудь.

Прямо туда, где набухал комок растерянности и разочарования.

– Издеваешься? – рявкнул я. – Я не могу быть частью твоей жизни, Ева. Решать мне нечего. Я выполняю свою работу, и она заключается в том, чтобы заботиться о твоей безопасности.

– Ах, так? Опять ты заговорил про работу. В таком случае позволь мне кое-что тебе разъяснить: твоя работа заключается в том, чтобы я не лишилась конечностей и чтобы мне голову не отрезали. А язык я буду засовывать в рот тому, кому захочу. И сердце отдам тому, кому захочу. И поскольку ты этим кем-то быть не хочешь, то не смей вмешиваться. Ясно тебе? – выпалила она и фыркнула.

Я тоже фыркнул.

Разъяренные, мы уставились друг на друга.

Но гневом тут дело не ограничивалось. Что-то бурлило во мне, вскипало, поднималось и грозилось выплеснуться наружу, хотя мне казалось, что у меня все под контролем. Как я ни пытался это остановить, оно вырвалось из меня – молниеносно, отчаянно. Я не хотел этого разговора. Я хотел, чтобы все это мы сказали друг другу раньше.

– Я хочу.

– Что?

– Твое сердце. Тебя. Все. И два года назад, если б не случилось то, что случилось, я бы все это взял, чего бы мне это ни стоило. Я бы взял все, и даже больше. – Я провел рукой по волосам. – Но я не могу этого сделать. Мне нельзя. Это неправильно, и мы оба это знаем. Но, даже зная это, я не в состоянии себя контролировать, и меня это пугает. Ты никогда не будешь моей, но если кто-то из этих парней разобьет тебе сердце… Я не смогу безучастно за этим наблюдать. Не знаю, что я сделаю, но, вероятно, это будет стоить мне работы.

– Это угроза? – спросила она, глядя на меня исподлобья.

– Это просто мои запутанные чувства, в которых я сам не могу разобраться. Я не знаю, что делать, Ева. Но я знаю, что не могу быть с тобой. Независимо от того, хочу я этого или нет. Поэтому мне легче ничего не чувствовать, чем чувствовать все.

Я слышал ее аромат. Она была так близко. Так опасно близко. Когда она успела подойти так близко? Я посмотрел на нее сверху вниз.

– Кингсли, – прошептала она, и у меня возникло ощущение, что я стою на краю опасной пропасти. В шаге от огромной ошибки.

– Нет, – сказал я, и это прозвучало почти как мольба.

Если она сейчас толкнет меня, я упаду. Мне не за что будет ухватиться. Ее губы слегка коснулись моих. Словно вопрос. Выбор за мой – решить, чего я хочу. Я прекрасно знал, чего хочу, и знал, что нужно делать. Знал, как правильно поступить, пусть это и не принесет нам счастья. Ответь я на ее поцелуй, я заплатил бы высокую цену за несколько секунд счастья.

Меня разрывало на части, и Ева снова поцеловала меня, нежно, легко, почти задумчиво. И в следующее мгновение я ответил на ее поцелуй. Мои губы прижались к ее. Алкоголь и вода.

Я не хотел ничего чувствовать. И все-таки чувствовал. Чувствовал каждую каплю на коже, каждый сантиметр ее тела, прижатого к моему. Мое сердце колотилось в груди, и я прижал Еву еще ближе. С ее губ сорвался вздох, и я поглотил его, прижал ее к себе, запустил руки в ее волосы, чувствуя, что теряю контроль. Как потерял все, за что цеплялся последние два года.

Два года назад целовать Еву было сродни опьянению, запретному, сладкому, голова тогда была тяжелой, а сердце, наоброт, легким, как перышко. Сейчас все было наоборот. Сердце было тяжелым, а голова совсем легкой. Целовать Еву сразу стало отчаянной необходимостью. Даже если этот поцелуй существовал только для того, чтобы раз и навсегда положить конец тому, что могло бы быть между нами. Чтобы убедиться, что ожидание никогда не соответствует реальности.

Только, к сожалению, это было не так.

Поцелуй был не просто хорош.

Он был идеальный.

Я чувствовал, как она прижимается ко мне, чувствовал ее желание. Она прижимала меня к себе так же отчаянно, как и я ее. Не знаю, кто первым раскрыл губы, но в следующее мгновение ее язык коснулся моего. Мы погружались друг в друга, пробовали друг друга на вкус, наслаждались друг другом. Едва в состоянии вздохнуть, я прижал Еву к стене душа, приподнял ее, и она тут же обвила ногами мою талию. Опираясь одной рукой о стену, другой я прижимал ее к себе. Мои поцелуи блуждали по ее губам, по линии подбородка и ниже, по ее шее. Я ощущал мурашки на ее коже, пробовал на вкус воду, стекающую по ней. Она тихо застонала, пытаясь прижаться ко мне еще сильнее. Она выгнула спину, плавным движением стянула через голову мокрую футболку и не глядя бросила на пол. Ее кожа была почти такой же светлой, как кафель у нее за спиной, выделялась только красная ткань ее бюстгальтера. Я осторожно поставил ее на ноги и свободной рукой провел по ее округлой груди. Мягкая, едва заполняющая мою ладонь. Идеальная.

– Ты бесконечно красива, – прошептал я.

Наши взгляды встретились, и она нежно коснулась моего лица. Провела пальцами по линии моего носа, спустилась к моим губам, ощупала мои плечи. Когда ее руки оказались на моей груди, я вздрогнул. У меня перехватило дыхание, а она спускалась все ниже и ниже, к моему животу, вниз к пупку.

– Ты бесконечно красив, – повторила она мои слова.

Не знаю, хотела ли она пошутить, но взгляд ее оставался серьезным, ранимым. Я медленно опустил голову, и наши губы снова встретились. Влажные, они скользили, лихорадочно ища друг друга, натыкаясь на зубы, язык, кожу. Наши стоны тонули в окутывающем нас пару.

Ева запустила руку в мои волосы, намотала их на кулак и потянула, пока я не поддался и не запрокинул голову. Ее губы нашли у меня на шее место, где учащенно бился пульс.

– Кингсли – хрипло прошептала она, осыпая мою шею поцелуями.

– Не здесь, – ответил я и, чувствуя, как я дрожу, оторвался от нее и взглянул сверху вниз. – Только сегодня. Больше нельзя, – выдохнул я отчаянно.

– Только сегодня, – подтвердила она. Мои пальцы прошлись по ее округлостям. Благоговейно, медленно. Я снова поцеловал ее. Ее рот приоткрылся в стоне, и она бросилась мне навстречу.

– Ты еще девст… – прошептал я у самых ее губ.

– Нет, – хрипло прервала она мой вопрос. – Но все, что до было до тебя, не имеет значения.

– Ты уверена? Тебе этого будет достаточно? Одной ночи?

Ева отступила назад. Ее глаза скрывала темнота. Меня буквально разрывало изнутри. Ее пальцы лежали в моей руке.

– Да, – сказала она.

Ева

Его пальцы касались меня. Его губы касались моих губ. Его поцелуи покрывали мое тело. Его дыхание сливалось с моим. Его сердце билось рядом с моим. Он шептал мое имя. А я шептала его. Сначала он был на мне, потом во мне, и я поняла, что это ошибка. Но некоторые ошибки стоят того, чтобы их совершить. И если я о чем и буду жалеть, точно не об этом мгновении. Оно принадлежало только нам двоим.

– Ева, – прошептал Кингсли, опускаясь на меня.

Пот блестел на нашей коже. Шуршание простыни звучало так же громко, как и наше дыхание. Я благоговейно провела кончиками пальцев по татуировкам на его коже. По спиралям и зубцам, вверх к его груди, где с бешеной скоростью билось его сердце.

– Кингсли, – повторила я, целуя его губы.

Это была ошибка. Но это была самая прекрасная ошибка, которую я когда-либо совершала.

Кингсли

Теплый солнечный луч упал мне на лицо. Мягкая подушка под щекой, на ней узор длинных волос. В моей ладони нежная рука. Ева спала рядом со мной. Ее грудь поднималась и опускалась с глубокими вздохами. Я смотрел на нее, не в силах пошевелиться. Солнечные лучи медленно заполняли комнату и скользили по коже принцессы.

Моя рука дернулась, я крепче сжал ее пальцы, переплетенные с моими, и перевел взгляд на тонкий шрам у нее на лбу. Вот здесь она и поранилась. Когда на нас напали те типы в масках. Я осторожно провел большим пальцем по шраму, напоминающему по форме маленькую звездочку.

Ева нахмурилась, а в следующее мгновение обвила мои ноги своими и зарылась лицом мне в грудь. Я замер. А потом осторожным движением убрал прядь волос с ее лица. Под глазами у нее залегли темные круги, а когда она приоткрыла рот, меня сразило ее дыхание. Я слегка скривил лицо. От нее пахло так, словно она ограбила ликероводочный завод. Но в то же время от нее пахло свежим утренним воздухом и… мной. Я тихо рассмеялся, чувствуя, как все внутри меня становится мягким и теплым. Ева. Солнечный свет скользнул по ее руке, ее маленький нос дернулся, и в следующее мгновение она чихнула.

– Будь здорова, – прошептал я.

Она сонно моргнула и приоткрыла опухшие веки. Гадая, уснет ли она снова, я затаил дыхание, как вдруг она замерла. Даже дышать перестала, а потом снова моргнула и посмотрела на меня. Как будто искала что-то.

– Прошлой ночью… – прошептала она и, помедлив, облизнула губы.

– Прошлой ночью. И больше никогда, – напомнил я, чувствуя, как саднит в горле.

Она глубже зарылась в простыню и кивнула.

– Я знаю.

Она сосредоточенно провела пальцами по моим бровям, погладила мою щеку и остановилась на моих губах. Я улыбнулся и наклонился к ней. Поцелуй. Последний. На память.

В это мгновение дверь комнаты распахнулась, и мы с Евой застыли. Отпрянули друг от друга. Я чуть не выругался. В дверях как назло стоял Уэствинг. С подергивающимся левым глазом он пытался переварить увиденное.

– Сейчас вы мне скажете, что это все не то, чем кажется? – спросил он с видом голодного кота, готовящегося сцапать канарейку.

Я разинул рот. Но даже не успел сообразить, что вообще хотел сказать, как Ева резко села, обернула вокруг себя простыню и бросила на Дориана суровый взгляд.

– Нет, – сказала она, – сейчас ты скажешь мне, чего ты хочешь в обмен на молчание, и уберешься отсюда. А если захочешь меня обмануть, не забывай: я знаю, что случилось с Мистером Голубем, школьным талисманом…

Дориан скривил рот.

– А что случилось с Мистером Голубем? – беспокойно спросил я.

– Ничего. Прискорбное стечение обстоятельств, – отмахнулся Дориан.

Ева подняла одну бровь.

– Ах, неужели? У меня и фотографии есть.

Уэствинг тихо выругался и провел рукой по волосам. В лучах утреннего солнца его кожа казалась еще белее. А сам он выглядел усталым. Под глазами темнели круги. За километр было видно, что он вчера много пил и мало спал.

– Ладно, – наконец сдался он. – У меня сегодня урок этикета с первоклашками, который я абсолютно не горю желанием вести. Сходи вместо меня, и мы квиты.

– Договорились, – быстро сказала Ева.

На мгновение мне показалось, будто Дориан сожалеет о том, что не потребовал большего. Но в итоге он просто вздохнул и, сморщив нос, покачал головой.

– Что ты вообще здесь делаешь? – спросила Ева.

Дориан посмотрел на нас усталыми глазами.

– Ты понимаешь, что вообще-то это тебя тут быть не должно?

Ева пожала плечами.

– Ты тоже постоянно находишься там, где не должен быть.

– Возможно, в этом отношении тебе не стоит брать с меня пример.

Он бросил на нас обоих выразительный взгляд, и я вмешался, пока ситуация не стала еще страннее.

– Чего ты хочешь, Уэствинг? Еще минуту, и я начну взымать плату за пребывание.

Дориан колебался.

– Да я просто хотел спросить Кингсли, знает ли он, где ты.

– Ты искал меня?

– Да нет. Я ищу Анастасию. Не знаешь случайно, где она? Я ищу ее все утро.

Удивленная, Ева склонила голову и трогательно нахмурилась.

– Нет. Когда я вчера уходила на кладбище, она была в комнате. Может, она в зале для фехтования? Тренируется?

– М‑м, – без особой уверенности промычал Дориан.

– Это все? – холодно спросил я.

– Да.

– Отлично, вот и убирайся, пока я тебя надвое не переломил, – прорычал я, и у Уэствинга сработал инстинкт самосохранения: он развернулся и исчез за дверью.

Мы с Евой остались сидеть. Наверное, мы опаздывали на завтрак, но, если бы я хотя бы на сантиметр отошел от этой кровати, все было бы кончено. А мне больше всего на свете хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

– Так что случилось с Мистером Голубем? – скептически спросил я через некоторое время. – И что такое, черт возьми, урок этикета?

Ева зевнула. Сонная, растрепанная, она выглядела настолько трогательно, что у меня внутри все сжалось.

– Историю про Мистера Голубя я могу рассказать тебе только после трех бутылок вина. А после того, как ты эту историю услышишь, ты захочешь выпить еще, чтобы стереть ее из памяти. Поверь мне, ты не хочешь этого знать.

Я в ужасе распахнул глаза.

– Ты шутишь?

– К сожалению, нет. – Она содрогнулась. – А этикет – это один из факультативов для младших классов. Занятия проводят члены школьного совета. Учат вальсировать, правильно пользоваться столовыми приборами и вести светскую беседу о погоде. Всякое такое.

Ева пожала плечами и перелезла через меня к краю кровати. Ее голые ноги при этом задели мой живот, и я подавил желание снова притянуть ее к себе. Прижать ее к себе. Вместо этого я, прикрыв веки, наблюдал за тем, как она поворачивается ко мне спиной и сбрасывает простыню. Ее светлая кожа резко контрастировала с темными волосами. Бороздка ее позвоночника плавно изгибалась вниз к ямочкам на ягодицах, которые подпрыгивали, пока Ева надевала свою высохшую форму.

– Думаешь, нам стоит поговорить о случившемся? – тихо спросил я.