Текст книги "Искатель, 2018 №9"
Автор книги: Станислав Росовецний
Соавторы: Анатолий Королев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)
– Я спокоен, друзья мои. но вы послушайте, как с этого момента переменился Эдуард Родионович. Если бы вы видели! Теперь передо мной был совсем другой человек. Слово ДЕНЬГИ подействовало на него, как какое-то волшебное заклинание. И дальнейшие события стали развиваться в напряженном ритме. Я подбрасывал в костер куски бывшего чемодана, когда Крутов с волнительными нотками в голосе спросил: «Николай, у тебя есть градусник? Тебе нужно смерить температуру. Мне кажется, что ты серьезно болен». Я ему отвечаю: «Я совершенно здоров и нахожу, что шутка ваша весьма странная». А он мне отвечает, не спуская с меня пристальною взгляда: «Эго ты странно шутишь, Николай.
Ты сказал, что с неба тебе упала куча денег – это или неудачная шутка, или, скорее всего, плод больного воображения». Я невольно усмехнулся над его нервным возбуждением и ответил, что это была не шутка, а чистая правда. Зависла пауза. Через некоторое время Крутов прервал ее вопросом: «Если твои слова – чистая правда, то где эта куча денег?». Я показал ему рукой на черный рюкзак, набитый деньгами, и промолвил с полным безразличием: «Вот они, совсем рядом. – И тут же предложил: Давайте будем ужинать. Овощное рагу готово. Потом будем пить чай с медом». Но Крутову было не до ужина. «Да подожди ты со своим рагу и чаем, – воскликнул он, – покажи деньги, если не шутишь!» – «Иди смотри, – ответил я ему, – если не терпится». Крутов подбегает к рюкзаку, нервно развязывает на нем шнур, растягивает горловину рюкзака, видит пачки денег и на некоторое время замирает над ними в немом изумлении. Потом восхищенно шепчет: «И правда деньги!» Он сглатывает слюну и вынимает из рюкзака две пачки – в одной руке пачка евро, в другой пачка долларов США. Молча смотрит на них, словно загипнотизированный. Я зову его ужинать, но он отмахивается от меня и с придыханием произносит: «Ты хоть представляешь, сколько здесь денег?! Это же валюта! Если пересчитать валюту по курсу, то в российских рублях – не одна сотня миллионов. Ты как намерен поступить с этим богатством?» Признаюсь откровенно, на его вопрос я беззаботно рассмеялся и ответил: «Что ты, Эдуард Родионович, так разволновался? Пойдут на растопку костра. Бумага сухая, хорошо будет гореть». Крутов был изумлен моим ответом. Его взгляд метал молнии. «Я не пойму тебя, Николай, – осипшим голосом бросил он недовольно, – ты преступник, скрывающийся от правосудия, или просто дурак? Думаю, все же не первое, потому что преступник не держал бы деньги на виду, а спрятал подальше. Значит, второе – ты просто дурак. Извини за откровенность. Ты хоть представляешь, какое счастье на тебя свалилось?!» Я ему ответил, что деньги, господин начальник, приносят с собой зло, а не счастье. Чем больше у человека денег, тем он несчастнее. Люди из-за дензнаков с ума сходят, убивают себе подобных. Зачем мне такое счастье?» Я заметил по выражению его лица, что он хочет сказать мне что-то резкое, оскорбительное, но вдруг о чем-то задумывается. И неожиданно он меняет тон, лицо его принимает самое дружеское выражение. В этот момент я понял, что он задумал. Но Крутов не догадался, что я расшифровал его тайный замысел. Он стал беседовать со мной с подчеркнутым уважением, как с закадычным другом. «Вообще-то, дорогой мой, я тебя понимаю, – одобрительно произнес он, усаживаясь на липовый кружок рядом со мной, – в тайге действительно деньги не нужны. Как ты думаешь, эти бабки будут искать? Ведь такая сумма… Расскажи, как это они свалились с неба? Что-то у меня пе хватает интеллекта принять твои слова за реально свершившийся факт. Ведь чудеса бывают только в сказках». Я ему объяснил, что все произошло очень просто: летел самолет, от него отделился какой-то предмет и полетел к земле. Он упал на мою поляну и оказался большим чемоданом, развалившимся на куски от удара о землю, а в чемодане лежал рюкзак, набитый деньгами. Вот и вся история. Крутов удивленно хмыкнул и предположил: «Чтобы деньги кто-то выбросил умышленно – исключено. Но могла произойти какая-то неисправность в багажном отделении самолета, и данный чемодан просто выпал. Эту потерю могут обнаружить только при посадке самолета. В таком случае определить, где выпал чемодан, практически будет невозможно, потому что самолет пролетел тысячи километров над просторами России. Из этого можно сделать благоприятный вывод, что искать потерю не будут, потому что найти ее нереально. Логично я рассуждаю?» Я ему ничего не ответил, а он, покачивая в руке пачку евро, спросил со скрытой надеждой: «Николай, скажи, не кривя душой, как все же ты намерен распорядиться этими деньгами? Только без шуток». Я ему ответил: «Мы же говорили на эту тему, деньги пойдут на разжигание костра». После этих слов я взял из руки Крутова пачку евро, разорвал на ней упаковочную ленту и бросил купюры в костер. Жаркое пламя жадно схватило сухую бумагу дензнаков и в считанные секунды превратило их в пепел. Не ошибусь, если скажу, что Эдуард Родионович побледнел как мел и замер, будто парализованный. Через некоторое время, сглотнув слюну, он вскочил на ноги и истерично закричал: «Да ты настоящий безумец! Сумасшедший! Идиот!» Немного успокоившись, он стал умолять меня: «Если тебе не нужны деньги, отдай их мне. Я найду им применение. Ну, какая будет от того польза, если ты их сожжешь?» Помню, я ему ответил: «Заблудшая твоя душа, Эдуард Родионович, не денег мне жалко, мне жалко тебя. Деньги – это зло. Разве могу я своему гостю дарить зло? Но раз ты сильно переживаешь, когда деньги горят в костре, то из жалости к твоей персоне, не буду их жечь при тебе. Сожгу завтра утром, после того как покажу тебе дорогу из тайги и провожу тебя. А сейчас пора спать, вон уж звездное покрывало раскинулось над тайгой. С деньгами ты ночью не уйдешь, потому что дороги не знаешь, а если решишься на такой безрассудный поступок, то погибнешь в тайге вместе с деньгами». Ничего не ответил Крутов, только сердито отошел от меня, завернулся в волчью шкуру, и я слышал, какой долго вздыхал. В ту ночь и я лег спать на поляне, укутавшись волчьей шкурой. Дружок лег возле рюкзака с деньгами…
В этот момент дверь скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась мятая физиономия медбрата Васи, дежурного по первому этажу.
– Репетируете? – лениво поинтересовался он и зевнул с завыванием.
– Репетируем, – подтвердил Драматург, – согласно приказу главного врача. Я говорил вам об этом.
– Я помню, – вновь зевнул Вася, – и в курсе разрешения Папы, как я уже информировал вас.
– Да, вы говорили.
– Ну и репетируйте на здоровье, если спать не хочется. Только без лишнего шума, время ночное.
– Мы будем вести себя очень тихо, – заверил Драматург. – К нам должен присоединиться еще один актер, звать его Олигарх.
– Знаю такого, – безразлично буркнул Вася, – пусть приходит. Надо же, артисты, – добавил он и закрыл дверь.
Когда медбрат исчез из дверного проема, Николай поинтересовался:
– Что это было? О какой репетиции говорил дежурный по этажу?
– Не бери в голову, – махнул рукой Драматург и, после короткого раздумья, ввел Николая в курс дел труппы актеров.
– Да, в каждом монастыре свои уставы, – покачал головой кандидат наук, бывший таежный отшельник. – Похоже, без хитрости тут не проживешь. А я как-то не привык хитрить.
– Что поделаешь, думаю, что ради свободы на время стоит воспитать в себе такое неблаговидное свойство характера, – с легкой иронией промолвил Драматург.
– Николай, так чем закончилась твоя таежная история, – спросил нетерпеливый Иван Степанович. – Каков финал?
– Финал довольно драматический, – вздохнул бывший отшельник. – Но коль вас интересует, извольте дослушать. Наступило утро. Сумерки, прижимаясь к земле и цепляясь за колючие кустарники, медленно отползали в глубь тайги. Рассвет – прекрасное время суток. С восходом солнца и настроение поднимается. Но когда я повернул голову в другую сторону, настроение у меня испортилось. Крутов лежал с открытыми глазами и смотрел на меня враждебно. Я спросил его: «Как спалось?» Он нехотя ответил: «Я совсем не спал». Я не стал расспрашивать его, по какой причине он не спал, потому что о причине нетрудно было догадаться. В следующую минуту он сбросил с себя волчью шкуру, сел на нее и хмуро проговорил: «Мне нужно идти. Если я за светлое время не выйду из тайги, то вновь заблужусь. Ты объясни мне конкретно куда идти». Я ему ответил: «Конечно, объясню. Не спеши, успеешь. Возьмешь в дорогу еду. Сейчас отварю картошечки, сдобрю ее укропчиком и кедровым маслицем. День продержишься. К вечеру выйдешь к селу Отрадное. А там люди подскажут, как добраться до города». Крутов более настойчиво, с нетерпением спросил: «Как же добраться до этого села?» А сам косит глаза на рюкзак с деньгами, на его скулах ходят бугристые желваки. Я его спрашиваю: «Ты хочешь отказаться от завтрака? Разумно было бы подкрепиться перед дорогой. На лице Эдуарда Родионовича расцвел приступ ярости и бессилия, и он буквально прошипел в ответ, как змея: «Обойдусь без твоего завтрака. Скажи, в какую сторону идти, чтобы выйти к названному селу? И я сейчас же оставлю тебя в покое». – «Хорошо, – ответил я ему, – если настаиваешь, слушай и запоминай. Хотя особенно и запоминать-то нечего, ориентир очень простой. Тебе все время нужно идти на солнце. Держи его прямо перед собой весь день, до самого захода. Солнце будет клониться к западу – и ты за ним. Так и выйдешь к селу Отрадное. Успеешь. Но придется отказаться в пути от отдыха. Вот и все. Да поможет тебе Господь!» – «Ну, спасибо! – буркнул Крутов и подпоясался патронташем. Затем взял в руки ружье, открыл его и, убедившись, что оно заряжено, закрыл. И каким-то отчужденным голосом добавил: – Прости, если что не так, не поминай лихом!» В следующее мгновение он снял ружье с предохранителя и выстрелил в голову Дружка, а затем, через долю секунды, мне в грудь. Однако его выстрелы не принесли ему желаемого результата. Тут Дружок в стремительном прыжке сбил его с ноги с угрожающим рычанием встал ему на грудь. Волкодав готов был вцепиться стрелку в горло. Но я окриком успел остановить Дружка, подошел к нему, отстранил от поверженного несостоявшегося убийцы и сказал собаке: «Успокойся, друг мой! Мы не имеем права отнимать жизнь у этого заблудившегося человека. Один Господь вправе ее отнять. Зачем обезумевший господин начальник в нас стрелял? Это понятно – из-за денег, хотел унести их с собой. Если в человеке нет Бога, то ему все дозволено». После своего фиаско Крутов отполз к кедру, навалился на него спиной и обхватил голову руками. Не скрою, я смотрел на него с презрением и в то же время с жалостью. Спустя некоторое время Эдуард Родионович, не глядя на меня, севшим голосом спросил: «Как ты теперь намерен поступить со мной?» Я ему ответил: «Я тебе не судья, уходи». Он вначале не поверил, что я его отпускаю, но через минуту, проворно поднялся с земли, суетливо подобрал ружье и, ссутулившись, заспешил в том направлении, которое вело к селу Отрадное. На краю поляны он обернулся и спросил: «Скажи, как ты мог предвидеть, что я буду в тебя стрелять и высыпал картечь из патронов?» Я ему ответил: «По твоему жадному взгляду на рюкзак с деньгами. Я тогда подумал, что если заблудившийся не верует в Бога, то он способен на дурной поступок. К сожалению, я в тебе не ошибся. Кстати, имей в виду, что и в патронташе все патроны без смертоносного свинца. Так что осуществить свой коварный замысел тебе не удастся, лаже если ты повторишь попытку. Иди с миром. Да хранит Господь твою грешную, заблудившуюся душу!» Эдуард Родионович ничего tie ответил и в следующую минуту поспешил скрыться за вековыми липами. Больше мы с ним не вплелись. Чтобы положить конец этой драматической истории и навсегда вычеркнуть ее из своей памяти, я подтащил рюкзак с деньгами к костру и спросил Дружка: «Предлагаю, друг мой, сжечь все это зло сразу, не растягивая во времени. Зачем продлять его присутствие в нашей маленькой, но дружной семье. Ты не против?» Дружок коротко ответил «гав», что означало – он присоединяет свой голос к моему голосу. Решение было принято единогласно. После этого я высыпал содержимое рюкзака в костер, а рюкзак положил сверху, чтобы больше ничто не напоминало о неприятном событии, которое попыталось нарушить нашу свободную и счастливую таежную жизнь. Однако затаивший на меня зло заместитель начальника краевого таможенного управления нашел способ отомстить мне за свое поражение. Не хочется повторять тот его бредовый вымысел, который он написал в заявлении на имя областного прокурора. Ему, начальнику, поверили, что я якобы уголовник, сошедший с ума и спрятавшийся в тайге. А меня, таежного отшельника, даже слушать не стали. Вот так, друзья мои, минуя нас, судьба вершит дела, как когда-то говаривал древний философ Гай Петроний, и я оказался в этом дурдоме. Дай Бог здоровья Эдуарду Родионовичу!
Николай помолчал, тяжело вздохнул и добавил:
– Прав был великий Спиноза, утверждавший, что в желании выражается сущность человека. У Крутова было неистребимое желание иметь больше денег, а у меня – быть свободным человеком. Мириться с положением психически больного я не намерен, надеюсь, что найду способ вновь обрести свободу, чего бы мне это ни стоило.
– Будем надеяться вместе, – дружески улыбнулся Драматург. – Мысли нашей труппы актеров постоянно работают в этом направлении. Если не возражаешь, мы примем тебя в нашу труппу.
– А что, я согласен, – улыбнулся в ответ Николай и огладил свою шикарную бороду, – чем я не артист? Ради свободы могу сыграть любую роль.
– Вот и отлично, – вступил в разговор Иван Степанович, – в коллективе, говорят, сила. Будем вместе пробиваться к свету и свободе.
Драматург с чувством обнял за плечи Николая и произнес:
– Как говорил Гюстав Флобер, надо всегда надеяться, когда отчаиваешься, и сомневаться, когда надеешься. И мы будем надеяться, но никогда не отчаиваться.
В дверь осторожно постучали, затем она скрипнула, и в палату проскользнул Олигарх с выражением заговорщика палице.
16
Прикрыв за собой дверь, Олигарх тихо оповестил:
– Господа-товарищи, лед тронулся. Есть предложение переместиться для серьезного разговора на третий этаж в актовый зал. И как можно быстрее.
– У нас пополнение. – промолвил Драматург и кивком головы указал на Николая. – Этот человек достоин стать членом нашей актерской труппы. Ты не возражаешь, если он пойдете нами?
– Возражений нет, – согласился Олигарх, – а сейчас всем на выход, только без лишнего шума. Тебе, Драматург, как руководителю труппы, лучше идти первым. Вдруг у медбрата Васи, дежурного по первому этажу, появятся вопросы. Надеюсь, что на третьем этаже проблем с дежурным не будет, а что не будет вопросов от дежурного по второму этажу, гарантирую на сто процентов.
В следующую минуту вся четверка, друг за другом, отправилась на второй этаж. Впереди актерской колонны с серьезным видом шел Драматург. Когда колонна поравнялась со столом дежурного, медбрат Вася, развалившийся в кресле, разлепил сонные глаза и, не меняя положения тела, словно робот, медленно, скрипучим голосом спросил: «Вы куда?»
– В актовый зал, – ответил Драматург. – Будем репетировать непосредственно на сцене. Надо привыкать к месту постановки пьесы.
– Валите, – буркнул дежурный Вася и вновь смежил веки. И уже с закрытыми глазами с иронией хмыкнул: – Артисты, охота вам…
На втором этаже их встретил сладкий храп дежурного медбрата Антипа и специфический запах спиртного перегара. Антип крепко спал, запрокинув голову на спинку кресла. Губы его мелко подрагивали, растягиваясь в улыбке. Похоже, медбрат видел приятный сон.
– Жаль прерывать сон нашего тайного помощника, – шепнул Олигарх, – однако обстоятельства вынуждают нас разбудить его.
– Какие обстоятельства? – не понял Драматург.
– Поймешь чуть позже, – ответил Олигарх и осторожно потряс за плечо стража порядка. Антип не отреагировал. Тогда Олигарх потряс его более интенсивно и двумя пальцами подавил и потер мочку его уха. Антип открыл глаза, часто поморгал, узнал Олигарха и на удивление присутствующих проворно встал на ноги, словно он увидел перед собой главного врача клиники.
– А это вы, – заискивающе улыбнулся Антип, – я все выполнил, как договаривались. Мобильник и фонарики вам уже отдал, а вот держите ключ, – и он, вынув из кармана халата ключ с красной тесьмой, передал его Олигарху. – Мы в расчете?
– Конечно, – кивнул Олигарх, – а как с дежурным по третьему этажу?
– Полный порядок, – усмехнулся Антип, – Семена сменил Вадик, который будет спать до утреннего подъема. Спирт быстро сваливает его с ног, к тому же в его стакане я растворил сонную таблетку. А за ключ от крыла медперсонала ему отвечать. Никто не подумает, что я стащил этот ключ. Словом, я тут не при делах.
– Молодец, – похвалил Олигарх, – хорошо сработал. Ну, мы пошли. Счастливо оставаться!
– Удачи! – промолвил Антип и с явным удовольствием разместился в кресле.
Олигарх выразительным жестом руки пригласил труппу «актеров» на третий этаж.
На третьем этаже было тихо. Больничную тишину нарушал лишь слабый дребезжащий звук, выходивший из носа, спящего за столом дежурною медбрата Вадика: похоже, в нос ему залетела муха и никак не могла вылететь обратно.
– Этого будить не надо, – чуть слышно шепнул товарищам Олигарх. – Заходим в актовый зал, закрываемся, и свет не включаем.
Драматург осторожно отпер дверь актового зала ключом, который был при нем, они вошли внутрь и заперли дверь на ключ. В зале было темно, как в египетской пирамиде.
– Постойте на месте, а я открою шторы, – тихо распорядился Олигарх, – не дай бог кто-нибудь в тем ноте загремит стулом и выдаст наше присутствие. Сейчас нужно соблюдать особую осторожность. Светильником нам будет служить луна. Электрический свет люстры в зале привлек бы на территории внимание охраны. – Он медленно раздвинул плотные шторы на всех четырех зарешеченных окнах, и зал заполнил мягкий голубой свет луны. – Друзья, – с волнением в голосе продолжил Олигарх, вынимая из кармана пижамы мобильный телефон, – сейчас начинается главная фаза нашего плана побега из этого проклятого каземата. Только бы отец Георгий ответил на мой звонок, вдруг у него изменился номер телефона? Тогда рухнет последняя наша надежда. Господи, помоги нам грешным! Друзья мои, посидите, пожалуйста, молча, я звоню.
Все притихли в напряженном ожидании, и присели на стулья. Олигарх тяжело вздохнул и набрал нужный номер. Следующая минута тянулась словно вечность. Можно сказать без ошибки, что пульс у всей четверки «актеров» значительно участился. Но вот в телефоне раздался спокойный мужской голос: «Отец Георгий слушает. Кому я понадобился в столь позднее время?»
– Батюшка, ты понадобился мне, бывшему майору спецназа Владимиру Калинину.
– Володя, это ты?! Не верю своим ушам. Куда ты пропал? Я обыскался.
– Верь своим ушам, Георгий, это я. Свою драматическую историю я расскажу тебе позже, если состоится наша встреча. Мне нужна твоя срочная помощь. Вопрос жизни и смерти.
– Даже так?
– Все очень серьезно, Георгий.
– Я весь внимание. Чем могу помочь?
– Твой вертолет в исправности?
– На ходу.
– Летать не разучился?
– Напротив, еще больший опыт приобрел. Ты же знаешь, в какой глуши моя скромная обитель, дороги тут трудные, так что вертолет служит мне хорошим подспорьем в экономии времени. Догадываюсь, за тобой надо прилететь?
– Да. На тебя вся надежда. Нас четверо.
– Ничего, моя машина и четверых вместит. Куда лететь?
– На частную психиатрическую клинику «Любава».
– На «Любаву»?! Ничего себе! Знаю такую клинику, найду. Похоже, в серьезный замес ты попал, дружище. Но, ничего, мы с тобой и не из такого капкана вырывались. Я уже побежал к вертолету. Ты говори, я слушаю.
– Георгий, салиться придется на крышу здания, – продолжил торопливо Олигарх, – крыша к этому приспособлена. Хозяин клиники иногда прилетает сюда на своем вертолете. На территории серьезная вооруженная охрана. Однако ночью охрана наверняка примет твой вертолет за вертолет Хозяина. Мы будем ждать тебя на крыше. Как заслышу шум вертолета, сразу стану сигналить тебе фонариком. Если сигнала от меня не будет, значит, мы не проникли на крышу. В таком случае улетай назад и помяни в своей молитве всех узников психиатрической клиники «Любава», которые помешены в нее по беспределу.
– Мне не нравится твой пессимизм, товарищ майор спецназа Владимир Калинин, – прокричал отец Георгий, преодолевая шум вертолета, – прорветесь, я в тебя верю. Уже грею мотор, через пару минут вылетаю. Над клиникой буду минут через тридцать. До встречи.
– Ждем, Георгий, и молимся. Да поможет нам всем Господь!
Олигарх выключил мобильный телефон и, обратившись к товарищам, устало выдохнул:
– Отец Георгий – бывший капитан спецназа, после ранения стал священником. Это мой настоящий и единственный друг, боевой друг, он никогда не предаст. Наша дружба скреплена кровью в нескольких горячих точках: было, что я его от смерти спас, было и наоборот, когда Георгий, раненый, тащил меня еле живого на себе более трех километров, пока мы не оказались у своих.
Олигарх помолчал, посмотрел сквозь окно на звездное небо и добавил:
– Хорошо, что сегодня погода ясная. В нашем распоряжении минут двадцать пять. Через десять минут будем уходить на крышу, желательно босиком, чтобы не было от нас ни малейшего шума.
Ивана Степановича словно шилом кололи в заднее место, так ему хотелось задать Олигарху вопрос. Наконец он не выдержал:
– Скажи, как тебе удалось договориться с дежурным медбратом Антипом? Он с таким уважением встретил тебя, словно большого начальника. Я невольно подумал, что ты гипнотизер.
– Это уважение я купил за пять миллионов рублей, – ответил Олигарх.
– За пять миллионов?! – воскликнул Драматург. – Это не шутка?
– Сейчас не до шуток.
– Но как тебе это удалось? И где ты взял такую большую сумму?
– Со своего счета по мобильнику я перечислил на пенсионный счет супруги Антипа, а она перезвонила мужу, что деньги поступили. Сначала я предложил Антипу за помощь в нашем побеге сто тысяч долларов США, и он, немного подумав, ответил мне: «Вот если бы миллион российских рублен, то я бы рискнул вам помочь. Ведь после вашего побега мне голову оторвут». Когда я ему сказал, что по курсу сто тысяч долларов – это целых пять миллионов российских рублей, он был в таком шоке, что чуть не потерял сознание. Антип явно не разбирался в курсах валют, но все же предпочел, чтобы на счет супруги перечисление было в рублях. А когда обрадованная жена отзвонилась, подтвердив супругу о перечисленных миллионах, то Антип пришел в такой восторг, что готов был на все, о чем я его попрошу. После этого он сам посоветовал вариант отключки дежурного медбрата по третьему этажу, предложив тому «обмыть» свое поступление на службу в клинику. И достать спирт на это традиционное мероприятие Антип уговорил медбрата Вадика, которому были известны все тропинки в крыле медперсонала, ведущие к спирту. А ключ с красной тесемкой от крыла медперсонала всегда хранился у дежурного по третьему этажу. Так что стрелу ответственности за украденный ключ с красной тесемкой Антип ловко перевел на своего коллегу. Вывод напрашивается не новый – ради денег некоторые люди готовы совершить любой недостойный человека поступок, даже пойти на преступление.
– Я хотел бы сделать уточнение, – многозначительно подхватил злободневную тему таежный отшельник Николай и огладил свою роскошную бороду, – не некоторые люди, а многие человеки нашего несовершенного общества заражены вирусом наживы, но не во всех этот вирус приживается. Есть люди, у которых существует стойкий иммунитет к этому зловредному вирусу. А вот те, кто готов ради денег пойти на преступление, и есть сумасшедшие люди. Ведь десятки, сотни действительно сумасшедших гуляют на свободе. Спрашивается, почему? А потому, что невежество многих неспособно отличить их от здоровых, а чиновники, оказавшиеся у власти, не хотят заниматься этой непростой проблемой. Опять же спрашивается, почему не хотят? Ответ очевиден: они опасаются попасть в число настоящих сумасшедших. Получается замкнутый круг. Но почему я должен находиться в психиатрической клинике вместо них?! Это несправедливо.
– Конечно, несправедливо, – согласился Олигарх и посмотрел на часы. – Потерпи. Николай, немного осталось. Наш путь лежит к свободе. – Поднявшись со стула, он тихо, но командирским тоном произнес: – Господа-товарищи, нам пора. Прошу оставить больничные тапочки п актовом зале и молча следовать за мной на крышу.
Через минуту они осторожно прошли мимо сладко спящего дежурного Валика, в торце коридора повернули налево, в тупичок, где была большая единственная дверь с табличкой «Служебный вход». Олигарх достал из кармана пижамы ключ с красной тесемкой и осторожно вставил его в замочную скважину. И тут, как гром среди ясного неба, в тупичке прошелестел старческий дребезжащий голос: «Хлопцы, вы тоже к прокурору? Будете за мной».
От неожиданного голоса «артисты» буквально оцепенели. От возникшего шока первым пришел в себя Драматург. В слабом свете потолочного светильника он увидел шагнувшего к ним худого сгорбленного старика с редкими волосами на голове и короткой. редкой, словно оторванной бородой. На бледном лице его тускло светились крупные диковато бегающие глаза.
– Нет, мы не к прокурору, – нашелся Драматург, понявший, что перед ними обыкновенный сумасшедший, вышедший из палаты, – мы от прокурора. Сейчас он придет в вашу палату. Возвращайтесь на свое место и там занимайте очередь. С прокурором многие хотят поговорить.
– Тогда я бегу к себе, – обрадовался старик и быстро удалился.
Когда он ушел. Олигарх шумно выдохнул и шепотом признался:
– Честно скажу, меня чуть инфаркт не хватил, хотя я вроде не из трусливого десятка. Первая мысль, которая пришла в голову: может, кто из медперсонала обнаружил нас? Представляю, что бы с нами сделали, если бы застигли нас с ключом у двери служебного входа.
Сказав это, Олигарх подрагивающей рукой дважды повернул ключ в замке и осторожно потянул за дверную ручку. Дверь открылась без малейшего скрипа. Через несколько секунд вся четверка «артистов» оказалась внутри крыла медперсонала, и Олигарх закрыл дверь изнутри на ключ. Прислушались. Огляделись. Тихо. С двух сторон широкого длинного коридора двери комнат с табличками, по потолку – вереница светильников, которые горят через один – наверное, для ночной экономии электроэнергии. Справа от входа, вплотную к стене, винтовая лестница, убегающая вверх.
– Похоже, нам сюда, – указал Олигарх на лестницу, и они заспешили наверх, оставляя на пыльных мраморных ступеньках следы босых ног.
17
Вот и металлическая крышка, закрывающая выход на крышу. К счастью, она была не заперта. Олигарх с максимальной осторожностью, чтобы не загреметь металлом, убрал ее в сторону, и они, словно лазутчики в тылу врага, ящерицами скользнули на бетонную крышу клиники. Полежали, прислушались. На высоком небе звездное просо. Совсем близко дважды ухнул филин, ему ответил другой филин, подальше. Олигарх продвинулся на край крыши и осторожно посмотрел вниз. Территория клиники была хорошо освещена по всему периметру, у ворот, в стеклянной будке двое охранников играли в карты, вероятнее всего в очко, что можно было заключить по тому, как они раздавали карты.
Олигарх вернулся к товарищам и шепотом проинформировал их о том, что увидел, затем вынул из кармана пижамы фонарик и тихо добавил:
– Господа-товарищи, прошу соблюдать режим полной тишины. Если кто захочет чихнуть, пусть прежде подумает о последствиях.
В томительном ожидании прошло минут пятнадцать. Эти нервные минуты запомнились жаждущим свободы на всю оставшуюся жизнь. Но вот вдали обозначился звук, похожий на жужжание летящего жука. Вскоре этот слабый звук превратился в реальный рокот летящего вертолета. Он быстро приближался к психиатрической клинике «Любава», и Олигарх стал сигналить в небо фонариком. Пилот заметил сигнал и направил вертолет на крышу клиники. Вскоре вертолет на секунду завис над крышей, а в следующую – мягко сел на бетонную площадку.
Прилетевший вертолет увидели охранники у ворот, игравшие в карты, и один из них, кивнув в сторону вертолета, с иронией заметил товарищу:
– Не спится нашему Хозяину, у богатых свои причуды. Ты раздавай, не беспокойся, ночью он не будет ходить по территории.
Тем временем с противоположной от охранников стороны дверь вертолета открылась, четверка «артистов» быстро забралась в чрево винтокрылой машины, дверь тут же встала на место, и вертолет, взревев мотором, покинул крышу клиники и взял курс на восток.
– Странный наш Хозяин, – буркнул второй охранник, раздавая карты, – прилетел и тут же улетел.
– Да черт с ним, с Хозяином, – ответил первый охранник, – я же говорю, у богатых свои причуды. Ты не отвлекайся. Дай еще карту, еще. Очко. С тебя пол-литра спирта…
Через минуту вертолет уже был недосягаем для охраны психиатрической клиники. Он летел на предельной скорости, но молодой рожок месяца, оказавшийся сбоку вертолета, не отставал от него, словно играл с винтокрылой машиной в догонялки.
Возникшую короткую паузу первым нарушил Олигарх.
– Господи, как прекрасно чувство свободы! – с восторгом воскликнул он. – Георгий, ты спас от незаконной расправы четыре невинные души, огромное тебе спасибо от всех нас!
– Спасибо, отец Георгий! – присоединился Драматург. – Сейчас, как никогда прежде, я почувствовал, как дорога человеку свобода. Какое счастье быть свободным человеком! Какое счастье!
– Да продлит Господь ваши годы, уважаемый Георгий! – сказал таежный отшельник Николай и трижды перекрестился. – Вы с честью носите рясу священника, в которую сейчас облачены.
– Я присоединяю слова благодарности к словам моих товарищей, – вступил в разговор Иван Степанович, – если бы не вы, мы бы вскоре стали овощами в этой проклятой психушке.
– Спасибо за добрые слова, друзья мои, – с теплотой отозвался отец Георгий и, удерживая левой рукой штурвал вертолета, правой поправил на рясе нагрудный крест, – на все Божья воля, – и он осенил себя крестным знамением. – А я только простой проводник воли Создателя. Любой священник, да и каждый честный человек поступили бы также. Как говорится, не пожалей живота своего ради спасения друга. Я радуюсь вместе с вами вашему освобождению. Ну что, летим в мою обитель? Погостите у меня, а потом каждый решит, чем ему дальше заниматься.
– Мы теперь одна команда, – отозвался Олигарх, бывший майор спецназа Владимир Калинин. – Будем решать все вместе, но каждый имеет право на свой выбор. Знаете, дорогие мои друзья, находясь в психиатрической больнице, я часто думал о мести моим врагам, которые довольно изощренно упрятали меня в дурдом, но теперь, оказавшись на свободе, я кардинально меняю свои планы. Никакой мести. Я просто выкину из памяти алчных предателей, не стоят они того, чтобы о них помнить.
