Текст книги "Искатель, 2018 №9"

Автор книги: Станислав Росовецний

Соавторы: Анатолий Королев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Драматург внимательно смотрит на товарищей и ждет критики с их стороны. Иван Степанович улыбается от восторженных чувств, но лицо Олигарха сосредоточенно; заметно, что он чем-то недоволен.

– Блестящая пьеса! – первым не выдерживает Иван Степанович. – Ты, Драматург, настоящий Антон Павлович Чехов.

– Давай без шуток, – поморщился Драматург, – не следует некстати вставлять имя великого Чехова. Я жду от вас самой серьезной критики. – Он переводит взгляд на Олигарха. – Чувствую, ты чем-то недоволен?

– У меня мнение о твоей пьесе состоит из двух частей, – раз-думч и во отвечает Олигарх, – из хорошей и плохой. С какой начать?

– С любой, – сосредоточенно роняет Драматург. – Не надо меня шалить, я хочу услышать ваше искреннее мнение.

– Ладно, тогда начну с хорошей. – На лице Олигарха появляется дружеская улыбка. – Ты замечательный драматург, пьеса твоя великолепна. Скажу больше – я вижу в тебе именитого писателя. Уверен, что ты можешь создавать хорошие психологические романы. Я даже подскажу тебе для будущего романа героя, который находится совсем близко, его прозвище Император Всея Руси. Я постараюсь организовать твою встречу с Императором, но это не просто. На эту тему поговорим несколько позже. В данный моменту нас на первом плане пьеса. Теперь о плохом. Озвученная тобой пьеса «Поединок» не годится для постановки в психиатрической больнице. Во всяком случае – в «Любаве». Даю голову на отсечение, что наш главный врач Сергей Петрович зарубит пьесу.

– Почему? – почти одновременно спросили Иван Степанович и Драматург.

– Да потому, друзья мои, что в данной пьесе много негативного, что может послужить плохим примером для подражания со стороны психически больных постояльцев. Что в основе пьесы? Насилие. Сначала палач пытается повесить бывшего судью, потом судья выкидывает в окно наивного соседа-свидетеля. После просмотра этой пьесы последствия могут быть непредсказуемые. Не исключено, что больные рассудком начнут вешать в палатах физически более слабых. А это не понравится главному врачу, так как уменьшение числа больных подрывает экономику больницы. Вот такие мои аргументы, друзья. Эта замечательная пьеса для здоровых людей. А в нашем специфическом коллективе нужен другой сценарий.

– С твоими доводами я полностью согласен. – На лице Драматурга досада. – Действительно, эта пьеса для здоровых людей. При обдумывании сюжета, я, признаюсь, представлял себе продажного судью, по воле которого попал в эту психиатрическую клинику.

– Не переживай, – обнял его за плечи Олигарх. – Этот сюжет может пригодиться на свободе, когда будешь художественным руководителем собственного театра.

– Неуместная шутка. Олигарх, – печально ответил Драматург.

– А я не шучу, – серьезно продолжил Олигарх. – Мне бы только раздобыть мобильный телефон. А с этим пока проблема. Стоит один раз проколотая – и план на побег может рухнуть. Стащить мобильник у медбрата – огромный риск. Попадешься – семь шкур сдерут. Словом, замордуют.

– А если попросить телефон у медбрата Семена под благовидным предлогом? – предложил Драматург. – Мол, надо позвонить больной мамочке. Неужели откажет?

– Не прокатит, – отрицательно покачал головой Олигарх. – Больным разговоры по телефону строго запрещены. Никто из медперсонала на это нарушение не пойдет, так как может потерять место. Только если за очень большие деньги. Тут есть о чем подумать. Ну а что будем делать с пьесой? Сможешь придумать новый сценарий?

– Буду думать, – твердо заявил Драматург. – Пока другого выхода нет.

Во всех помещениях затрещали звонки, по местному радио дежурный сообщил, что наступило время ужина.

12

Второй этаж. Возле палаты № 37 небольшая группа людей в белых халатах. По возбужденному разговору и нервным выкрикам одного человека можно было предположить, что обсуждается какое-то весьма неприятное происшествие. Организаторы пьесы, направлявшиеся на первый этаж в столовую, остановились на лестнице, так как их проходу мешали два человека – главный врач больницы Сергей Петрович и медбрат, крупный мужчина с мясистым лицом и заметным брюшком. Главврач держал медбрата за отвороты белого халата и со злостью тряс его так, что казалось, крупная голова медбрата сейчас оторвется от туловища. Между тем медбрат ухитрялся вытирать вспотевшее лицо носовым платком.

– Фима, куда ты смотрел?! – вопрошал главный врач. – Выгоню к чертовой матери. Ты знаешь, от кого этот больной?! Это брат жены самого губернатора. Третий день, как он поступил к нам, и уже летальный исход. Что я скажу губернатору? Я тебя спрашиваю: что я скажу губернатору? Я обещал Харитону Федоровичу выздоровление его протеже, а в результате – полное фиаско. Фима, ты меня зарезал!

– Сергей Петрович, но я ни в чем не виноват, – стал оправдываться медбрат. – В палате все было тихо. – Когда я увидел, что из-под двери вытекает кровь, то сразу вбежал в палату, но было поздно. Угрюмый уже был мертв. Возле вскрытой вены на его руке валялся окровавленный осколок стекла. Пульса у него не было. Выходит, кровью истек. Похоже на самоубийство. Я тут же позвонил вам.

– Какой еще Угрюмый? – напрягся главный врач.

– Ну, так погибший и есть Угрюмый, – пояснил Фима. – Придурки такое ему прозвище дали. А у второго в этой палате прозвище Император Веси Руси. Вы его знаете. Он здесь уже пять месяцев. Император – Народный артист России. Работал в столичном театре. На его голову свалилась плохо закрепленная декорация. После этого он и тронулся рассудком. Его курирует сам Министр культуры.

– Что ты мне рассказываешь печальную историю Императора, – оборвал главврач, – я лучше тебя знаю, кто он такой, какая производственная травма с ним приключилась и что сам министр иногда интересуется состоянием его здоровья. Ты мне скажи, больше никого в этой четырехместной палате не было?

– Нет, они были вдвоем – Угрюмый и Император.

– Фима, а что, если Император совершил убийство соседа по палате? – предположил главврач. – Ну, не понравился новичок. Это было бы для нашего имиджа совсем плохо.

– Я так не думаю, – отрицательно качнул головой Фима. – Во-первых, Император не агрессивный пациент, по натуре он миролюбивый фантазер, а во-вторых, когда я вошел в палату, то он храпел, как бульдозер. Словом, крепко спал. Император вообще большой любитель поспать.

– Тем не менее надо поговорить с Императором, – не очень решительно промолвил главврач. – Давай зайдем. – Возле дверей в палату Сергей Петрович обернулся к двум санитарам с носилками, которые негромко разговаривали между собой, обсуждая происшествие, и распорядился: – Можете уносить пострадавшего в морг и никому ни слова об этом происшествии. До поры до времени никакой огласки о данном случае. Поняли?

– Поняли, Сергей Петрович, – поспешно ответил один из санитаров.

Санитары принялись за свое дело, а Фима услужливо открыл перед главным врачом дверь в палату. Сергей Петрович нехотя переступил порог, но тут же вернулся в коридор со словами:

– Забыл, у меня есть неотложные дела. Императора навешу позже. Ты, Фима, сам обстоятельно разберись с этим самоубийством и напиши на мое имя докладную записку, немедленно организуй мокрую приборку. От свернувшейся крови уже тошнотворный запах пошел.

– Все будет исполнено, Сергей Петрович, – послушно произнес Фима, закрывая дверь в палату.

Главврач, заметив на лестнице Драматурга, Олигарха и Ивана Степановича, поманил их пальцем. Когда троица подошла, Сергей Петрович сухо известил их:

– С этого момента все трое переселяетесь в тридцать седьмую палату. Вместе вам будет легче работать над моим заданием. Пока не спрашиваю, как идут дела по созданию пьесы, за сутки до премьеры ты. Драматург, зайдешь ко мне и доложишь. Не подведите, голубчики. – Главврач полуобернулся к медбрату и приказал: – Фима, вот этих троих артистов расселишь в тридцать седьмой. Для всех пациентов указанной палаты – свободный режим. От приборок и прочих работ они освобождаются до моего особого распоряжения. Сообщи об этом своему сменщику.

– Будет исполнено, Сергей Петрович, – с услужливой готовностью отозвался Фима и спросил: – А как с Императором?

– Не трогай его, пусть спит подопечный министра.

– Понятно, Сергей Петрович.

Не прощаясь, главный врач в легкой задумчивости покинул второй этаж.

В следующую минуту Олигарх с удовлетворением воскликнул:

– Господа-товарищи, похоже, нам помогает сам Создатель! Драматург, вот об этом Императоре я тебе и говорил, теперь у тебя будет возможность беседовать с ним сколько угодно. Может быть, из разговора с Императором Всея Руси у тебя и созреет сценарий нужной нам пьесы.

– Это удачный поворот, – кивнул Драматург. – Что ж, поговорим. Я и представить себе не мог, что мне выпадет такой счастливый случай – беседовать с самим Императором Всея Руси. А сейчас, друзья мои, нам следует поспешить в столовую, где стынет наш ужин. Не надо забывать, что мы находимся во власти больничной дисциплины. Еще не хватало, чтобы нас обвинили в нарушении распорядка.

13

Ужинали кашей из чечевицы, оставшейся после обеда. Вернувшись на второй этаж, обнаружили, что Фима уже разместил их в тридцать седьмой палате. По просьбе Драматурга ему была предоставлена койка рядом с Императором Всея Руси, который еще не вернулся из столовой. Вскоре в палату вошел высокий, молодой, худощавый и, надо признать, красивый брюнет лет сорока. Черная густая шевелюра его была не ухожена, волосы хаотично топорщились во все стороны, бледное продолговатое лицо обрамляли узкие бакенбарды и короткая бородка. А вот глаза, которые, по выражению классика, являются зеркалом душ и, были какие-то странные, неопределенного цвета: толи карие, толи серые – и, в дополнение ¹ к этому, подернуты как бы пеленой легкого тумана, отделяющего разум хозяина от реального мира. Новоселы были уверены, что юн и видят самого Императора Всея Руси, в чем вскоре и убедились. В следующую минуту Император нахмурился, молча прошелся по палате, с подозрением разглядывая по очереди каждого новичка, затем подошел к своей койке, медленно сел на нее и только после этого тихо спросил Драматурга, который был к нему ближе всех:

– Вы кто?

– Мы опричники, наше величество, – с самым серьезным видом ответил Драматург. – Ваши верные слуги.

– Опричники?! – вдруг радостно воскликнул Император. – Какое счастье! Наконец Господь услышал мои тайные молитвы. Господи, да святится имя Твое отныне и во веки веков! А как вы проникли в эту темницу?

– Мы подкупили стражника, он нас и пропустил.

– Значит, вы пришли охранять своего Государя? – Глаза Императора заблестели от внутреннего возбуждения.

– Именно с этой целью, ваше императорское величество, – продолжал Драматурге прежним серьезным видом, желая расположить к себе соседа по койке и понять, до какой степени тот дружит со своим разумом.

– Кто из вас старший? – уже более спокойно спросил Император.

– Я старший, зовут меня Драматург.

– Где-то я уже слышал это имя, – наморщил лоб Император, – где-то слышал, но где…

– Не мучайте себя воспоминаниями, ваше величество. Существует много людей с одинаковыми именами.

– Да, много, много существует, – потер виски Император и вдруг спросил: – Драматург, а почему твои подчиненные улыбаются? Мне это не нравится. Я люблю серьезных опричников.

– Они серьезные, ваше величество, а улыбаются от радости, что видят вас в полном здравии.

– Ах, вот почему, тогда я доволен, – поощрительная улыбка тронула лицо Императора. – Вам воздастся за верность своему Государю. Скажи, а где тот боярский надзиратель, что был на этой койке до тебя?

– Он ушел в лучший мир, ваше величество, – вздохнул Драматург.

– Понимаю, – кивнул Император, – каждый ищет, где ему лучше. – Я не сомневался, что он был подослан изменниками боярами. Наверняка бояре хотели отравить меня. Это они в сговоре с продажными князьями упрятали меня в эту ужасную темницу.

Император на некоторое время замолчал, думая о чем-то своем, но вот его лицо преобразилось, стало более приветливым и дружелюбным. Похоже, ему понравился собеседник.

– Знаешь, Драматург, я очень соскучился по душевному разговору. Бывший боярский шпион, что был до тебя, со мной вообще не хотел разговаривать, все молчал. Подозрительный был тип. Мне ничего не оставалось, как спать да спать. От скуки можно было умереть. А я человек общительный, люблю помечтать, пофантазировать, раскрыть свою душу перед хорошим собеседником. Я не злой Император, я люблю подданных, хочу создать такое государство, в котором все люди жили бы в согласии и любви. Когда опричники освободят меня из этой темницы, я сделаю тебя, Драматург, главой правительства. Будешь обедать за одним со мной столом.

– Спасибо, ваше величество! – поблагодарил Драматург. – Это была бы для меня большая честь. Вы позволите задать вопрос?

– Задавай любой, даже не спрашивай на то разрешения. Считай меня своим лучшим другом.

– Благодарю, ваше величество!

Драматург изо всех сил старался сохранить самый серьезный тон разговора со своим соседом, хотя это было не просто, так как он видел боковым зрением, что Иван Степанович и Олигарх еле сдерживаются, стараясь не рассмеяться. Чтобы этого не произошло и не оборвался установленный с Императором контакт, Драматург переместился на своей койке, загородив от взгляда Императора смешливых опричников.

– Ваше величество, – продолжил он, – о чем вы мечтаете? Мне было бы очень интересно услышать мечты самого Императора Всея Руси.

– Между прочим, мое полное имя Император Всея Великая Руси, – поправил Император. – Но я из скромности не хочу заострять на этой неточности внимание собеседника, чтобы не обидеть его. Обращайся ко мне просто ваше величество или господин Император. Любое из этих обращений устраивает меня одинаково. Итак, друг мой, ты задал мне какой-то вопрос, а я забыл его. Повтори, пожалуйста.

– Я, ваше величество, спросил: о чем вы мечтаете?

– О, это чрезвычайно интересный вопрос для дружеской беседы! О чем я мечтаю? О многом мечтаю, друг мой. Иной раз так размечтаюсь, что голова начинает раскалываться. Тогда я пью таблетку, и мне становится легче. Таких волшебных таблеток мне дали много. Когда головная боль проходит, я вновь начинаю мечтать.

– Сейчас у вас голова не болит?

– Сейчас – нет, – улыбнулся Император, – потому что мне приятно говорить с тобой, я очень соскучился по душевной беседе. О чем я мечтаю? А знаешь, друг мой, хочешь, я расскажу тебе об очень интересной встрече. Это была необыкновенная встреча, и собеседники мои были люди необычные, прежде таких людей я нигде не встречал.

– Я бы с удовольствием послушал, – отозвался Драматург, – если, конечно, вас не затруднит.

– Нисколько не затруднит. – Лицо Императора разрумянилось. – Ну так слушай. Эта поразительная встреча произошла два дня назад, в ночное время. В ту ночь я долго не мог заснуть, потому что, наверное, днем хорошо поспал. В палате было душ но, и я решил выйти на улицу подышать свежим воздухом. Выхожу во двор – кругом красота неописуемая, на высоком небе миримы звезд перемигиваются и разговаривают между собой, во дворе – ни души. В ближней березовой роще вдруг защелкал соловей, его песню подхватили соловьи в дальнем лесу. Я сел на лавочку и стал наслаждаться чудесной природой. Где-то рядом журчал говорливый ручей, теплый ветерок забирался за воротник моей пижамы и щекотал тело. Благодать, да и только. Я с восторгом слушал соловьиные трели, и вдруг мое блаженное состояние нарушил высокий мужчина неопределенного возраста, скорее – старик. Голова у незнакомца была необычная: яйцевидной формы, морщинистая, глаза крупные миндалевидные. Одет он был в синий халат, усеянный серебристыми звездами.

Драматург слушал собеседника очень внимательно, несмотря на то что рассказ Императора не внушал ему доверия и больше походил на фантазию, чем на правдивую историю. Хотя, надо признать, фразы им слагались вполне логично. Драматург приготовился выслушать рассказчика до конца с той целью, чтобы окончательно определить, с кем имеет дело, в какой степени у того нарушено сознание и стоит ли в дальнейшем тратить драгоценное время на разговоры с ним. Задание главного врача о создании пьесы дамокловым мечом висело над головой Драматурга и ни на минуту не давало покоя.

Между тем Император, раскрасневшись, продолжал с возрастающим энтузиазмом:

– Незнакомец сказал мне, что его зовут Глорий, что он посланец Большого Межгалактического Совета, что он назначен Куратором планеты Земля. К нему подошли два здоровых мужика атлетического сложения с безволосыми крупными яйцевидными головами. Одеты они были в эластичные серебристые, облегающие фигуру костюмы. Глорий кивнул на них и пояснил мне, что это космические спецназовцы, его охранники. Встреча наша произошла в дощатом сарае, где хранится свежее сено.

– Но вы говорили, что эти люди подошли к вам, когда вы сидели во дворе на лавочке, – Драматург преднамеренно заострил внимание на неточности, чтобы увидеть реакцию Императора на замечание, – а теперь говорите, что встреча с незнакомцами произошла в дощатом сарае, где хранится свежее сено.

Реакция Императора была неожиданной. Его взгляд вдруг стаз похожим на взгляд быка, которого молотом ударили по голове. Немного помедлив, он отрывисто бросил:

– Я сразу сказал, что мы встретились в сарае. У тебя плохая память, опричник?

– Виноват, ваше величество, – поспешил с ответом Драматург, – я забыл. Извините.

– Я тебя протаю, я добрый, – снисходительно обронил Император. Настроение у него менялось молниеносно. – Больше не подвергай сомнению мой рассказ, а то я могу рассердиться. Слушай дальше. Я помню, как сквозь многочисленные щели между досок сарая проникал голубой свет от полной луны. В лунном свете Глорий был похож на фантастического старика из параллельного мира. Скрипучим голосом он говорил мне: «Мы из Космической Службы Спасения». Я спрашиваю его: «Как вы сюда попали и кого собираетесь спасать?» Глорий отвечал мне покровительственно: «Мы прилетели на космолете. А спасать собираемся землян от их же пороков. Слишком уж вы погрязли в воровстве, разврате, пьянстве, наркомании, в убийствах и многих других преступлениях, которые долго перечислять. Земляне в своем развитии идут по неправильному пути. Если люди не одумаются, не встанут на правильный путь развития, их ждет печальная перспектива в ближайшем будущем, полное уничтожение. Срок вам определен в одно земное тысячелетие. По истечении означенного времени Большой Межгалактический Совет окончательно решит – заслуживают ли земляне дальнейшей жизни или нет. Если будет принято отрицательное решение, то на планете Земля наступит очередной ледниковый период. Мне, как Куратору вашей планеты, поручено довести до вас лично это Решение Большого Совета и его Указ о присвоении вам высокого звания Императора Всея Великая Руси и предупредить о большой ответственности, которая возлагается на вас. Вы должны искоренить все имеющиеся пороки, которые человечество накопило за истекшие тысячелетия. Российская Империя объявляется Гарантом Мира на планете Земля». Я спрашиваю Глория: «Почему именно Россия объявлена Гарантом Мира на Земле?» Он мне отвечает: «Потому что Россия – самая миролюбивая страна на всей планете и больше всех страдала от агрессии других стран». Сказав это, Глорий достал из пакета Шапку Мономаха и надел ее мне на голову. Я просто обалдел от счастья. С того момента я и стал называться Императором Всея Великая Руси и на меня было возложено управление Российской Империей. Но завистливые бояре и князья устроили заговор, меня схватили изменники и заточили в эту темницу.

– Не расстраивайтесь, ваше величество, опричники вызволят вас из темницы, и вы по праву займете свое место на Царском Троне.

– Скорей бы, друг мой, – неожиданно плаксивым голосом промолвил Император и промокнул повлажневшие вдруг глаза рукавом пижамы. – Когда я возьму власть в свои руки, назначу тебя министром иностранных дел. Ты хороший опричник, вежливый, воспитанный.

Драматург, убедившийся наделе, что указывать Императору на противоречия в его обещаниях не следует, чтобы не вызвать очередное высочайшее раздражение, спокойно проглотил новое решение Императора о понижении в должности – с главы правительства до министра иностранных дел. Вместо этого он деловито спросил:

– Ваше величество, успокойтесь. Император должен мужественно переносить все неприятности. Ведь с вас берут пример все подданные. Вас ждут великие дела. Позвольте спросить, ваше величество, какие первоочередные реформы вы намерены провести в России и как думаете повлиять на политику других стран?

Император от услышанного вопроса как-то сразу преобразился, выпрямился в спине и, глядя поверх головы Драматурга, с явным желанием заговорил:

– Во-первых, я уничтожу на Земле все виды оружия массового поражения, да и вооруженные силы во всех странах ликвидирую, но в России оставлю.

– А зачем оставлять вооруженные силы в России? – осмелился спросить Драматург.

Император снисходительно усмехнулся и объяснил, как учитель непонятливому ученику:

– Почему оставлю в России? Потому что Российская Империя теперь является Гарантом Мира на планете Земля, и имеет право принуждать к миру появившегося агрессора. Понятно?

– Понятно, ваше величество, – кивнул Драматург. – Вы мудрый человек.

– Я это знаю. Поэтому меня и назначили Императором. Еще меня беспокоит международный терроризм. Террористы совсем обнаглели. Взрывают и расстреливают ни в чем не повинных мирных людей. Возмущают и бандеровцы, кровожадные предатели. Во время Великой Отечественной войны эти негодяи верно служили Гитлеру и с особым усердием выполняли карательные акции на оккупированных фашистами территориях. Тебе ведомо, кто такой Гитлер?

Драматург промолчал, чтобы излишне не растягивать и так затянувшуюся дискуссию.

– Не знаешь? – вновь усмехнулся Император. – Ладно, как-нибудь расскажу. Слушай дальше. Глорий сделал мне интересное предложение. «А что, если террористов, убийц и прочих махровых преступников отправлять на перевоспитание на планету ПИП? – сказал он. – Там преступники перевоспитывались бы интенсивным трудом. Космос обеспечил бы телепортацию преступников на эту суровую планету». – «Что это за планета ПИП?» – спрашиваю Куратора. «Это ПЛАНЕТА ИСПРАВЛЕНИЯ ПРЕСТУПНИКОВ», – ответил Глорий. Но я отказался от этой услуги. Я понял, что названная планета является местом отбывания каторги. А я против каторги. Я за то, чтобы преступников перевоспитывать убеждением, словами доходить до самых потаенных уголков их грешных душ. Потом я попросил у Глория совета, как одолеть на Земле наркоманию, которая, можно сказать, является чумой двадцать первого века? Он ответил, что для Космоса это не проблема, и обещал мне помочь. «С планеты Земля в ближайшее время будут удалены все растения, из которых вырабатываются наркотики, – сказал он, – а синтетические наркотики после их изготовления будут превращаться в безвредные бады». Чудеса, да и только! Вот что значит Космический Разум! Потом я попросил совета у Глория по наболевшему вопросу: как одолеть в человеческом обществе коррупцию? Сначала он не мог понять, что такое коррупция. Пришлось ему объяснить, что чиновники берут взятки самым бессовестным образом. Совсем наглость потеряли. Чем выше чиновник занимает должность – тем крупнее берет взятку. Примеров сколь угодно. Вот один из них. Областной прокурор довольно крупного мегаполиса за крышевание в области десяти нелегальных казино брал с них дань в размере одного миллиона долларов в неделю. Каково?! Когда оперативники взяли его в разработку, он, почувствовав, что запахло жареным, слинял за границу. Грустно то, что коррупция поразила не только правоохранительную систему. Труднее найти такую область в нашей жизни, где ее нет. Словом, мрачная картина. После моего вопроса Глорий задумывается, потом отвечает: «Сложный вопрос. В нашей Галактике такой проблемы не существует. Что вам посоветовать? Может, взяточнику в первый раз отрубать одну руку, а во второй и вторую?» Мне этот совет не понравился. Я ему ответил: «Не годится, мой космический друг. В таком случае все чиновники будут без рук, станут инвалидами. Они не смогут даже нормально справлять естественную нужду. Сложится такая ситуация, что простые, честные люди вынуждены будут за ними ухаживать. Словом, абсурд. Надо придумать что-то другое, без членовредительства, но действенное. «Думайте, ваше величество, – хмыкнул тогда Глорий, – вы Император, а Шапка Мономаха, что на вашей голове, – свидетельство тому». – «Шапка Мономаха очень тяжелая, – честно признался я тогда и вернул ее космическому Куратору. – Голова от нее разболелась…»

Император вдруг обхватил голову двумя руками, закачался всем туловищем из стороны в сторону и застонал. Болезненная улыбка выдавилась на губах его.

– Вам плохо?! – встревожился Драматург. – Голова разболелась?

– Да, голова! – мученически, с зубовным скрежетом промолвил Император. – Дайте таблетку, там, в тумбочке…

Драматург быстро отыскал в прикроватной тумбочке коробочку с таблетками, сунул одну таблетку в рот Императору, а Иван Степанович подоспел со стаканом воды. После приема таблетки Император был уложен на кровати и до плеч укрыт больничным суконным одеялом. Глаза его были закрыты, лицо приняло цвет выстиранной простыни, а дыхание стало частым и шумным.

– Пусть поспит и успокоится, – прошептал с состраданием Олигарх, увлекая товарищей к своей койке у окна. – Думаю, сегодня его вообще не надо беспокоить. Перенапряг Император свой мыслительный аппарат. Вот вам еще одна драматическая история потери человеком здравого рассудка.

Вскоре Император Всея Великая Руси громко захрапел. Волшебная таблетка сделала свое доброе дело.

– Выйдем в коридор, чтобы разговорами не разбудить его величество, – шепотом предложил Драматург.

Никто не улыбнулся. У всех троих на душе было серьезно.

14

Через минуту они расположились на скамейке под высокой драценой, до потолка выросшей в просторной кадушке. Широкие длинные листья экзотического цветка создавали вокруг себя уютный навес, похожий на фантастический гриб. Служебное место медбрата Фимы находилось от них метрах в сорока. Сам медбрат дремал в кресле за столом, склонив голову на плечо.

Драматург тяжело вздохнул и печально промолвил:

– Друзья мои, к сожалению, мне не удалось расчистить дорожку к разуму Императора. Дружеская беседа подействовала на него не как лекарство, а, напротив, обострила его недуг.

– А что тебе пришло в голову представить нас опричниками? – с заинтересованностью спросил Олигарх.

– Мне подумалось, раз Император до этой болезни был актером, то, возможно, играл в спектаклях царей. И, может быть, где-то глубоко в его сознании остался след от роли Императора. Мужчина он видный и вполне мог сыграть самого Ивана Грозного, опорой у которого были опричники. Вот я и брякнул наугад, для завязки разговора.

– И, кажется, угадал, – вступил в разговор Иван Степанович, – было заметно, как он возбудился, услышав, что опричники собираются освободить его из темницы. Не знаю, друзья, согласитесь вы со мной или нет, но я полагаю, что Император нам не помощник в создании пьесы. А время у нас с каждым днем сокращается, как шагреневая кожа.

– Я полностью с тобой согласен, – грустно поддержал Драматург, – и неизвестно, какое наказание персонально для нас придумает главный врач за срыв его задания.

– Какое бы наказание ни последовало, оно будет нам не на пользу, а во вред в первую очередь нашему плану совершить побег, – жестко отреагировал Олигарх.

– У тебя созрел план побега? – тихо поинтересовался Драматург.

– В целом нет, – так же тихо ответил Олигарх, – пока что наметились его контуры. Но мысли движутся в нужном направлении. Как план созреет полностью – оповещу вас, расскажу в деталях. А вы должны постоянно находиться в полной боевой готовности. По моему сигналу действовать решительно и полностью мне подчиняться. Вы согласны?

– Согласны! – почти одновременно отозвались Иван Степанович и Драматург.

– Только в психушке начинаешь по-настоящему ценить свободу, – добавил Драматург. – Ради свободы я готов пойти на любой риск.

– И я, – кивнул Иван Степанович.

– Вот и отлично, – одобрил Олигарх. – А насчет пьесы, думаю, ничего у нас не получится. Чтобы подготовить пьесу, нужны месяцы, а у нас жалкие считанные дни. К тому же и сценарий до сих пор не придуман. Тот бред, что нес несчастный Император, по-моему, совершенно непригоден для сценария. Ты как думаешь. Драматург?

– Надо покумекать над его бредом? – раздумчиво ответил главный ответственный за пьесу. – Может, в сумасшедшем доме такой бред и будет кстати. Правда, я не совсем уверен в этом, но надо помозговать. Тише, друзья мои, к нам идут.

К ним неспешно подошли двое в белых халатах. Одним из них был медбрат Фима, а вторым – мужчина, похожий на Фиму комплекцией и лицом, но, если судить по его лицу, то он выглядел старше своего спутника.

– О чем секретничаете, господа артисты? – меланхолично спросил Фима, явно не нуждаясь в ответе.

– Обдумываем сценарий пьесы, постановку которой поручил нам главный врач Сергей Петрович, – ответил Драматург, поднимаясь с места.

– Да сиди ты, – махнул рукой Фима, – я вам не начальник. Вы находитесь под личной опекой самого Сергея Петровича. Пока, конечно. Посмотрим, что за пьесу вы поставите. Если она не понравится Папе, я вам не позавидую.

– Мы стараемся, медбрат Фима, – польстил Драматург, садясь на прежнее место.

Фима кивнул на своего спутника и представил его:

– Знакомьтесь, это мой сменщик, медбрат Антип. К слову, он мой родной брат, на несколько годочков старше меня. Слушайтесь его. Антип впервые заступает на эту службу. Он в курсе, что у вас свободный режим, можете передвигаться по больнице в любом направлении, беседовать с любыми пациентами, которые вас заинтересуют. Антип тоже любит общение, особенно когда находится в хорошем расположении духа. – Фима многозначительно усмехнулся и добавил: – Сегодня у моего брата хорошее настроение, его можно понять, у человека первая трудовая вахта в нашей клинике.

Вскоре станет понятно, что имел в виду Фима. Антип, наверное, хорошо обмыл первую трудовую вахту на новом месте, так как от него изрядно несло спиртным.

– Ну, ты иди, брательник, – махнул рукой Антип и расположился на скамейке возле Драматурга. – Отслужил смену – гуляй смело, имеешь право на отдых. Я сам разберусь в обстановке.

– Ладно, разбирайся, – кивнул Фима и, позевывая, покинул второй этаж.

Антип некоторое время молчал, переводя нетрезвый взгляд с одного «артиста» на другого, потом, наморщив в раздумье лоб, слегка обнял Драматурга за плечи и, выдыхая на него пары спиртного перегара, заговорил: