Текст книги "Искатель, 2018 №9"
Автор книги: Станислав Росовецний
Соавторы: Анатолий Королев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
– Ребята, если вы не возражаете, я вас немного проинформирую о себе – кто я такой и почему вдруг оказался в этой психушке в должности медбрата. Или вы не хотите меня слушать?
– Хотим, – кивнул Драматург.
– Было бы интересно, – отозвался Иван Степанович.
– Для нас это большая честь, медбрат Антип, – с самым серьезным видом заявил Олигарх.
– Вижу, что вы действительно почти нормальные мужики, с вами интересно будет поговорить, – удовлетворенно подытожил Антип, – не то что прежние мои подопечные, сплошные молчуны.
– А где вы прежде работали? – деликатно осведомился Иван Степанович.
– В городском морге, патологоанатомом, – обыденным тоном ответил Антип. – Работа была не тяжелая, но скучная, поговорить не с кем было. Но не сама обстановка морга угнетала меня, а низкая зарплата – у меня трое детей и жена инвалид. Словом, еле сводил концы с концами. Хотя мы с Фимой приходимся родственниками главврачу этой клиники по линии его жены, но я не решался напрямую обратиться к Сергею Петровичу за помощью. Я и Фиме не жаловался на свою нужду. Но недавно он побывал у меня дома и ужаснулся, увидев крайнюю бедность, в которой живет моя семья. Он здорово отругал меня за гордыню, как он выразился, за то, что я не обращался за помощью к родственникам. После этого Фима лично попросил Сергея Петровича устроить меня в данную клинику. Вот так я оказался на этом месте. Здесь зарплата вдвое выше. Теперь житуха будет полегче. Вот так, ребята, выходит, что все упирается в деньги. А ведь встречаются люди, на которых буквально с неба сваливаются дензнаки, а они эти деньги сжигают на костре.
– Я, например, не встречал такого человека, который сжигал бы деньги на костре, – удивленно обронил Драматург, буквально задыхаясь от водочного перегара, выдыхаемого на него Антипом. Сделать замечание медбрату он не решался, чтобы при первом же знакомстве не испортить отношения с дежурным по этажу.
– Не встречал? – усмехнулся Антип. – А я лично такого человека сегодня видел. Его вечером определили в шестнадцатую палату, что на первом этаже. При желании, можете встретиться с ним. Любопытный тип, весь обросший, как леший из болота. Но рассуждает вроде нормально, однако какой он нормальный, если сжигал деньги на костре. Конечно, сумасшедший. Поэтому и оказался здесь.
– Разумеется, сумасшедший, – подхватил Олигарх, напряженно о чем-то думая. – Человек в здравом уме никогда не совершит такую глупость, не откажется от денег. Ведь имея много денег, можно такую красивую жизнь себе устроить! – Эти фразы Олигарх произносил с особым ударением, они были специально направлены непосредственно в душу Антипу, который заинтересовал Олигарха как человек, любящий деньги, который за приличную сумму может в будущем помочь в исполнении плана побега. Конечно, подход к Антипу должен быть осторожным и постепенным.
– Я рад, что у нас совпадают мнения о деньгах, – продолжил Антип и, убрав руку с плеч Драматурга, закурил сигарету. – Во время работы в морге меня настойчиво стали посещать новые мысли, которые раньше и в голову не приходили: «Зачем мешать людям умирать, если смерть есть нормальный и естественный конец каждого? И лечить больных не надо. Ведь известно, что страдания ведут человека к совершенству. По-моему, в Библии об этом прописано, только не помню в каком месте. И не следует мешать людям сходить с ума. Ведь на все Божья воля!» Вы со мной согласны?
– Это сложные философские вопросы, – заметил Драматург, – сразу и не ответишь.
Антип, довольный, что своими вопросами он поставил в затруднительное положение собеседников, с удовольствием продолжил:
– Я думаю, что люди болеют и нужду терпят оттого, что Господу милосердному плохо молятся. Вы согласны со мной?
– Трудно с вами не согласиться, уважаемый Антип, – откликнулся Олигарх. – Очень правильные мысли.
– Вы, Антип, как мы видим, глубоко религиозный человек, – вступил в разговор Иван Степанович.
– Можно сказать, я верую в Господа нашего Иисуса Христа, – кивнул Антип и придавил окурок сигареты в кадушке с цветком, – правда, не до такой степени, как следовало бы, но оно как-то спокойнее, когда помолишься. Хотя, честно признаюсь, мало молюсь. Надо чаше молиться – и воздастся. И вас призываю чаше молиться.
– Будем молиться, брат Антип, – пообещал Драматург.
– Усердно станем молиться, чтобы наши мечты осуществились, – заверил Олигарх.
– Вот и славно, – с удовлетворением промолвил медбрат и, вздохнув, добавил: – Эх, где бы сейчас стаканчик спиртика достать! Так хочется опохмелиться. Но ничего не поделаешь, придется потерпеть, надо идти на свое служебное место. Первая вахта, надо соблюдать дисциплину. – И, вновь вздохнув, Антип неторопливо отправился паевое место, сопровождаемый ироничными улыбками троих «артистов».
Через минуту Драматург нарушил молчание:
– Ну и типаж, этот Антип. Прямо философ. Полагаю, что к нему вполне подходит известное высказывание Маркса: «Бытие определяет сознание». Пообщался в морге с покойниками и приобрел мудрые мысли. Ну, да бог с ним, с этим Антоном. Меня заинтересовал новый пациент, помешенный в шестнадцатую палату, тот, что сжигал на костре деньги. Любопытный типаж. Хотелось бы с ним поговорить.
– Ну и поговори, кто мешает? – отозвался Олигарх. – Пригласи за компанию Ивана Степановича.
– Ты нес нами?
– А я, друзья мои, поговорю по душам с Антипом. Самое подходящее время. Жаль, что у меня нет пол-литра водки, которая послужила бы самым хорошим ключом к задушевной беседе. Но ничего, попытаюсь сыграть на его жадности к деньгам. Мне нужен мобильный телефон, и я очень надеюсь, что Антип продаст мне его.
– Продаст телефон? – вмешался в разговор Иван Степанович. – Но где ты возьмешь деньги?
– Деньги не проблема, – многозначительно улыбнулся Олигарх, – главное, найти надежного продавца. Думаю, что Антип как раз и подходит на роль продавца.
– Ты сказал, что деньги не проблема?! – удивился Драматург, с интересом поглядев на Олигарха. – Это секрет? Может, ты держишь миллион в сейфе у главного врача?
– Очень остроумно, – усмехнулся Олигарх. – И никаких секретов от вас у меня нет, а есть два счета на предъявителя в разных банках. О них никто не знает. Умные люди вовремя подсказали, что на всякий аварийный случай неплохо иметь такие счета. Вот теперь они кстати.
– Ты, господин Олигарх, весьма практичный человек, – улыбнулся Драматург, – но как ты снимешь деньги со счета, находясь в этой, как выразился Император, темнице?
– Эта процедура не так сложна, как ты думаешь, – поднялся Олигарх. – Был бы мобильный телефон. Я иду к Антипу. Пожелайте мне удачи.
– Ни пуха ни пера, – пожелал Драматург. – А мы сходим в шестнадцатую палату. Интересно поговорить с человеком, который сжигает деньги на костре.
– Иван Степанович молча перекрестил уходящего Олигарха в спину.
15
Палата № 16 – на четыре койки с одним зарешеченным окном. С потолка свисает засиженная мухами лампочка, от которой исходит тусклый свет, слабо освещающий три кровати с закатанными на них в рулоны старыми затасканными матрасами, поверх которых лежат мятые подушки грязновато-серого цвета. На четвертой кровати, у окна, в синей больничной пижаме, понуро сидит мужчина среднего роста с длинными, до плеч, черными волосами и с черной окладистой бородой. Пока он один в палате, но, похоже, не это обстоятельство огорчает его. Какой-то внутренний червь грызет его душу, он часто вздыхает, бросает косые взгляды на решетку окна и время от времени осеняет себя крестным знаменем.
С разрешения дежурного по этажу медбрата в палату вошли Иван Степанович и Драматург. Хотя при их входе дверь дважды скрипнула, но бородач на эти звуки никак не отреагировал. Мужчины переглянулись между собой, и Драматург шепнул товарищу:
– Будем говорить, что мы временно заселены в эту палату. Так легче наладить контакт. Не засыпай сразу вопросами. Пусть у него самого появится желание рассказать свою историю.
Иван Степанович согласно кивнул, они подошли к бородачу и сели на кровать напротив. Бородач даже не взглянул на них.
– Уважаемый товарищ, извините, что мы нарушили ваши грустные раздумья, – мягко обратился Драматург к бородачу, – мы тоже жертвы беззакония, в эту психиатрическую больницу были помешены по беспределу. Мы переселены в вашу палату временно, в нашей – начался ремонт. Постараемся не нарушать вашего покоя.
– Да какой может быть здесь покой, за этой решеткой?! – неожиданно горячо воскликнул бородач, взглянув на новичков, и вытер мокрые от слез глаза рукавом больничной пижамы. – Господи, освободи нашу несчастную страну от произвола слуг дикого капитализма. Посудите сами, меня лишили свободы только за то, что я сжег деньги, которые упали с неба. Спросите, почему я это сделал? Ответ мой простой. Деньги – это зло, от которого надо избавляться. Мне они совершенно не нужны. Мы с дружком спокойно жили своим натуральным хозяйством. Мне не нужны были эти проклятые бумажки, которые принято называть деньгами. Когда на меня с неба свалился рюкзак, набитый деньгами, то я подумал, что это Господь испытывает меня – буду я накапливать богатство на Земле или откажусь от него в пользу духовного богатства на Небесах. Полагаю, что испытание Создателя я выдержал. потому что сжег всю эту огромную кучу денег. И не сожалею об этом. Не сожалею и, более того, рал, что не поддался искушению. Теперь я понял, по чьему злому навету очутился в этой психиатрической лечебнице. Уверен, что это дело рук Эдуарда Крутова, который отомстил мне за свое унижение. А унизил он самого себя, моей вины в том нет. Жадность затмила разум Эдуарда Родионовича. По справедливости, это он должен лечиться от психическою заболевания, а не я. Чувство мести разъедало его грешную душу, и он нашел способ отомстить мне. А ведь месть есть наслаждение души мелкой и низкой. Ну, да Бог с ним. Я буду молиться за него. – Бородач перекрестился, на некоторое время замолчал, тяжело вздохнул и грустно посмотрел в зарешеченное окно. Иван Степанович и Драматург не спешили с вопросами.
Через некоторое время бородач перевел на них свой печальный взгляд и более жестко промолвил:
– Как я теперь понял, чтобы выжить в этом мире, надо быть негодяем.
– Я полностью согласен с вашим мнением, – отозвался Драматург. – Хотелось бы дополнить к сказанному вами, что чем выше должность занимает какой-нибудь чиновник, тем он больший негодяй и взяточник. Если ты не играешь в их игры, то ты не нормальный человек, а сумасшедший. Вот такой парадокс сложился в современном, так называемом демократическом обществе.
Бородач с заинтересованностью посмотрел на Драматурга и потеплел лицом.
– Приятно встретить в дурдоме единомышленника, – дружески ответил он и протянул руку. – Давайте знакомиться, меня зовут Николаем. По образованию геолог, кандидат наук. Десять лет тому назад преподавал в университете, ушел в тайгу, стал отшельником. И ни дня не пожалел о своем новом статусе.
– Очень приятно, – ответил Драматург, пожав сильную мозолистую ладонь Николая, – мы с вами в некотором роде коллеги. Я филолог, тоже кандидат наук и тоже преподавал в университете – до определенных событий, благодаря которым оказался в данном веселом учреждении. Зовут меня здесь Драматургом.
– Необычное имя, – слегка удивился Николай.
– Это прозвище, но я привык к нему.
– Пусть – Драматург, – согласился Николай, – в конце концов, не имя красит человека, а наоборот.
– Это верно, – согласился Драматург и кивнул на товарища, – а это мой друг по несчастью, зовут его Иваном Степановичем.
Иван Степанович и Николай пожали друг другу руки.
– Как я понял, эта странная история произошла с вами в тайге? – спросил Драматург Николая. – Извините за любопытство, но вы сказали, что на вас с неба свалился рюкзак с деньгами. Этот факт, если он был в действительности, мне показался весьма странным, хотя вы кажетесь мне совершенно адекватным человеком. Если вам неприятно вспоминать эту историю, то я не настаиваю.
– Напротив, я охотно расскажу, что со мной произошло, – с грустными нотками ответил Николай, – если бы эта история произошла с кем-нибудь другим и он мне ее рассказал, то я, скорее всего, не поверил бы в нее. Однако что было, то было. Хотите – верьте, хотите – примите за сказку. Почему я решил уйти в тайгу и стать отшельником? Да потому, что мне осточертели суета и ложь современного сумасшедшего мира. Душа запросила покоя. А ведь покой и довольство человека не вне его, а в нем самом. Попробую уточнить эту мысль. Обыкновенный человек ждет хорошего или дурного извне, а мыслящий – от самого себя. Вот и ушел я в тайгу, взяв с собой плотницкий инструмент, ружье с патронами и кавказскую овчарку по кличке Дружок. Обустроился я в глухой тайге довольно быстро. Природа мне помогала. Дни были теплые, ясные, с голубым небом. Хозяйство мое состояло из обширной поляны, которую с трех сторон, подковой обступали столетние кедры и липы, с четвертой стороны была моя хижина, за ней большой огород. Тот памятный день выдался особенно солнечным. С лип неслышно слетали, кружась, первые пожелтевшие листья. Посреди поляны я, по обыкновению, развел небольшой костер, на котором варил в котелке уху. Время от времени помешивал варево деревянной ложкой и пробовал на предмет готовности. Поблизости лежал Дружок. В синем небе звенел жаворонок. Его серебряный звон вдруг перебил звук высоко летящего самолета. Я машинально посмотрел вверх и увидел, как от самолета отделился какой-то предмет и быстро полетел вниз. Сначала я подумал, что это летит парашютист, который вот-вот раскроет парашют. Но парашют не раскрывался, а неведомый предмет стремительно приближался к земле, к моему удивлению, прямо к моей поляне. Через несколько секунд этот предмет глухо шлепнулся недалеко от костра, разметав воздушной волной огненные искры и пепел из костра.
– Вы рассказываете в таких подробных деталях, словно опытный писатель, – не сдержался от похвалы Иван Степанович.
– Порой детали многое объясняют, друг мой, особенно психологию происшедшего события, – задумчиво отреагировал Николай и продолжил: – Так вот, когда этот предмет упал с неба, то, признаюсь, я не сразу подошел к нему, а некоторое время удивленно смотрел на него. Дружок взъерошил шерсть на загривке и угрожающе зарычал. Когда я понял, что загадочный предмет опасности не представляет, подошел к нему и увидел, что это обычный большой чемодан, но развалившийся на части от удара о землю, а в нем черный, наполненный чем-то под завязку рюкзак. И мы с Дружком решили посмотреть, что нам Бог послал. Я развязал у рюкзака шнур, стягивающий его горловину, и… разочарованно говорю Дружку: «Не повезло нам с тобой. Я, грешным делом, подумал, что в рюкзаке окажется какая-нибудь полезная для нас вещь, а он полностью набит деньгами. Зачем они нам? Мы бы от сковородки не отказались…» Я оттащил рюкзак с деньгами к ближайшему кедру, сходил в свою хижину за топором, разрубил части сломанного чемодана на куски и сложил их у костра. Но это было только началом драматической истории. Через какую-то минуту сбоку послышался шелест чьих-то шагов по опавшим сухим листьям. Затем на край поляны вышел, пошатываясь, плотный мужчина среднего роста, в камуфляжной форме, порванной в некоторых местах, в камуфляжной глубокой кепке и «омоновских» ботинках. На его плече было двуствольное ружье, из-под распахнутой на груди куртки, на заметном брюшке – патронташ, а на полном лице – усталость и отчаяние. Незнакомец увидел нас, и на его лице проклюнулась жалкая, но радостная улыбка. «Здравствуй, добрый человек! – произнес он, тяжело дыша. – Я уж потерял надежду выйти к людям…» – «Здравствуй, мил человек! – ответил я, рассматривая незнакомца. – Нетрудно заметить, что давно идешь. Вероятно, ты попал в неприятную историю? Кто ты? И как оказался в столь глухом таежном месте?» Незнакомец устало навалился на ствол кедра и медленно ответил: «Заблудился я. Закурить бы. Мои сигареты давно закончились». – «Похоже, ты долго плутал по тайге, – говорю ему. – Проходи, отдохни. Собаку не бойся, хоть Дружок по природе своей волкодав, но без моей команды не тронет. Садись на липовый кружок. Такие кружки у меня вместо стульев. Они сухие, теплые. Сейчас сигары принесу». Незнакомец поблагодарил за приглашение, повесил ружье и патронташ на сук кедра и устало опустился на липовый кружок. Я сходил в свою хижину и принес две самодельные сигары, изготовленные из табака-самосада. Мы раскурили сигары и некоторое время молча курили. Но вскоре незнакомец закашлялся и, вытирая выступившие слезы, говорит: «Ну и крепки же твои сигары, тем не менее табачок хорош». – «Хорош, – подтвердил я, – самосад, продирает до самого нутра. Вообще-то, курить тоже грех, – продолжил я, – но не могу побороть в себе эту слабость. Покуришь, и вроде как легче становится». Спрашиваю: «Ну, расскажи, мил человек, кто ты такой и как заблудился в тайге». Незнакомец поблагодарил за курево и представился: «Крутов я, Эдуард Родионович, заместитель начальника краевого таможенного управления. С сослуживцами, такими же охотниками-любителями, как и я, прилетел на вертолете поохотиться на косачей». Я ему говорю: «Так время для охоты на косачей еще не наступило». Крутов устало усмехнулся и отвечает: «Выходит, мы браконьеры. Можешь меня оштрафовать». Я сухо говорю ему: «Я не прокурор и не судья. Рассказывай дальше, что с тобой приключилось». Эдуард Родионович с досадой отвечает: «А дальше произошла какая-то дьявольщина. Увидел я метрах в семидесяти круп ною сохатого, и в меня словно бес вселился. Захотелось его завалить, а рога привезти в управление и подарить моему начальнику». Я не выдержал и перебил его: «Но на это животное охота открывается значительно позже». Крутов на мое замечание ответил с раздражением: «Да знаю я. Я же говорю – в меня словно бес вселился. От охотничьего азарта я словно рассудок потерял, забыл про все правила и законы. Товарищи уже вынули для обеда припасы, но мне было не до коньяка и закусок. Я попросил коллег подождать меня несколько минут и, как я думал, незаметно стал подкрадываться к сохатому. Но насколько я к нему приближался, настолько он отдалялся от меня. Наверное, он следил за моим передвижением. Крупные деревья мешали мне сделать прицельный выстрел, и я продолжал упорно подкрадываться к животному ближе. Сколько времени продолжался наш поединок я не знаю. Может, десять минут, может, полчаса, а может быть, целый час. И вдруг я потерял сохатого из виду. Сколько ни всматривался в окружающий меня лес – зверь словно сквозь землю провалился. Я был раздосадован, что упустил ценную добычу. Выругавшись от всей души, я решил прекратить погоню и вернуться на свою стоянку. И тут я понял, что не знаю куда идти, в какой стороне мои товарищи. Честно признаюсь, я испугался. Тогда мне вспомнилось, что в таких случаях нужно стрелять в воздух: товарищи услышат и ответят выстрелом. Я стал палить в воздух раз за разом. Но в ответ – ни одного выстрела. Звук моих выстрелов словно застревал в кронах густых высоких деревьев. На душе стало очень муторно. Я понял, что надо поберечь патроны, и выбрал правильный, по моему разумению, путь возвращения на нашу стоянку. Я очень спешил и не обращал внимания на встречающиеся колоды и колючие кустарники. Но, как я позже понял, уходил в глубь тайги. Вот так и заблудился. Проплутал двое суток. Ничего не ел и почти не спал. Хорошо, что шел по течению таежной реки и мог утолить жажду. Только желание выжить удерживало меня на ногах. Может, и не случилось бы этого таежного путешествия, если бы я в начале погони за сохатым не потерял мобильный теле<|юн. Как говорится, пришла беда – отворяй ворота. Вот и вся моя дурацкая история. Какое счастье, что я вышел на тебя, дорогой мой человек. Никак не ожидал встретить в глухой тайге живого человека. Помоги выбраться из этой проклятой западни, и я тебя щедро отблагодарю. У меня есть солидный счет в банке и большие связи. Помоги, не пожалеешь. Я сделаю тебя богатым человеком. Кто бы мог подумать, что Эдуард Крутов окажется в такой нелепой критической ситуации?!» Он замолчал и стал пристально рассматривать меня. Казалось, только теперь он обратил внимание на мой внешний вил: большую бороду и одежду.
А одет я был весьма просто: в вылинявшие и заштопанные во многих местах джинсы и довольно ветхую джинсовую рубаху, на ногах были изрядно поношенные кирзовые сапоги. Я заметил перемену в глазах Эдуарда Родионовича, что-то пренебрежительное появилось в его взгляде, однако в дальнейшей беседе он старался быть по-прежнему доброжелательным, так как в данной ситуации зависел от меня. «А ты кто такой будешь? – спросил он меня. – Что тут делаешь? Может, ты заготовщик кедровых орехов? Хотя какая разница. Я так рад, что встретил живого человека. Это, наверное. Господь направил меня к тебе. Как выберусь отсюда, схожу в церковь и поставлю ему свечку. Самую большую. Хотя я в Бога не верю, но тут невольно поверишь».
Николай на некоторое время замолчал, посмотрел в зарешеченное окно, тяжело вздохнул, досадливо потер высокий лоб, задумчиво посмотрел на своих слушателей и философски заметил:
– Знаете, бывают люди, которые всегда говорят одни только умные и хорошие слова, но нутром чувствуешь, что они непорядочные и тупые люди, и что от них в любой момент можно ожидать какую-нибудь подлость. Вот к этой категории людей я и отношу Эдуарда Крутова. Первое чувство об этом человеке не обмануло меня в дальнейшем.
– И что было потом? – не удержался от вопроса Иван Степанович.
– Может, Николаю и вспоминать об этом человеке не хочется, – как между прочим обронил Драматург, хотя его тоже серьезно заинтересовала необычная история таежного отшельника.
– Нет, напротив, если вам не надоело слушать, я расскажу до конца, – возразил Николай, – а вы уж потом судите, прав я или не прав. У меня до сих пор стоит перед глазами этот человек, который ради наживы пытался спокойно убить другого человека, спасшего его от гибели в таежной глуши. Притом Крутов в деньгах не нуждался, какой сам признался, был богатым человеком. Вот до какого безумия доводит некоторых людей алчность: чем у человека больше денег, тем ему хочется иметь их еще больше. Вспомните хотя бы классическую повесть Бальзака «Гобсек»: ростовщик явился в повести олицетворением страшной власти денег. И ничего с тех пор не изменилось! И в наше время для некоторых людей главная цель в жизни – накопление денег. Как будто они возьмут их с собой на тот свет. Вывод один: деньги – это зло, которое губит человеческую душу. Вот я это зло и сжег. Извините, я увлекся в своих рассуждениях по старой преподавательской привычке и отвлекся от моей таежной истории. На чем я остановился? А, вспомнил, Крутов пообещал: если выберется из тайги, поставит Богу самую большую свечку. После своего обещания он от усталости навалился на ствол кедра и смежил веки. Я ему сказал: «Ты не засыпай. Сейчас будем обедать. Уха из хариусов уже готова. Затем тебе надо будет хорошенько выспаться». После того как Эдуард Родионович с жадностью съел две чашки ухи, он разомлел и стал сидя засыпать. Я принес из своей хижины волчью шкуру, уложил на нее засыпающего заместителя начальника краевого таможенного управления и обратил внимание на его ружье и патронташ, висящие на суку кедра. И я подумал: «Надо бы помочь этому заблудившемуся человеку освободиться от смертоносного зла, которое заложено в его патронах». Я снял с кедровою сука ружье и патронташ, острой щепочкой выковырнул из патронов пыжи, удерживающие крупную дробь, а в некоторых патронах круглые пули, высыпал смертоносный свинец в кусты и повесил ружье с патронташем на прежнее место. Оставшиеся пороховые заряды в патронах браконьера для животных не представляли угрозы, но для отпугивания волков могли пригодиться. Через несколько часов, под вечер, Крутов проснулся, а у меня к этому времени был приготовлен ужин – овощное рагу. Мы плотно поужинали, Крутов поблагодарил, после этого мы закурили сигары. Тут Эдуард Родионович и спрашивает меня: «Извини, но я из-за своего стресса не узнал твоего имени. Как тебя звать-величать, какой твой статус, чем занимаешься в этом диком месте? Невольно обращает на себя внимание твой странный облик, образ жизни: эти деревянные чашки, неказистое жилье… Может, ты преступник, спрятавшийся в тайге от правосудия?» Я ему отвечаю: «Успокойся, Эдуард Родионович, я не преступник. А статус мой самый простой, ниже не бывает – я отшельник. Зови меня Николаем. Вот уж десять лет, как я порвал с грешным миром. И не жалею об этом. Тут я по-настоящему свободен. По образованию геолог. Преподавал в университете. Зарплата у меня была скромная, она и послужила причиной развода с женой. Супруга очень любила деньги и уехала с одним бизнесменом в южные края. Я на нее не в обиде. Каждый человек имеет право выбора. Детей у нас не было, поэтому наше расставание было недолгим и без слез. Мы с Дружком покинули грешный мир людей, мир стяжательства, обмана и разврата, в котором главной целью стало накопление денег. Люди просто с ума сошли. Мерой значимости человека в обществе стало количество дензнаков, которыми он обладает. Такие понятия, как честь и совесть, вышли из обихода, остались только в энциклопедии. Чиновники снизу доверху погрязли во взятках. Вот ты, Эдуард Родионович, берешь взятки? Признайся честно. Здесь тайга, свидетелей нет, и я тебе не судья». Крутов вяло усмехнулся и ответил: «Конечно, беру. И совесть меня не мучает. Все берут, кому дают. Так мир устроен, Николай. Хочешь хорошо жить – умей приспосабливаться». Я возмутился и говорю ему: «Вот как – мир так устроен? А кто его таким сделал? Сами люди. А почему? Потому что люди несовершенны. Корысть, как ржа металл, разъедает человеческие души. Не жалеют люди своих душ бессмертных!» На мое возмущение Крутов ответил с ехидней: «Николай, ты рассуждаешь как священник, а говорил, что был преподавателем в университете. По-моему, у тебя не все нормально с психикой. Теперь ты признайся честно, ты психически здоров или нет?» Его ехидство меня задело, и я ответил ему довольно жестко: «Я, Эдуард Родионович, не священник, но с Богом в душе. Чтобы Бог нам помогал, нужно постоянно всей душой верить в Него, а не от случая к случаю, когда, например, ты окажешься в тяжелой ситуации. А насчет моего здоровья – я совершенно здоров, намного здоровее того общества, к которому ты принадлежишь». Думаю, что с этого момента у нас появилась скрытая неприязнь друг к другу, но внешне мы продолжали поддерживать в нашем диалоге учтивый тон. В ответ на мою колкость Крутов с усмешкой спросил: «Тогда ответь, господин Отшельник, на простой вопрос: мною ли найдется таких чудаков, как ты, чтобы отказались от плодов цивилизации, променяли комфортную жизнь в благоустроенной квартире, возможность питаться по-человечески, культурно развиваться – смотреть телевизор, ходить в театры и на концерты, отдыхать в санаториях, на курортах, ездить, в конце концов, на собственных машинах, – на убогий холодный шалаш в дремучей тайге, в котором нет никаких коммунальных удобств, а одни лишь стены из жердей, накрытые непонятно чем». Спор между нами разгорался. «Не непонятно чем, а волчьими шкурами, – ответил я, не повышая тона. Я был полностью уверен в преимуществе своего образа жизни. – В моем «коттедже» никакой мороз не страшен. Здесь волчий край, и можно добыть столько шкур этих зверей, сколько понадобится. По ночам мыс Дружком привыкли засыпать под волчий вой. Но к нашей территории они близко не подходят, Дружок отучил их». «Ты, Николай, со временем отвыкнешь говорить по-человечески, – иронично усмехнулся Крутов, – станешь сибирским Маугли. Перспектива у тебя нерадостная. Здоровье может подвести. Чем будешь лечиться? Я тебе предлагаю выйти из тайги вдвоем. Материально будешь обеспечен, я гарантирую. Можешь забрать с собой Дружка, если он тебе очень дорог». Я поблагодарил Крутова за лестное предложение и ответил ему, что нам не по пути, в тайге я чувствую себя по-настоящему свободным человеком, а если заболею, то буду лечиться природными экологически чистыми лекарствами, тайга – лучшая аптека. Она и вылечит и накормит, и напоит, и согреет, если потрудиться. А работы я не боюсь. Я не удержался и похвалился, что у меня прекрасный огород, я соорудил для овощей отличный погреб, на предстоящую зиму уже заготовил и картошку, и капусту, и морковь, и свеклу, и черную редьку, и тыкву, и хрен, насолил бочонок огурцов, бочонок помидоров, бочонок белых груздей, из кедровых орехов надавил бочонок замечательного масла, заготовил пчелиного меда. Чудесный мед, будем с ним чай пить. Крутов с удивлением слушал меня, потом спросил: «А где бочонки взял?» – «Сам сделал, – продолжал я удивлять большого начальника, – пришлось попотеть. Бондарное дело у меня своеобразное, простое, хотя весьма кропотливое. Делаю бочонки из бревешек старых лип – выдалбливаю долотом сердцевину, из липы же выстрогал чашки, ложки и половник. Липа – хороший материал для различных поделок. Все можно сделать своими руками, было бы желание. «А мясо ты употребляешь? – спросил Крутов. – Ружье-то хоть у тебя есть?» – «Ружье несет зло, – ответил я ему, – оно мне не нужно. Я вегетарианец. Мой твердый принцип – не убивать животных. Мясо нам с Дружком заменяет рыба. У меня есть небольшая сеть. Так что, Эдуард Родионович, мы с Дружком всем обеспечены. Здесь нам никакие магазины не нужны и деньги не требуются. Хотя нам с неба свалилась куча денег, но тут ничего на них не купишь. Если только на растопку сгодятся». Вот с этого момента, друзья мои, и начинается моя драматическая таежная история. Зачем я только сказал начальнику о деньгах?! Надо было их молча сжечь, и не случилось бы этой драматической истории. Это я к деньгам был равнодушен, но для Эдуарда Родионовича, как оказалось, деньги имели первостепенное значение. Он поймал мое слово налету, насторожился и стал буквально сверлить меня взглядом. В следующую минуту тихо спросил: «Что значит – нам с неба свалилась куча денег? Какая куча денег? Как тебя понимать? Несешь что попало. Может, ты действительно больной наголову?»
Николай замолчал, встал с койки, в легком возбуждении походил по палате, затем прицелился взглядом к графину с водой, стоявшему на прикроватной тумбочке, подошел к нему, налил полный стакан воды, махом осушил его, шумно выдохнул и снова сел на койку.
– Николай, может, хватит неприятных воспоминаний, – заметил Драматург, – успокойся.
– Действительно, зачем вновь переживать уже пережитое, – промолвил Иван Степанович. – Черте ним, с этим Крутовым.
