Текст книги "Грязная буйная штучка (СИ)"

Автор книги: София Калитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– Ты сегодня идешь в офис? – спрашиваю я.

Он улыбается, явно поняв мой отвлекающий маневр.

– Да, но всего на час. Думаю заняться новым проектом с Сэлом. Он задержит меня дома до апреля, это точно.

Сальваторе Марин – продюсер, режиссер, близкий друг папы и его деловой партнер. Я знаю, вопрос о работе очень тяготит папу: как сбалансировать рабочее время и в то же время быть рядом с мамой. Он часто бывал в разъездах, и, я уверена, что мысль надолго уехать от мамы его просто пугает.

– Звучит хорошо, – кратко отвечаю, подвинувшись к солнцу.

– Мне кажется, тебе понравится фильм, – его улыбка сразу меняется, становится озорной и настоящей. – Он о девушках на лодке.

– Ой, очень смешно, – я брызгаю на него. Я соскучилась по его смеху и легким улыбкам, так что если подтрунивание надо мной по поводу Насти или другой девушки сделает его счастливее, он может развлекаться столько, сколько ему захочется.

– Так чем ты вчера занималась?

Я быстро ныряю под воду, чтобы намочить волосы.

– Была у Таси.

Чувствую, как он смотрит на меня и ждет. Он привык, что я делюсь подробностями.

– И как? Повеселилась?

– Да, было нормально, – я пытаюсь увильнуть от ответа и смотрю на него, щурясь от солнца. – Кстати, забавно получилось… Настя тоже там была.

Я вижу, как поднимаются его брови.

– Значит, Настя, да?

Я всегда полагалась на папино мнение, чтобы разобраться со своими делами, переживаниями или приключениями.

Так что он был в курсе всех подробностей моей поездки в Вегасе: как мы встретились в баре, напились и поженились. Конечно, он знает только сокращенную версию: я рассказала, что мы просто вместе днем сходили и все аннулировали.

Также он знает, что я летала к Насте на один день. И когда папа услышал, что Настя тоже вчера была на вечеринке, он сложил два и два.

– Это было неплохое отвлечение… – бормочу я и чуть тише добавляю: – Хотя ничего особо и не было.

Папины глаза заблестели, он еле сдерживается, чтобы не начать меня поддразнивать.

– Так она приехала на грандиозное открытие?

Я киваю, пропуская ту часть, что Настя останется в городе на пару недель. Я сама не знаю, как реагировать на эту новость: радоваться или злиться. У меня сейчас и так достаточно мыслей в голове, поэтому не знаю, стану ли я специально искать встречи с ней.

Папа наблюдает за мной, как я рисую каракули мокрым пальцем на бетонном покрытии. Я никогда не скрывала от него свой интерес к девушкам, девчачьи драмы, страхи или простые жизненные переживания. Пока я росла, мы договорились, если случится что-то важное, я сразу же приду к нему, и папа не будет читать мне лекции, осуждать или, как мама называет, показывать «Покровительственную Латиноамериканскую Ярость».

– Отвлечение иногда может быть приятным, – глядя на меня, замечает он.

Я молча пожимаю плечами.

– У тебя сейчас столько всего происходит, и очень обидно, что она живет так далеко от тебя.

Я поднимаю на него взгляд.

– Она пробудет здесь еще пару недель.

Папа смеется над моим мрачным выражением лица и выходит из бассейна. Вода стекает к его ногам, отражая сотни солнечных лучей на земле.

– Я обожаю тебя, моя красивая маленькая злючка, – он берет полотенце и вытирает грудь и руки, продолжая говорить. – И я тебя знаю. Ты уже надумала кучу причин, чтобы с ней не встречаться.

– Конечно, я не должна…

Он мягко обрывает меня на полуслове, приподнимая руку вверх.

– Семья для тебя – самое важное, именно так я тебя воспитывал. Скоро ты будешь присутствовать на каждой встрече с врачом и будешь рядом каждую секунду. Ты постоянно будешь на связи и прочитаешь все возможное, что только найдешь. Будешь ухаживать за ней, кормить, укутывать, делать подарки, смотреть вместе кино. Я буду делать то же самое, и это будет сводить твою маму с ума, – он садится рядом. – Пожалуйста, Тюльпанчик, позволь себе немного отвлечься, повеселись. Я тебе немного завидую.

***

Дом Леры – это крошечный, одноэтажный коттедж на пляже Пасифик, цвета морской волны и с красными ставнями. Тротуар перед домом в небольших трещинах, а газон пестрит желтыми, зелеными и бордовыми цветами. По сравнению с глянцевым магазином Леры, её дом, конечно, проигрывает. Но я знаю, сколько стоит аренда в таком месте, а наличие крыши с шикарным видом на закат – это огромный бонус.

Немного поплавав, я вернулась в дом и нашла родителей сидящими в обнимку в гостиной. Я предложила сделать им ланч, но они не были голодны. Предложила побегать по их поручениям, но у них и этого нет. Я постояла, а потом потихоньку ушла в свою комнату, видя папину грустную улыбку.

Я буду нужна маме, но только не сегодня. Сейчас ей нужен только ее мужчина, именно он сейчас – весь ее мир.

Я доезжаю до Леры, как в тумане, на автопилоте, стараясь не предугадывать свое следующее действие. Папа практически подтолкнул меня насладиться Настей – хотя и не такими словами – но почему бы и нет? У нас нет никаких ожиданий друг от друга. Суммарно мы провели вместе не больше одного дня, и большую часть этого времени – голыми. До этих выходных наш самый большой разговор случился, когда я появилась у неё на пороге, и она предложила располагаться и чувствовать себя, как дома.

Широко улыбаясь, увидев дверной молоток в виде R2-D2, я дважды стучу в дверь.

В доме тихо, и морской ветер хлещет меня по ладоням. Наконец, я слышу шаги, и открывается входная дверь.

Настя стягивает кухонное полотенце со своего плеча и вытирает руки. Она без рубашки, и джинсы сидят на бедрах так низко, что я вижу черную резинку её трусиков.

– Привет, Имбирная Барби.

Один удар сердца, и я перестаю переживать, ненавидя этот момент. Я чувствую себя уязвимой и на грани слез, но не ожидаю особенного сочувствия от Насти. Пьяная Настя – это просто аномалия, игривая и мягкая во всех отношениях. Настя в свете дня – умелая и грубоватая, она хороша в рыбалке, сексе и – судя по всему – даже в мытье посуды.

– Знаешь, что… – глядя на свою припаркованную машину, говорю я. – Это была глупая идея.

– Подожди, ты ведь пришла увидеться со мной, не с Лерой? – она делает шаг ближе.

– Да…

– Ты пришла, чтобы закончить вчера начатое?

Я уже собираюсь уходить, не зная, что ответить на её слишком прямой вопрос. Я имею в виду, конечно, я пришла за этим. Но это больше, чем просто желание пошалить. То, чего я хочу с Настей – это секс, который полностью поглощает меня и выключает мозг. Я не хочу играть в кошки-мышки, не хочу это обсуждать. Просто хочу делать это.

Я слышу игривую насмешку в её голосе:

– Если ты этого хочешь, тебе нужно просто сказать, Полина.

Я стою лицом к дороге и делаю несколько глубоких вдохов. Мимо проезжает машина с такой низкой посадкой, что почти царапает асфальт, звуки басов разносятся в разные стороны и вибрируют под ногами. Машина замедляется, и на меня пялится парень с пассажирского сидения.

Последняя юная и странная, с которой я встречался, была рыжей,– доносятся слова песни, искажаясь через дерьмовые динамики.

Я расправляю плечи, когда взгляд парней с моего лица опускается на грудь.

Я отвел ее в дом, и она мне отсосала.

После таких слов песни парень широко улыбается, поднимая брови и как бы спрашивая, может ли это быть правдой, словно именно я была той сумасшедшей. Машина останавливается посреди улицы, будто водитель ждет, что я запрыгну к ним в машину и поеду развлекаться. Я хочу подойти к своей, но чувствую себя в ловушке между этими парнями и дерзкой сучкой у себя за спиной.

Настя выходит из дома, убирает полотенце и встает передо мной, закрывая меня одним плечом, и смотрит на придурков в машине.

– И какого хера уставились? – рычит она себе под нос.

Теперь мне плевать на них. Меня никто, кроме папы, никогда не защищал. А девушки, с которыми я спала, могли или притвориться, что не замечают машину, или тревожно прошептать, чтобы я возвращалась в дом. Но в отличие от остальных, Настя просто огромная. Я никогда не видела её кожу на солнце, но, похоже, они встречались тысячу раз. Я, конечно, высокая, но она на несколько дюймов выше меня. У неё красивая, загорелая грудь без единой татуировки, только с небольшими шрамами. Порез там, отметина здесь. Она видела гораздо больше настоящей жизни, чем живущие тут девочки-серферши или тощие уличные бандиты. Машина с визгом стартует и двигается дальше по улице.

– Эти мудаки даже близко не знают, как с тобой обращаться, – тихо говорит она, глядя на меня, словно я уже согласилась с ними ехать. И снова этот её взгляд, точно такой же, как я видела вчера – собственнический, с интересом и голодом – как будто она увидела другую меня, не ту, которой всегда считала… И что, возможно, та я ей понравилась.

Под действием адреналина мое сердце дико стучит, я еще больше хочу войти с ней в дом, чтобы она заставила меня обо всем забыть.

– Ну ладно, да. Я здесь, чтобы закончить начатое.

Она ждет, обдумывая. И я понимаю, что впервые вижу её без бейсболки. Я могу разглядеть её глаза на солнце, увидеть их без всякой тени или без приглушенного тяжелого света. Мне нравится, как она все обдумывает и изучает, особенно меня.

Словно придя к какому-то заключению, она говорит с небольшой ухмылкой:

– Девчонки, как ты, приносят больше проблем, чем пользы.

Боже, какая же она сука. Но искорки в её глазах ясно дают понять, что она чертовски счастлива, что я здесь. И, если честно, она даже может считать меня капризной дивой, до тех пор пока будет помогать мне на некоторое время забыться.

– Ясно.

– Мы будем заниматься сексом, и все. Надеюсь, это понятно.

Я смеюсь.

– Я здесь исключительно ради секса, а не глубоких отношений.

Она делает вежливый знак рукой, чтобы я первой вошла в дом.

Мне требуется несколько секунд, чтобы оглядеться после яркого солнца. Настя закрывает дверь и прислоняется к ней, скрестив руки на груди. Я отворачиваюсь, ощущая, как на моей шее пульсирует вена, пытаюсь успокоиться и притворяюсь, что осматриваю комнату. Это просто неожиданность, заставшая меня врасплох, и я стараюсь забыть о нервозности.

Через окно со стороны океана льется свет, и куст акации отбрасывает тень на гостиную и столовую. Мебель кажется старой и переделанной, но со вкусом расставленной. Диван и кресла разных оттенков синего. Большой пуфик, отделанный тканью в стиле ацтеков, в качестве журнального столика. Несколько оформленных фотографий стоят на столике возле дивана, а рядом небольшая ваза из плетеного бамбука. Стол был сделан из цельного куска дерева, из темной и светлой древесины, но все-таки гладко и хорошо отполированной, а естественные неровные края предают ему поразительно живописный вид.

– Лера меня удивила, этот дом не выглядит, как холостяцкая берлога.

Настя смеется.

– Она чистюля.

Я смотрю на полотенце у неё на плече.

– Ты моешь посуду.

Слегка пожимая одним плечом, она бормочет:

– Я тоже чистюля.

– Значит, Света неряха? – улыбаясь, спрашиваю я. Мое сердце стучит так сильно, что я слышу шум в ушах. Мне не хватает пьяной раскованности в общении. Она смотрит на меня с удивлением, и я поясняю: – Кто-то же должен быть грязнулей, основываясь на статистике.

– Вообще-то, она самая помешанная на чистоте идиотка из всех, кого я знаю. Даша неряха. Так что все сходится.

– Конечно, неряха, она же чудовище.

Настя стоит молча, и сложно понять её выражение лица. Я не жду, что она начнет оскорблять кого-то из своих лучших друзей, и не важно, какой бы ужасной она ни была.

– А почему ты все еще в городе? – наконец спрашиваю я. – Ты же никогда не пропускаешь смену на работе?

Она проводит рукой по губам и подбородку, удерживая мой взгляд.

– Ты кажешься хорошим поводом для исключения из этого правила.

– Это не похоже на ответ.

– Я тут по делам.

– По делам?

– Ага, – она медленно подходит ко мне. – А почему ты здесь?

– Мне кажется, мы это выяснили еще на улице.

– Я знаю, зачем ты здесь, но не почему.

– Я… – я замолкаю, сразу передумав говорить ей настоящую причину. Это слишком тяжело. Слишком… много. – Я просто хотела сбежать из дома.

Она хмурит брови, и кажется, что у неё на языке вертится куча вопросов, но вместо этого она подходит ближе. Держа руки перед собой, она слегка покачивает ими из стороны в сторону, указывая на варианты:

– Настя… Обувной магазин… Настя… Обувной магазин…

– Думаю, ты выиграла.

Она сдается улыбке, с которой боролась.

– Скажи, почему я? В городе полно богатеньких девочек, которые только и ждут, когда ты заберешься к ним под одеяло.

Кровь наполняется жаром, когда она протягивает руку и играет с лямкой моего платья.

– Они не достаточно хороши, – признаюсь я.

– Да неужели? – похоже, она не удивлена.

– У меня еще не было девушки, которая бы заставила меня кончить. Без моей помощи.

Я игнорирую её самодовольную ухмылку, когда говорю это. Но я стараюсь скрыть, что внутри меня все отчаянно дрожит, что я переполнена ощущениями, когда она касается меня. Но, возможно, пусть она увидит. Может, это заставит её захотеть сегодня превзойти саму себя.

– Чтобы было понятно, – шепчу я. – Я использую тебя только для секса.

Настя заводит руку за мою голову, и в ожидании её первого прикосновения мои глаза закрываются, а чувства обостряются. Она осторожно собирает мои волосы, едва касаясь моего затылка, и наматывает их на кулак.

– Тогда поцелуй меня для начала.

Она держит меня за волосы, я пытаюсь, но не могу пододвинуться ближе.

Пытаюсь еще раз, но она все еще держит меня, улыбаясь прямо возле моих губ. Я закрываю глаза и провожу рукой по её голому животу вверх к груди. Её кожа такая горячая. Она твердая, гладкая, соски напрягаются под моими ладонями, и когда я провожу по ним ногтями, она резко шипит и ослабляет хватку на моих волосах. Мне знакомо это чувство, но все же не совсем: на этот раз секс не быстрый, не неуклюжий, не пьяный и не спонтанный.

Он осознанный, и у нас впереди весь день.

По крайней мере, я на это надеюсь. Неопределенность в связи с её делами здесь немного беспокоит, но тут же забывается, едва мои руки двигаются к её шее, и мой рот обрушивается на её. Со стоном она скользит губами по моим, окунает язык внутрь, и все становится лихорадочно жарким. Она толкает меня, разворачивает, ведя дальше по коридору и, спотыкаясь, мы с силой прижимаемся к стене, где она нависает надо мной.

– Прошлой ночью я хотела съесть твою киску, – говорит она прямо мне в ухо. – Я и сейчас хочу. Хочу, чтобы ты дико извивалась у меня на лице. Что ты об этом думаешь?

Я думаю, что это превосходный план.

Пока Настя ведет меня по коридору, я насчитываю три спальни – совсем небольшие – и её самая дальняя окнами выходит на боковую улицу. Она довольно пустая, с большой кроватью Икеа у стены и комодом напротив нее. Её чемодан стоит прямо у двери шкафа. Спрятанная от солнечного света, эта сторона дома прохладная. Мы останавливаемся всего в паре сантиметров друг от друга. Идущее от её груди тепло растет с каждым жарким вздохом. Я практически задыхаюсь, мое сердце бешено стучит.

Я редко когда чувствую себя испуганной – и будь я проклята, если позволю девушке взять над собой верх – но когда в комнате находится эта альфа-самка, я сама не своя. Забросив кухонное полотенце на другое плечо, Настя переводит взгляд от моего рта к моей шее и ниже. Мои соски напрягаются под тоненьким платьем, и она облизывает губы, одобрительно рыча.

– В этот раз я собираюсь связать тебя, – говорит она мне, спуская лямку с моего плеча. Её губы путешествуют по моей шее. – Как тебе идея?

Я моргаю, чувствуя, что немного застигнута врасплох. Я… Хочу ли я этого? Меня никогда не связывали. Но если честно, я не сильно удивлена, что Настя этого хочет. В Вегасе, а потом и в Канаде она была как грубой, так и нежной в равной степени – сильнодействующее сочетание. Она шлепала меня, удерживала руки над головой и сдерживала оргазмы, когда замирала во мне, и целовала так нежно, что в итоге я с криками кончала. После чего она вытаскивала пальцы и своим ртом заставляла меня кончить снова.

В нашу первую ночь мы занимались сексом всего один раз, пока не отключились, но продолжался он целых три часа. Настя называла это шотами – как стопка текилы – а прямо сейчас я хочу ей отдаться.

– Мне нравится.

– В прошлый раз ты появилась неожиданно, и я просто хотела трахаться, – говорит она. – Сейчас же хочу наслаждаться и смаковать. Конечно, если ты никуда не торопишься.

Я качаю головой и закрываю глаза. Это так приятно – передать все в её руки. Я отброшу беспокойства и позволю себя связать, облизать и оттрахать так, что не смогу ходить. Я плохо знаю её, чтобы довериться полностью, но вот собственное тело могу отдать без оглядки.

– Ну так что? – почти резко спрашивает она и чуть наклоняется, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Нет, – мой голос едва слышен, и я прочищаю горло. – Мне никуда не нужно.

Она кивает, идет к своему шкафу и достает с верхней полки длинную красную веревку.

– И с чего это у тебя в шкафу веревка? – мой голос звучит громче и пронзительней.

– Не хотела оставлять ее в грузовике, – улыбается она. – Это очень хорошая веревка.

Я, конечно, сомневаюсь, что люди с пляжа Пасифик понимают, что лежащая в её грузовике веревка очень хорошая, но я не жалуюсь. Я рада, что ей не пришлось идти за ней.

Когда я смотрю на нее, то понимаю, что ее не используют на суднах. Она мягкая и сделана из шелковых нитей.

– Ты возишь с собой шелковую веревку для постельных игр? Мне стоит хорошенько погуглить тебя, Насть?

Она немного смеется и кидает ее на постель.

– Я была уверена, что в итоге ты окажешься здесь голой, пока я тут, – она слегка подняла подбородок, указывая мне, что делать.

– Самоуверенно.

Она поднимает брови, как бы спрашивая: «Ну?» Потом снимает полотенце с плеча и обходит меня по кругу, пока я через голову снимаю платье. Спустив белье по ногам и вышагнув из него, я слышу легкий шорох ткани возле бедра. И тут же последовал легкий удар в том же месте. Со вздохом я поворачиваюсь и смотрю на неё. Она хлестнула меня полотенцем, как чертов подросток на кухне. Место удара начинает теплеть, и я еще больше начинаю ощущать прохладу в комнате.

– Иди сюда, – говорит она, не обращая внимания на мое удивленное лицо.

– Ты же не собираешься высечь меня кухонным полотенцем?

– Конечно, нет, – когда я подхожу ближе, она опять меня шлепает, едва касаясь моего бедра. – Я буду тебя им дразнить.

– А что случилось с банальным раздеванием и…

Она шлепает еще раз, и на этот раз повыше.

– Ты пришла ко мне, а не к какой-нибудь малолетке из Del Mar. И я буду делать так, как мне хочется, – её взгляд смягчается. – Не переживай, милая, я не заставлю тебя долго ждать.

Мой выдох выходит прерывистым, и я согласно киваю. Что бы она ни придумала, я здесь именно за этим. Я закрываю глаза и отдаюсь почти опьяняющим ощущениям от её близости, когда я могу чувствовать только её.

Она наматывает на палец небольшую прядь моих волос и скользит по ней по всей длине, мягко потягивая.

– Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд, фокусируюсь на изгибе её нижней губы, её ироничной ухмылке и жду её дальнейших указаний.

– Поцелуй мою шею, – шепчет она, и я целую. Встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к её пульсирующей вене.

Это предлог, чтобы увидеть, как я действую на неё, так же быстро её кровь бежит по венам, как и моя, когда она рядом. Но её пульс ровный, и под своими прикосновениями я ощущаю размеренное бум… бум… бум…

– Лизни, – её пальцы скользят по моей шее и цепочке с кулоном, прижимаются к коже головы, зарываются в волосы и сжимают их.

Мой язык поглаживает, едва касаясь её кожи, и она стонет, низко и жаждуще. На вкус она соленая и свежая, будто с самого детства её, не отпуская, омывал океан.

– Иди ложись, – её пальцы отпускают меня, но взгляд еще на мне. Сейчас я вспоминаю, что Настя на десять лет меня старше, и я, наверное, выгляжу наивной и испуганной. Интересно, она догадывается, что у меня еще не было такой опытной любовницы, как она.

– Я свяжу тебя и буду целовать твою сладкую киску. И хочу слышать свое имя, когда ты кончишь на мои губы.

Забравшись на кровать, я поворачиваюсь и усаживаюсь прямо посередине. Я выросла на пляже, поэтому свободно себя чувствую, находясь в купальнике на людях. Но с Настей мы обычно играли в темноте. И это немного странно – быть перед ней абсолютно голой, когда она сама практически одета, и ползать на четвереньках при свете дня.

Стою на коленях и жду, что она присоединится ко мне, но она лишь отрицательно качает головой.

– Ляг на спину и закрой глаза, – на мой подозрительный взгляд она отвечает спокойным глубоким голосом: – Ты хочешь этого или нет?

Прежде чем сделать так, как она сказала, опускаю взгляд на ширинку её джинсов. Она всегда уверена, что мое тело готово, и я знаю: чем бы мы ни занимались, тут нет места страху или панике, и моя потребность переключиться на что-нибудь, кроме собственных мыслей, делает меня нетерпеливой.

Она замечает, куда я смотрю, потирает рукой по всей поверхности и слегка надавливает на клитор.

– Потерпи еще немного, ты её получишь. Ложись.

Подушка немного твердая, но хлопок под моей обнаженной кожей ощущается мягким и теплым. Матрас продавливается у меня между ног, когда Настя забирается на кровать, ладонями поглаживая мои голени.

Настя пропускает конец веревки поперек моего тела и наматывает вокруг своей руки. Заводит ее сзади, спускает по центру тела и крестом обворачивает спереди и сзади. Обматывает вокруг одной моей руки и протягивает обратно по груди до другой стороны. Обернув вокруг другой руки, она нежно связывает их таким образом, что они зафиксированы по сторонам вдоль бедер. Прямо по середине, над пупком, она завязывает сложный и красивый узел. Я наблюдаю за ней все это время, она сосредоточена и связывает очень аккуратно, чтобы не было слишком туго. И по её взгляду я точно знаю, что ей все это нравится. Когда она заканчивает, проводит руками по моим бедрам, животу, груди и шее.

– Я и не догадывалась, что тебе такое нравится, – шепчу я.

Она пожимает плечами, но ничего не говорит. Моя грудь зафиксирована крестом на грудной клетке, и веревка мягкая, но крепкая. Я чувствую, как она давит на нежную кожу по всему телу.

– Не слишком туго? – спрашивает она, пальцем рисуя маленькие круги вокруг соска.

Я проглатываю вздох.

– Нет.

– Тебе нравится?

Я слышу неподдельную заботу в её голосе. По её подрагивающим рукам и пронзительному взгляду могу сказать, что она в восторге. В полном. И ей важно, чтобы мне тоже нравилось.

И, черт возьми, мне нравится. Я не против, чтобы мои руки были связаны по сторонам так сильно, как я и думала. И я чувствую все: шелковое скольжение веревки, когда я немного двигаюсь под её пристальной проверкой, прохладный воздух на моей коже, пульс, эхом отдающийся в шее, груди и между ног.

Я забыла, какие у неё загрубевшие от постоянной работы руки – сильные и властные. Она может закрыть большую часть моего тела, когда проводит пальцами по внутренней стороне мои бедер, раздвигая их.

Я сопротивляюсь, но она цыкает на меня, легко переубеждая и покачивая головой. Она не смотрит мне в лицо, она смотрит на меня там, между ног.

Я считала себя современной женщиной – повсюду говорят о том, чтобы быть свободной и готовой к новым открытиям – но до сих пор это была просто теория. В двадцать два года у меня еще не было достаточно опытной любовницы, которая бы замедляла и ускоряла меня под своим чутким руководством. Я еще не была с такой уверенной женщиной, которая оставалась бы спокойной, глядя на меня. И меня, конечно, не связывали. Я ни с кем не наслаждалась всем этим, как с Настей. И даже Настю я еще толком не знала.

Опираясь на локти, она устраивается у меня между ног, целует мое бедро и смотрит на мое перевязанное красной веревкой тело.

– Ты выглядишь потрясающе.

Я сдавленно шепчу в ответ «Спасибо», глядя, как она наклоняется и приоткрывает губы. И боже, я ей верю.

В течение секунды она стонет, прежде чем касается меня, и от этого мне кажется, что во мне взорвалась бомба. Словно что-то разбивается внутри от влажного скольжения её языка. Я откидываюсь назад, руки жестко привязаны, спина немного отрывается от матраса, и я выгибаюсь, придвигаясь ближе. Я знаю, что ждала этого не только с прошлой ночи, но и каждую секунду с тех самых пор, когда в последний раз чувствовала её язык у себя между ног. Её рот горячий и властный. Она движется, словно целует мои губы, легкие касания и нежные ласки доводят меня до крика, она хмыкает и проталкивает язык в меня, и тогда я просто…теряюсь во всем этом.

Настя всегда была на грани грубости и определенно хотела контроля те два раза, что мы были вместе, но это… Сейчас все иначе. Это не просто веревка вокруг моих запястий или то, как она ими удерживает меня. Это ощущается, словно мы перешли на другой уровень – до этого был просто секс на одну ночь или повтор по-быстрому, просто секс. Сейчас же кажется, что она, отбросив поверхностное, открывается мне.

Словно со стороны я наблюдаю, насколько она громкая, посасывающая и причмокивающая, как громко кричу я, выкрикивая её имя и какие-то неразборчивые слова, но я не могу сдерживаться. Я не могу, потому что сквозь меня проходят вибрации её стонов, и эти безумные ощущения, когда она использует узел на моем животе, чтобы ритмично подтягивать меня ближе к своему рту, и я кончаю так быстро, так сильно, что ногтями вонзаюсь в свои бедра, и чертово блаженство растекается серебром по мои ногам. Кожа ощущается покрасневшей и наэлектризованной, и я слышу, как собственные хриплые крики эхом разносятся в практически пустой комнате.

Настя все еще не отрывается ртом от меня, но я задыхаюсь, после того как кончила, мои ноги дрожат и тяжелеют. Я хочу сдвинуть их вместе, но её руки удерживают меня за бедра, открывая меня еще больше и прижимая к кровати.

Она рычит: «Нет», и тянется, чтобы резко шлепнуть по внешней стороне моего бедра. Мне так хорошо, что я даже не чувствую шока. Когда она накрывает рукой место, где шлепнула, потирает своей рукой медленными и успокаивающими кругами и начинает одобрительно мычать, я тут же хочу, чтобы она меня снова шлепнула, хочу почувствовать это блаженное тепло под её ласковыми прикосновениями.

Настя наблюдает за мной, её губы мягко прижаты к моему клитору, а внимание сосредоточено на лице. Она немного отстраняется, чтобы прошептать:

– Скажи, как это тебе.

Это она про шлепки или крышесносный оргазм? Или о том, что я благодаря ей едва могу двигаться, и мои мышцы свело судорогой. Хотя какая, блин, разница, ответ будет один и тот же. Моргая, я открываю рот, медленно формируя в голове фразу, и произношу в голове: «Так… охрененно… хорошо».

Прежде чем я это произношу, она улыбается и продолжает свои сводящие с ума поцелуи, облизывания и потягивания веревочного узла. Я произношу, наконец, слова, все остальные мысли просто улетучиваются из моей головы, и я снова прижимаюсь к ней, кружа бедрами у её рта.

Мое лицо и щеки горят. Веревка щекочет кожу, когда она приподнимает и опускает меня в такт с дразнящими движениями своего языка. Соски напряжены, ноют, и я хочу чувствовать на них её пальцы и рот. Хочу её везде. Я чувствую отчаяние, и весь мой мир сосредоточен только на тех местах, где она меня касается и где еще не успела.

Должно быть, я что-то сказала, потому что услышала звук её прорывающегося сквозь туман голоса:

– Это точно, – произносит она, тихо бормоча. – Блять, ты только посмотри на себя.

Но я смотрю на неё. На её мягкие волосы у себя между ног, её глаза, на эти чертовы глаза, что смотрят прямо на меня и ждут. Внутри меня она приподнимает вверх кончик пальца, опускает голову и продолжает посасывать, и мне этого достаточно. Моя спина выгибается над матрасом, и я кричу, снова рассыпаясь на кусочки в шелковой паутине её веревки.

Я, как растопленный шоколад, разлитый по её кровати, и тихо постанываю, когда руки Насти нежно поглаживают мой живот и развязывают узел.

– Когда сниму веревку, может немного покалывать, – она целует место, где только что был узел, след от которого смотрится, почти как цветок на моей коже. – Это будет чувствительно.

– Хорошо, – на глубоком выдохе говорю я. И она права. Как только она распутала веревку на запястьях, а затем и крест на теле, я чувствую, как обдает воздухом легкие отметины на моей коже, но через секунду Настя губами проходит по всем следам, облизывая, целуя, успокаивая во всех чувствительных местах.

Это ошеломляюще приятно – что она так нежна. Как только она освобождает мои руки, я провожу ими по её плечам к шее и удерживаю её лицо, пока она облизывает и посасывает следы от веревки под грудью. Наконец, она берет в рот сосок, обводя его языком.

– Охренеть как хорошо, – мурлычет она, переключаясь на другую грудь и лаская пальцами исчезающие линии.

Её руки находят мои запястья и запрокидывают их за голову, снова связывая веревкой.

– Так нормально? – шепчет она.

– Да.

Связанная, я не могу опустить руки или обнять её за шею. Но сейчас я оставляю их, как есть, наслаждаясь ощущением мягкого одеяла под своей спиной, когда Настя хватает меня за бедра и подтягивает меня к изножью кровати.

Расположившись у меня между ног, она гладит меня двумя пальцами, рисуя галочку вокруг клитора, затем погружаясь внутрь и повторяя это движение снова, снова и снова.

– Ты чертовски горячая, – она нагибается и целует мое бедро.

Настя отстраняется и отходит, чтобы я видела, как она снимает джинсы и стягивает трусы, пинком отбрасывая их.

Она забирается на кровать и усаживается на моей груди. Нависая надо мной, она источает огонь и жар, это ни на что не похоже из всего, что я чувствовала раньше. Мне кажется, что в тех местах, где касалась веревка, все мои ощущения стали ярче.

Она кладет руку мне на голову, а пальцами другой проводит от входа к клитору.

– Поцелуй её.

Когда клитор касается моих губ, я закрываю глаза, слушая её стоны. Я обожаю её и её вкус. Облизываю её клитор и открываю рот чуть шире, чтобы войти в неё языком.

– Тебе нравится? – осипшим голосом спрашивает она. – Это ощущение моей киски у себя на языке?

Кивая, я открываю глаза и вижу выражение её лица, такой я её еще не видела: неистовое обожание, словно раньше она никогда не видела ничего прекрасней.

– Я никогда не кончала на твои губы-тихо говорит она. – Я не могу перестать об этом думать, но когда я собираюсь это сделать, возникают другие идеи.

С небольшим рычанием она слезает с меня и встает у подножья кровати у меня между ног.

– Оберни свои ноги вокруг моей талии. Сожми меня ногами.

Я делаю все, как она сказала, потому что мне больше ничего не нужно, кроме Насти во мне, прямо сейчас.

Опираясь ладонью о матрас возле моего бедра, она немного вводит кончики пальцев.