Текст книги "Грязная буйная штучка (СИ)"

Автор книги: София Калитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Полина сидит молча – делая какие-то записи – и Сэл не настаивает на ее участии в беседе. Интересно, как много он знает о произошедшем между нами. Мне хочется поймать ее взгляд, чтобы по нему она поняла, что между нами еще не кончено, что я разобралась со своим дерьмом, и я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать об этом прямо сейчас, но она даже не смотрит на меня.

Возвращается официантка, чтобы принять заказ, и она стоит слишком близко ко мне, что я чувствую, как ее юбка задевает мою руку. Я немного подвигаю стул, чтобы дать ей больше места, и Сэл жестом показывает, чтобы Полина заказывала первой.

– Я закажу на всех, – говорит она, и краем глаза я вижу, что Сэл немного удивлен и в восторге.

Показывая на Сэла, она говорит:

– Он начнет с салата Цезарь, затем куриный капрезе как основное блюдо и холодный чай без сахара.

Он моргает.

– Я хотел заказать стейк.

– Не-а, – она смотрит на него и подмигивает. – Я говорила с Милой, она велела не давать тебе красного мяса.

– Вот черт.

Показывая в мою сторону, она говорит:

– Она будет суп с морепродуктами…

Какого хрена? Она даже не собирается спросить меня?

– Вообще-то, я бы… – начинаю я.

– Палтус как основное блюдо, – она знающе смотрит на меня и мое сердце сжимается от боли, когда я вспоминаю наш чертовски идеальный день на рыбалке. – И бокал шардоне.

Я хлопаю глазами. Шардоне?

Сэл хохотнул.

Полина отдает меню официантке и говорит:

– Я буду вырезку с кровью и огромную тарелку картофеля фри, – взглянув на меня, она добавляет: – И бутылку пива, чтобы все это запить.

Официантка улыбается, снова скользнув по мне взглядом, забирает меню и уходит.

Полина смотрит куда-то вверх, ее губы подрагивают от моего выражения лица.

– Шардоне?

Облизнув губы, она одаривает меня милой улыбкой.

– Ты выглядишь томимой жаждой.

– Я тоже хотела заказать стейк, – сдерживая ухмылку, говорю я.

– Ничего, немного позавидуешь мне, пока будешь наслаждаться только что пойманным палтусом.

Не скрывая своего удовольствия, Сэл наблюдает за нами, подперев подбородок кулаком.

– О да, зрители будут обожать наблюдать за вами двумя.

– Этого не будет, Сальваторе, – не отводя от меня глаз, отвечает она.

– Все может быть, – больше не в силах сдерживать улыбку, отвечаю я. – Тем более, я не стала подписывать одну важную страницу контракта.

На ее лице мелькает удивленное выражение, но она тут же скрывает это. Понятно, похоже, Сальваторе упустил пару деталей из нашего разговора, когда я, как дура, призналась ему, что не могу представить себя ни с кем еще, кроме нее. Навсегда. Полина создана для меня, и если придется, я готова кричать об этом на каждом углу.

– Плевать на пункт об отношениях, между нами не будет никакого общения до тех пор, пока ты не признаешь, что вчера повела себя, как настоящая сука.

Сэл хихикает и отпивает немного воды. Если Полине удобно обсуждать это здесь, то, блин, прекрасно.

Облокотившись локтями на стол, я говорю:

– Вчера я повела себя, как настоящая сука.

Довольно долго Полина изучает меня, смотрит на мой рот, лоб, глаза. Она опускает голову и водит пальцем по своему стакану, о чем-то задумавшись. После чего, слегка дернув одни плечом, она нарушает этот идеальный момент.

– Думаю, вам с Сальваторе лучше начать обсуждение.

***

Часть ланча, связанная с работой, прошла очень успешно. Сэл задал миллион вопросов, и я с легкостью ответила на каждый из них, предоставляя ему много информации, часть из которой он даже не додумался бы обсудить. Подписав контракт – и получив пятизначную сумму гонорара – я могу немедленно начать работу, давая советы по сценографии и другим ключевым моментам фильма. Я немного ошеломлена, что за последние три недели моя жизнь повернулась на 180 градусов.

Часть ланча, связанная с Полиной, была кошмарной. Она вела записи, конспектируя практически каждое слово, сама задала несколько вопросов, но после нашего маленького представления в начале встречи, она снова старалась не смотреть на меня.

Но это было лучше, чем я ожидала. По правде говоря, я думала, она будет избегать меня все время и не позволит при Сэле решать наши личные вопросы. Но в итоге она не могла не флиртовать со мной, заставляя меня чувствовать уверенность, что я приняла правильное решение заехать к ней в отель после обеда.

Когда открылась дверь ее номера, я решила, что ошиблась дверью, и Тася решила меня разыграть и кинуть. Но потом в этой незнакомой женщине я узнала Полину, она была в огромном банном халате, с полотенцем на голове, а на лице что-то белое и застывшее…

– Ты скупила всю маску в «QUE»? – спрашиваю я.

Она наклоняет голосу, сузив глаза, от чего месиво на ее лице потрескалось.

– Чего ты хочешь, Насть?

Чего я хочу? Ее. Я хочу, чтобы она открыла дверь пошире и впустила меня. Мне хочется развязать ее пояс, снять этот халат и поцеловать ее. Хочу, чтобы мы снова были вместе, и это длилось больше двенадцати часов.

Но сначала…

– Я хочу, чтобы ты смыла маску, а то, кажется, что у тебя лицо сейчас потрескается.

Вздохнув, она захлопывает дверь прямо перед моим лицом.

Коридор кажется мне просто бесконечным, и я задумалась, перед сколькими женщинами тут захлопывали двери. Блять, это очень популярный отель. И мне кажется, перед многими.

Я поднимаю руку и снова стучу.

Она довольно долго не открывает, как будто отошла, после того как закрыла дверь.

Но дверь распахивается, и Полина сразу же идет в ванную.

– Заходи. Садись, куда угодно, только не на кровать. Не смей раздеваться, выглядеть милой и даже не думай трогать мое белье.

Я направляюсь к стулу, едва сдерживая смех.

– Я ее смою, потому что пора, а не потому, что ты так сказала. Если бы она не начала сушить кожу, я бы ее оставила, чтобы сократить твой визит и позлить тебя, сучка, – она уходит в ванную, закрывает дверь, и я слышу шум воды, когда она отправляется в душ.

Матерь божья.

Надеюсь, она меня простит.

Полина возвращается через десять минут, снова одетая в халат, мокрые волосы распущены, а на лице ни грамма маски. Я замираю, мне кажется, что я забыла, как дышать, глотать и моргать. Она выглядит бесподобно.

– Ты трогала мое белье? – подойдя к чемодану, спрашивает она.

С усилием я закрываю рот, вдыхаю, сглатываю и, таким образом, могу говорить:

– Конечно. Еще потерла его о свою потную грудь.

Она фыркает и окидывает меня убийственным взглядом.

– Не заигрывай со мной. Я зла на тебя.

Моя улыбка тут же исчезает.

– Я знаю.

Достав из чемодана щетку, она начинает расчесывать волосы, глядя на меня.

– Знаешь, как тяжело на тебя злиться, когда ты тут сидишь и вот так выглядишь.

– Вот так – это хорошо? – я оглядываю себя: на мне выцветшая футболка, потертые джинсы и любимые старые красные кеды. По мне, так я одета просто, но то, как она на меня смотрит, заставляет чувствовать себя особенной, словно на мне смокинг. И от этого я немного расслабляюсь.

– Тебе так легче? – тихо спрашивает она и добавляет: – Видеть меня в дорогом ресторане или в шикарном номере с маской на лице, нежели на своей лодке?

Я напрягаюсь снова.

– Полина, я злилась на тебя. Поэтому и вела себя, как сука.

– Знаю, и я тебя уже простила. Если кто-то из близких извиняется, мне этого достаточно.

– А я не такая, – сознаюсь я. – Ты уже ушла, когда я тебя простила.

Она втягивает в рот нижнюю губу и начинает ее посасывать, широко раскрыв глаза и выглядя очень ранимой. Она даже не подозревает, что смотрит на меня так, от чего мне хочется вскрыть грудную клетку, и пусть она увидит, как быстро бьется мое сердце.

Я наклоняюсь вперед, осматривая комнату.

– Ты знаешь, та ночь в Вегасе была первой, когда я ночевала в отеле.

Она замирает, задерживая дыхание.

– Даже во время «Разъезжай и Сооружай»?

– Да. Многие так делали, но мы ночевали либо у знакомых, либо в палатках.

– Ого… это …

– Вот такая у меня жизнь. Я проучилась два года в колледже, а все остальное время я жила здесь. И вчера я была настоящей сукой, когда сказала, что ты не вписываешься, ведь это не означало, что я не хочу видеть тебя тут. Это просто означало, что моя жизнь именно такая. Она отличается от твоей.

Она кладет щетку и облокачивается спиной к столу.

– Я не хожу в бар каждый четверг и не покупаю кофе в Старбаксе каждое утро. – продолжаю я. – Не уезжаю в отпуск и не звоню друзьям-продюсерам с просьбой одолжить мне кучу денег на ремонт лодки.

– Похоже, скоро ты сможешь это делать, – отвечает она. – Когда твоя жизнь кардинально изменится.

– Я знаю, – поставив локти на колени, говорю я. – Именно это я и хочу сказать.

– И тебя это пугает?

Я смеюсь, уставившись на ковер.

– Думаю, что не боюсь. Но для меня это неизведанная территория, надо к этому привыкнуть.

– Ты не должна в одиночку проходить через все это. Я знаю, что все испортила, влезая в твои дела с Сэлом, но ты мне доверяешь?

Я поднимаю на нее взгляд и киваю.

– Доверяю, – смягчившись, она смотрит на меня, и я повторяю: – Полностью доверяю.

– Вот и славно. Тогда сейчас я оденусь, и ты меня отведешь в бар для лесорубов.

Мое сердце замирает и снова возвращается к жизни, когда я выпрямляюсь на стуле.

– Мы вот так просто помирились?

Она кивает.

– Да, так просто, – сглотнув, она добавляет: – Я люблю тебя. Нам не нужно начинать все сначала. Я напортачила, ты тоже. Уверена, в будущем у нас еще много разных ссор.

Она вытаскивает из чемодана джинсы, свитер и белье и разворачивается, чтобы пойти в ванную переодеться. Я и сама не заметила, как поднялась и пересекла комнату.

– Не одевайся.

Остановившись на полпути, Полина облокачивается о стену. Я медленно подхожу к ней, и последние несколько шагов тянутся почти вечность. Я вижу, как на ее горле бьется пульс.

– Настя, – она запрокидывает голову, наблюдая за мной, когда я подхожу ближе и останавливаясь буквально в паре дюймов от нее.

– Ты любишь меня? – я протягиваю руку к поясу ее халата.

– Конечно, люблю, идиотка, – она облизывается и снова прикусывает нижнюю губу, потому что она чертовски знает, что от этого я становлюсь мокрой. – Я тебе это уже говорила. Думаешь, это пройдет за несколько дней, как временная татушка?

Смеясь, я наклоняюсь, чтобы отодвинуть полу халата и поцеловать ее ключицу. Она пахнет шампунем и легким ароматом, который я не смогу забыть и через миллион лет: как жимолость и нагретый солнцем камень, как Полина, как моя.

Я развязываю пояс и раскрываю ее халат, застонав от вида ее голой кожи, золотистой и гладкой.

Ее глаза закрываются, и она хрипло стонет, когда я провожу рукой от бедра до груди и обратно, притягивая ее к себе.

– Прости меня, – говорю я, чувствуя тепло её кожи. – Я так рада, что мы не начинаем все заново, но я все равно хочу тебе это сказать. Прости, что я молча уехала из города. Прости, что вчера не поговорила с тобой.

Смеясь, она согласно кивает.

– И ты меня прости.

– Малышка, это были самые жалкие гребанные две недели.

Она замолкает, прижавшись лицом к моей шее. Спустя пару секунд она икает и молча кивает, и я понимаю… она плачет.

Немного отодвинувшись, я беру ее лицо в ладони.

– Эй… Не надо. Я…

– Я думала, между нами все кончено, – говорит она. Я вытираю большими пальцами ее слезы. – На лодке. Решила, ты меня бросила. И я не знала, как смогу это пережить. Я никогда такого не испытывала.

– Я не смогла бы тебя бросить.

– Но ты уехала, помнишь? – она смотрит на меня, и еще две слезинки катятся по ее щекам. – Ты взяла и уехала, не захотела со мной говорить, и я испугалась, ведь с тобой я поняла, что ты моя единственная.

В моей груди что-то сжимается, я быстро стаскиваю с себя футболку и снова притягиваю ее к себе. Мне нужно почувствовать ее кожа к коже, чтобы мое сердце было как можно ближе к ней. Поведя плечами, она снимает халат и прижимается ко мне, обняв меня за шею.

Все в Полине видят силу, с которой сложно не считаться. Но уязвимая Полина открылась только мне. Она только что сказала, что чувствует, и со мной было то же самое – я нашла свою девочку, и больше не хочу портить с ней отношения.

– Мы все будем обсуждать, – уверяет она, прижимаясь губами к моему плечу. – И ты больше никогда молча не уедешь от меня. Обещай мне.

– Обещаю, – я слегка прикасаюсь к ее губам. Я хотела, чтобы эти мягкие нежные прикосновения были залогом обещания, но она приоткрывает рот, и из нее вырывается звук, смесь рыдания и стона, и, блять, это, самые сексуальные звуки в мире, которые я заставила ее издавать, это так неукротимо.

В то же мгновение ее язычок скользит по моим губам, зубам, языку, и ее легкие умоляющие звуки заполняют мою голову. Она опускает руки вниз по моему телу, прижимает ладонь к передней части джинсов, я и так уже возбуждена, но от ее прикосновения становлюсь еще более мокрой, нуждаясь в ней и ощущая, будто у меня под кожей уже горит огонь.

Она расстегивает все пуговицы, запускает руку мне в трусики и, сдавленно вздохнув, проводит пальцами по клитору. Мне нужно, чтобы эти чертовы джинсы были у меня на щиколотках, а ее ноги вокруг моей талии.

Нужна ее кожа, ее звуки и отрывистое дыхание на моей шее. Мне необходим ее вкус на моем языке и…

Она стонет, спуская мои джинсы, и я скидываю их вместе с обувью и прижимаю ее к стене.

– В следующий раз я буду медленнее, – говорю я и кладу руку ей между ног. Провожу пальцем по клитору, потом ниже, по ее невероятной влажности. Ебать. – Позже мы обе насладимся, но сейчас просто…

– Замолчи, – на сдавленном выдохе говорит она. – Я знаю.

Я приподнимаю ее и оборачиваю ее ноги вокруг себя, она, не двигаясь, наблюдает, как я опускаю между нами руку и трусь об неё кончиками пальцев. Вверх и вниз, едва входя – блять, блять – и выходя.

– Смотри на нас.

Она резко задерживает дыхание.

– Я смотрю.

Легкое движение ее тела, я вхожу и выхожу из неё с мучительным блаженством. Мои руки дрожат от того, как сильно я хочу трахать её, но она неправильно понимает мои действия.

– Я понимаю, что для тебя отели в новинку, но на кровати этим заниматься гораздо удобней.

Смеясь, я делаю два шага и опускаю ее на кровать, и тут же ложусь сама, чтобы не расставаться с ней ни на секунду.

Ее ноги у меня на бедрах, и она притягивает меня еще ближе, направляя меня в себя так медленно и горячо, что мне даже приходится остановиться, когда её бедра соприкасаются с моей ладонью, потому что ей-богу, я готова кончить уже в эту гребаную секунду.

Она смотрит мне прямо в глаза, наши лица достаточно близко, и у нас одно дыхание на двоих: вдох выдох. Я приподнимаю подбородок и слегка целую ее, все происходящее слишком интенсивно, но я не могу отвернуться. Никогда ничего подобного я не испытывала. Мне хочется сказать ей об этом, но это прозвучало бы так банально и плоско. Это чувство настолько сильнее, чем эти затасканные слова; никогда и ни у кого ничего подобного не было.

– Ты создана для меня, – говорю я ей.

– Да, – кивает она, и ее верхняя губа блестит в теплой комнате, возможно, это от напряжения между нами и потребности двигаться и ощущать глубже. Но я просто в ужасе, что если едва подамся назад, тут же кончу.

Полина извивается подо мной, потирается, а я замираю, пытаясь привести мысли в порядок, но это уже проигранная битва. Понимаю, что мы обе долго не продержимся. Я такая мокрая, и уже на грани. Она такая трепещущая, горячая и чертовски влажная, я вижу, как ее грудь покрывает румянец; она может кончить менее чем за минуту таких трений.

Она опускает ступни на кровать и выгибается, я скольжу рукой ей под плечи, зарываюсь пальцами ей в волосы и прижимаюсь лицом к этим влажным прядям. И вот так, лежа подо мной, прижатая мною сверху и полностью мною заполненная, Полина трахает мои пальцы, как еще никогда в жизни. Ее ногти впиваются в мою спину и держат меня на месте, пока она кружит и покачивает бедрами – ее тело сжимает меня так крепко, так влажно вокруг меня, так прекрасно, срань господня – задыхаясь у моей шеи от собственных движений, она рычит и трется именно там, где ей нужно, сжимает и потягивая мои пальцы, желая кончить. Она хрипит, когда я погружаюсь чуть глубже, ее рот как раз у моего уха, и она стонет с каждым словом, даря их только мне.

– Так хорошо, – ловя ртом воздух, говорит она. – Боже, так хорошо.

Я на волоске, жду, когда услышу ее частое дыхание и жадные маленькие вздохи – она всегда так делает, когда кончает.

– Давай, малышка, – подгоняю ее.

Она всхлипывает, стонет, впивается ногтями мне в кожу и с расслабленным выдохом кончает так сильно, что дрожит в моих руках, затягивая меня за собой. И я не могу больше оставаться неподвижной. Я подаюсь назад и ударяю обратно, жестко трахаю ее длинными, торопливыми толчками, и когда я сама начинаю кончать, она снова кричит мне в шею.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу сдвигаться с нее, но я килограммов на десять тяжелее ее, поэтому скатываюсь и падаю рядом с ней на матрас.

– Ты знаешь, какие грязные покрывала в отелях? – говорит она, задыхаясь.

Я закрываю глаза, все еще чувствуя жидкое тепло под кожей.

– Что?

– Люди, которые занимаются сексом в отелях…

Я переворачиваюсь и закрываю ей рот ладонью.

– Ш-ш-ш.

Она хихикает под моей рукой, облизывает ее и, блять, я опять лежу на ней, щекочу ее, закидываю ее руки за голову и посасываю ее подбородок, шею, грудь. Меня окутывает облегчение, словно ворвавшийся в комнату из открытого окна ветер: мы снова вместе. Дела налаживаются, пусть и не тем способом, каким я хотела, но все же мы не потеряем свои лодки. Моя жизнь движется вперед, любовь всей моей жизни сейчас обнаженная лежит подо мной, и все будет хорошо.

Но в уме возникает один вопрос, который мы так еще ни разу не обсудили.

– Как чувствует себя твоя мама?

Она замирает подо мной, взглядом давая понять, что, пожалуй, не самый удачный момент обсуждать эту тему, когда я уткнулась лицом между ее грудями.

– Прости, я клянусь, что не думала про грудь твоей мамы. Я думала о том, как сейчас расслаблена, и что все потихоньку налаживается, и поняла, через что тебе приходится проходить. А мы так и не поговорили об этом.

Полина притягивает мое лицо к себе и целует так долго, что мне пришлось отстраниться от нехватки воздуха.

– Спасибо, что спросила.

– Ну и?

– Давай оденемся и обсудим это за пивом.

Она встает, и я иду за ней в ванную, сажусь на закрытый унитаз, поглаживая руками ее ноги и прижимаясь головой к животу, пока она в это время протирает лицо каким-то лосьоном и собирает волосы в растрепанный пучок. Она все еще приятно пахнет, только сейчас еще добавился чистый запах ее пота и секса.

– Ты сидишь и думаешь, как сильно меня любишь, да? – спрашивает она.

– Да, – я провожу рукой по бедру и между ее ногами. Она дрожит, когда я ввожу в нее средний палец и начинаю медленно поглаживать. Целуя ее живот, я бормочу: – Блять, это чертовски горячо.

– Что именно?

Я смотрю на нее.

– Я чувствую в тебе свои пальцы.

Это ее смешит.

– Ты такая грязная и пошлая, – но она не отходит. И не может скрыть, как по груди растекается румянец, и как напрягаются ее соски.

– Мне нравится, – признаюсь я. Я хочу это увидеть. Но пока не хочу ей об этом говорить, сама не знаю, почему. Может, потому, что если скажу об этом вслух, то сегодня мы не выйдем из номера.

Она запускает руки мне в волосы.

– Мне тоже это нравится. С тобой мне нравится много чего, о чем я раньше не знала. – мне становится любопытно, говорит ли она о сексе, о веревке или о чем-то еще. О чем-то большем. Немного отойдя, она берет полотенце и смачивает его под краном. – Но сейчас даже не думай об этом. Ты ведешь меня на свидание.

***

В получасе езды от ее отеля рядом с моим домом есть бар, но мне показалось, что мы туда долетели за считанные минуты. Все, что Полина сейчас переживает со своей мамой, в точности совпадает с моей жизнью двенадцать лет назад. За исключением эмоциональной стороны – она тут намного лучше справляется, да и медицина в этом вопросе продвинулась. Мама заболела, когда мне было десять лет, я боялась и потерять ее, и той ответственности, что меня ждала: Дену было четыре, и, когда спустя два года мама умерла, я занималась всеми домашними делами, ведь отец пришел в себя спустя еще два года, когда перестал работать по 16 часов в день.

И если бы мне пришлось снова вернуться и пережить все заново, я бы делала тоже самое, что и Полина, и по ее уверенному голосу я не могу понять, смирилась ли она или еще переживает. Что понадобится ее матери после повторного курса химиотерапии? Как долго ее отец сможет самостоятельно их воспитывать, пока у него не опустятся руки? Полине сейчас очень нужна моя поддержка.

– Ты все делаешь правильно, Печенька. Если бы мне пришлось опять пережить все это, я поступила точно так же, как и ты.

Она резко поворачивается ко мне.

– Ты серьезно? – шепчет она.

– Серьезно.

– Я боюсь, что станет хуже.

Я останавливаюсь на небольшой парковке возле бара «У причала» и глушу двигатель.

– Есть вероятность, что так и будет. Но ты не должна через все это проходить одна, – возвращая ей ее же слова, говорю я. – Я знаю, что все испортила, когда уехала из города, но скажи, ты мне доверяешь?

Полина наклоняется и целует меня.

– Доверяю.

Для вечера четверга в баре было достаточно оживленно, во всем виновата невероятная погода. Ничто не разжигает в людях жажду лучше, чем теплый октябрь, отсутствие дождя и целый день удачной рыбалки.

Едва мы входим в бар, как ото всюду слышатся крики и поздравления с началом шоу. Блять, я такого не ожидала. Я была так увлечена восстановлением отношений с Полиной, что забыла, а ведь теперь люди будут смотреть на меня по-другому. Я веду ее к стойке и стараюсь не обращать внимания, как все на нее таращатся.

Вопрос, который интересует всех, задает бармен Ник, он закончил школу на год раньше меня, поступил в Гарвард, но потом вернулся, не смог найти более красивого места для жизни.

– Настюша, а кто это с тобой?

– Меня зовут Полина, – отвечает она, не дав мне и рта раскрыть.

– Ты очень дальняя родственница Насти? – интересуется Кенон в конце бара. – Пожалуйста, скажи, что это так.

Полина подмигивает, игриво извиняясь.

– Я её невеста по переписке. Она сказала, что у неё есть замок. Скажите, у неё и правда есть замок?

– Прости, детка, – отвечает Кенон. – Только популярное шоу и куча фанаток.

– Фанаток? – глядя на меня, переспрашивает Полина.

Я заказываю два пива и пачку арахиса.

– Пошли, – я веду ее у двум пустым стульям в тихой части бара.

Она садится и поворачивается ко мне.

– У тебя уже есть фанатки?

– Кенону лишь бы языком почесать.

– Потому что они все-таки фанатки?

Смеясь, я отвечаю:

– После того как вышел анонс, сегодня на причале появилось несколько девчонок.

– Ты имеешь в виду вон тех, которые сейчас играют в дартс и глазеют на тебя? – она показывает подбородком в дальнюю часть бара.

Я подношу пиво к губам и незаметно смотрю, куда она указала. Там было как минимум полдюжины студенток, глазевших прямо на меня.

– Ага, они самые.

– Уверена, они умеют читать между строк в той статье, – она берет свое пиво и залпом выпивает почти полбутылки. – Могу поспорить, скоро в этом баре дела пойдут намного лучше. Да я уверена, любое место в вашем городе прославится. И эти девчонки уже успели растрезвонить по всему Твиттеру, что видели тебя здесь.

Я даже и не думала, что наше участие в шоу поможет не только нам. Но не могу сосредоточиться ни на чем другом, когда она вот так на меня смотрит. Я делаю еще один глоток, изучая ее.

– Ты ревнуешь?

Она смеется.

– Не-а. Во мне все еще ощущение твоих пальцев, которое ты оставила чуть больше часа назад.

– Как непристойно. И я чертовски тебя люблю.

Полина опирается на стойку и смотрит на меня.

– Давай сделаем одинаковые татуировки.

– Вот как?

– Ага. Русалки или черепа. Тебе решать.

– Русалки?

– Ага, – говорит она.

Я почесала подбородок, глядя на ее охуенно идеальные губы. Любые отметины на ее коже будут только от меня.

– Нет, я не хочу.

– Ты можешь сделать крюк.

Из меня вырывается смешок.

– Я не собираюсь набивать себе гребаную татуировку в форме крюка.

Она замолкает и с легкой улыбкой тянется ко мне, выпячивая губки для поцелуя. Наклонившись, я целую ее.

– Я счастлива с тобой, – говорит она.

Блять. Она моя девочка.

– Я тоже счастлива с тобой.

Она выпрямляется прищуривается.

– Ни одна девица не посмеет целовать тебя во время шоу или как-то еще. Свидания? Это еще ладно. Им придется постараться, чтобы сделать хорошее представление, ведь после сьемок ты будешь тайком пробираться ко мне и оставлять следы от укусов на моих бедрах.

Моргнув, я чуть не подавилась арахисом.

– Поль, я же тебе говорила, что не подписала страницу с пунктом про отношения. Я не собираюсь ходить на свидания во время сьемок, – я снова целую ее, но теперь жажду вонзить зубы и посмотреть, каков будет след на мягкой нежной коже ее бедер. Отстраняясь, я моргаю и смотрю в другую сторону, чтобы успокоиться.

– А разве это не обязательное условие?

– Они уже счастливы, что мы согласились на участие. Не думаю, что Мэтт или Джайлз будут настаивать, чтобы я оставалась одинокой. Наверное, про меня они расскажут со стороны бизнеса, а вот романтическая часть – это дело Дена и Кирилла.

– Ну еще бы, ты только посмотри на них.

Я рычу.

– Полина.

Она улыбается, облизывая губы.

– Ты хочешь сказать, что нам не придется прятаться?

Качая головой, я спрашиваю:

– Думаешь, это безумие? Я собираюсь возглавить список звезд реалити-шоу, когда мне исполнится сорок.

– Да перестань, это будет только на следующий год. И разве контракт не на два сезона?

– Ага.

– По крайней мере, у тебя будет горячая жена.

– Жена? – мое сердце подпрыгивает. Она читает мои самые сокровенные мысли и озвучивает их, что хочу делить с ней не только постель, но и дом, всю жизнь.

– Ага.

– Но ты уже была моей женой, помнишь? – не смотря на все произошедшее в Вегасе, сейчас я всерьез думаю о семье. Я встаю со стула, и она притягивает меня к себе, чтобы я устроилась у нее между ног. – Ты что, только что сделала мне предложение?

– Просто прогнозирую, – она утыкается подбородком мне в грудь и смотрит на меня. – Я хочу детей.

Я целую кончик ее носа и отвечаю:

– Я согласна, но давай с этим немного подождем.

– Троих, – говорит она

Я качаю головой.

– Двоих.

– Тогда это должны быть два идеальных ребенка, поэтому нам нужно много практиковаться.

– Ночи напролет.

– Да и дни тоже.

Я киваю:

– Снова в Вегас?

Она берет мою руку и смотрит на часы.

– Я свободна до десяти утра завтрашнего дня.

– А у меня вообще завтра выходной, – отвечаю я.

Она шлепает двадцатку на стойку.

– Черт, Солнышко, нам лучше поторопиться.