Текст книги "Грязная буйная штучка (СИ)"

Автор книги: София Калитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Не-а.

– Так может, она не любит тихонь. Может, ей как раз и нужна испано-ирландская злющая рыжая, которая сможет выбить из неё все её деспотичное дерьмо.

– В любом случае, сейчас это уже не важно, – с легкой улыбкой отвечает Лера.

***

«Сегодня встречаемся в “Царской гончей”, – пишу я Насте, придя домой. – Тася, Лера, я и Оля. Ты с нами?»

Уставившись в телефон, я почти минуту ждала, но в ответ тишина. Конечно, Настя одна из тех девушек, кто забывает, взяла ли она телефон или нет, пока уже под конец дня не обнаружит пустоту в кармане, но обычно она часто его проверяла, поэтому я ждала её быстрый ответ.

Через час она так и не ответила.

Я опять пишу:

«Как все прошло? Жду не дождусь услышать твой рассказ».

Опять нет ответа. Может, она за рулем. Или встреча затянулась. А может, она сидит за большим столом и подписывает контракт.

Тася и Лера заехали за мной на её стареньком Ниссане, и я смотрю им в затылки, пока они болтают без умолку про её магазин, Тасину почти выпущенную книгу и о своих любимых комиксах. И как они еще не догадались, что созданы друг для друга?

Мне так хочется кричать об этом, чтобы эхо разнеслось по машине, но страх, что Тася укокошит меня голыми руками, заставляет все держать в себе. Когда мы подъезжаем к бару, я пулей вылетаю из машины, почти сорвав дверь с петель, и несусь к тротуару, чтобы глотнуть свежего воздуха вместо этой нескончаемой милоты в стиле Таси-Леры.

Но мое сердце тут же замирает, ведь у обочины я замечаю припаркованный грузовик Насти. Он был чистым – наверное, помыла перед поездкой в Л-А – и пустой. Видимо, она уже внутри. И не отвечает на мои сообщения.

Хоть я и искала её целый день, но в этот момент, глядя на её огромный устрашающий грузовик, я удивляюсь, что она его помыла, и понимаю, что поражена. Да, именно так. Мне нравится она сама и секс с ней, но я еще никогда ничего подобного не испытывала по отношению к девушке: жажду, страх, надежду и покалывающий трепет желания.

– И что это на тебе сегодня?

Я оборачиваюсь и вижу стоящую у входа в бар Настю с усмешкой на лице. Она наклонила голову, её взгляд слегка встревожен, и то, как она меня разглядывает, вызывает мурашки на моих руках. Тася и Лера проскользнули мимо неё и вошли внутрь.

Я следую за её взглядом и смотрю на свою грудь. На мне синий шелковый топ на лямках с разноцветными вышитыми вручную птицами и узкие потертые джинсы. Я потратила почти час на сборы, в чем не признаюсь даже под пытками.

– Простите, но это великолепная кофточка.

– Она вся в птичках.

– Ой, не тебе читать мне лекции о моде. Сама-то вечно носишь одну и ту же старую бейсболку и пару футболок, – говорю я, пока иду за ней в бар к нашему столику в конце зала.

– По крайней мере, на них нет птичек, – она указывает на столик, протягивает мне стакан воды, а себе берет пиво. Она тут давно и сидит за нашим столиком? Моя внутренняя девочка-припевочка визжит от восторга. – И вообще, ты могла бы и заметить, что я сегодня не в футболке.

Да, сегодня не в ней. В собственном воображении я уже танцую грязные извращенные танцы вокруг этой женщины, но в реальности спокойно её разглядываю. Сегодня на ней отглаженные черные брюки и белоснежная рубашка с мелким серым рисунком.

– Ну как, одобряешь? – тихо спрашивает она, вроде дразня, а может, и нет.

– Пожалуйста, не могли бы мы сфокусироваться на более интересной теме? – прошу я. – Например, в связи с чем это ты так разоделась?

Она смотрит мне через плечо, где всего в полутора метрах стоят Лера и Оля.

– Не сегодня.

– Но как все прошло?

Она подносит пиво к губам и предупреждающе смотрит на меня.

– Ничего? – возмущенно шепчу я. – Совсем ничего не расскажешь?

– Нет.

Хотела бы я, чтобы мой драматический приемчик под названием «не подходи и не трогай, я надулась» сработает с Настей, но я знаю, что так не будет. И мне все еще нравится, как она смотрит на меня. Однако… сейчас она смотрит не на мою блузку, а на волосы.

– Что? – спрашиваю я.

– Сегодня у тебя волосы особенно рыжие.

– Я нанесла немного временного тоника, – я поворачиваюсь к свету, чтобы она получше рассмотрела. – Тебе нравится?

– По-моему, ты не все смыла, на лбу осталось.

Расстроившись, я опускаю палец в воду и начинаю оттирать там, где она указала.

– Боже правый, Анастасия Ипатко, ума не приложу, как тебе удалось встречаться с Мариной больше недели, – я не обращаю внимания на её удивленный взгляд и продолжаю: – Ты должна была сказать, что я прекрасно выгляжу, и сделать вид, что прикасаешься к моему красивому лицу, в тот момент убирая все, что заметила.

– Ничего я не должна, – она хмуро улыбается. Откинувшись на диван, Настя говорит: – Я просто подруга, которая любит указывать на все твои нелепости. Ты покрасила волосы, Полина? Серьезно?

– Иногда девушке надо кое-что в себе улучшить, довольна?

Её выражение становится нейтральным, и она отворачивается, глядя на маленький танцпол.

– Тебе не надо. Ты прекрасна даже по утрам, – я задерживаю дыхание. Я точно знаю, про какое утро она говорит: когда мы проснулись вместе. Обнявшись, и в моей постели. Я до сих пор помню, какой она была теплой.

– Тогда я удивлена, почему ты не прокомментировала след от подушки на лице или запах изо рта.

– У тебя и правда были следы от подушки, и волосы в полном беспорядке, – понизив голос, она добавляет: – Но ты была идеальна.

Я слишком ошеломлена, чтобы говорить, и поэтому просто продолжаю пытаться сглотнуть комок в горле; кажется, что сердце увеличилось в груди раз в десять.

Она кашлянула, заметив, что я долго молчу, и решает сменить тему.

– Кто тебе рассказал про Марину?

Я отпиваю воды и наконец отвечаю:

– Лера, но она ни в чем не виновата. Я все выпытала.

Настя кивает, делая еще один глоток пива. Кайл включил музыку погромче, но даже сейчас кажется, что мы находимся в своем маленьком мирке, хотя наши подруги сидят всего в метре от нас.

– Я узнала только ее имя и что она была тихоней, – признаюсь я. – Ты расскажешь о ней?

– А с чего это тебе вдруг стало интересно?

– Наверное, по той же причине, по которой ты спрашивала, облизывала ли меня Ксения Реутова.

Она поднимает на меня взгляд.

– Что ты хочешь знать?

– Она все еще живет рядом с тобой?

Она кивает.

– Мы вместе учились в старших классах и начали встречаться спустя пару месяцев после окончания. Ее семья владеет местной пекарней.

– Вы были влюблены друг в друга?

Настя пожимает плечами.

– Тогда я была совсем другой. Как только мы сошлись, я бросила универ и начала рыбачить с семьей, – вспомнив мой вопрос, она добавляет: – Да, я любила ее.

– И до сих пор любишь?

– Не-а. Хотя она, конечно, милая девушка.

Я понимаю, что спрошу, не зависимо от того, хочу ли знать ответ или нет.

– Милая девушка, с которой ты до сих пор спи…

– Нет, – спокойно перебивает она. Её взгляд возвращается ко мне, и она медленно осматривает мое лицо. – Мы с Мариной расстались пять лет назад, сейчас она замужем, с ребенком, – и, к моему удивлению, она бормочет: – Дома у меня никого нет, Полин, уверяю тебя.

Снова сглотнув, я киваю.

– И если ты помнишь, – продолжает она уже более сильным голосом, – именно ты переспала с другой телкой за день до того, как снова была со мной.

Черт.

– Ты хоть представляешь, как это меня бесит? – спрашивает она.

Если честно, даже боюсь представить. Она рассталась с Мариной пять лет назад, и кажется, мне хочется расцарапать ей лицо. Это просто нелепо. Я – нелепая.

– Я знаю, что между нами ничего нет, и мы просто друзья, – говорит она. – Но не потому что секс не был действительно хорош, Полина. До тебя в Вегасе прошло два года. И до тебя у меня было всего четыре женщины и никаких серьезных отношений, так что все это сейчас странно для меня. Я могу тебе обо всем рассказать, идет? Когда я знаю, каково это – отчаянно хотеть знать каждую мелочь, я готова все тебе рассказать. Только спроси меня, а не моих друзей. Мне хочется, чтобы мы все выяснили между собой.

Что это за безумная буря эмоций? Я на грани обморока, чувствую облегчение, вину, и потребность поцеловать её идеальный рот.

Я пожимаю плечами и говорю:

– Мне не хотелось, чтобы ты знала, что мне это интересно.

Настя смеется, подносит пиво к губам и говорит:

– Социопатка, – и делает большой глоток.

– И скольких ты связывала?

Она сглатывает и смотрит мне в глаза. Я замечаю, что после моего вопроса у неё на шее участился пульс. Я вижу, как он бьется. Её голос выходит более хриплым, нежели обычно, когда она признается:

– Всех.

Моя кровь превращается в ртуть, бурлящую и ядовитую.

– Всех?

– Да, Полин. Я… Мне это нравится, – она опускает голову и потирает заднюю часть шеи, глядя на меня сквозь ресницы. – И я уверена, многие на это соглашались, только чтобы быть со мной, а не потому что им самим нравилось.

– А кому-нибудь из них все же нравилось?

Она кивает.

– Может быть, моей первой.

– А как ее звали? – ничего не могу поделать. Вопросы так и сыплются из меня, до того как я соображаю, о чем спрашиваю.

Она немного отходит от стола, и я следую за ней.

– Эвелина.

– Но ты не уверена, что она это любила? – это так странно: сидеть с друзьями в баре у Фреда и вести с Настей наш самый интимный разговор.

– Честно говоря, – тихо начинает она, – я не знаю. Вернее, думаю, что нравилось, только мне бы хотелось знать, как она воспринимает эти ночи сейчас. Она переехала после окончания, но мы были вместе чуть больше года до этого, – она отворачивается. – Единственным местом, где мы могли уединиться, была старая весельная лодка отца на пристани. Мы тогда украли пиво у ее отца. Я просто баловалась с ней, с веревкой, и это было… – она молчит, но потом просто говорит: – М-да.

Я снова киваю, отпивая воду. И кажется, понимаю, о чем она хотела сказать. Она видела, как её девушке нравится, что её возбуждает, и это переросло в то, кем она стала. Но я действительно не хочу, чтобы она продолжала говорить об этом.

– Тем утром, когда я увидела тебя в Старбаксе… – начинает она. И я жду, что она продолжит, но она молчит.

– И? Что насчет того утра?

Она пожимает плечами и награждает меня «мне-что-правда-надо-объяснять?» взглядом.

– Я заметила, что ты выглядела растрепанной, но мне не показалось, что ты была расслабленной.

– А, ладно. Нас разбудила её мамочка, – говорю я. – Собственной персоной. Это был второй худший секс в моей жизни.

Она громко и радостно хохочет.

– А с кем был первый?

– С моим первым. Сейчас я понимаю, что он был крошечным, хотя было больно. Клянусь, оказалось, что меня лишили девственности маленькой морковкой.

– И о чем вы тут разговариваете? – появившись из ниоткуда и встав рядом со мной, интересуется Тася.

Настя едва может успокоить свой смех.

– Поверь, тебе лучше не знать.

– О маленьких морковках, – отвечаю я с понимающей улыбкой.

Тася кивает и улыбается ей.

– Прелесть, правда?

– А наша девочка настоящая поэтесса, – соглашается Настя.

Наша девочка. Это облегчает маленький болезненный укол, который я все еще ощущаю, когда вспоминаю, как Настя рассказывала мне о своем телешоу и по какой причине она не хотела делиться этим с близкими ей людьми.

Подходит Лера и присоединяется к нашей маленькой компании.

– И почему мы сегодня стоим? Обычно Полина любит сидеть и швырять вещи через весь стол.

Я смеюсь, потому что это правда.

– У тебя просто жуткие способности Крокодила Данди.

– Я ниндзя, – Лера поправляет свои съехавшие на нос очки, и мы все хохочем. – И ты знаешь, как сильно я люблю твои узкие познания об австралийской культуре.

– Я стараюсь.

За ней на диване все еще сидит Оля, пританцовывая на сиденье и пялясь на группу студенток на танцполе.

– Лер, тебе и Оле непременно нужно подкатить вон к тем дамам.

– А почему не с Настей? – с понимающей ухмылкой спрашивает Лера. – Она тоже холостая.

Я качаю головой.

– Конечно, холостая, но посмотри, как она сегодня нарядилась. Будет, как в фильме «Ночь в Роксбери», и все будут её стесняться. – Настя, конечно же, откажется танцевать, а если и нет, амазонка внутри меня решает, что она должна быть со мной и только со мной. По крайней мере, пока не уедет.

Внезапно я чувствую панику. Настя завтра уезжает? Она побывала на встрече в Л-А, значит, ей пора?

Смеясь, Лера смотрит на танцпол, но перед этим мельком оценивает реакцию Таси.

– Эти цыпочки маленькие.

– «Маленькие» – это молоденькие? – уточняю я и наклоняюсь, чтобы получше их разглядеть. Девушкам явно было больше двадцати лет. – Или низенькие?

– Очень низенькие.

– Но посмотри на себя, – говорит Тася. – В тебе больше 190 см. По статистике тебе положена девушка ростом в 160.

– Это сейчас убило всю мою логику, – с улыбкой отвечает ей Лера.

– Так, подруга, раз ты не танцуешь, неси мне еще пива, – заявляю я.

– Я бы пошла, но уверена, что парализована от пояса до пальцев ног.

Я шутя толкаю её.

– Тогда пусть Тася с тобой сходит. Ей надо еще выпить.

Тася начинает протестовать, что ей хватит, но все равно идет с ней, а я за ними наблюдаю. Она высокая, а Лера все равно возвышается над ней и наклоняется в ее сторону, когда они идут, словно примагниченные друг к другу. Интересно, а Лера в курсе, что, позволяя ей это делать, Тася считает её одной из своих. В этот частный закрытый клуб входим только я, Катя, папа Таси, мои родители, а теперь и Лера.

– Она никогда не попробует, – говорит позади меня Настя, и я понимаю, что она говорит о Лере, что та не попробует ухаживать за Тасей. – Она убеждена, что ей это не интересно.

– Я не уверена насчет нее, да, – соглашаюсь я. – Все дело в том, что Тася не увлекается девушками, она больше думает о работе.

Она согласно хмыкает.

Полностью развернувшись к ней, я говорю:

– Смотри, они уже подошли к бару, Оля практически в отключке, и она не услышит нас из-за музыки. Ты можешь расслабиться и рассказать, как прошла встреча?

Настя проводит рукой по лицу и глубоко выдыхает, убедившись, что её никто не услышит.

– Мне они понравились. То есть они, конечно, два идиота, расспрашивали о нашей личной жизни, каких женщин мы пригласили бы на свидание, – она игнорирует мою победную лунную походку, и продолжает: – Но парни, которые будут продюсировать шоу, настоящие профессионалы. Они проделали подготовительную работу, узнали все про нашу сферу, и… – она вздыхает, – они мне понравились. Их идеи не совсем ужасные.

– Тогда почему ты выглядишь такой несчастной? – мое сердце начинает немного побаливать. Вдруг понимаю, что пока наблюдала, как все это её угнетает, я искренне захотела, чтобы она была счастлива.

И с каких это пор меня больше волнует её счастье, а не собственные оргазмы? Тася не единственная, кто впустила одну из этих девушек в свой внутренний круг. Теперь Настя официально одна из Моих Людей.

– Потому что мне проще быть категорически против этого, – отвечает она. – Этим утром это была ни к чему не обязывающая встреча. А сейчас я понимаю, что это одно из простых решений. Альтернативой было бы потерять наш бизнес и остаться ни с чем.

Пусть это звучит немного драматично, но именно сейчас я понимаю, что это значит – лишиться всего. Мама только закончила свой первый день химиотерапии – цель этого лечения успеть убить раковые клетки, прежде чем они убьют маму – и все, что у меня есть, это пара сообщений от папы, что она хорошо себя чувствует.

Настя борется, возможно, с самым трудным решением в своей жизни. А я только сейчас осознала, что она – Мой человек, и сейчас я полна сил помочь ей пройти через все это.

Это хреново, ведь на самом деле я знаю, что нас обеих сделает счастливыми: наши голые тела, переплетенные в постели. И чем больше я понимаю, что у меня к ней настоящие чувства, тем больше уверена: я не смогу провести с ней эту ночь. Настя будет первой девушкой, с кем я занималась сексом, при этом испытывая к ней любовь. Ох.

Она пожимает плечами, засовывая руки в карманы.

– Ну как-то так.

У меня немного кружится голова, я заставляю себя дышать и сконцентрироваться на разговоре. С собственными проблемами разберусь позже.

– Так когда ты возвращаешься домой? – стараясь звучать легко и непринужденно, интересуюсь я.

– Через пару дней.

В груди резко заныло.

– У-у-у.

Она улыбается, не отводя взгляда от моего рта.

– Ты признаешь, что будешь скучать по мне, Имбирная Печенька?

Я показываю ей средний палец и не отвечаю.

========== Настя ==========

Полина заявилась ранним утром, умудряясь держать в одной руке поднос с тремя стаканчика кофе на вынос, а в другой бумажный пакет.

– Доброе утро, Солнышко! – щебечет она, проходя мимо меня в гостиную. – Я принесла завтрак.

– Сейчас семь утра, Печенька, – бормочу я, почесывая подбородок. Я два дня не чистила зубы, стою без рубашки… Ей вообще повезло, что я нацепила хотя бы штаны. – Что ты здесь делаешь?

– Нам нужно устроить мозговой штурм, – она идет на кухню и шепотом спрашивает: – Лера еще дома?

В этом старом доме довольно прохладно. Деревянные полы ощущаются прохладными под моими босыми ногами, когда я плетусь ей вслед.

– Она в душе.

По крайней мере, я так думаю. Дома я просыпалась до рассвета и уходила на пристань. Но эта пляжная жизнь избаловала меня и потакала моим совиным желаниям подольше поспать. Хотя сомневаюсь, что хоть раз за последние двенадцать лет я спала хотя бы до семи утра. Сегодня я ждала, когда Лера уйдет, чтобы позвонить братьям и рассказать о вчерашней встрече с продюсерами.

Но все мысли о них тут же испарились, когда я повернулась и увидела нагнувшуюся над раковиной Полину и ее идеальную попку в обтягивающих штанишках для йоги.

Не обращая внимания на то, как я пялилась, она выпрямилась и начала шарить по шкафам.

– А где тарелки?

Я пересекаю комнату и встаю прямо позади ее, тянусь к дверце над ее головой и достаю желтые тарелки. Полина сначала замирает, схватившись руками за край столешницы, и лишь потом расслабляется, откинувшись на мою грудь.

– Вот, держи, – говорю я, наклоняясь, чтобы голос прозвучал прямо у нее в волосах.

Она так вкусно пахнет, ее попка прижата к моим бедрам, и мне срочно нужно отступить на шаг, прежде чем я возбужусь как семнадцатилетняя девочка. Я отодвигаюсь и сажусь у маленького кухонного островка, поставив свои босые ступни на планку барного стула.

Ей потребовалась минутка, чтобы прийти в себя, я усмехнулась, когда она неуклюже поставила тарелки и открыла пакет.

– Ты выглядишь запыхавшейся, Печенька.

Она поднимает голову, готовая убить одним взглядом.

– А по какому вопросу у нас мозговой штурм? – интересуюсь я, катая апельсин по прилавку. В желудке урчит от голода, когда я вижу, как она заглядывает в пакет и достает оттуда самую большую в мире липкую глазированную булочку с корицей.

– Твоя ситуация, – громким шепотом говорит она и шлепает меня по руке, когда я попыталась макнуть палец в глазурь.

– Моя ситуация?

– Красотка и Три Красавчика Тихоокеанского Побережья. Соображай быстрее, Анастасия.

Я закатываю глаза.

– Ты же знаешь, что это не так будет называться.

– Только потому, что ты не интересовалась моими идеями.

– Поскольку я безумно рада, что ты принесла мне поесть, не могли бы мы обсудить эту тему попозже? Ну, знаешь, когда солнце встанет.

– А солнце уже встало.

– Едва ли.

Игнорируя меня, Полина ставит передо мной кофе и булочку с корицей.

– Мне лучше думается, когда я бегаю, – говорит она и открывает свой кофе. – И у меня миллион идей.

Я наклоняюсь вперед и откусываю от теплой липкой выпечки, и – богом клянусь – мне показалось, что у меня закатились глаза.

– Охуеть, это самое вкусное из всего, что я когда-либо пробовала, – не раздумывая, я встаю, обхожу стол, кладу ладони на ее лицо и целую.

Это должно было тут же закончиться. Простой дружеский чмок в благодарность. Но удивленный вздох Полины быстро превратился в мягкий стон, а ее ладони легли на мой голый живот. По венам растеклось тепло, и я почувствовала каждую точку, где соприкасаются наши тела: ее груди прижаты к моим, руки на моей коже, а губы движутся в такт с моими.

Я отступаю назад, прерывисто дыша, а Полина покашливает.

– Ты на вкус, как корица, – облизывая губы, бормочет она.

– И вам тоже доброго утра.

Мы резко поворачиваем головы в ту сторону, где, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку, стоит Лера. Она почесывает щеку и смотрит чертовски глумливым взглядом.

Я роняю руки по швам и отхожу назад.

– Просто благодарю Полину за завтрак.

– Я оскорблена, Настя. В прошлый раз я готовила ужин и не заслужила хотя бы шлепок по заднице. А тут такое.

– Ха, ну да, – возвращаясь на свое место, говорю я.

Лера потянулась за едой, и Полина предложила ей кофе и полупустой пакетик.

– Хочу сначала извиниться за выходку, но не одна женщина не смогла бы устоять, – говорит она и кивает мне. – Но спасибо, зверушка, – она наклоняется и целует Полину в щеку.

– Там еще один для Оли, – говорит она, и не знаю, как, но наблюдая за этими двумя, я потихоньку начинаю понимать, что хотела бы так проводить каждое утро. – Передай ей, что я ожидаю от неё приватный танец в баре у Фреда.

Я застонала, а Лера рассмеялась.

– Обязательно передам. Детки, ведите себя хорошо.

Мы обе наблюдаем, как Лера уходит с кухни и сидим в тишине, ожидая, когда за ней закроется входная дверь, после чего слышим звук её отъезжающего Ниссана.

Полина переносит тарелку и кофе на стол и садится рядом со мной, переплетя свои ноги с моими.

– Кстати, выглядишь дерьмово, – заявляет она и смотрит на мой рот, будто хочет облизать его.

– Да ты не лучше, – я смотрю на ее идеальные сиськи, такие красивые и трахабельные в этом спортивном лифчике. – Мне даже стыдно за тебя.

Она наклоняет голову, показывая свою загорелую длинную шею.

– Что, так плохо?

– Просто отвратительно, – я протягиваю руку и вытираю маленькое пятнышко глазури с ее нижней губы.

Она следит взглядом, как я кладу палец в рот, слизывая глазурь, и мне приходится отвернуться, чтобы немного собраться. Это не похоже на то, чтобы, оставшись одетыми, мы продолжали чисто платонические отношения. Это скорее похоже на то, что она окажется задницей кверху на диване и будет отшлепана и оттрахана в течение всего дня без остановки до самого вечера.

Так странно – находиться рядом с ней, есть в тишине и чувствовать при этом себя… нормально. Это стоит запомнить: секс с Полиной бесподобен, но быть с ней друзьями тоже не такая уж и плохая идея.

– Спасибо за завтрак, – вытирая рот салфеткой, говорю я.

– Без проблем. Как я и сказала, я лучше думаю, когда бегаю, и, к несчастью для моей наполовину латиноамериканской задницы, в конце лучшего бегового маршрута в Ла-Хойе есть пекарня. А сейчас давай вернемся к основной цели моего визита: решению твоей проблемы.

– Я тебе очень признательна, но не хочу, чтобы ты…

– Заткнись. У меня идея.

Очевидно, Полина была полна решимости, поэтому я решаю над ней подшутить. Вместо того чтобы убеждать ее не беспокоиться, ведь я уже многое обдумала, я хватаю сердцевину ее булочки и кидаю в рот.

Она хмуро смотрит на меня.

– Это был самый вкусный кусочек. Ты зло.

– М-м-м, – промычала я.

Она разворачивается на стуле и лицом ко мне.

– Как насчет туристов? Катать людей на лодках.

Я проглатываю и запиваю кусочек остатками кофе.

– Не пойдет.

– Почему?

– Промышленная лодка – это опасное место, Печенька. Падают вещи, повсюду натянуты веревки, люди будут спотыкаться. Я ни за что не позволю толпе придурков бегать по судну.

– Ладно, – говорит она. – А что насчет инвесторов?

– Ты считаешь, я не думала об этом?

– Можно найти людей, которые…

– Люди вкладывают деньги, только чтобы заработать. К сожалению, рыбная ловля – не та сфера, которая моментально окупается, – объясняю я ей. – Государство, изменения климата, болезни – все это влияет, и, как я замечаю, со временем лучше не становится. Я не могу брать кредит, если не уверена, что могу его отдать.

Я чувствую, как вся эта правда тяжелым грузом оседает у меня на плечах. Но другого пути нет. Нам с братьями никогда не познать той жизни, что была у отца и деда. Но мы должны с этим справиться. Умный человек все бы бросил, продал, разделил деньги и зажил бы новой жизнью где-нибудь еще. Но это же наша гребаная история – все, ради чего моя семья работала и жертвовала, чем занимался отец после маминой смерти – и именно это меня и останавливает.

– Верно, – признает она. – Это имеет смысл. Может, попробовать ловить что-то еще?

– Мы уже этим занимаемся. Мы ловим нерку, горбушу и кету, сельдь, палтуса и моллюсков, – рассказываю я и останавливаюсь, видя, как ее лицо осунулось. Я чувствую себя виноватой, ведь она потратила время, размышляя на эту тему, а я просто отмела одну за другой все ее идеи.

Но Полина не была сама собой, если ее можно так легко остановить.

– Ладно, тогда будем искать решение вне лодки.

– Вне лодки, да?

– Ага, давай посмотрим… – она наклоняется вперед, коленями прижавшись к моим, и рукой поглаживает мое бедро. Я все еще без рубашки и, клянусь, даже на расстоянии ощущаю тепло ее тела. И мне интересно: она тоже это чувствует, или только я одна так напряжена, что могу посчитать разделяющее нас расстояние в миллиметрах.

– Что думаешь про футболки?

Я моргаю.

– Футболки?

– Ага, создадим твою собственную линию одежды. Представь себе глянцевую рекламу с тобой и красавчиками-братьями. Ты стоишь в середине, на тебе плотно сидящая футболка…

– Ты что, сейчас со мной заигрываешь?

– Возможно, немного, – говорит она и постукивает по моему носу указательным пальцем. – А все потому, что ты такая милая по утрам, – она садится прямо и продолжает: – Так вот, представь: ты, вся такая подкаченная, в футболке, на которой изображена указывающая вниз стрелка со словами «ИПАТКО. ЗНАЮТ, КАК ДОСТАВИТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ».

– Указывает вниз, – уточняю я.

– Да.

– На мою вагину?

– Да.

Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и считаю до десяти.

– Имбирная Печенька. Милая, – начинаю я, сокращая дистанцию между нами. – Поверь мне, ты даже не представляешь, как много я обо всем этом думала. Я рассмотрела все варианты.

– Все?

И тут я ее целую. Снова.

Я не хотела… Вообще-то я вру. Хотела. Но я не думала, что поцелуй снова будет таким долгим. Все слова Полины растворяются, когда я касаюсь ее губ; ее глаза закрыты, а дыхание такое мягкое.

Я встаю со стула и наклоняюсь над ней, держа одну руку в ее волосах, а другую на ее скуле, открываю рот и поглаживаю ее язычок своим. Плотно прижимаю ее к себе, именно так, как она хочет. Большим пальцем я провожу по ее горлу, не сильно, а так, чтобы она понимала, кому принадлежит.

Руки Полины ложатся на мои бедра, и она стоит, всем телом прижимаясь ко мне. Моя кожа горит в тех местах, где ее она кончиками пальцев прикасается ко мне и ногтями царапает кожу у пояса моих штанов. У меня ощущение, что вся кровь покинула мозг и волной резко прилила вниз, а каждая мысль была только о Полине: где я могу ее коснуться, попробовать, и, если она не будет против, я бы нагнула ее над столом и оттрахала так, чтобы мы лишились сознания.

Но я не могу. Хотя знаю, что вскоре буду сама себя за это ненавидеть, когда буду мастурбировать в одиночестве и представлять, каким мог бы быть этот секс. Я отхожу на шаг и пытаюсь не обращать внимания, какие чувства она во мне вызывает, и что все еще чувствую ее прижимающееся ко мне тело, хотя мы уже стоим в нескольких дюймах друг от друга.

– Ты все еще на вкус, как корица, – тяжело дыша, говорит она.

– А ты превосходна на вкус, – знаю, я искушаю судьбу, но немного наклоняюсь к ней, перемежая свои слова маленькими поцелуями в уголках ее рта и на подбородке.

– Мне казалось, мы этим больше не занимаемся? – это прозвучало как вопрос, но только потому, что она так же, как и я, смущена тем, какого хера мы сейчас тут делаем.

– А мы и не занимаемся, – подтверждаю я коротким кивком.

– Тогда почему ты целуешь меня?

– Приходится, – говорю я, целуя кончик ее носа. – Это единственный способ, чтобы ты перестала говорить о моих братьях. – улыбаюсь я.

Она хохочет, подходит ближе и кладет голову мне на плечо.

– Хорошо, горячих братьев Насти больше не обсуждаем. Обещаю.

Мы стоим так некоторое время – ее губы на моем голом плече, мое лицо в ее волосах – после чего Полина будто опомнилась. Она отстраняется, и мне сразу же ее не хватает. Мои руки опускаются вдоль тела, а она поворачивается к столу и начинает убирать наши тарелки.

– Значит, мы опять вернулись к началу.

Я убираю руки в карманы и стою, покачиваясь на пятках.

– Похоже на то.

Полина убирает весь оставшийся беспорядок и достает свои ключи.

– Не переживай, Анастасия. Я гений, и сдаваться не собираюсь.

– Полин, я не хочу, чтобы ты…

– Настя, ты опять начинаешь? – ласково говорит она. – Заткнись, перестань упрямиться и позволь другому снять этот груз с твоих плеч хотя бы на пару часов, договорились?

Я не знаю, как реагировать, поэтому молча стою, когда она поднимается на носочки и целует меня в щеку.

– Договорились.

***

Я привыкла считать отца самым упорным из всех, кого знала. Когда мне было восемь, он был на ногах всего спустя час после операции на спине, ему вправляли межпозвоночные диски. Когда мне было девять, он провел зиму, рыбача возле берегов Аляски, и чуть не отморозил себе три пальца, они тогда застряли между двумя огромными ловушками крабов. И уже в следующем году он отправился туда снова. Когда умерла мама, папа погрузился в работу, иногда проводя по восемнадцать часов на судне. А в то лето, когда мне исполнилось девятнадцать, у него случился сердечный приступ, и доктора настаивали держаться подальше от лодки, он все равно появился сразу после выписки из больницы, только чтобы проверить, все ли мы делаем правильно.

Но боюсь, до Полины Елизаровой ему далеко.

Спустя два дня после булочек с корицей – я не была уверена, что была когда-либо настолько бесстрашна – мой телефон завибрировал на тумбочке. До восхода несколько часов, в комнате для гостей в доме Леры еще совсем темно. Я тянусь к телефону, опрокинув бутылку с водой и, кажется, что-то еще, и смотрю на экран сонными глазами. Вдруг дома что-то случилось с отцом? Кириллом или Денисом? А может, с лодкой?

«Наряжайся. Заеду за тобой через полчаса. Полина»

Посмотрев на часы, я понимаю, что еще нет и 5 утра, и я уже почти готова написать ей ответ с подробным описанием, куда именно она может засунуть свои полчаса. Я хочу поспать. Мне нужно поговорить с Кириллом и Деном. И нужно решить, какого хера я делаю со своей жизнью.

Я бросаю телефон на кровать и, не моргая, смотрю в потолок. Сердце бешено стучит, и я кладу руку на грудную клетку, чувствуя быстрый ритм под своей ладонью. Желудок кажется полным и легким одновременно, и я уже было подумывала, чтобы отключить телефон и поспать следующие чудесные три часа, обманывая саму себя, будто всерьез могла это сделать.