Текст книги "Грязная буйная штучка (СИ)"

Автор книги: София Калитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

У него ушло семь лет, чтобы понять, почему мой папа его бар называет Царская гончая, но название прижилось, хотя мистер Фёрли и не выглядит, как аристократ. Он спокойный, загорелый, подтянутый и всегда дает мне то, что нужно.

А сегодня как раз тематическая ночь для девочек.

Света и Катя по дороге подхватили Тасю и Настю и приехали почти в одно время с Олей, которая припарковала свой скутер с другой стороны здания.

– А где Лера, Лерочка, Лерок? – с глупой улыбкой спрашиваю я.

Тася чуть отходит, оглядывая меня.

– Ты что, уже пьяная?

– Нет. Просто… Настроение странное, – и это правда. Я была немного выбитой из колеи, словно перестань я двигаться, и тут же рассыплюсь или растекусь лужицей масла по всей улице. – Хотя мне, наверное, лучше напиться.

– Лера приедет сюда сама, – говорит Света. Она единственная, кто не смотрит на меня так, словно мои волосы горят, а в руках я держу взрывчатку.

Настя наблюдает за мной, её глаза спрятаны под козырьком бейсболки.

– Ты в порядке, Имбирная печенька?

Я киваю:

– Нет, – я беру её за руку, пользуясь возможностью ухватиться за её упругие горячие бицепсы. – Или да? Не знаю, день сегодня странный.

– Ага, это я уже слышала, – говорит она и провожает меня внутрь.

Мистер Фёрли делал ремонт пару лет назад, но по настоянию моей мамы оставил почти все без изменения, только поставил новые столы, стулья, немного подкрасил и поменял полы. Как я говорила, Фред любит мою маму. Но главный плюс этого заведения в том, что у нас есть свой диванчик в углу, и там постоянно стоит табличка «Забронировано», даже когда нас нет. Конечно, бар редко бывает заполненным, чтобы народ претендовал на наш столик, но все же это позволяет почувствовать себя по-настоящему крутыми.

Мы приветствуем Мистера Фёрли, заказываем напитки и топаем к столику. Настя неуверенно следует за нами.

– По-моему, это похоже на традицию, – говорит она, решив облокотиться на спинку дивана, а не садиться рядом со мной.

– Ты пробудешь тут достаточно долго и поймешь принцип. Он не совсем простой, – я начинаю загибать пальцы, пошагово объясняя: – Ты идешь к бару. Заказываешь у Фреда любой напиток. А затем возвращаешься к столику.

Она медленно кивает.

– Подошла, заказала, ушла.

– Хорошая девочка, все поняла.

Настя меня немного удивляет, когда касается большим и указательным пальцами моего подбородка и с нежностью смотрит на меня, прежде чем повернуться к Свете.

Вот нам приносят напитки, и все решают заказать что-нибудь из еды, а мы с Тасей немного болтаем. Она недавно подписала контракт с фирмой Dark Horse на серию комиксов, и моя первая реакция до изучения гугла была: «О-о, я так рада за тебя».

После того как погуглила, мне захотелось себя ударить. Все это произошло сразу после нашего возвращения из Вегаса, и мне все еще трудно принять все эти изменения. За пару месяцев она стала популярной, раздавала интервью, посетила несколько небольших магазинчиков, и, наконец, ее детище, Рыбка Рэйзор (она рисовала этот персонаж с тех самых пор, как начала держать карандаш), выйдет в свет.

Пока мы разговариваем, возвращается Настя, снова облокачивается на спинку дивана и ждет, когда мы закончим.

Я смотрю на неё через плечо.

– У тебя пустой стакан.

Она покачивает своим стаканом, глядя на жидкость со льдом.

– Нет, у меня еще есть немного.

– Ой, значит у меня пустой, – протягиваю свой и смотрю самым невинным взглядом.

Она смеется и берет его.

– Скажи, чтобы записали на мой счет, – кричу ей, когда она подходит к бару.

Она посылает мне хулиганистый взгляд через плечо.

– Я поняла.

– Полегче, Госпожа Елизарова, – приподнимая бровь, говорит Тася.

– Тебя зовут Полина Елизарова? – спрашивает Оля, изогнув светлые брови.

Я киваю, закидываю оливку себе рот и повторяю:

– Полина Елизарова.

– А твои родители вообще хотели, чтобы ты училась в колледже, или решили, ты сразу пойдешь к шесту?

Я щелкаю языком и облизываю пальцы.

– Аккуратней, Оленька, а то уже промокла.

– О! – Оля поворачивается к Тасе. – Кстати о течке. Я так хочу, чтобы твою книгу напечатали и чтобы она продавалась с бешеной скоростью. Тогда на Comic Con будет что-то невероятное. Ты была бы цыпочка-автор, в сексуальной маске и костюме из спан…

– Ты что, под кайфом? – спрашивает Тася.

Понимая, что вопрос чисто риторический, тем не менее, Оля отвечает:

– Вообще-то да.

– Я не собираюсь демонстрировать глубокую глотку с хот-догами, облизываться с сисястыми девчонками в костюмах женщины-кошки, просто чтобы показать, что могу повеселиться с любителями комиксов.

Именно в тот момент к столику подходит Лера, она выглядит ошеломленной с округленными глазами за её очками с широкой оправой. Она пристально смотрит на Тасю, но потом её взгляд смягчается и становится очень похожим на восхищение. Её реакция наталкивает меня на мысль. Наша тихая и милая Лера увлечена Тасей? Я смотрю на Катю и понимаю, что ей в голову пришла точно такая же идея. Богом клянусь, если бы моя голова не была забита проблемами, я уже давно бы свела этих двоих вместе.

– А ты позволишь приударить за собой девушке любительнице комиксов в костюме женщины-кошки, умеющей заглатывающей хот-доги? – спрашивает ее Света, кивком показывая на Леру. – Ну так, чисто теоретически.

– Предположу, что фанаты будут ошеломлены, независимо от того… – парирует Лера, собираясь с мыслями, – глубоко ли в горле хот-доги или нет.

Катя морщит носик и покачивает головой, глядя на Леру. Она практически никогда не может понять её австралийский акцент, и это забавно, ведь она в браке с девушкой, у кого русский язык не родной.

– Фанаты будут рады, не смотря ни на что, – переводит для нее Тася.

Я вспоминаю тот первый вечер, когда мы зависали с Лерой. Катя как раз исчезла со Светой в коридоре, и мы с Тасей остались с двумя пьяными незнакомками. Внимательно её рассмотрев, мы поняли, что у Леры на щеке несмывающимся маркером нарисован цветок.

– Любопытно узнать про цветочек, – сказала Тася, когда она подсела к ней поближе. На ней, как всегда, были её очки, черные прямые джинсы и футболка. Я была почти уверена, что это не татуировка… Почти.

– Простое, – загадочно ответила она и замолчала. Через пару секунд до меня дошло, что она сказала «Проспорила».

– Хочу подробности, – сказала Тася.

И Настя с удовольствием все рассказала. Оказывается, они только что закончили свой велопробег по Штатам, во время подобного и познакомились шесть лет назад.

– Спор был такой: у кого будут самые стертые шины, тот и получает рисунок перманентным маркером на лице. А Лера не могла удержаться и использовала свой велик как горный. Я вообще удивлена, что они не превратились в месиво.

Лера пожала плечами и стало ясно, что её абсолютно не беспокоил этот цветок на лице. Она тут была определенно не с целью кого-то впечатлить.

– Тебя все называют Валерик? – спросила Тася.

Лера посмотрела на нее в шоке от того, что это может быть её именем.

– Нет, – категорично ответила она, и самое очаровательное, что её акцент слышался даже в одном слоге. Тася вскинула бровь – этот жест говорил о ее легком раздражении – и продолжила пить свой переливающий огоньками коктейль.

Тася почти всегда в черном, включая черные блестящие волосы и камушек пирсинга на губе. Но все же она никогда полностью не проявляла физическую агрессию и не подходила для «Бунтарских девчонок». С ее идеальной фарфоровой кожей и, пожалуй, самыми длинными ресницами в мире, она была очень деликатной. Но уж если она решила, что ты сука, ей не важно, что ты об этом думаешь. Она начнет издеваться.

– А цветочек тебе идет, – она наклонила голову, изучая Леру. – И у тебя красивые руки, кажутся такими мягкими.

У неё вырвался смешок.

– А еще действительно красивый рот, – добавила я.

– Ой, да отъебитесь вы! – засмеялась она.

И вот так от незнакомок мы перешли к пьяным лучшим друзьям, а под конец вечера превратились в супружеские пары. Но, в отличие от нас, Тася и Лера не закрепили сексом свой брак. Тася была уверена, что Лера в этом не заинтересована.

А теперь я понимаю, что она ошибалась.

– А где Настя? – спрашивает Лера, усаживаясь на диван. – Привет, Оль. – обратилась она к Оле.

– Обслуживает мисс Полину, – говорю я.

Она смотрит на меня с изумлением.

– Пошла за напитком для Поли, – снова переводит Тася.

Лера кивает, смотрит на бар, а потом на меня.

– Будь милой с моей девочкой, – подмигивает она мне, но по её тону я понимаю, что она не шутит.

– Потому что она неженка? Я тебя умоляю, – глумлюсь я. – Я всего лишь использую её прекрасные пальчики и поразительное умение обращаться с веревкой. Не волнуйся о её задетых чувствах.

Закрывая руками лицо, Лера стонет.

– Это больше, чем мне положено знать, – заявляет она, и как раз в тот же момент Тася кричит: «Слишком много информации!»

– Будешь знать, как меня поучать, – с ухмылкой отвечаю я. – Как дела в магазине?

– Хорошо. Много работы. Надеюсь, так будет и дальше.

Я вижу, как Катя наклоняется к Свете, пока она, смеясь, медленно повторяет сказанное Лерой.

– Мне что, нужно говорить помедленнее, Катя-я-я? – спрашивает Лера, изображая русский акцент.

– Да! – кричит она.

– А как зона для чтения? – спрашиваю я. – Помогает привлечь новых покупателей?

– Кажется, да, – говорит она и ворует нетронутую бутылку пива у Кати. – Остается только узнать, кто из них станет постоянным покупателем.

– Так, скажи мне, подруга, а ты уже кого-нибудь поимела после закрытия? – подперев руками подбородок, спрашиваю я.

Она смеется, покачивая головой.

– Знаешь, окно в магазине мало что скрывает, поэтому пока никак.

– Некоторым девушкам именно такое и нравится.

Она пожимает плечами и, ухмыляясь, опускает взгляд на пробку в своих руках, не глядя при этом на Тасю.

Нет, я точно сломаю эту девочку, даже если мне будет плохо.

– Я думаю, первый магазинный перепихон Леры будет у неё в подсобке, – присоединяется Света, и – ох! – я обожаю эту девушку.

Катя облокачивается на Свету, и она наклоняется сказать ей что-то на ушко. Ее счастье – это лучшее отвлечение от моих забот. Хотя, может быть, помогает и алкоголь. Я так рада, что ее девушка здесь больше чем на полтора дня. Света старается приезжать каждые две недели, но каждый раз у нас смешанные чувства – головокружительная радость от её приезда и вечный страх перед отъездом.

– А вы, девочки, так хорошо смотритесь вместе, – говорю я и наклоняюсь поцеловать Катю в щеку.

– Представь только, как мы смотримся, когда занимаемся сексом, – кричит через весь стол Света. – Просто нереально!

Я сминаю салфетку и бросаю в неё.

– Нет уж, спасибо.

– Это моя суперсила.

– А тогда какая моя? – спрашиваю я.

Света складывает руки у рта, чтобы перекричать музыку:

– Напиваться?

Она показывает на принесенную Настей стопку. За исключением нашей дикой ночки у Таси и Васи и захватывающего дух пьянства в Вегасе, я редко пью больше пары коктейлей. Но, думаю, Света права: уж если я начала, меня не остановить. Я осушаю свою стопку, чувствуя, как сладость, тепло и алкоголь растекаются в моем желудке.

Я громко рычу, встаю из-за стола и объявляю:

– Я напилась и иду танцевать, – указывая на Настю, говорю: – Ты. За мной.

Она отрицательно качает головой.

– Ой, да ладно, – вздыхаю я и пробегаюсь руками по её груди. Господи, до чего же приятно – она такая крепкая и твердая, мышцы напрягаются от моих прикосновений, и я чувствую, что уже завожусь.

Вечер четверга у Фреда – это вечер для девочек, поэтому играет клубная музыка, чтобы дамы могли потанцевать. И вот я пьяная. А Пьяная Я живет без проблем. Трезвая Полина может быть слишком гордой, чтобы умолять, и вести себя, как капризная девочка. Но добавьте в нее немного алкоголя – и начинается шоу.

– Ну пожалуйста, – шепчу я и поднимаюсь на носочки, чтобы целовать её шею. – Пожалуйста, красотка, потом получишь Полину голой.

– Она что, всегда такая? – спрашивает Настя у девочек, не отводя от меня взгляда.

Она смотрит на мой рот, словно готова перекинуть меня через плечо и пройти так все пять миль до дома Леры.

– Почти с каждой встречной чертовой девушкой, – врет ей Тася. – Я уже устала забирать ее из паршивых мотелей в Тихуане.

Настя хмурит брови. Я начинаю царапать ногтями её грудь именно так, как ей нравится. И чувствую, как она вздрагивает от моих прикосновений. Она отворачивается и смотрит на танцпол.

– Ну, тогда я уверена, что найдется другая девушка, желающая с тобой потанцевать.

Я изучаю её немного и надеюсь, что мое разочарование на лице не такое явное.

– Конечно, найдется.

Я жестом зову Катю, а она тянет за собой Свету. Мы втроем идем на по большей части пустующий танцпол, где – несмотря на предположение Насти – танцует всего пара людей: пожилая пара в медленном ритме под быструю музыку и группа девчонок, чьи документы срочно нужно проверить.

Мне все нравится в этом баре: теплые замшевые сиденья, интересные люстры, но больше всего я люблю здешнюю музыку. Когда мы выходим, диджей – и по совместительству недавно переехавший сюда двадцати однолетний внук Фреда Кайл – включает песню с тяжелыми басами и кивает мне.

Я могу танцевать и одна, мне нужно только двигаться. Я поднимаю руки вверх, покачиваюсь в ритме и закрываю глаза. Я чертовски обожаю эту песню, этот пульсирующий бас и откровенно сексуальный текст. Света и Катя пытаются танцевать, окружив меня, но, думаю, они понимают, что мне все равно – одна я или с кем-то. Поэтому они поворачиваются и танцуют вместе, прижавшись бедрами, размахивая руками и улыбаясь.

Боже, они и правда замечательная пара. Конечно, Катя изумительная танцовщица, она словно рождена для этого, а Света прекрасно владеет каждой клеточкой своего тела. Я довольная, но в тоже время несчастная. На самом деле, я не несчастна. У меня легкая, дикая и насыщенная приключениями жизнь. Но почему мне кажется, что моя грудь словно заполнена ледяной водой?

Теплые руки движутся по моим бедрам к животу и прижимают к сильному твердому телу за мной.

– Привет, – тихо выдыхает Настя.

Она словно выдергивает пробку, холод из-под ребер уходит, и я окружена только её нереальным теплом. Она прижимается ко мне, едва двигаясь под музыку. Я разворачиваюсь в её руках и начинаю танцевать около неё, позволяя держать меня. И я ощущаю просто первобытное желание секса. Соединиться. Ощутить её пальцы внутри себя.

– Ты меня с ума сводишь, вот так танцуя, – она наклоняется, прикасаясь губами к уху. – Господи, ты прекрасно выглядишь.

Я дотягиваюсь до её уха губами, и мой голос немного срывается:

– Поехали ко мне.

***

Как хорошо, что Настя трезвая и может вести мою машину. Я показываю, куда ехать, и мы молча смотрим на дорогу. Я рада, что мы не разговариваем. Это бы отвлекало меня от ощущений, что дарит её рука на моей ноге – основание её ладони лежит на бедре, а пальцы гуляют по самой нежной и чувствительной внутренней стороне.

– Ты в порядке, Имбирная Печенька?

Мне нравится, когда она так меня называет, словно только у неё есть на это право.

Я киваю.

– Все хорошо, только…

– Переживаешь кризис четверти жизни? – она улыбается, но не насмешливо. Видимо, я выгляжу такой же отчаянно желающей отвлечься, как и чувствую себя.

– Ага.

– Мне бы не хотелось, чтобы это прозвучало… – она убирает от меня руку, чтобы провести ею по своему лицу, оставляя на коже моего бедра призрачный след от каждого пальца. Но когда рука возвращается на место, я снова могу дышать. – Я не хочу, чтобы это звучало снисходительно. Помню, как и сама бесилась, когда мне было чуть за двадцать, и хотела, чтобы все было понятней.

Я киваю, боясь заговорить, ведь тогда мой голос выдаст все мои эмоции.

– Как раз в это время папа и Кирилл уговорили меня принять участие в велопробеге.

– Ты рада, что послушала их?

Она молча кивает, и я указываю на поворот направо, вдоль по Eads Avenue. Мы находим место перед моим домом, и она заглушает двигатель.

– Ага, – глядя на меня, говорит она и протягивает мне ключи. – Я рада. Но жизнь всегда сложная штука. С возрастом просто смотришь на все по-другому.

Она идет за мной до лифта по коридору, приподнимая брови, но ничего не говоря. Держит руки глубоко в карманах джинсов, бейсболка низко натянута на глаза.

– Ты сильно пьяная?

Я пожимаю плечами.

– Достаточно.

Я вижу, что ей не нравится мой ответ, но она по-прежнему молчит, заходит со мной в лифт и наблюдает, когда я нажимаю кнопку четвертого этажа.

– То, что мы идем ко мне – это ничего не значит, – говорю я. – Мы могли бы поехать к Лере, сюда просто ближе.

Она игнорирует мои слова.

– Ты же живешь одна, да?

– Да.

– Тебе понравилось, чем мы с тобой тогда занимались?

– Когда именно? – я прислоняюсь к стене лифта и могу поклясться, что чувствую тепло её тела даже на расстоянии. – С веревкой или без?

Облизывая губы, она улыбается.

– Оба раза. Но я спрашиваю про веревку.

– А почему спрашиваешь?

Двери лифта открываются, и она пропускает меня первой. Стоя сзади, она начинает объяснять.

– Давно не делала этого с девушками, – я хотела было ответить, меня просто распирало от любопытства и от желания, чтобы она пояснила, но она продолжает: – А ты после этого так быстро убежала… что мне сложно было понять.

– Боже мой, Настя, – я останавливаюсь около двери и поворачиваюсь к ней. – У нас просто интрижка, верно? Тут нечего понимать.

Я хотела произнести это весело и легкомысленно, но вместо этого мой пьяный голос звучит медленно и невнятно. Она хмурится, забирает у меня ключи и открывает дверь ко мне в квартиру.

Войдя внутрь, Настя кладет ключи на столик у двери и оглядывается. У меня двухкомнатная квартира с большим балконом и видом на городские кварталы и океан.

– Ого, – тихо говорит она. – Неплохая инвестиция.

Я смеюсь и подталкиваю её сзади в плечо, чтобы она проходила в гостиную.

– Можно, я кое-что у тебя спрошу, и прости, если буду выглядеть полной сукой, – предупреждает она, оглядываясь через плечо.

– Только один вопрос.

С легкой ухмылкой она спрашивает:

– Скажи, каково это – расти и не задумываться о деньгах?

Я улыбаюсь Насте и позволяю ей самой осмыслить только что сказанное. Потому что… она серьезно?

– А почему ты думаешь, у нас всегда было много денег?

Пробежавшись взглядом по квартире, она выразительно смотрит на меня.

– Когда мама только начинала работать на телевидении, я помню, как родители едва сводили концы с концами, – говорю я ей. – Она много работала, а папа снимал малобюджетные фильмы практически на заднем дворе у своих друзей. Нам стало полегче, когда я перешла в старшие классы, – глядя на неё, я пожимаю плечами. – Когда папа получил свой первый Оскар, стало лучше, но разбогатели мы, только когда я уже училась в колледже.

Она кивает, и повисает немая пауза, но затем она нарушает молчание:

– Я хочу воспользоваться твоим туалетом, – она выглядывает в коридор, потом осматривает меня с головы до пят. – А ты, пожалуйста, выпей большой стакан воды, съешь кусочек тоста и выпей пару таблеток ибупрофена или еще чего-нибудь. Я не собираюсь трахать тебя, пока ты не придешь в себя.

Не дождавшись моей реакции на свой властный тон, она разворачивается, идет по коридору, заглядывает в ванную и с тихим щелчком закрывает дверь. Это хорошая мысль, и не потому что Настя мне так сказала, я и сама хочу немного успокоиться, поэтому иду на кухню в поисках воды, еды и ибупрофена.

Я слышу, как открывается дверь ванной, и она кричит:

– А где ты хранишь спортивные принадлежности или всякую хрень для серфинга?

– Мои что? – с набитым ртом спрашиваю я.

– Я не про доску спрашиваю, – я слышу, как она шарит по шкафам в прихожей и бормочет: – А, все, нашла.

Я залпом допиваю воду и смотрю, как она идет по коридору. Мое сердце замирает. Она стоит в дверном проеме, и я чувствую себя странно, немного напуганной. И особенно странно, что мне это нравится. Мне нравится мысль, что она такая – немного пугающая, не поддающаяся влиянию. Нравится, что она может ворваться в мою жизнь, вытесняя из нее все остальное.

Она держит в руках моток эластичного шнура.

– И откуда мне было знать, что ты искала именно это? – спрашиваю я.

– Могла бы догадаться, я ведь намекала про тот раз с веревкой, – она берет меня под руку и ведет в гостиную. Я немного спотыкаюсь, и она смотрит на меня, снимает свою бейсболку, взъерошив волосы другой рукой. – Надеюсь, ты не забудешь об этом.

Меня беспокоит воздействие её голоса. Он хриплый и напоминает мне дорогое виски, что стекает по горлу и горячит кровь. Думаю, что больше не могу притворяться: я полностью одержима Анастасией Ипатко.

– Я постараюсь, – шепчу я, приподнимаясь на носочках и целуя линию её челюсти.

– Не могу дождаться, когда ты начнешь умолять меня кончить, – она чуть приподнимает подбородок и облизывает свою нижнюю губу. – И не могу дождаться, когда ты будешь умолять меня не останавливаться.

Я мгновенно трезвею от предвкушения невероятного кайфа, когда её пальцы будут у меня внутри.

Кивком указывая на мою одежду, она бормочет:

– Сними все.

Я снимаю футболку, скидываю туфли и стягиваю джинсы. Она наблюдает за каждым моим движением, неторопливо разматывая шнур. Я купила его пару недель назад, чтобы закреплять вещи при перевозке, когда предыдущий перетерся, но блин. Такое использование тоже подойдет.

– В этот раз будет намного грубее, – говорит она, показывая на шнур, но, я надеюсь, она говорит не только о веревке, но и о том, как собирается меня трахнуть.

Я уже голая, и она подходит ближе, наклоняется и целует меня. Мне нравится её вкус – сегодня она как смесь пива и мяты; она издает довольное «М-м-м» и тихо спрашивает:

– Скажи мне, что тоже этого хочешь.

– Совершенно точно хочу.

Она очень осторожно обвязывает шнур вокруг моей грудной клетки, по груди и спине. Поднимает вверх по плечам и опять вниз по груди. Заводит мои руки за спину, так что я обхватываю свои локти руками, и закрепляет оставшийся шнур у позвоночника, прямо между лопатками.

Моя грудь обрисована шнуром, перекрещенном на грудине, а руки закреплены сзади. И как Настя сейчас на меня смотрит…

Я ощущаю себя гребаной королевой.

Она прижимает руку к моей груди, разведя пальцы в стороны. Я словно вырвана из жизни и теперь умираю от голода. Я еще ни с кем не чувствовала себя такой неуправляемой, как с ней.

Она проводит кончиком языка по моей нижней губе и, будто читая мои мысли, спрашивает:

– Тебе же нравится, когда я немного грубая, правда?

Я киваю. Я сейчас так нуждаюсь во многом. Я словно стою на краю, еще один шаг – и я получу все, чего так жажду, и она даст мне все это. Но так же знаю, что она заставит меня ждать, и это предвкушение заставляет меня дрожать.

– Ты хочешь, чтобы я была лишь немного грубой? – спрашивает она, и её руки немного дрожат, когда она прикасается к моему лицу. – Или хочешь бешеного траха?

– Бешеного.

Она глубоко выдыхает через ноздри, и воздух обжигает меня, как огонь.

Настя тянется рукой назад и снимает футболку через голову, затем идет лифчик, быстро расстегивает джинсы и опускает вниз их вместе с трусиками. Она смотрит на мое лицо, грудь, изучая мою реакцию на её обнажение. Затем отступает, садится на диван и подзывает меня пальцем.

– Садись ко мне на колени.

Я подхожу к ней, сажусь, оседлав её бедра, и неустойчиво покачиваюсь, но она удерживает меня за талию.

– Тебе удобно? – с тихим хрипом спрашивает она.

Когда я киваю, она руками проводит по моим бокам и обхватывает грудь, глядя на меня, начинает сосать, лизать и поигрывать пальцами. Её язык расслабленный, дразнящий.

Мои руки связаны, и она сама немного приподнимает меня, разворачивается и ложится на диван головой на подлокотник, вытянув ноги позади меня. Настя ставит меня так, чтобы мои ноги были раскрыты над её ртом, покачивает меня и стонет, прижимаясь к моей коже. Пока лижет меня, она продолжает говорить, как ей это нравится, какая я сладкая. Я слышу, как она произносит то, что мне так нравится, и я уже готова кончить. Я ощущаю жар, меня колотит. Она едва двигается, просто шепчет, целует и облизывает, и это так… Достаточно только её дыхания, тепла и прикосновения языка к клитору… И меня бросает в пот от напряжения, когда я пытаюсь удержать собственное тело в вертикальном положении. Её глаза горят, руки с груди перемещаются на шнур сзади, и она притягивает меня сильнее к себе.

Я не могу схватиться за диван. Не могу ухватиться за неё. И не могу сосредоточится ни на чем, кроме всего этого, и это так хорошо, что я готова отпустить. Сдаться. Я извиваюсь от этого интенсивного удовольствия, широко расставив ноги и ощущая, как тело жаждет больше трения, больше влаги, больше её самой. Весь мой вес на её руках, и я кончаю так сильно, что мои ноги дрожат, спина резко выгибается, и я не сдерживаю крик. Может быть, это скорее визг – я не понимаю свои чувства, я взрываюсь, растекаюсь и собираюсь снова, а она все еще продолжает говорить:

Умница

Ох, блять, как хорошо

Тебе нравится?

Нравится?

Ты, как конфетка у меня во рту, блять, такая сладенькая

Мокрая и такая готовая

Хочешь, чтобы я тебя сейчас оттрахала?

Именно этот вопрос возвращает меня к действительности.

– Да, пожалуйста… сейчас.

Её руки держат меня за бедра, она поцелуями скользит по моему животу, груди, шее, пока сама поднимается и снова усаживает меня к себе на колени.

– Подожди, подожди, подожди, – рычит она, когда её пальцы потираются у меня между ног. Я всхлипываю, хочу чувствовать её в себе, чтобы она потеряла контроль.

Я задыхаюсь, по шее и груди стекают капельки пота. Чувствую прохладный воздух на лбу и на животе. Я дрожу возле неё, пытаюсь сосредоточится, но это бесполезно. Настя великолепна, красивая грудь с идеальными сосками, каждая мышца напряжена и кожа влажная от пота.

– О боже… – задыхаюсь я, когда она целует мою грудь, посасывает сосок и стонет.

Я еще никогда не чувствовала такого отчаяния – я связана, а она такая сильная и может делать все, что пожелает, но… смотрите – как она заботлива и сосредоточена на мне, как она заставляет меня кончать, расхваливая, говорит со мной. И у меня в голове появляется маленькое сомнение, что это не просто мой способ сбежать от реальности.

Все дело в ней самой.

– Скорее, – заскулила я.

Она придерживает меня рукой за бедро, кончиками пальцев другой слегка надавливает на клитор и шепчет:

– Хорошо, тише, тише. Все, я готова, готова. Иди ко мне, сейчас.

Настя помогает мне опуститься, и вот её пальцы во мне… О боже. Я дрожу, дико хочется двигаться, но она держит меня свободной рукой за волосы. Её пальцы глубоко, так глубоко во мне – и я могу поклясться, что чувствую её пульс и её потребность раствориться во мне.

Она стонет, слегка покачивая рукой.

– Не произноси ни звука, – бормочет она у моей шеи. – Твои маленькие стоны могут заставить меня кончить раньше времени.

Я прикусываю губу, чтобы замолчать, и она награждает меня за это поцелуем. Она держит меня за попу и поднимает и опускает меня, а когда снова приподнимает, то удерживает на весу и начинает быстрые безжалостные толчки снизу вверх. Она все это время что-то говорит, а я даже не понимаю и половины, потому что начинаю отключаться. Я воспринимаю только звук её голоса, его глубину и уверенность. Слова такие приятные, ведут за собой, и я теряюсь, да и черт с этим, я ничего не понимаю от удовольствия.

Это так хорошо. Так приятно.

Сейчас я могу думать только об одном, снова и снова. Она заставляет меня смотреть ей прямо в глаза, и мне кажется, я чувствую, что она хочет именно этого. Но как смотрит на меня она… Со всей силой, одержимостью, нежностью и обожанием. Я не могу отвести взгляд, да и не хочу.

Я не помню, чтобы кончала когда-нибудь так сильно, чтобы не могла понять, откуда все началось и как долго это продлится. Я стараюсь быть тихой, очень стараюсь, но с моих губ срывается крик, и я чувствую вкус крови на губах. Я сдаюсь, кричу и сопротивляюсь шнуру, словно меня разрывает на куски неистовое блаженство.

Настя рычит и двигается быстро и жестко, а когда она уже близко, натягивает узел шнура, входит так глубоко, как только возможно и сильно кончает.

Она замедляется и потом замирает, обнимает меня и тихо стонет у моей шеи с каждом выдохом: «Блять, блять, блять» – еще долго, после того как кончила. Меня обнимают её подрагивающие от напряжения руки, она мокрая от пота, и я еще никогда и ни с кем не чувствовала себя такой потрясенной.

Я понимаю, что сейчас разревусь, как раз за секунду до того как по моим щекам начинают литься слезы. Её лицо по-прежнему прижато к моей шее, дыхание понемногу выравнивается.

– Полина, пожалуйста, не двигайся, дай мне минутку.

Я не думаю, что смогла, даже если бы захотела. Я не хочу вставать с неё.

Она губами прижимается к моим плечам и начинает медленно массировать мои бедра, попу, спину.

А потом она начинает развязывать узел на моей спине.

– Нет, – почти задыхаюсь я.

Она смотрит на меня, видит слезы на щеках и, возможно, думает, что я не хочу, чтобы она меня освобождала. Я и сама не знаю, почему плачу. Я истощена, и если она не может больше быть во мне, мне нужно оставаться связанной. А если я не могу быть связанной, то мне нужен другой способ почувствовать, что я её, и она заботится обо мне. Что она обо всем позаботится и все исправит, потому что сама я не знаю, как это сделать.

Настя проводит большими пальцами по моему лицу.

– Милая, я должна, иначе останутся следы.

Просто мне кажется, это единственное, что удерживает меня целостной.

– Я знаю, – говорит она.

Боже мой. Я сказала это вслух.

– Ш-ш-ш, иди ко мне, – она разворачивает меня, как подарок, бережно поглаживая следы от шнура, поднимает меня, как пушинку, словно у меня нет костей и мышц – только кожа, кровь и похоть – и несет в спальню.

– Сюда? – указывая на дверь в конце коридора, спрашивает она.

Я киваю, и она заходит, одной рукой снимает покрывало и кладет меня на кровать. Я пугаюсь, что она сейчас уйдет, но она остается. Ложится позади меня, прижимаясь ближе, успокаивающе проводит рукой по бедру, через живот вверх к груди, мягко очерчивает ее своей рукой и целует в шею.

– Скажи, что с тобой все в порядке, – хрипло просит она. – Что я не сделала тебе больно.

– Я в порядке, – я делаю глубокий вдох и срывающимся на выдохе голосом говорю: – Только не уходи.

– Я и не думала, да я и не смогу. Я… Это и для меня было так же интенсивно. Я… Ладно, забудь.

***

Обычно я сплю очень чутко, но сегодня даже не просыпалась среди ночи. Ни попить, ни в туалет, ни даже чтобы перевернуться и завернуться в прохладные простыни. Когда я открываю глаза, солнце уже высоко, а мы с Настей лежим в той же позе, в какой и заснули.

Я пообещала себе кучу вещей: новые туфли, мороженное на завтрак обед и ужин и послеобеденный заплыв, только бы иметь сейчас силы встать с кровати, а не перевернуть её на спину и не трахнуть, чтобы еще раз увидеть тот взгляд, каким она вчера смотрела на меня.