Текст книги "Грязная буйная штучка (СИ)"

Автор книги: София Калитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Согласиться ли нам на шоу? Или, может, не стоит? Условия у них замечательные, да и деньги приличные. Но это полностью изменит нас: и образ жизни, и то, как на нас будут смотреть другие. И как мы будем себя вести. А что будет с Полиной – получится ли у нас что-то? Еще недавно я и подумать не могла о наших возможных отношениях. А сейчас, мать вашу, только об этом и думаю. Если я не брошу семью и бизнес, я не вижу ни одной возможности бывать в Калифорнии. И если у Полины нет каких-то идей, она не сможет в ближайшее время переехать ко мне на Ванкувер.

Поля на причале или на нашей развалине-лодке… Не думаю, что когда-либо буду готова увидеть это зрелище.

Я уверена, расскажи я все Лере и Свете, мне бы полегчало, но я чувствую свою вину, что держала их в неведении. Честно говоря, мы и виделись-то не так часто, как нам бы хотелось, именно поэтому сейчас я еду узкими улочками квартала Gaslamp, паркую свой огромный грузовик, чтобы встретиться с ними за завтраком.

На улицах этим ранним утром пусто, по дороге я встречаю пару машин и несколько озабоченных своим здоровьем человек на пробежке. Я замечаю машину Леры, когда поворачиваю в сторону Maryjane’s.

Вижу девочек на диване в задней части зала, где повсюду красовались портреты Мика Джаггера и сбоку от них включенный на музыкальном канале телик.

– Дамы, – приветствую я, присаживаясь рядом со Светой. – На улице прекрасный денек.

– Настя, – отвечает Света. Она берет стоящую передо мной чашку и наливает в нее кофе из принесенного официанткой кофейника. – Мы тебе уже заказали. Выбрали самое мужественное блюдо в меню.

Я смеюсь.

– Спасибо.

Лера сидит напротив меня

– Ты с утра сама любезность. Скажи, кого мы за это должны поблагодарить?

– И тебе тоже доброе утро, Лер.

Лера наклоняется, поправляя очки на носу, и ставит локти на стол.

– Ты права, где мои манеры? Доброе утро, Анастасия. Как дела?

Рядом со мной посмеивается Света.

– Я отлично, спасибо. Как у тебя дела, Валерия?

– Хорошо, все хорошо. – кивая, отвечает она. – Я тут заметила, что ты не ночевала дома. Да и вообще не часто бываешь дома в последнее время. Я уже начала волноваться. Молодая девушка, одна в большом незнакомом городе, гуляющая ночью по улицам…

– А вот об этом подробнее, – вклинивается Света, отпивая свой кофе.

Но Лера все продолжает:

– Ты никогда не была женщиной, цепляющей девушек на одну ночь, поэтому меня распирает любопытство, с кем же ты была все это время.

– Я была с Полиной, – признаюсь я. – Мы, э-э, как бы… видимся.

Я была спасена от допроса с пристрастием, потому что как раз в этот момент официантка приносит наш завтрак.

– Ого. Это точно завтрак настоящего мужика, – я смотрю на тарелку с тостами, беконом и глазунью с жидким желтком.

– Могу я попросить еще немного вот этого… – спрашивает ее Света, держа в руках маленькую белую емкость, наполненную какой-то коричневой сахарной смесью. – Похоже, я… – она останавливается, держа палец у рта и подбирая нужное слово. – М-м-м… comment ce dire? Когда любишь сладости?

Официантка моргнула как минимум раза три и даже слегка покачнулась на месте. Я уже была готова подхватить ее, но она встряхивает головой и сосредотачивается.

– Сладкоежка? – уточняет она.

– Да, точно! Я сладкоежка. Принесите еще вот этого.

С порозовевшими щеками она кивает, забирает чашу и уходит искать Свете коричневый сахар.

– Господи боже, Свет, – говорит Лера.

– Что?

– Я точно расскажу об этом Кате, – уверяю я.

Света высыпает ежевику в овсянку и смотрит на нас, невинно моргая.

– Что я сделала?

– Надо было сразу трахнуть ее на столе, – замечаю я. – Это было бы менее неловко для всех нас.

Смеясь, я добавляю:

– Блин, думаю, сейчас она соберет тебе коричневый сахар со всего кафе.

– Вы прямо такие шутницы, – с невозмутимым видом говорит Света.

– Кстати, как там Катя? – интересуюсь я.

Света смотрит на меня с самой дурацкой в мире улыбкой с ямочками на щеках.

– Шикарно.

– Ой, – говорит Лера и кладет свою вилку. – Не дай ей продолжить. Тася рассказывает, что перед тем, как к ним заехать, она их предупреждает. В прошлый раз она их слышала всю дорогу, пока ехала по Julianne’s driveway.

Света только пожимает плечами, выглядя отвратительно довольной собой.

– Что могу сказать? Я сама довольно шумная любовница и наслаждаюсь громкими довольными криками своей жены во время самого лучшего секса, который у кого-либо был, – она наклоняется, глядя на нас, и повторяет: – Самого.

Мы с Лерой хохочем, когда понимаем, что во время её монолога подошла официантка и поставила перед ней сахар. Не знаю, что именно она слышала, но судя по ее смущенному румянцу, думаю, что всю её речь целиком.

– Merci, – широко улыбаясь, благодарит ее Света.

Бедная девушка бормочет:

– Пожалуйста, – перед тем как вернуться на кухню.

– Ненавижу тебя, – заявляет Лера.

– Ты не была бы такой злой, если б задумалась о своей жизни.

– А она дело говорит, – соглашаюсь я.

Лера пожимает плечами, откусывая свой завтрак.

– Да ладно тебе. Ты симпатичная и успешная девочка, – говорит Света. – Почему ни с кем не встречаешься?

– Мы что, теперь, как героини «Секса в Большом городе», будем сидеть и обсуждать это? Если ты не еще заметила, Кэрри, я только что открыла магазин. У меня нет на это времени.

– Кто такая Кэрри? – спрашиваю я, но Света не обращает на это внимания.

– Ты что, шутишь? Я была у тебя всего пару раз, и там полно странных горячих цыпочек.

– Ну, я особо и не смотрела на них.

Света прищуривается.

– Что значит, не смотрела? И по какой причине? Твоя вагина еще на месте?

Лера смеется.

– На месте.

– У тебя никогда не было проблем перепихнуться с кем-нибудь, но я видела тебя только с Тасей, с тех пор как… – Света замолкает, пытаясь подобрать слова, и, наконец, выдает: – О-о-о, я все поняла.

– «О-о-о»? – повторяю я, глядя на них. – Что поняла?

– Ей нравится Тася.

Лера уже отрицательно качает головой.

– Нет, нет, не нравится. Мы с ней просто друзья.

– «Друзья», – повторяем мы со Светой хором.

– Честно. Она мне нравится, но не в том смысле. Она умная, с ней весело тусоваться, но это все.

Боже, а Лера совсем не умеет врать.

– Но вы двое были женаты, – напоминаю я ей.

– Были, но, в отличие от вас всех, мы даже не целовались.

Света уже качает головой.

– Мы все целовались, у меня даже где-то фотка есть. Она самая горячая на свете ботанка.

– Да, мы были женаты, но это не значит, что у нас будет продолжение. Посмотри на Настю.

– На меня?

– Конечно. Я могу только догадываться – и даже не спорь и не отрицай – но ты трахалась с Полиной все время, пока была тут, и явно не готова снова сделать ей предложение.

– Хм, – я с возобновленным интересом погружаю нож и вилку в свою еду. – Вообще то мы… больше не хотим быть только друзьями.

Света подняла руки и прочистила уши, будто не расслышала.

– Comment? – спрашивает она на французском. – Что?

– Она мне нравится, – я подношу вилку к губам и не опускаю ее. – Больше, чем просто нравится.

– Только не причини себе боль, – замечает Света, а я, фыркнув, откусываю тост.

– Срань господня, Насть, – удивляется Лера. – Ты это серьезно?

– Ага, серьезно.

– Но подожди. Ты же уезжаешь, – добавляет она. – Уезжаешь ведь? Конечно, ты не особо распространялась, зачем приехала, но я знала, что не просто так.

– Не просто. Я приехала по делам и скоро пора уезжать. Но я не уверена, как у нас с Полиной все сложится дальше.

За столом воцарилась полная тишина, и каждая делает вид, что увлечена содержимым своей тарелки, но на самом деле пытается осмыслить то, что я сейчас обрушила на них, словно бомбу.

– А у вас это вроде неплохо получается? – спрашиваю я Свету. – У тебя с Катей? На расстоянии.

У Кати и Светы уже несколько месяцев была любовь на расстоянии, и сейчас они были увлечены друг другом больше, чем в Вегасе.

Света откидывается на спинку дивана и глубоко вздыхает. Так вздыхают, когда готовы рассказать о наболевшем.

– Дело в том… – она проводит рукой по лицу. – Я сейчас так счастлива. Конечно, тяжело, когда мы на расстоянии, но когда мы вместе, я обо всем забываю, все становится неважным.

Лера сглотнула, указывая на меня вилкой.

– Вы решили попробовать отношения на расстоянии?

– Я не знаю, – признаюсь я. – Я вообще нихуя не понимаю в наших отношениях.

– Тебе здесь нравится? – спрашивает Лера. – В Сан-Диего.

– Конечно. Но я срочно должна вернуться, – я уже не притрагиваюсь к еде, только гоняю вилкой по тарелке, потеряв аппетит. – То есть, не совсем срочно, но в ближайшие пару дней.

– Думаю, у вас все получится, – говорит Света. – Конечно, Полина сейчас не может оставить маму, но…

Я резко поднимаю голову и моргаю, глядя на неё, и в груди снова появляется то же чувство, как и вчера ночью.

– Почему она не может оставить маму?

– Ну, как же она может … – слова застревают у Светы в горле, и она нервно оглядывается на Леру. – Черт.

Лера у нас, как скала, её эмоции всегда было сложно угадать, но я знала её лучше всех. И сейчас, глядя, как она ерзает на диване, вижу, что ей явно неловко. И тогда до меня доходит, хотя эти двое ничего и не сказали. Я все понимаю.

Полина упомянула, что ее мама плохо себя чувствует. Желание Полины забыться и убежать от всего. Мама Полины серьезно больна, и это не простуда или грипп.

– Боже мой, – простонав, я закрываю лицо руками.

– Рак груди, – тихо говорит Лера. – Кажется… сейчас прогрессирующая стадия. Ей сделали операцию пару недель назад, а сейчас она проходит курс химиотерапии.

– Третья стадия? – догадываюсь я.

Она кивает.

– По-моему, так. Как я слышала, она пока хорошо справляется.

Я только и могу, что смотреть в свою тарелку, ведь в груди колет знакомая боль. Я не знаю точно, на что я больше злюсь: на Полину, потому что она скрыла это от меня, но рассказала всем остальным, или на всех, что держали это от меня в секрете. Я все ей рассказала, а она не смогла со мной поделиться? Ведь я бы точно это поняла.

Я бросаю вилку, и звук разлетается по всему ресторану, заглушая работающий телевизор и разговоры других посетителей. Все, что я съела, застряло у меня в горле, и я не знаю, чего мне хочется больше: чтобы меня стошнило или убраться отсюда к чертовой матери.

– Насть, – хватая меня за руку, говорит Лера. – Послушай, я не знаю, почему она тебе не рассказала. Но это не мой секрет, чтобы всем рассказывать. Богом клянусь.

– Я знаю.

– У нее на это были свои причины, – тихо говорит Света.

– Ну, спасибо, утешила.

– Подумай об этом, прежде чем делать глупости, хорошо? Я сама сильно накосячила с Катей. Просто выслушай ее.

Я встаю, достаю бумажник и бросаю двадцатку на стол.

– Ты куда собралась? – спрашивает Лера.

Я качаю головой. Чувствую, как сердце бьется о ребра, а в ушах гудит кровь. Я так переживаю за нее, но при этом злюсь и не понимаю, почему она мне ничего не сказала. Мое лицо горит, и я не уверена, что сейчас хочу найти Полину и спросить ее, какого хера тут происходит… Или же мне просто хочется сесть в машину и уехать.

– Мне нужно сделать пару звонков, – вместо этого говорю я. – В последнее время я была не самой лучшей сестрой, поэтому придется многое наверстать. Они сейчас занимаются ремонтом, и мне нужно кое-что проверить. Я свяжусь с вами позже, девочки.

========== Полина ==========

Проходит всего час от моей пятичасовой рабочей смены на NBC, когда мне звонит Сальваторе и говорит, что согласен на мое предложение. Ему не только понравилась моя идея, он еще собирается предложить мне должность в своей новой компании.

– Хватит уже перекладывать бумажки в офисе, – говорит он. – Ты должна занять свое место, ребенок. – и впервые в жизни я согласна.

Я готова.

Я едва могу сосредоточиться на гигантских стопках документов, которые нужно разложить, на копиях, которые делала, и на кофе, что подавала. Наконец-то мы нашли выход, подходящий для всех: Настя может сохранить семейный бизнес, а я чаще смогу быть с ней.

Первое, что я делаю в понедельник после обеда, когда выхожу из офиса, это пишу Насте:

«Ты у Леры?»

Я вижу, как она начинает печатать в ответ, но перестает. Я спускаюсь на лифте, выхожу из здания, подхожу к машине, все это время глядя в телефон, чуть не врезаюсь в телефонную будку и не сбиваю велосипедиста, потому что толком не смотрю, куда иду.

Я уже почти подъехала к дому, когда получаю ответ:

«Ага».

«ОК, оставайся там», – пишу я, смеясь над тем, как много времени ей потребовалось написать одно слово.

Также безумно долго она идет к двери, хотя её грузовик все еще припаркован возле дома. И когда открывает, она выглядит… плохо.

Даже мрачно.

– Привет, – говорю я и встаю на цыпочки, чтобы её поцеловать. Она недавно приняла душ, пахнет мылом и кофе. Но она не наклоняется ко мне, а только подставляет щеку.

– Привет, – избегая зрительного контакта, Настя отходит, чтобы я смогла пройти в дом.

– Сегодня ты не очень-то и… любезная, – бормочу я, усаживаясь на диван. Я чувствую тяжесть в животе и, глядя на неё, начинаю мысленно вспоминать, что я сказала или сделала за последние сутки, из-за чего она могла так себя вести. – Я что-то сделала?

Она хмыкает, пожимает плечами и спрашивает:

– Ну как дела?

Я на минутку останавливаюсь, ведь она не ответила на мой вопрос. Но я пришла сюда с хорошими новостями, меня так и распирает все рассказать и поднять ей настроение.

– Я пришла кое-что тебе сказать. Что-то очень хорошее.

– Хорошее, говоришь? – глядя на меня, спрашивает она. Её лицо с мрачного меняется на заинтересованное. – Хорошие новости о твоей маме?

Я замираю, не уверенная, правильно ли я расслышала.

– Что ты сказала?

– О твоей маме? – повторяет она. – Хорошие новости о ее здоровье?

– Но как… – запинаюсь я, закрыв глаза, и сердце подпрыгивает в груди. Насте я еще ничего не говорила, значит, она узнала от кого-то еще. – Нет. Но я… Как ты… – я оглядываюсь вокруг, пытаясь найти слова. Кто ей рассказал, и как много она знает? Желудок скручивает. Теперь мне понятно её настроение. – Насть, я собиралась тебе рассказать, но это не было…

Её лицо снова напряжено, а челюсти сжаты.

– Но ты поняла, что твоя мама болеет тем же, от чего умерла моя. Я думала, ты доверишься мне, потому что я единственный человек из многих, кто сейчас понимает твои чувства. Кроме того, ну, знаешь, потому что ты меня любишь.

Я отступаю, в груди начинает закипать злость.

– Ты мне сейчас выговариваешь, потому что я немедленно не поделилась с тобой?

Она закрывает глаза, прижав пальцы ко лбу.

– Я весь день об этом думала, Печенька. Понимаю, почему ты сразу мне все не рассказала, правда. Но хотя бы позже… – она качает головой. – Я себя дерьмово чувствовала, все валилось из рук, и ты действительно мне помогла. Именно ты. И это помогло мне понять, что между нами не только физическое притяжение. Но, похоже, тебе совсем не нужна такая же поддержка от меня.

Я начала было перебивать её, но она поднимает руку, останавливая меня.

– И когда мы обе признали, что между нами нечто большее – мы знали, что это так – ты ничего мне не рассказала. Я знаю, что для тебя значит твоя семья, Полина. Знаю, как вы близки. Мне очевидно, почему ты была такой отчаянной и расстроенной, и рядом со мной не хотела обо всем этом думать. Я понимаю. Но я не могу понять, почему прошлой ночью или в те другие разы, когда были только мы вдвоем, и так прекрасно друг друга понимали, ты не могла просто… – она замолкает, проводит рукой по лицу и садится на стул напротив меня.

– Я просто действительно не была готова говорить…

– Ничего подобного, – закипая, перебивает она. – Все знали. Катя, Тася, Лера и Света. Блять, все всё знали. Я была в твоей постели, ты смотрела на меня, как на единственную, и только я ничего не знала о том, что тебя так сильно гложет, хотя именно из-за этого ты и пришла ко мне.

Мне хочется встать и подойти к ней, но я не могу понять её позу: плечи опущены, локти лежат на коленях, бейсболка так низко натянута, что я не вижу её глаз. Так она выглядела несколько недель назад. Незнакомка, на которой я женилась.

– Насть, прости меня. Я скрывала это не из-за тебя. Я просто…

Она качает головой и вздыхает. Спустя, кажется, вечность, она говорит:

– Я… понимаю, что ты чувствуешь – как тяжело пройти через все это. Как сильно ты старалась защитить семью. И… Не знаю, подумав об этом, я поняла, что, возможно, поступила бы так же, случись это сейчас. Все это немного удивило меня, вот и все.

– Конечно.

– Я имею в виду… – она с беспокойством смотрит на меня. – Ты в порядке?

– И да, и нет.

Мы молчим мучительно долго. Я не знаю, что еще сказать. Казалось, сейчас самое время рассказать ей о происходящем с мамой, но вот настроение совсем не подходящее. Я не хочу, чтобы она сейчас жалела меня, и уж точно не хочу все это обсуждать, когда она такая отстраненная и молчаливая. Я встаю с дивана и подхожу к ней, неуверенно улыбаясь.

– Привет, – положив руки ей на колени, говорю я.

Она смотрит на меня и тяжело сглатывает.

– Привет, малышка, – наконец, шепчет она, расставляя ноги, чтобы мне было удобно.

Я провожу руками по её бедрам, животу, груди и прижимаю её к себе, чтобы оставить легкий поцелуй на её напряженных губах.

– Мне не нравится, что сейчас происходит с нами, – еще раз целуя, говорю я. – Я планировала тебе рассказать, возможно, даже сегодня, просто прошлой ночью мне хотелось, чтобы были только я и ты.

Она кивает.

– Я понимаю.

От моих посасывающих поцелуев она начинает потихоньку расслабляться, и я уже чувствую её руки у себя на спине.

– Для меня это важно, понимаешь? То, через что ты проходишь сейчас, было в моей жизни. Наверное, было самым важным моментом. Если мы собираемся дальше…

Понимая, что она хотела сказать в конце этого предложения, я говорю:

– Обещаю, мы обо всем поговорим. Мне нужен тот, кому я могу выговориться.

– Хорошо.

Наши поцелуи короткие и очень нежные, Настя лишь слегка касается кончиком языка моих губ, чтобы увлажнить их. Её рука скользит по животу вниз, и она накрывает ладонью меня между ног через джинсовые шорты.

Немного вздрогнув, я уклоняюсь от её жесткой хватки.

– Болит? – спрашивает она, глядя на меня и притягивая обратно.

– Немного ноет. Ты меня объездила, как скаковую лошадку.

Смеясь, она снова меня нежно целует и шепчет:

– Если хочешь, могу там тебя поцеловать, и все заживет.

Образ лица Насти у меня между ног и воспоминания о её теплом посасывании и рычащих вибрациях, и обо всем, чем мы занимались прошлой ночью, заставляют меня жадно хотеть большего, глубоких поцелуев с её языком и стонами.

Она кладет одну руку мне на затылок и делает то, чего я хочу: глубокий, требовательный поцелуй женщины, которая собирается уложить меня и удовлетворить.

Целуя её шею, я стягиваю с неё футболку, посасываю и покусываю её теплую грудь, живот, верх бедер. Она чуть приподнимается, расстегивает ширинку и помогает мне стащить с неё джинсы.

Мне нравится эта честность между нами: как она наблюдает, удерживая на мне взгляд под тяжелыми веками, когда я провожу языком от входа к клитору, слизывая её сладкую влагу.

– Блять, как приятно, – шепчет она.

Я дразню её, облизываю вход и по всей поверхности, посасываю, двигая головой вверх и вниз, и она с приоткрытым ртом не отводит от меня потемневших глаз.

Немного отодвигаясь, я улыбаюсь.

– Мне нравится, с какой серьезностью ты на меня смотришь, когда я лижу её.

– Я воспринимаю это чертовски серьезно, – большим пальцем она потирает мои губы.

Я облизываю палец, затем облизываю клитор, обхватываю обоих губами и дразню языком. Мышцы её живота напряженно подрагивают под моими ладонями

– Пойдем в кровать, – сдавленно произносит она. – Хочу быть языком в тебе, когда ты будешь делать это.

Я отступаю и поднимаюсь, а когда она встает, то снова надевает джинсы и наклоняется ко мне.

– Иди сюда.

Её поцелуй такой сладкий и такой сильный, что мои колени слабеют. Её руки на моей талии и спине, и её тело окутывает меня… Мне кажется, что я цепляюсь за неё, ползу вверх так, чтобы её обнять.

– Это что, сейчас была наша первая ссора? – не отрываясь от моих губ и улыбаясь, спрашивает она.

– Похоже на то, – говорю я. – Было не так уж плохо.

– Эй, – говорит она, глядя на меня. – Давай по-быстрому рассказывай свою хорошую новость, пока мы не разделись и не забыли о существовании вселенной.

Ну хорошо.

Сглотнув, я делаю глубокий вдох. Не знаю, почему я так нервничаю – это же хорошая новость – но это очень важно для нас обеих, и мне хочется, чтобы и ей понравилось.

– Мне кажется, я нашла способ спасти твой семейный бизнес.

Из неё вырывается смешок, и она немного отходит, спрашивая:

– Да что ты? Давай, удиви меня.

Боже, это тяжело, когда вернулось её насмешливое настроение. Собравшись с духом, я выдаю:

– У меня появилась идея, когда мы были у Сальваторе, но я не хотела тебе рассказывать, прежде чем не была бы точно уверена, что это сработает.

Настя прищурилась.

– У Сальваторе свой продюсерский центр – вместе с моим отцом – и в апреле они начинают снимать достаточно крупный фильм. Сьемки будут проходить в море, и им нужно большое судно.

Она по-прежнему смотрит на меня, не выражая никаких эмоций. Мой желудок сжимается.

– Я подумала, может, они отремонтируют твою лодку в счет оплаты за работу, а так как мне предложили должность в его компании, я смогу много времени проводить с тобой.

Она медленно кивает, взглядом изучая меня.

– Не уверена, что уловила твою мысль.

– Я говорю, что сведу тебя с Сальваторе, а он хочет заплатить за аренду твоей лодки на несколько месяцев для съемок фильма. Но самое лучшее то, что использовать они ее будут в основном ночью, а по утрам ты сможешь продолжить рыбачить и…

– Ты предложила использовать для съемок мою семейную лодку, не посоветовавшись со мной?

Моя кожа холодеет, а в груди нарастает паника.

– Не предложила, а просто хотела убедиться, что можно использовать, как вариант…

– Но, похоже, твои личные связи с Сальваторе позволили тебе получить его согласие. И все это ты сделала за моей спиной, – она застегивает джинсы. – Это я так, убедиться, что правильно тебя поняла.

– Насть, я…

Она резко и обозленно усмехается.

– И они ведь даже не представляют, во сколько обойдется ремонт лодки?

– Они починят «Линду», чтобы использовать именно ее, тебе же это на руку, да? Хочу сказать, это несколько сотен тысяч, а остальные ты можешь использовать, чтобы снова встать на ноги.

– Надо же, вы уже и лодку выбрали, и сумму обсудили? – глаза Насти округляются настолько, что, кажется, я впервые вижу, какие они зеленые. – Полина, ты даже мои лодки ни хера не видела, как ты вообще могла всерьез это обсуждать?

Весь этот разговор напоминает удавку. Я все еще чувствую её тепло и форму у себя на губах. Мои руки дрожат, а глаза щиплет от наворачивающихся слез.

– Насть, пока это была всего лишь пара бесед. Они знают, что тебе нужно починить лодку, – её лицо краснеет, челюсть напрягается, и я спешу добавить: – Им так не терпится поработать с тобой.

– Знаешь можно дохуя всего решить во время таких маленьких бесед. И что, они уже все подсчитали, да?

Я чувствую, как мой желудок подпрыгивает.

– Мне кажется, они уже почти все решили.

Она уже готова взорваться.

– Тогда почему ты не обсудила все со мной, перед тем как предлагать эту идею Сальваторе? – спрашивает она, отворачивается и начинает вышагивать по комнате. – С чего ты решила, что это вообще хорошая идея – участвовать во всем этом? Это мой бизнес, Полина, это вся моя жизнь. Моя семья. Откуда тебе знать, что все сработает? Ты всего лишь раскладываешь бумажки да приносишь пончики в NBC, пока я пытаюсь спасти дело моего деда, которое он начал в 18 лет, черт возьми. На кону жизнь моего отца и братьев! Я даже толком не знаю, что ты сказала этим парням.

– Я тебе все расскажу, – я подхожу к ней и беру её за руку. – Когда я говорила у Сальваторе дома…

– Да, блять, Печенька, – перебивает она, не слушая и отворачиваясь. Она снимает бейсболку, проводит обеими руками по волосам и по лицу. – Это просто бред какой-то.

Наш разговор выбивает почву у меня из-под ног, и я пытаюсь сообразить, как же ей объяснить, что это хорошая новость.

– Этих денег хватит отремонтировать основную лодку, – напоминаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Ты сможешь использовать ее также, как и делала до поломки. И тебе не нужно будет участвовать в телешоу, чтобы ее сохранить. Это позволит тебе остаться на плаву, работать с братьями и вернуться…

– Ты хоть понимаешь, как наивно это звучит?

Я изумленно уставилась на неё. Чувствую пульсацию на шее и как сильно колотится мое сердце.

– Знаешь, что? Почему бы нам не созвониться и не поговорить об этом позже? Когда ты перестанешь вести себя, как полная сука.

Она ошарашенно поворачивается ко мне.

– Сука? – закрыв глаза, она глубоко вдыхает и выдыхает, снова открыв их. – Да, будет лучше, если ты сейчас уйдешь.

***

Катя забирает из моих дрожащих рук уже третью кружку кофе.

– Милая, думаю в тебе уже достаточно кофеина.

Она отказалась от драгоценного времени со Светой, чтобы встретиться со мной, когда я на нервах.

Застонав, я роняю голову на руки:

– Это я тупица? Или она тупая?

Тася откусывает свой черничный маффин.

– Думаю, обе.

– Пожалуйста, кто-нибудь, объясните, как устроен её мозг? Сначала она злилась из-за мамы, потом я была готова подарить ей лучший на свете куни, потом хотела спасти её бизнес, после чего она берет и показывает мне свой характер, – я чувствую, как возвращаются слезы. – Какого черта вообще произошло?

– Если вкратце, – начинает Тася, – то ты её потенциальному будущему партнеру во всех подробностях рассказала о её проблемах и предложила то, что, по сути, она предоставить не может.

Я издаю длинный стон:

– Боже, когда ты так говоришь, я чувствую себя идиоткой.

С выражением «что поделаешь?» на лице Тася сочувственно подмигивает.

– Утром я встречалась с Сальваторе, и все было замечательно, Тась. Конечно, это рискованно, но если бы она выключила свой режим пещерного человека и подумала. – глядя на девочек, я прошу: – И кстати. Ничего не рассказывайте Лере и Свете. Настя им еще об этом не говорила.

Тася тут же кивает, но вот Катя ерзает на стуле и, наконец, говорит:

– Хорошо. Но, я надеюсь, она скоро сама им расскажет, потому что секреты между мной и Светой до добра не доводят.

– Знаю, Сахарочек, прости, что поставила тебя в такое положение, – я тянусь через стол и накрываю ее руку своей. – Но не будем забывать, что именно твоя болтливая женушка проболталась Насте про мамин рак, так что теперь вы обе мои должницы.

– Не переживай, я как раз придумываю ей наказание, – шутит она.

Я смеюсь.

– Ты монстр.

– Сама подумай. Света на половину Афродита, а на половину щеночек. Ты серьезно думаешь, что я могу злиться на неё за то, что она беспокоилась о тебе, но не должна была говорить о твоей маме? – она приподнимает бровь, как бы говоря, что прекрасно знает ответ на свой вопрос.

Я снова опускаю голову на руки.

– Нет. Она у тебя просто чудо, а я сама дура, что, как обычно, полезла в чужие дела. Хотя раньше все получалось.

– А теперь объясни, что между вами происходит? – спрашивает Катя. – Мне казалось, что вы просто спите, потом перестали, а теперь ты вон в каком состоянии. Не хочу указывать на очевидное, Поль, но раньше ты не собирала экстренное собрание для обсуждения девушки.

Тася кивает.

– Я была уверена, что ты единственная женщина в мире, у которой к двадцати двум годам не было ни одного кризиса в отношениях.

– Вчера ночью мы признались друг другу в любви, – шепотом признаюсь я.

– Что? – одновременно восклицают они, да так громко, что обернулись несколько посетителей.

– Господи, успокойтесь, истерички, – раздосадованная сама на себя говорю я, посмеиваясь. Что-то они слишком обрадовались. – Сначала она была просто забавным отвлечением от проблем с мамой и отсутствия хорошей работы, плюс еще этот кризис двадцатипятилетия, и ни одна, уважающая себя тридцатилетняя женщина не будет нормально к такому относиться.

Схватив салфетку, я начинаю рвать ее на мелкие кусочки.

– Потом я стала думать о Насте больше, чем о ком-либо другом, да еще эти её проблемы с лодкой, о которых я узнала уже позже. Вот тогда мы и решили немного поостыть.

– И что? – интересуется Катя.

– И… потом я начала думать, как решить её проблему, и мы стали все больше времени проводить вместе, потому что вы заняты или на работе, или с женами, или ужасно рассеянные рядом с откровенно влюбленной женщиной.

– Подожди. Что? – спрашивает Тася.

Не обращая внимания на ее вопрос, я тихо продолжаю:

– Настя милая и веселая, и не из болтливых, что для меня так непривычно, ведь я выросла в семье, где все всегда обсуждается. И она горячая. Боже мой, девочки. Настя в постели – это что-то. И совсем она не похожа на всех слюнявых маменькиных дочек Ла-Хойи, она настоящая женщина и не плачет из-за сломанного ногтя. Настя может порушить твою вагину и воссоздать все заново для себя, – засучив рукава свитера, я продолжаю, понизив голос: – Она смотрит на меня с обожанием, подшучивает надо мной – как оказалось, мне это нравится – и мне кажется, что она моя единственная, – мне уже не важно, что я сейчас лепечу, лишь бы выговориться. – Она смотрит на меня, будто у нас есть маленький секрет, и так оно и есть. Мой же секрет в том, что я чертовски её люблю, а она повела себя как идиотка.

Катя берет меня за руку и переплетает пальцы.

– Полина?

Я смотрю на нее. Катя и Света были женаты с июня, и всего пару месяцев назад у них была крупная ссора, такая ужасная, что, глядя на Катю, казалось, будто она потеряла самое дорогое в жизни – это было даже ужасней ее аварии, уничтожившей ее мечту о танцах.

Поэтому сейчас я прекрасно понимаю, что она собирается сказать.

– Ты должна все исправить, – говорит она просто. – Она злится, а тебе больно. Но как бы банально это ни звучало, все это такие мелочи. Иди и поговори с ней.

***

Схватившись за R2-D2, я стучу в дверь Леры, и моя душа уже где-то в пятках или, может, отделилась от тела и улетела куда-то далеко. Грузовика Насти на парковке нет.

Лера открывает дверь без рубашки, в штанах, сидящих слишком низко и открывающих слишком много тела девушки, которая навсегда должна остаться во френд-зоне. Она явно только что из душа, волосы мокрые и растрепанные, а очки слегка запотевшие. Даже с подступившей в горле паникой мне не нужно много времени, чтобы еще раз убедиться, как мило они бы смотрелись с Тасей, соберись она с духом во всем ей признаться.

– Ждешь кого-то? – не опускаясь взглядом ниже её лица, интересуюсь я.

Она откусывает яблоко и жует его с кривой усмешкой. Наконец, дожевав, она отвечает:

– Думаю, мы обе знаем, что нет, – она снова подносит яблоко ко рту и добавляет: – Оделась во что попало, также, как и ты, когда дома одна.