Текст книги "Грязная буйная штучка (СИ)"

Автор книги: София Калитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Я наливаю себе стакан минералки.

– Это точно.

– Такая грубая, – мурлычет она.

– Обожаю рабочий класс, – добавляет Екатерина.

Начинается. Я окидываю взглядом комнату в поисках Насти, прекрасно понимая, что они сделали выводы, глядя на её одежду. Она определенно выделяется из толпы. Она мускулистая, именно такая фигура была в моде в Голливуде, с короткими волосами, она стоит, поставив ноги на ширине плеч, словно пытается устоять от напора волны.

– У неё свой рыболовный бизнес, – говорю я им.

– О-о, – воркует Екатерина. – Интересная ниша.

Я нацепляю улыбку, которая тут же становится настоящей, когда в комнату входит их отец и наклоняется ко мне, чтобы я поцеловала его в щеку. Его дочери невыносимы, но Сальваторе для меня с Ритой как второй отец.

– Как моя дорогая девочка? – спрашивает он.

– Просто чудесно. Еще раз поздравляю с началом нового дела, Неженка. Ты, наверное, в восторге?

– Да. Нужно затащить твоего отца в «Бескрайний Горизонт».

– Кажется, он уже в деле, – отвечаю я ему.

– Значит, остается, чтобы ты начала на меня работать, и все сложится идеально.

Глубоко вдохнув, я говорю:

– Вообще-то, Сэл, именно об этом я и хотела с тобой поговорить…

***

Настя прижала меня к стене возле моей квартиры, рыча, что я долго вожусь с ключами. По дороге домой мы раза четыре чуть не съехали с дороги, потому что её руки были под моим платьем, её рот на моей шее, и она постоянно клала мою руку себе на бедро, в то время как сама спустилась штаны, чтобы я её потрогала:

– Полина, теперь ты меня попачкала, ты же вылижешь её, да, когда мы приедем домой?

Она была вся такая скользкая, когда я гладила её. Я мастурбировала ей, пока она не оторвала бедра от сидения и не начала подталкивать всякий раз, когда я доходила до клитора, пока другой рукой вела машину. Когда мы припарковались возле моего дома, она уже задыхалась и была мокрее чем когда либо.

Она застонала, убирая мою руку.

– Только не в машине.

Звон ключей эхом раздается в пустом коридоре, когда она, все еще прижавшись ко мне, забирает их у меня, открывает дверь и заталкивает меня в квартиру. И уже через долю секунды, после того как дверь захлопывается, я лежу на полу.

Настя нависает надо мной, как оглядывающий свою добычу хищник. Я скольжу рукой по её телу, сжимаю клитор пальцами сквозь её брюки и решаю закончить начатое в машине. Но, похоже, она восстановила свой контроль, потому что убирает мою руку в сторону.

– Когда я увидела тебя в баре, – говорит она и взглядом пробегает от моих губ к шее, – ты подошла и посмотрела на меня так, словно я была выставлена на аукционе, села рядом и заявила: «Я люблю гимлет с текилой». Ты была похожа на медленно растекающуюся по стулу жидкость. Такая охуенно красивая.

– Как нефтяное пятно?

Она провела рукой по своему лицу, улыбаясь моей любимой фирменной улыбкой Насти, с морщинками у глаз.

– Именно. Я уже тогда знала, что никогда от тебя не отмоюсь, – мы обе смеемся, а потом она становится серьезной. – Я еще никогда и ни с кем не чувствовала себя такой настоящей, самой собой, – она наклоняется меня поцеловать. – Сначала я считала, что ты хотела только трахаться, и я думала только об этом. Но я не ожидала, что мы так хорошо друг другу подходим.

– Я тоже, – тихо признаюсь я. – Думала, что ты такая же, как и все, и быстро меня разочаруешь.

– Это тоже не исключено, – говорит она, целуя мои скулы. – Но у меня это может занять чуть больше времени.

То, что она делает, ощущается так приятно: целует мое горло и украдкой приподнимает до бедер подол моего платья.

– Бери столько времени, сколько тебе надо, – бормочу я.

Она говорит и раздевает меня:

– Тебе понравилось смотреть на меня во время вечеринки?

Вот одна, а потом и вторая туфля летит на пол.

– Да. – на самом деле, мне очень понравилось. Было видно, что ей немного некомфортно, но она с таким удовольствием старалась ради меня. Думаю, у нас обеих впереди много подобного. Остается только постараться найти нас объединяющее и жить в этом.

– А дамам, похожим на сестер Кардашьян, ты меня представила как свою девушку? – её руки ныряют под платье, хватают меня за бедра и стягивают вниз мои трусики. Очень, очень медленно.

Я приподнимаю бедра вверх, чтобы она меня коснулась.

– Я этого не говорила, но твои фанатки расстроились, зная, что это правда.

Она меня немного поворачивает, чтобы расстегнуть платье.

– Ты подтвердила, что я уже занята?

– Они и так это знали, – я выгибаюсь, и она стягивает с меня платье. Я лежу полностью обнаженная – и она смотрит на меня, будто я желанный ужин на День Благодарения или королевское украшение, или главный разворот в журнале Playboy – и добавляю: – Это сразу было понятно по твоему взгляду.

Она фыркает, расстегивая свою рубашку.

– По моему взгляду?

– Да.

Она снимает рубашку и снова наклоняется ко мне.

– И какой у меня был взгляд? – её руки напряжены, и футболка едва не лопается на бицепсах и груди. То, как она спереди гладко заправлена в брюки… боже, помоги мне.

Она проводит теплой ладонью по моему животу и останавливается на ребрах.

– Печенька?

– Ш-ш-ш, лохматик, я тут переживаю свой момент с Джонни Кастлом из «Грязных танцев».

– Не поняла, это хорошо или плохо? – спрашивает она, наклоняясь лизнуть мою шею.

– Я несу арбузы.

Она отстраняется, а потом тут же наклоняется ближе проверить мой запах изо рта.

– Ты что, напилась?

– Ради всего святого, женщина, я не пьяная. А ты или раздевайся, или начинай своим чудным ртом ласкать меня между ног.

Настя встает, подает руку, поднимает меня с пола и обнимает за талию.

– Я не собираюсь трахать тебя на полу, – говорит она.

– Тогда зачем ты меня повалила?

– Нетерпеливая. Или, может, неуклюжая.

Я смеюсь. У Насти в теле нет ни одной неуклюжей косточки, но нетерпеливых никак не меньше 206.

Она ведет меня по коридору в спальню, проходя мимо шкафа.

– Ты не будешь меня сегодня связывать? – она качает головой. – Но мне нравится.

Я слышу её тихий смешок.

– Мне тоже нравится. Но я не хочу это делать каждый раз, когда мы вместе.

– Тогда я буду прикасаться к тебе, – угрожая, говорю я.

– В этом и смысл, – она поворачивается и наклоняется поцеловать мою шею, глубоко вдыхая мой запах.

Потянувшись вниз, я вытаскиваю футболку из её брюк.

– Так значит, веревка – это не просто бондаж, это…

– Иногда именно он и есть, – признается она, посасывая мою шею в местечке, где бьется пульс. – Мне нравится, что в таком положении я могу касаться тебя, как хочу. Мы обе знаем, что я люблю контроль.

Мой смешок превращается в стон, когда её рука с плеча опускается на грудь.

– А еще мне нравятся видеть доказательства этого.

Прикусив губу и улыбаясь, я расстегиваю её ремень, затем ширинку и стаскиваю брюки с бедер.

– Какие доказательства?

Она смотрит на мой рот, выступая из своей одежды.

– Мне нравится оставлять отметины. Нравится видеть тебя такой мокрой или видеть, как на утро меняется твоя походка, потому что я хорошенько тебя оттрахала, и ты не можешь нормально ходить. – Настя проводит языком по моему горлу, заставляя меня трепетать. – Помнишь то утро, когда я тебя встретила в Старбаксе? После ночи со мной ты никогда так выглядеть не будешь.

Мое дыхание становится прерывистым, когда она начинает сильнее посасывать мое плечо, оставляя засосы в знак подтверждения.

– Мне нравится видеть, как я действую на тебя, – говорит она. – Ты особенная, потому что я знаю, как сильно ты мне доверяешь, и видеть, какое удовольствие я могу тебе доставить, сводит меня с ума. Веревка – это то, что мне очень, очень… – она отстраняется от шеи и целует в губы, подбородок, щеку, мочку уха и шепчет: – в этом помогает.

– О-о, – господи боже. У меня все болит, кожа покраснела. Клянусь, одно её касание у меня между ног – и я взорвусь. – Такая собственница, – бормочу я, выгибая шею, чтобы дать ей больший доступ.

– Да, – соглашается она. – Именно.

Внимательно изучая меня взглядом, она подводит меня к кровати и ложится сверху. Медленно опускает голову к моей груди, облизывает и втягивает в рот сосок, так что он набухает, покалывает, становится ярко-красным и горит.

– Вот так, – шепчет она и опять сосет, облизывает, сильнее зажимает вершинки губами, пока моя кожа не начинает блестеть от влаги в темной комнате. – Мне нравится, когда они влажные и твердые…

Она снова наклоняется и кусает кожу под соском. Её зубы прижимаются сильнее, и она не отпускает, пока эта сладкая боль не становится единственным, что я сейчас чувствую, смесь давления и превосходного укуса, еще и еще…

– А-а-а, – кричу я, прежде чем кровь приливает обратно, и она проводит языком по отметине и нежно целует.

– Тебе приятно? – мурлычет она у моей кожи.

Я уже почти готова ответить, что нет, но когда боль уходит, я чувствую то, что никогда раньше не испытывала: пульсирующее тепло, смешанное с интенсивным удовольствием. Её маленький укус пробудил во мне ненасытный голод. Мне хочется, чтобы её рот снова был на мне, сосал и кусал еще больше.

– Еще, – только и могу выдавить я.

Глаза Насти победно искрятся от моей реакции – мои руки притягивают её лицо к груди, а спина выгибается над кроватью – и она очень осторожно рисует укусами сложный узор на моей груди. Вокруг сосков и по всей плоти ниже. Сбоку и на гладких ареолах вокруг набухших вершинок.

Она целует все мое тело, скользит по нему языком и посасывает, пока кожа не начинает сиять, а я почти на грани крика. Настя берет мою руку и проводит ею по каждой маленькой отметине.

– Потрогай их, – говорит она, покусывая мое плечо и спускаясь вниз к руке. – Скажи, что ты чувствуешь, когда я ласкаю тебя языком.

Эти крошечные отметины напоминают мне следы от веревки, но они выглядят более интимными. Красные следы заявляют всей комнате, небу и луне, что в этот самый момент я принадлежу ей. Мое тело – её.

Я не хочу, чтобы они исчезали, так же, как и она, ведь она снова возвращается к первой отметине и начинает все по новой.

Я хочу, чтобы она прижималась ко мне всем своим телом, хочу чувствовать её дыхание на груди и сосках, пока она не заставит меня кричать, хочу её влажный и успокаивающий язык на этих чувствительных следах. Я чувствую себя такой открытой, полной всепоглощающего желания, такой горячей и податливой под ней, и готовой притянуть её к себе. Чтобы её длинные пальцы оказались во мне.

– Скажи, если будет чересчур сильно, – говорит она, ложась на меня, прижимаясь ко мне грудью, и входит в меня длинным и плавным движением.

По-моему, я кричала, ругалась или умоляла – не помню. Моя кожа ноет от трения, и в то же время это пугает. Божественная пытка. Следы от укусов пульсируют и горят, моя грудь настолько влажная, что Настя со стонами скользит по мне, входя и выходя из меня. О боже. Скольжение её кожи по моей груди обжигает и покалывает, доставляет удовольствие и успокаивает, и когда она немного приподнимается, мне хочется притянуть её обратно. Прижавшись к ней, я прошу, чтобы двигалась быстрее.

Пожалуйста…

– Скажи, что ты чувствуешь, – отрывисто выдыхает она.

– Я чувствую… Чувствую… – с каждым ударом сердца моя грудь пульсирует, она такая чувствительная, что я знаю: стоит ей чуть прикоснуться языком к соску и…

Настя наклоняется, прижимается языком к коже чуть ниже соска и гладит им вверх, одновременно начиная трахать меня короткими и резкими движениями пальцев. Я кричу, сжимая её.

Чувствую, что я твоя.

Её язык успокаивает жжение, но при этом заставляет меня выгибаться, умолять еще и еще, чтобы её рука двигалась быстрее а её рот смачивал бы мою грудь и пожалуйста,

пожалуйста,

пожалуйста,

пожалуйста, заставь меня кончить.

Она рычит у моей кожи как раз в тот момент, когда я, задыхаясь, дергаюсь под ней. Её звуки – нечто среднее между смехом и восторженным стоном, и она в мгновение ока поднимает и прижимает мои руки над головой, ускоряя движения свей руки и рта, пока не начинает вдалбливаться в меня.

Я наполняюсь давлением, чувствую, как удовольствие нарастает, кожа горит и блестит от влаги, и я кричу её имя, поглощенная чистым, пульсирующим удовольствием, пока вообще не перестаю ощущать прикосновения. Сейчас важна только Настя надо мной, собственное разрывающее на части удовольствие и мягкие хриплые звуки её одобрения:

– Вот оно. Вот. О-о, ебать, ты кончаешь. Блять.

Это так незнакомо, терять из-за кого-то голову, но именно так она действует на меня. Именно в такие моменты дикого блаженства, когда я только что кончила, а она следом теряет себя во мне – все другое исчезает. Пусть все звезды попадают с неба, или океан смоет землю, мне важно только то, как Настя замедляет свои движения, гладит меня по ноге, скользит выше, кладет руку мне на щеку и говорит, что еще ничего так сильно не хотела в жизни, как она хочет меня.

***

На самом деле, случись сегодня конец света, мы поняли бы это только на утро. Настя встает с постели, только чтобы вернуться с влажным полотенцем и стереть смазку с моей кожи, чтобы она смогла сделать нечто незабываемое своим ртом у меня между ног.

Её язык кружит по мне, она немного покусывает и рычит, как дикий зверь, раздвигая мои ноги, раскрывает меня шире одной рукой, а пальцами другой уже входит в меня. Именно сейчас я понимаю полное значение слова «поедает». Она ненасытна.

А потом, пристально оглядывая мое тело, она скользит пальцами ниже и делает что-то невероятное, только она знает, как мне нравится, и я с воплем и кончаю у её рта так сильно, как никогда прежде.

Она целует внутреннюю сторону бедра, пупок и сдавленно выдыхает:

– Гребаный ад.

После чего стягивает меня с матраса и нагибает над ним, поставив мои ноги на пол.

– У тебя ничего не болит, ты, грязная чертова девчонка? – спрашивает она.

Я оборачиваюсь и с вызовом смотрю на неё через плечо.

– Нет.

– Хорошо.

Из-за того, что она сразу входит глубоко, я падаю на кровать и понимаю, что сейчас она будет трахать меня грязно и жестко.

Все, как в Вегасе: дико, с её рукой на моей заднице, а другой, настолько сильно трахающей меня, что на утро я наверняка не смогу ходить. И теперь я понимаю, чем был Вегас. Это не был «обычный» трах, когда Настя доминирующая и грубая. Это была Настя, открывшаяся мне, прекрасно подходящая мне незнакомка. Возможно, с кем-то другим во время первого раза она была бы осторожной, действуя медленно, говоря нежные слова и сдержанно двигая рукой – но со мной она такой не была.

Она могла быть только буйной, потому что чувствовала, также, как и я, что под ногами рушится земля, когда ты встречаешь человека, который тебя дополняет.

Настя опускает нас на пол, проводя рукой по моему влажному от пота позвоночнику, и потом спиной я чувствую её влажную грудь, когда она нагибается, прижавшись ко мне, и тут же снова начинает врываться в меня, быстро и плавно.

Она ненасытна на полу, потом у стены, снова на кровати с моими ногами у неё на плечах. И прикосновения её пальцев так настойчивы, что я с криком кончаю, когда она кусает мою лодыжку. Сама она на грани, но замедляет движения, постанывая, прижавшись губами к моей коже.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спрашиваю я, поглаживая её вспотевшую грудь и опуская ноги с её плеч.

– Это охуеть как восхитительно, – говорит она между тяжелыми вдохами, наклоняясь и целуя меня. – Я так хочу кончить, но пока не должна.

– Нам некуда спешить, – мурлыча, я притягиваю её ближе, чтобы она прижалась ко мне грудью.

– Я хочу, чтобы ты мне отлизала.

Мне тоже этого хочется.

– Нет, Полин, я не в этом…

– Ш-ш-ш, я знаю, – перебиваю я, беру полотенце и на этот раз обтираю её. – Иди ко мне.

Я ложусь на спину и притягиваю её бедра выше, над своим лицом. При всем том, что она со мной делала, она никогда не позволяла себе кончить таким способом.

Она встает на колени по обе стороны от меня и осторожно скользит между губами.

– Блять, – стонет она и зажмуривает глаза. – Ты меня убиваешь.

Сначала она делает несколько коротких толчков, но став влажной, голодной и прижатой моим языком – а я не могу сдержать отчаянные стоны – она начинает двигаться резче. В мире нет ничего более желанного, чем наблюдать, как она ускоряется, упираясь руками о стену, а головой об изголовье кровати, и её грудь сотрясается с каждым отрывистым вдохом. Она сдавленно выдыхает:

– Уже скоро, – я скольжу рукой к центру бедер, вхожу в неё двумя пальцами, а другой рукой вцепляюсь в бедро. – Если продолжишь в том же духе, я кончу тебе в рот, – предупреждает она.

Я ускоряют движения, лижу сильнее, и она выгибает спину, набухая на моем языке, и кончает с самый горячим гребаным стоном, какой я только слышала. Она нависает надо мной, с её лба стекает пот на подушку рядом с моей головой, когда она с дикими глазами и хищно раздувающимися ноздрями наблюдает, когда я облизываю и целую её.

Она медленно отстраняется и, восстанавливая дыхание, усаживается на пятки надо мной.

– Боже мой.

Её мокрая киска прижимается к моей груди, а я ощущаю себя разбитой в самом лучшем смысле этого слова. Я вымотана, не чувствую костей, потная и, наверное, самая удовлетворенная женщина за всю историю сексуальных отношений.

Соскользнув вниз по моему телу, Настя выглядит гораздо серьезнее меня. Она внимательно осматривает мою грудь в тусклом свете луны, льющимся в окно. Пальцами пробегает по почти исчезающим отметинам.

– Ты в порядке?

– Да.

Она наклоняется и покрывает мою грудь легкими посасывающими поцелуями.

– Сегодня мне это было нужно.

– Мне тоже, – сквозь глубокий вдох торопливо отвечаю я. – Даже страшно, насколько сильно.

– Тебе точно хорошо? – встав надо мной в темноте, спрашивает она. – Может, хочешь еще?

– Все идеально. – Матерь божья, она что, может еще?

Она наклоняется и целует меня в кончик носа, словно видит меня насквозь.

– Ага.

Не смотря на её скудные эмоции и не очень-то развернутые ответы, Настя на удивление восхитительная и щедрая любовница. До меня только сейчас дошло, что она больше наслаждается, когда доставляет мне удовольствие, нежели когда я ласкаю её.

– Тебе хоть раз говорили, какая ты замечательная? – я произношу это таким дрожащим голосом и виню за это свое постмультиоргазмическое состояние.

Не удивительно, что она смеется и целует меня между грудей.

– Нет. – она выходит из комнаты и направляется в ванную попить воды.

– Так вот, чтобы ты знала, Солнышко – ты замечательная.

Когда она возвращается, матрас прогибается, и под одеялом я ощущаю невероятный жар её тела у себя за спиной. Она осторожно, чтобы не толкнуть, поворачивает меня на бок, рукой обхватывает талию и кладет ладонь на живот в новом для меня захватывающем дух жесте обладания. В конце концов мое дыхание успокаивается, и я пребываю в таком чудесном состоянии, готовая провалиться в сон, где окружающий мир будет идеальным.

– Это из-за тебя, – наклоняясь поцеловать мои волосы, шепчет она.

Это из-за тебя.

Я тут же начинаю перебирать варианты, что она хотела этим сказать. Хотя она сразу же уточняет, что имела в виду:

– Мне хочется быть хорошей для тебя, – она поворачивает меня лицом к себе, целует и признается: – Я такая чертовский дикая только из-за тебя.

– Думаю, что я заметила это только сейчас, – шепчу я.

– Имею в виду… – поясняет она. – Я люблю, когда ты дикая.

Я ощущаю каждую каплю крови, накопившейся в груди, как нарастает давление и трепет, и потом возвращается к конечностям вместе с безумной вспышкой адреналина, облегчением и любовью, такой огромной, что я чувствую головокружение.

– Правда? – улыбаясь, как дурочка, спрашиваю я, зная, что она не видит меня в темноте.

Но её смех доказывает обратное: она отлично меня видит.

– Правда.

Мне удается сказать то же самое, смеясь, когда она прижимается губами ко мне, жестко и буйно, и все начинается по новой.

========== Настя ==========

Я опять лежу в знакомой мне позе: в постели, мозг безостановочно работает, пока я смотрю в потолок.

Но на этот раз потолок другой, и вместо теней пальм надо мной мерцающее ночное отражение бассейна во дворе. Соседи Полины намного тише, чем у Леры. Нет ни играющей в гараже молодежной группы, ни лающей собаки в соседском дворе, и за час проехало всего пара машин.

Тут так умиротворенно – тишину нарушает только ее мягкое мерное дыхание рядом со мной – и если немного напрячь слух, можно услышать океан в паре кварталов отсюда. Сейчас темно, она уснула всего час назад, ее нога лежит на моем бедре, она прижимается ко мне каждым дюймом своего голого тела. И двигаясь во сне, она сильнее сжимает простынь на моей талии и этого почти достаточно, чтобы отвлечь меня от своих мыслей, соблазнить меня разбудить ее и оттрахать снова.

Почти.

Я никогда не была сильно разговорчивой. У меня не было склонности выражать словами все, что происходит в моей голове. Никогда не понимала, почему некоторым людям обязательно нужно заполнять тишину разговорами. Я понимаю, что в большинстве случаев Полина именно такая – та, кто управляет беседой и может разговорить даже самого замкнутого человека – но она никогда не пыталась быть такой со мной. Она может переговорить любого известного мне человека, но в то же время, когда мы вместе, она спокойно относится к нашему молчанию. Она позволяет мне быть самой собой.

Я думала, что знала, кем мы были друг для друга, но из-за этого стресса и тревоги на протяжении последних пару недель что-то изменилось. Это неожиданное осложнение, но я рада, что так случилось. Прошлой ночью мы по-настоящему поговорили о наших чувствах, но вроде бы так ничего и не решили. Но я хочу ее, это я знаю точно.

Полина что-то бормочет во сне, и я поворачиваюсь на бок, чтобы убрать волосы с ее лица. Когда я рядом с ней, мне так легко забыть о той горе ожидающих меня счетов за лодку, о сломанном оборудовании и о том, что с каждым днем приближается начало нового сезона.

Но, блять, нужно возвращаться домой. Я откладывала это, как могла, но больше ждать нельзя. Мне надо быть там. Но как я могу уехать сейчас? Ее улыбка или остроумный комментарий, – и этого достаточно, чтобы мои мысли перестроились по большей части на порнографические, а те важные, касательно моей семьи и ответственности, отошли на второй план.

Я старалась это игнорировать. Пыталась успокоить свое сердце при каждом упоминании ее имени, старалась в свободное время поменьше думать о ней и не беспокоиться, все ли у нее в порядке. Но я так больше не могу. Да и не хочу.

Господи, я еще никогда в жизни так много не думала о женщине.

– Насть?

Я вижу, как она моргает и просыпается.

– Я здесь, – говорю ей. Я целую ее висок, щеку, спускаясь рукой вниз по ее телу и кладя ее на бедро.

– Ты осталась, – это не вопрос, и я чувствую, что она действительно проснулась и поняла, что я все еще здесь, с ней. Полина приподнимается и седлает меня. Ее шторы приглушают свет фонарей, и все, что я могу разобрать, это ее силуэт и розовые соски на светлой коже груди.

– Конечно, осталась, ведь это возможность еще раз тебя трахнуть, – говорю я, и она смеется.

На самом деле, я сама, как и она, удивлена, что осталась. Я пообещала себе, что дождусь, пока она заснет, буду уверена, что она в порядке, и уеду к Лере. Я хотела придерживаться определенного плана. Хотя кого я обманываю.

Ее руки поглаживают мой живот, и я уже насквозь мокрая. Она покачивает бедрами, скользит по мне, и я чувствую, что она все еще мокрая.

– Со сном покончено? – положив руки ей на бедра, спрашиваю я.

Она медленно и сонно кивает.

– Видела тебя во сне.

Круговыми движениями я провожу пальцами от ее бедренных косточек до пупка.

– И о чем сон?

Она нарочно качает бедрами чуть сильнее.

– Об этом.

Каждый раз отклоняясь, она оказывается все ближе и ближе к клитору и входит в меня.

– Осторожно, – предупреждаю я, но она не обращает внимания.

Полина наклоняет голову, и ее волосы щекочут мою грудь и живот.

– Как хорошо, – задыхаясь, произносит она. – О-о… Господи, как же хорошо.

Я должна взять контроль в свои руки, нужно приподнять ее, но я мокрая и жадная, и не могу заставить себя это сделать.

Еще разок.

Еще секунда.

– Подожди, – прошипев, говорю я, когда чувствую трение ее клитора, такого горячего и скользкого.

– Подожди еще секунду, ладно? – просит она, скользя во мне. – А-а-а…Вот здесь. Прямо здесь.

– Да? – подложив под голову подушку, я смотрю, как её пальцы снова и снова исчезают во мне. – Пиздец, это какое-то сумасшествие. Малышка, что мы делаем?

Но как только я это произнесла, приподнимаю бедра, чтобы ей было удобней двигаться. Мой мозг плавится, когда я вижу, что она вот так использует мое тело, чтобы кончить, и пытаюсь вспомнить причину, почему нам нужно остановиться. Еще пара толчков, и я могла бы кончить одна, и мы прижимались бы друг другу, как парочка тинэйджеров.

Полина откидывается назад, держась за моё бедро для равновесия, и из-за этого небольшого движения, этого крошечного изменения угла проникновения кончики её пальцев начали, плотно прижимаясь, потираться об меня на глубине.

– О-о-о, блять, – выдохнула я, изо всех сил удерживая ее на месте. Я чувствую жар и лихорадочный голод и знаю, что мои инстинкты берут верх.

Полина стонет и подается вперед.

– Ты хочешь, чтобы я остановилась?

Я киваю, а губы шепчут «нет». Из меня вырывается куча ругательств, но, похоже, Полина не обращает на них никакого внимания.

– Черт. Ты права, – с болью в голосе признает она. Выпрямившись, уже начинает вставать с меня, но я ее удерживаю, схватив за талию.

– Господи. Подожди, – я делаю глубокий вдох, внезапно заметив, как по вискам стекает пот, и как простынь прилипла к спине. Каждый мускул натянут, как провода, готовые порваться при малейшем движении. Ее тело ощущается так, будто принадлежит мне. – Просто дай мне… ощутить тебя. Всего на секунду.

Наверное, я какая-то мазохистка, чем иначе можно объяснить всю эту пытку?

Кожа Полины еще теплая ото сна, ее тяжелые руки и ноги лежат на мне. Я ни за что не продержусь дольше минуты, если она продолжит смотреть на меня вот так – сонно и жадно – особенно когда нас ничего не разделяет.

Мне хватает секунды решить перевернуть ее, устроиться сверху и войти в нее. Ее ноги широко расставлены, колени согнуты и прижаты ко мне.

– Я всего лишь хочу чувствовать тебя, – снова говорю я, пытаясь не обращать внимания на ее нетерпеливые кивки и на то, как охотно она со мной соглашается. Ее рот слишком соблазнительный, ее влажные губы приоткрыты, и я наклоняюсь и пробую ее. – Если хочешь… я могу выйти.

Она перемежает свои слова легкими покусываниями:

– А ты можешь… кончить… на меня?

Всегда были вещи, которых я избегала в своих мыслях – секс, который может привести к новым и более длительным отношениям. Я хотела, чтобы он был грязным, грубым, немного непристойным и немного запретным. Я хочу заклеймить Полину по всему телу, попробовать все, о чем она мечтает, видеть следы от веревки и зубов и покраснения от порки на ее коже.

Мне нравится, что она хочет того же самого.

– Ты этого хочешь? – спрашиваю я, медленно прижимаясь внутри пальцами и почти рыча от удовольствия. – Хочешь видеть это на своей коже?

Полина запрокидывает голову, сжимая в кулаке простыни. Ее сиськи двигаются при каждом моем толчке, матрас поскрипывает, и я смутно осознаю, что за стеной соседи. Но единственное, что меня заботит – это как она сжимает меня изнутри, как ее кожа смотрится в лунном свете, и те сладкие звуки, что вырываются из ее рта с каждым моим движением.

Я уже слишком близко, и это слишком быстро, но, кажется, нас это не волнует. По позвоночнику пробегает горячий ток, оседая внизу тела. Я чувствую, что стала еще мокрее, рука еще сильнее сжимает ее бедро, и я на самом деле боюсь, что на утро у нее останутся синяки.

И тут Полина кончает, пульсируя и сжимаясь вокруг меня. Я уже на волоске, двигаясь сквозь ее оргазм, я сжимаю челюсть и напрягаю все тело, чтобы хоть немного сдержать свой. Она задыхается, приподнимается ко мне и проводит рукой вниз по торсу до того места, где мы соединяемся. Со стоном я выхожу из нее, двигая рукой от клитора до входа, как в тумане, и мой оргазм уже так близко, что в ушах звенит. Ее имя соскользнуло с моих губ, и хотела бы я, чтобы сейчас горел свет, и я могла видеть ее лицо, когда кончаю ей на живот.

Полина смотрит на мою смазку на своей коже, и размазывает её пальцем вокруг соска. Это было так инстинктивно и так по-собственнически… что именно в этот момент я понимаю: я без ума от этой девчонки.

Я падаю на кровать, не чувствуя конечностей, сердце бешено стучит, и мне нужно восстановить дыхание и работу рук и ног.

– Ты останешься на ночь? – спрашивает Полина, и я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее.

– Да, но я завтракаю с девочками. Поэтому надолго остаться не смогу.

Полина зевает, потом берет футболку и вытирает весь беспорядок со своей кожи.

– Мне в любом случае нужно с утра отвезти маму, – рассеянно говорит она. – Я тебя разбужу, когда буду уходить.

Я киваю и целую Полю в подбородок, затем щеку, чувствуя жар ее кожи на своих губах.

– Люблю тебя, – говорит она, закрывая глаза.

Сейчас, наверное, три ночи, и я говорю: «Я тоже тебя люблю» в ответ, притягиваю ее ближе, подстраиваясь своим телом под ее. Я так устала, но все же замечаю, что что-то здесь не так. Хотела бы я быть не такой сонной, чтобы понять, что именно.

***

Полина встала ни свет ни заря, как и говорила. Она разбудила меня поцелуями и приглашением принять душ вместе. И я трахнула ее у стены в ванной, перед тем как закончить душ.

По утрам Сан-Диего пахнет океаном и соленым ветром, и кажется, что он окутывает тебя, как старый плед. Этот запах настолько напоминает о доме, что если я закрою глаза, могу почти забыть, что нахожусь в тысячах километров от дома и занимаюсь совсем не тем, чем должна. И это слегка нервирует.

Или даже пугает? Сколько раз мне казалось, что я все делаю правильно, и что не хочу уезжать отсюда.

Звонок Кирилла вернул меня в реальность и вырвал из нашего с Полиной мыльного пузыря. Я написала ему сообщение после той встречи с представителями телеканала:

«Все прошло удачно, есть о чем подумать, подробности позже».

Но я так и не сделала этого – ни тем вечером, ни следующим утром – надеясь, что так дам им время решить, какого хера нам всем теперь делать с нашими жизнями. У меня до сих пор нет ни одной идеи. Конечно же, когда я ему перезвонила, включилась голосовая почта, ведь было 8 утра, и они работали, а я пообещала, что сегодня вечером вернусь домой и все объясню.

Теперь осталось только решить, что именно, черт возьми, я им скажу.

С одной стороны, я рада, что братья сейчас настолько заняты, что им некогда думать о той встрече, или даже сообразить, что я всячески избегаю обсуждать эту тему. Хотя я в жизни никогда не вела себя настолько безответственно.