Текст книги "Шарль пеги. наша юность. мистерия о милосердии жанны д арк."
Автор книги: Шарль Пеги
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
Его сердце, испепеленное любовью.
И никогда человек не вызывал столько ненависти.
Никогда человек не вызывал такой ненависти.
Невероятно.
Уму непостижимо.
Он пожал совсем не то, что посеял.
Лишь Отец Его знал, почему.
Любили ли Его друзья так, как ненавидели враги.
То лишь Отец Его ведал.
Ученики защищали Его отнюдь не так, как преследовали враги.
Ученики, Его ученики, любили ли они Его так, как ненавидели враги.
То лишь Отец Его ведал.
Апостолы защищали Его отнюдь не так, как преследовали враги.
Апостолы, Его апостолы, любили ли они Его так, как ненавидели враги.
То лишь Отец Его ведал.
Одиннадцать любили ли Его так, как двенадцатый, как тринадцатый ненавидел.
Одиннадцать любили ли Его так, как двенадцатый, как тринадцатый Его предал.
То лишь Отец Его знал.
То лишь Отец Его ведал.
Что же такое тогда человек.
Тот человек,
Которого Он пришел спасать,
В чье естество Он облекся.
Он не ведал того.
Как человек Он не ведал того.
Ведь ни один человек не знает, что есть человек.
Так как жизни человека.
Жизни человеческой, жизни во плоти человеческой недостаточно, чтобы познать человека.
Так он велик. И так мал.
Так он высок. И так низок.
Что же такое тогда человек.
Тот человек.
В чью природу Он облекся.
То лишь Отец Его ведал.
Вдобавок и те солдаты, которые Его арестовали.
Которые водили Его из судилища в судилище.
И из судилища на толпище.
И те палачи, которые Его распяли.
Люди, занимавшиеся своим ремеслом.
Те солдаты, которые играли в кости.
Которые делили меж собой Его одежду.
Которые разыгрывали в кости Его одежду.
Которые бросали жребий о Его платье.
Вовсе не питали к Нему ненависти.
Которая, несмотря на тридцать лет тяжкого труда и три года труда тягчайшего,
Которая, несмотря на тридцать лет уединения и три года на людях,
Тридцать лет в семье и три года среди народа,
Тридцать лет плотницкого дела и три года проповеди,
Три года общественной жизни и тридцать лет частной,
Всё еще оставалась не увенчанной,
Несмотря на тридцать лет частной жизни и три года общественной,
(Он поместил свою частную жизнь перед общественной.
Свое уединение перед проповедью)
(Перед Страстями и смертью)
Раз понадобилось еще и венчание этою смертью.
Раз понадобилось свершение этой муки.
Раз понадобилось подтверждение этим свидетельством.
Раз понадобилось, раз было нужно завершение этой трехдневной агонии.
Раз понадобилось вкушение этой предсмертной агонии и этой жуткой тоски.
И снятие с креста, и погребение; три дня во гробе, и три дня в могиле, три дня в лимбе до воскресения; и странная жизнь post mortem [406] Эммаусские путники; [407] вознесение на сороковой день.
Раз было нужно.
Просто Сын Божий знал, что напрасно страдание
Сына человеческого, ибо бессильно спасти окаянных,
И обезумев сильней, чем они, от безнадежности,
Иисус, умирая, оплакивал Богом оставленных.
От безнадежности общей.
Сильней, чем они, обезумев от их безнадежности, от безнадежности той же, что и они, от их собственной безнадежности.
Он почувствовал то же отчаяние, что и они. Но Он ведь был Богом: а значит ему неподвластен.
Когда почувствовал Он приближенье своей человеческой смерти,
Не видя ни свою скорбящую мать, в слезах, внизу,
Прямо у подножья креста, ни Иоанна, ни Магдалину,
Иисус, умирая, оплакивал смерть Иуды.
Умирая сам лишь нашей человеческой смертью, Он оплакивал эту вечную смерть.
Он, первый среди святых, – первого среди грешников;
Он, величайший среди святых, – величайшего среди грешников;
Он, создатель, первооткрыватель искупления, —
Первого, осужденного на вечное проклятие,
Он, создатель, первооткрыватель выкупа душ;
Он, положивший начало спасению, —
Того, кто положил начало погибели.
Первого, чей удел – осуждение
Вечное.
Ведь Он уже знал, что тот, чей удел – высшее наказание,
Бросил деньги, которыми ему заплатили за кровь,
Цену крови, тридцать сребреников в монете той страны;
Отсчитанные в динариях, в динариях того времени и той страны.
Тридцать динариев, временная цена, временная монета, временные динарии.
Эти несчастные тридцать динариев, цена Крови вечной;
Эти тридцать несчастных динариев, лучше бы их вовсе не изготовляли.
Никогда не выпускали.
Несчастен тот, кто отчеканил их.
С изображением Кесаря.
Несчастен тот, кто получил их.
С изображением Кесаря.
Несчастны все те, кто имел дело с ними.
С изображением Кесаря.
Несчастны все те, кто был связан с ними.
С изображением, с изображением Кесаря.
Кто передавал их друг другу из рук в руки.
Опасные динарии.
Более фальшивые.
Бесконечно более фальшивые.
Бесконечно более опасные, чем фальшивые монеты.
А между тем они были хорошей пробы.
Эти динарии, о которых будут все время говорить. И дольше, чем во все времена.
Когда времени больше не будет.
Даже первосвященники, которые их дали,
Больше не захотели взять их назад.
Первосвященники, синедрион, старейшины, которые их дали.
Чтобы оплатить невинную кровь.
Больше не захотели взять их обратно.
Тогда Иуда.
Предавший Его.
Выдавший Его.
Увидев, что Он осужден.
И раскаявшись.
Движимый сожалением, угрызениями, раскаянием.
Возвратил тридцать сребреников.
Серебряных динариев.
Первосвященникам.
А также старейшинам.
Говоря:
Погрешил я, предав Кровь невинную.
Они же сказали ему:
Что нам до того?
Смотри сам.
И бросив сребреники в храме.
Он вышел.
Пошел и удавился.
Повесился.
Первосвященники,
Взяв сребреники,
Сказали:
Непозволительно положить их в сокровищницу.
Церковную.
Поскольку это цена крови.
Сделав же совещание.
Купили на них землю горшечника.
Для погребения странников.
Посему и называется земля та [408]
«Землею крови»,
До сего дня.
Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, [409]
Который говорит:
«И взяли тридцать сребреников, цену Оцененного,
Которого оценили сыны Израиля.
И дали их за землю горшечника.
Как сказал мне Господь». [410]
Знал, что повесился тот, кто оставлен Всевышним,
Где–то на смоковнице этой страны,
И что деньги пошли на покупку земли горшечника.
Перед Ним предстало все Его прошлое. Перед Ним предстало все Его настоящее. Все грядущее, все будущее было перед Ним. Перед Ним предстала вся вечность.
Вместе и порознь.
Он предвидел все заранее и все одновременно.
Он видел все после.
Он видел все до.
Он видел все во время, Он видел все тогда.
Все перед ним предстало, что в вечность вмещено.
Ему знакомы были сребреники и земля горшечника. Тридцать динариев серебром.
Как Сын Божий, Иисус знал все.
Знал Спаситель и то, что не спасет Иуду, которого Он любит. Отдав всего себя.
И именно тогда постиг Он бесконечное страдание,
Именно тогда познал Он, именно тогда изведал,
Именно тогда ощутил Он бесконечную агонию,
И как безумный возопил о той чудовищной тоске,
Вопль тот заставил пошатнуться Марию, еще державшуюся на ногах,
И милостью Отца настала Его человеческая смерть.
К чему желать, сестра моя, спасти умерших, осужденных на вечный ад, стремясь вдобавок преуспеть в том больше, чем Спаситель Иисус?
Жаннетта
Она прекращает прясть.
– Но кого же тогда нужно спасать, госпожа Жервеза? Как нужно спасать?
Госпожа Жервеза
– Что ты говоришь, дитя мое, что ты такое говоришь. Мы следуем за Иисусом, дитя мое, мы идем по Его стопам, мы – стадо Его учеников. Мы должны получать Его наставления. Мы – стадо, идущее за пастырем. Нам не пристало бежать, мы не должны идти впереди Него.
Мы – стадо Его учеников. Мы – стадо. Мы должны идти за пастырем. Мы не должны забегать вперед. Как овцы, проходящие через вертящийся крест. Нам не пристало путаться у Него под ногами. Мы не должны быть помехой.
На Его пути.
Жаннетта
– Так скажите мне, госпожа Жервеза: кого же тогда нужно спасать? Как нужно спасать?
Госпожа Жервеза
– Подражая Иисусу; внимая Иисусу:
Молчание.
Учитель спасения даже не пытался спасти осужденных после. Ведь Он уже знал, что вечный ад – узилище, где нет надежды.
Он уже знал, что это бесправные души, чье время прошло, души, упустившие время и лишенные прав.
Молчание.
Учитель спасения не стал сеять и не велел сеять, потому что Он умел умножать хлебы; не нужно сеять, потому что Он по–прежнему умеет умножать хлебы.
Nemo potest. [411] Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне.
Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, а тело одежды?
Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?
Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?
И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут.
Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них.
Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, маловеры!
Итак, не заботьтесь и не говорите: «что пить?» или «во что одеться?».
Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.
Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.
Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы. [412]
Militia sua [413] своей заботы, своих проблем, своих переживаний; своей работы; своих испытаний; может быть, увы, своего искушения; может быть, своего греха.
Короткое Молчание.
Учитель спасения не захотел, чтобы Петр обнажил меч против вооруженных солдат: не следует вступать в войну.
Et ессе unus [414] И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой…
Жаннетта
– Значит, у них были мечи.
Госпожа Жервеза
– Значит, у них были мечи. Извлек меч свой и, ударив раба первосвященников а, отсек ему ухо.
Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут;
Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?
Как же сбудутся Писания, что так должно быть?
В тот же час сказал Иисус народу: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня.
Сие же все было, да сбудутся писания пророков.
Жаннетта
– Тогда все ученики, оставив Его, бежали. [415]
Госпожа Жервеза
– Дитя мое, дитя мое, как ты рассуждаешь, маленькие девочки так не рассуждают.
Жаннетта
– Я думаю… я думаю…
Госпожа Жервеза
– Дочь моя, дитя мое, что ты осмеливаешься говорить?
Жаннетта
– Я думаю, что, если бы я была там, я бы Его не бросила.
Госпожа Жервеза
– – Дочь моя, дитя мое, сохрани нас Боже от греха гордыни. Мы из того же теста, что и все. Такие же христиане, как и все. Мы могли бы быть такими, как они. Мы могли бы быть среди них. Мы могли бы поступить так же, как они. Писания должны были исполниться. Все Его бросили. Ни один не остался. Так было нужно. Все Его бросили. И мы тоже бросили бы Его.
– Если бы мы были с ними, если бы мы были среди них, если бы мы были из них, из их числа, если бы мы были ими. мы поступили бы так же, как они. Как, по–твоему, почему, по–твоему, мы поступили бы не так, как они?
Ведь мы не лучше других.
Жаннетта
– Это были не французы. Это были не французские рыцари.
Госпожа Жервеза
– Дочь моя, дитя мое, как ты рассуждаешь. Ты рассуждаешь не так, как другие, ты рассуждаешь не так, как все.
Жаннетта
– Никогда французы не бросили бы Его.
Госпожа Жервеза
– Дочь моя, дитя мое, как ты рассуждаешь. Добрые христианки, нормальные христианки так не рассуждают.
Жаннетта
– Никогда французские рыцари, французские крестьяне, никогда люди из наших краев не бросили бы Его.
Те, кто рожден во Франции. Те, кто рожден в Лотарингии.
Госпожа Жервеза
– Дочь моя, дитя мое, даже в мыслях нужно остерегаться гордыни, сохрани нас Боже от греха гордыни. Те люди, о которых ты так легкомысленно рассуждаешь, первые стали христианами.
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Они были первыми христианами. Это было не просто, быть первыми христианами.
Жаннетта
– Им дано было счастье.
Госпожа Жервеза
– Это было не легко. Земля, вся земля, целиком, была в сетях язычества. Земля, вся целиком, была в плену у поклонения ложным богам. Они были первыми христианами христианства. Им предстояло вернуть земле чистоту, всей земле, словно замаравшемуся ребенку.
Они стали первыми христианами христианского мира. После Христа – первооткрывателями христианского мира.
Жаннетта
– Им дано было счастье. Никогда наши французы не бросили бы Его вот так, никогда наши французы Его не бросили бы.
Те, кто родом из Лотарингии, те, кто родом из Франции.
Госпожа Жервеза
– Дочь моя, дитя мое, как ты рассуждаешь. Тебе не подобает так рассуждать. Они стали первыми святыми христианства; они стали первыми христианами христианского мира; они стали первыми святыми христианского мира, основателями (движение Жаннетты), после Иисуса (расхрабрившись), имеете с Иисусом, основателями всего христианского мира, создателями, вторыми создателями, прочими создателями христианского мира, основателями, создателями, основоположниками, первооткрывателями всего христианского мира.
После Бога, вместе с Богом, по воле Божьей, творцами всего христианского мира.
Жаннетта
– Никогда люди из здешних краев не бросили бы Его.
Госпожа Жервеза
– Писания должны были исполниться. Не пристало рассуждать высокомерно, дитя мое, дочь моя, не суди свысока об этих древних святых, первых святых. Они стали первыми покровителями, первыми нашими покровителями, они стали родоначальниками и провозвестниками остальных, всех тех, кто пришел вослед. Нас, неблагодарных. Они – те, кто приготовил обитель. Обитель земли тленной. Вечную тленную нетленную обитель тленной земли. Они создали жилища, разместили, расселили, они подготовили обители для всех остальных. Для всех остальных. А стало быть, и для нас. Для нас в том числе. Для нас, неблагодарных. Они были наречены именами. Они стали первыми учениками, они стали двенадцатью апостолами. Древние святые, вечные святые, первые древние святые, вечные древние святые. У них были имена, которые дорогого стоят, дитя мое. Имена, которые они носили, придуманы не позавчера. Не в тринадцатом–четырнадцатом веке. Они всему положили начало. После Иисуса. С Иисусом. Вечные древние святые. Они носили имена, которые будут звучать вечно. Они носили, они освятили имена, которые потом приняли, с тех пор приняли тысячи и тысячи, сотни тысяч христиан, чтобы получить небесных покровителей; и среди этих тысяч и тысяч, этих сотен тысяч христиан – сами святые, которые приняли те же имена, святые – в свою очередь, тысячи и тысячи святых, принявших то же имя, чтобы самим получить благодаря нему небесных покровителей, вслед за ними стали в свою очередь покровителями небесными, придали новую святость имени, наделили его новой славой сверх славы ушедших времен, словно длинная череда, словно духовное содружество, словно вечная семья, временная вечная, вслед за своим главой, словно своеобразная семья, своеобразная духовная семья, своеобразная временная духовная семья, за своеобразным отцом семьи, главой семьи, за покровителем, положившим начало, за первым покровителем; которые таким образом удвоили, утроили имя, которые удвоили, утроили его святость, которые удвоили, утроили его славу, которые удвоили, утроили его покровительство, которые удвоили, утроили, учетверили, упятерили, ушестерили, удесятерили, которые стократно умножили его покровительство. Вот, что это такое, дитя мое. Вот каковы имена, которые они носили. Вот какому порядку все это подчиняется. Они стали святыми святых, тех, кто впоследствии стал святым. Они стали покровителями покровителей, тех, которые после них стали покровителями небесными. Они стали святыми первых дней.
Имена, которые они носили, возникли не сегодня и не вчера.
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Они носили, они утверждали первые имена мира, они утвердили, выдвинули, ввели, изобрели первые имена христианского мира. Дитя мое, дитя мое, они изобрели сам христианский мир; после Иисуса, вместе с Иисусом они утвердили, выдвинули, изобрели христианский мир. Теперь, когда это сделано, кажется, что все просто, легко говорить о них свысока, когда сделано навсегда, сделано навечно, сделано ими и нерушимо. Сделано ими для нас. Когда мы это делаем, дитя мое, это уже сделано. Но когда они это делали, это было еще не сделано. Им нужно было, дитя мое, им нужно было очистить мир, весь мир, им нужно было вернуть чистоту всей земле.
Лику земли.
Они стали провозвестниками первых имен мира. Они стали провозвестниками самого христианского мира.
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Они утвердили великие имена. Это были великие имена, дитя мое, те имена, о которых ты говоришь свысока, были священными именами. Они стали первыми из христиан. Они стали первыми из святых. Их имена стали первыми из имен. Первыми из христианских имен. Они стали воплощением христианских имен. После Иисуса, вместе с Иисусом они промыслили, они утвердили, они изобрели, они привнесли, они выдвинули, они выявили саму возможность быть святыми, быть христианами, носить христианское имя. Они положили начало. Они только становились христианами. Они только становились святыми. Они стали зачинателями святости, зачинателями христианства, зачинателями всего.
Все прочие – лишь последователи; мы лишь идем следом. А это не одно и то же.
Это разные вещи.
Мы лишь идем вслед за ними.
Христиане и преемники.
Сыновья и наследники.
Сыновья в духе и наследники в духе.
Сыновья духовные и наследники духовные.
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Там, где не было ничего, они сделали все. А мы делаем разве что самую малость, там, где есть все. У них были имена, которые принимали и вечно будут принимать как покров, как защитный покров; имена, которые особенно часто, которые по преимуществу принимали и вечно будут принимать святые – их преемники.
А мы там, где есть все, это теряем.
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Значит они в чем–то уподобились Иисусу. Они стали святыми святых, других святых, святых – их преемников, многих поколений других святых – их преемников. Они стали покровителями покровителей, других покровителей небесных, покровителей – их преемников, многих поколений покровителей – их преемников. Значит они в чем–то уподобились Иисусу. Иисус стал святым всех святых, покровителем всех покровителей, святым, покровителем всего христианского мира. Тем, чем Иисус стал для всех, для всего христианского мира, для них самих и для всех прочих святых, для них самих и для всех прочих христиан, для всех, кто исповедует христианскую веру, для всех, кто принадлежит к христианскому миру, для всех членов христианской Церкви; они стали в свою очередь путем организации, путем делегирования, выделения доли, раздела, передачи, распределения, подражания, подлинного уподобления Иисусу, они сами стали для своих собственных семей, для многих поколений своих собственных потомков, для многих поколений своих духовных потомков в большой христианской семье, в большой общей семье, в большой семье соборной христианской Церкви. Что–то вроде вечного перераспределения заранее осуществилось им во славу. И в собственной семье каждого из них, в его духовной семье, в каждой такой самостоятельной семье есть великие святые.
В силу распределения, в силу передачи святости от одного к другому, в силу перераспределения, в силу переноса.
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Это были Иаков и Иоанн, сыновья Зеведеевы. [416] Теми именами, о которых ты так легкомысленно рассуждаешь, дитя мое, называли двух братьев, Симона, называемого Петром, и Андрея, брата его, закидывающих сети в море (ибо они были рыболовы).
И говорит им: идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков.
И они тотчас, оставив сети, последовали за Ним.
Оттуда, идя далее, увидел Он двух братьев, Иакова Зеведеева и Иоанна, брата его, в лодке с Зеведеем, отцом их, починивающих сети свои, и призвал их.
И они тотчас, оставив лодку и отца своего, последовали за Ним. [417]
Жаннетта
– Им выпало счастье.
Госпожа Жервеза
– Они заложили град Божий, царство Божие на земле. Да приидет царствие Твое. Царство Божие на земле. Для святых – их преемников. Для христиан, для всех христиан – их преемников. Для нас. Воздаяние, которое Он заработал так тяжко. Души грешников, которым Он принес искупление. Звались они (не среди них ли был некто, звавшийся Захария), звались они: первый Симон, называемый Петром, Симон, прозванный Петром, и Андрей, брат его;
Иаков Зеведеев и Иоанн, брат его; Филипп и Варфоломей; Фома и Матфей мытарь; там были люди разных званий; Иаков Aлфеев, и Леввей, прозванный Фаддеем;
Симон Кананит…
Жаннетта
и Иуда Искариот, который и предал Его. [418]
Госпожа Жервеза
– Бедное, бедное дитя. Но ведь один из них получил свое имя из рук самого Иисуса, из собственных рук Иисуса.
Жаннетта
– Тот самый, который потом отрекся от Него. Те, кто родом из здешних краев, никогда не отреклись бы от Него.
Госпожа Жервеза
– Бедное, бедное дитя, что за мысли бродят у тебя в голове? Et ne nos inducas in tentationem [419] Боже нас сохрани, дитя мое, Боже нас сохрани от греха гордыни. Боже нас сохрани от искушения гордыней. Он получил свое имя из рук самого Иисуса Христа. Это было прекрасное крещение именем, дитя мое. Иисус Христос стал его крестным отцом и крестной матерью. Этот человек, о котором ты так высокомерно говоришь, этот христианин, этот святой, primas [420] первый из всех получил не только то, что получили все мы: крещение водой. Он получил не только то, чего мы не имеем: крещение кровью. Он получил также, сверх того, крещение именем. И имя это дал ему Иисус Христос. Да какое имя. Вечное имя для вечности Церкви. Он получил свое имя, свое новое имя, свое истинное имя, свое единственное имя, из собственных рук, из рук самого Иисуса.
Первый понтифик. Первый римлянин.
Ключник. [421]
Первый епископ Рима.
Свое придуманное имя; свое новое имя; свое вновь созданное имя.
Он говорит им: о вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты – Христос, Сын Бога Живого.
Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мои, сущий на небесах;
И Я говорю тебе: ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее;
И дам тебе ключи Царства Небесного. [422]
Жаннетта
– Трижды. Именно Он. Именно Он трижды отрекся от него.
Госпожа Жервеза Словно впадая в гнев праведный:
– Отречение Петра, отречение Петра. Вам больше нечего сказать, кроме этого, отречение Петра. (Глотая слова, говоря почти бессвязно от гнева). Его, это отречение, используют как аргумент, о нем говорят, чтобы замаскировать, чтобы скрыть, чтобы извинить наши собственные отречения. Чтобы заставить забыть, чтобы забыть самим, чтобы заставить себя забыть наши собственные отречения. Чтобы поговорить о чем–нибудь другом. Чтобы перевести разговор на другую тему. Петр отрекся от Него трижды. Ну а дальше. Ведь мы–то сами отрекались от Него сотни и тысячи раз ради греха, ради греховных заблуждений, отрекались греша.
Tu es Petrus [423] Он единственный после Иисуса получил так свое имя, непосредственно, из собственных рук Бога. И Иисус был с ним на ты.
Святые метельщики, великие святые метельщики мира.
Жаннетта
– Никогда те, кто родом из этих краев, никогда святые из здешних мест, никогда даже простые христиане из здешних краев не бросили бы Его. Никогда французские рыцари, никогда французские крестьяне, никогда простые прихожане французских приходов. Никогда участники крестовых походов не бросили бы Его. Никогда эти люди не отреклись бы от Него. Скорее сложили бы голову.
Те, кто родом из Франции. Те, кто родом из Лотарингии.
Госпожа Жервеза
– Писания должны были исполниться.
Жаннетта
– Они могли бы оставить кому–нибудь другому заботу об их исполнении. Никогда король Франции [424] не бросил бы Его. Никогда Шарлемань и Роланд, [425] никогда уроженцы здешних мест не позволили бы сделать это. Никогда мастеровые из городов, никогда мастеровые из маленьких городков не позволили бы сделать это. Кузнец взял бы свой молот. Женщины, слабые женщины, сборщицы колосьев, взяли бы садовые ножи. Никогда Шарлемань и Роланд, участники крестовых походов, никогда монсиньор Годфруа де Буйон, [426] никогда святой Людовик [427] и даже сир де Жуанвиль [428] не оставили бы Его. Никогда наши французы не отступились бы от Него. Святой Людовик, король Франции, святой Людовик французский. Никогда святой Дионисий и святой Мартин, святая Женевьева и святой Аниан, никогда святой Луп, никогда святой Аудент не бросили бы Его. Никогда наши святые не отступились бы от Него. Это были бесстрашные святые.
Госпожа Жервеза
– Дитя мое, дитя мое, как ты рассуждаешь. Ты опираешься на вторых святых в пику первым святым; ты горячо высказываешься за вторых святых в пику первым святым; ты ссылаешься на вторых святых в пику первым святым. Какое святотатство, дитя мое. Ты вносишь раскол в Церковь; ты вносишь распрю в святое братство. Раскол, распрю в христианское братство.
Ты приводишь в пример вторых святых в пику первым святым.
Всякий дом, разделившийся сам в себе, падет.
Жаннетта
– Я говорю то, что думаю. Я знаю тех, кто родом из здешних мест.
Госпожа Жервеза
– Ты вносишь раскол в единую Церковь, которую Господь наш основал единой, которую Он задумал единой, которую Он вечно сохранит единой.
Жаннетта
– Я говорю о том, каковы мы сами и какими были наши святые. Они не страшились ударов.
Госпожа Жервеза
– Есть лишь одна святость. Это такие же святые. Есть лишь одна святость, которая исходит от Иисуса.
Которая не что иное, как святость Иисуса. Источаемая вечно.
Жаннетта
– Святая Женевьева, святой Аниан, святой Луп не боялись идти навстречу армиям язычников. Они не боялись армий язычников. И святой Мартин был солдатом. Перед ними была уже не горстка римских солдат и римских палачей. Не несколько декурионов. С их маленькой декурией, их жалкими маленькими декуриями. Которые нужно было обратить в бегство. Речь шла уже не о нескольких сотниках. Не о каком–то центурионе и трети или четверти его центурии. Они, не дрогнув сердцем, бросались навстречу бесчисленным армиям, языческим армиям. Нет, они не опускали глаз. Не дрожали как мыши. Не отрекались. Не отступались. И святой Бернар, [429] проповедовавший второй крестовый поход. Это тоже второй святой. Они несли тело Иисуса навстречу бесчисленным полчищам. И святая Женевьева – слабая женщина, парижская девчушка. А ведь это были бесчисленные полчища, полчища язычников, несшие кровь и смерть. И был не один меч, был уже не один меч, речь шла уже не об одном мече, подобном мечу солдата – слуги первосвященника. Подобном мечу или палке этого Малха. Мечу, сабле городового. Сабле сельского караульного. Это были тысячи и тысячи, и сотни тысяч сабель. Сабель, уже не раз служивших. Сабель, которым предстояло послужить еще. Много. Долго.
Которые привычны были служить.
Которые готовы были служить.
И все же они шли им навстречу. В складках своих плащей они несли славу Божию.
Да, это были пастыри. Для своего стада они сделали больше, чем иные – для великого Пастыря, главного Пастыря. Для народа Божьего они сделали больше, чем иные – для самого Бога.
Госпожа Жервеза
– Все святые в складках своих плащей всегда несли славу Божию.
Жаннетта
– Это были варвары, полчища варваров, полчища язычников. В сто раз больших варваров, в сто раз худших, несравнимо больших варваров, несравнимо худших, чем сами англичане. И чем бургундцы.
И все же они шли им навстречу. В складках своих плащей они несли славу Божию и тело Иисуса. И варвары склоняли головы перед ними. И в поражении они оставались победоносцами, они побеждали, они торжествовали над самими победителями.
Госпожа Жервеза
– Всякая святость исходит от Бога, всякая святость берет начало от Бога. Есть лишь одна святость – святость, исходящая от Иисуса Христа. Все святые – Божьи святые, братья Иисуса, братья по святости самого Господа нашего Иисуса Христа. Юные братья, меньшие братья, младшие братья Иисуса. Всякая святость – все та же святость. Всякая святость исходит от Бога, Он – ее вечный источник. Всякая святость берет начало от Иисуса, Он – ее источник и ее первый творец. И первый предмет и первый приют. Первая обитель, обитель вечная. Он – первый пример ее. Образец, первоисточник, предмет всякого подражания. Успех, самый большой успех, и самый первый, первое воплощение. Все святые на свете – лишь отражение Иисуса. Всякая святость – лишь отражение святости Иисуса.
Жаннетта
– Святой Франциск никогда бы не отрекся от Него.
Госпожа Жервеза
– Ты вносишь раздор туда, где никогда не должно быть раздора. Ты вносишь раскол туда, где никогда, во веки веков не будет раскола.
Ибо Церковь нетленна; святое братство нетленно, а всякий дом, разделившийся сам в себе, падет. [430]
Жаннетта
– Святая Клара [431] никогда не отреклась бы от Него.
Госпожа Жервеза
– Церковь – едина; святое братство – едино; едино во времени; едино в вечности.
Жаннетта
– Отречься, отречься – это хуже всего. Госпожа Колетта [432] никогда не отреклась бы от Него.
Госпожа Жервеза
В ней вновь поднимается тот же гнев.
– Дитя мое, дитя мое, те святые, на которых ты ссылаешься и противовес первым, те христиане, которых ты выдвигаешь В противовес первым христианам, от Шарлеманя до святого Франциска и нашей святой Клары, те святые, те христиане, которых ты обращаешь против самих себя, обращая их против других, судили об этом иначе, чем ты. Они не обращались против своих братьев. Они не обращались против своих старших братьев. О нет, они не обращались против своих первых собратьев. О нет, они не обращались против вечного источника.
Против тех, кто служил им образом, примером, предметом для подражания.
Жаннетта
– Я говорю то, что есть.
Госпожа Жервеза
– Они испытывали глубочайшее почтение, они испытывали лишь глубочайшее почтение к своим братьям – святым, к своим братьям – первым святым. Они скромно и смиренно стремились, они стремились лишь подражать им. Все вместе; все вместе, как они; все вместе после них; все вместе вкупе с ними – подражать Иисусу.
Они лишь почитали своих братьев и подражали им, своим старшим братьям, своим великим братьям.
Жаннетта
– Я не могу лгать. Я не хочу лгать. Я говорю то, что есть.
Госпожа Жервеза
– Ну а они считали; они знали, что они – часть единого тела; единого тела христианского мира. Они знали, что они связаны воедино, в одно единое целое, в великое единство христианского мира.
