Текст книги "Главный инженер 7 (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12
Я проснулся за несколько минут до будильника и выключил его, чтобы не слушать, как он старается ради уже работы, которую я уже сделал за него. Плечо тянуло, но прошлой боли не было. Я осторожно сел на кровати, поставил ноги на пол и поднялся. Нога держала вес, даже когда я перенёс на неё тяжесть тела. Хорошо, но радоваться раньше времени я не собирался, ведь это подобно 'русской рулетке – сегодня всё шикарно, а завтра меня скрючит так, что я прокляну весь свет.
Зарядку начал с наклонов, потом немного поприседал, придерживаясь за спинку стула. На этом можно было закончить, однако я расстелил на полу полотенце и встал в упор. Первые два отжимания дались легко, после четвёртого плечо потянуло сильнее. Я опустился на колени и сел, пережидая неприятное ощущение. Проверил себя, и хватит. Ещё недавно обязательно сделал бы пятое, а потом полдня объяснял бы себе, почему не могу поднять руку с чашкой кофе. О да, все мне почему-то наливали чай, но я не помню, почему никто не предлагал на работе кофе? Или такое было? Надо бы покопаться в памяти, а то в ней слишком много лишнего.
После душа я задержался перед зеркалом. Осторожно поднял руку, следя за плечом, затем повернулся боком. Стоял я уже ровнее, не пытаясь всё время сберечь больную сторону. Впрочем, до здорового человека мне было далеко, особенно если судить не по отражению, а по тому, как я только что поднимался с пола.
У двери я всё равно взял трость. Она ещё могла понадобиться, если придётся долго ходить, да и объяснять, почему вчера опирался на неё, а сегодня носился без помощи, не хотелось. Врач и без того слишком внимательно смотрел на результаты осмотров.
Телефон завибрировал, когда я застёгивал сумку. Ника написала, что Мельников пока не ответил.
«Он и раньше мог пропасть на день, это в его стиле. Но с поездкой лучше не тянуть».
Я уточнил, встречаемся ли мы перед отъездом, и получил название той же кофейни. Ответил, что скоро буду, после чего открыл рабочий чат. Рита уже распределяла заявки. Пока я спал, кто-то успел отменить вызов, а другой клиент просил приехать раньше, потому что к обеду собирался на дачу.
Сказать, что уезжаю на объект, было бы проще всего, но такая ложь не прожила бы и часа. Рита попросила бы контакт заказчика, Михалыч захотел бы посмотреть техническое задание. Потом выдуманный заказ попал бы в график, и мне пришлось бы объяснять, почему по нему нет ни договора, ни оплаты. Я сам приучил людей не верить начальнику на слово, когда речь шла о работе.
Оставалось личное дело. Желательно такое, о котором не принято расспрашивать.
Пока ехал в кофейню, я придумал подходящее объяснение и почти сразу понял, почему оно мне не нравилось.
* * *
Ника сидела у окна в расстёгнутой серой куртке. При моём появлении она отложила телефон и посмотрела на трость, которую я взял в другую руку.
– Ты её опять для ходьбы взял или чтобы в транспорте место уступали? – спросила она, отодвигая соседний стул.
– Если устану, начну опираться. Я не собираюсь ждать, когда упаду.
– Разумная мысль, даже немного на тебя не похожа, – она улыбнулась и подвинула ко мне меню. – Кофе закажи, нам всё равно есть что обсудить.
Я попросил у подошедшего официанта американо. Ника дождалась, пока он отойдёт, и снова взяла телефон, но я остановил её.
– С Мельниковым чуть позже. Сначала мне нужно объяснить своим, почему я уезжаю, и тут понадобится твоя помощь.
– А что мешает сказать, что у тебя личные дела? – Она положила телефон. – Ты взрослый человек, отпуск у диспетчера выпрашивать не обязан.
– Не обязан, но за меня будут волноваться. Начнут спрашивать, куда еду и зачем. Особенно после больницы.
– И ты решил придумать причину, чтобы не волновались?
– Скажу, что умер давний друг. Он переехал на юг, мы редко виделись, но общались. Надо съездить и попрощаться.
Ника перестала улыбаться. Немного помолчала, потом придвинула чашку к себе.
– Этот друг действительно умер или пока не знает, что ты его похоронил?
– Был один знакомый, мы когда-то вместе работали. Он давно уехал, здесь его почти никто не помнит.
– Я спросила не об этом, Максим.
– Нет, о его смерти я ничего не знаю, – признал я. – И имя называть никому не собираюсь. Мне нужно только, чтобы история не выглядела придуманной на ходу.
Она посмотрела в окно, будто ей требовалась пауза, чтобы не сказать лишнего. Я понимал её раздражение, но всё равно продолжил:
– Можно подготовить несколько старых сообщений, что-нибудь обычное. Как дела, помнишь нашу работу, когда приедешь. Если спросят, я покажу, что мы действительно общались.
– То есть вчера я разбиралась с архивом Орлова, а сегодня должна сочинять тебе дружбу, – Ника повернулась ко мне и убрала чашку подальше. – Ты хотя бы слышишь, как это звучит?
– Слышу. Поэтому и обсуждаю с тобой, а не присылаю список того, что надо сделать.
– Спасибо за деликатность, – сказала она без улыбки. – Зачем обманывать людей, которые тебе помогают? Не случайного знакомого, не клиента, а тех, кто рядом с тобой. Они ведь будут сочувствовать.
Официант принёс кофе. Я подождал, пока он поставит чашку и заберёт меню, хотя мог ответить сразу. Просто не хотелось произносить то, что приготовил ещё по дороге.
– Ты же помнишь, что я раньше работал с Орловым, – сказал я. – Не числился в его компании, но занимался кое-какими его делами. Но смерть Макса всё изменила, и я хочу разобраться в ней. Ты сама видишь, сколько там нестыковок.
Ника не перебивала. Я взял чашку, обнаружил, что она слишком горячая, и поставил обратно.
– Мои сотрудники к этому отношения не имеют. Если я объясню, зачем еду к Мельникову, придётся рассказывать остальное. Потом они начнут помогать, каждый как умеет, а мне ещё и за них отвечать.
– Можно попросить не вмешиваться.
– Да, конечно… а ты сама послушалась бы?
Она опустила взгляд. Тут мне удалось попасть точно в цель, но легче от этого не стало. Про работу с Орловым я сказал почти правду, если не уточнять, кем именно в этой истории был я сам. Почему-то эта уловка далась тяжелее, чем откровенная ложь про похороны.
– Ты не хочешь их втягивать, это я понимаю, – сказала Ника. – Но не надо делать вид, что всё исключительно ради них. Тебе просто не хочется, чтобы кто-то задавал вопросов.
– Именно, – согласился я. – Особенно Света, она точно начнёт спрашивать, и у неё будут на это причины.
– А если она проверит?
Я помолчал, потом всё-таки сделал глоток кофе.
– Надеюсь, до этого не дойдёт.
– Надеешься, что она постесняется проверять твоё горе, – уточнила Ника. – Хороший расчёт, ничего не скажешь.
Спорить тут было не с чем. Я откинулся на спинку стула и посмотрел на людей за соседним столиком. Мужчина показывал женщине что-то в телефоне, она смеялась и пыталась забрать его. У них утро обошлось без подготовки чужих похорон.
– Ладно, – Ника потёрла переносицу. – С личной перепиской помогу, но официальные документы не трогаю. И сразу предупреждаю: если кто-то всерьёз начнёт разбираться, всё это развалится. Ты не дружбу восстанавливаешь, а придумываешь несколько сообщений.
– Понимаю. Больше ничего не нужно.
– Тогда потом не проси добавить ещё что-нибудь, потому что без этого история не сходится.
– Не попрошу, – ответил я и пододвинул к себе чашку. – Давай теперь о Мельникове.
Она рассказала, что новых сообщений от него не было. Само по себе это ещё ничего не значило, но после визита неизвестного человека его молчание уже не выглядело привычкой не отвечать. Мы договорились о времени выезда. Перед уходом Ника ещё раз спросила, уверен ли я, что хочу использовать историю с похоронами.
Я сказал, что уверен. Но на самом деле всё было несколько иначе, но я не мог себе позволить отступить.
* * *
В офисе Рита говорила по телефону, прижимая к столу лист с заявкой. Увидев меня, она показала на свободный стул, а сама терпеливо пыталась разобраться с одним «умным» клиентом. Закончив разговор, она сняла гарнитуру.
– У вас сегодня только согласование с Михалычем, остальное я перенесла на завтра. Можно было не торопиться.
– Завтра тоже придётся освободить. Мне нужно уехать на несколько дней, умер старый друг.
Рита сразу отложила ручку. Я видел, что она хотела что-то спросить, но передумала.
– Сочувствую, Максим. Вы не переживайте, я всё переставлю. Вы уезжаете из города?
– Да, на юг, он давно туда перебрался. По срокам пока не скажу, постараюсь не задерживаться.
– Тогда я предупрежу клиентов, что вас нет до конца недели, а если вернётесь раньше, разберёмся по ходу, – она открыла график на компьютере. – Хотя… все ведь и без того работают слаженно. С Михалычем сами поговорите? Они со Степанычем сейчас подойдут, собирались забрать какие-то документы. Вы уж простите, я не всегда успеваю за ними проследить, но нареканий пока нет.
Я кивнул и достал из рюкзака рабочую папку. Всё было просто: никто не пытался выяснить, что за друг и почему я раньше о нём не рассказывал. Рита уже что-то печатала в расписании, хотя я не понимал, что именно, я ведь давно не работаю, так сказать, в поле. Ну да ладно, главное, что всё складывается так удачно, как я и планировал, а проверить команду я ещё успею.
Степаныч выслушал меня стоя, не снимая куртки. Потом присел на край стула и уточнил, как быть с закупками, если понадобится что-то сверх согласованного.
– Текущие расходы проводите как обычно, – сказал я. – Если покупка крупная, пришлите сумму и объясните, для чего. Я отвечу, как только смогу.
– А если срочно и ты не берёшь трубку? – спросил он. – Сидеть рядом с трубой, пока она сама перестанет течь?
– Тогда решаете с Михалычем, записываете, что купили. Только… чёрт, Степаныч, ну неужели мы до сих пор обсуждаем такие моменты?
– Ну да, ну да, – проворчал Степаныч и застегнул куртку. – Ладно, езжай. Ты прав, мы здесь не первый день работаем.
Михалыч просмотрел бумаги, которые, наверное, должен был уже выучить наизусть, и убрал их в портфель.
– По базе вопросы сам закрою. Из-за каждой мелочи звонить не стану, но телефон далеко не прячь, – сказал он. – И не пытайся в дороге сметы проверять, всё равно половину пропустишь.
Они не задерживали меня и не требовали лишних объяснений. Я готовился отбиваться от вопросов, а вместо этого получил свободный график и обещание не беспокоить. Отвечать на такое было неприятнее, чем спорить.
Лену я нашёл в кабинете. Она освобождала ящик стола, перекладывая бумаги в коробку. Рядом лежала папка с документами «Точки опоры». Я постучал по открытой двери, и она подняла голову.
– Рита уже сказала, – произнесла Лена. – Сочувствую, Макс. Вы давно дружили?
– Давно, ещё до всей этой истории с «Основой».
Она кивнула, не заметив или не показав, насколько уклончиво я ответил. Я вошёл и прикрыл дверь.
– Боюсь, я не успею вернуться до твоего переезда, – сказал я. – Хотел помочь, но теперь не знаю, как получится.
– С переездом мне помогут, об этом не думай, – Лена прижала крышку коробки и провела по сгибу ладонью. – Мы с тобой всё обсудили. Не нужно втискивать прощание между делами только потому, что так положено.
– Я не потому, что положено. Мне хотелось тебя проводить.
Она посмотрела на меня, потом опустила глаза на коробку.
– Мне тоже хотелось бы, чтобы ты был рядом. Но если не успеешь, значит, попрощаемся сегодня, ничего страшного.
Я мог бы ответить что-то весомое, что-то… душевное. Но вместо этого спросил, что отнести к машине. Лена указала на папку, а коробку взяла сама. Я потянулся за ней, но она отступила.
– У тебя трость в одной руке, пусть во второй будет что-нибудь полегче. Давай ты хотя бы с канцелярией не будешь соревноваться.
В багажнике уже стояла дорожная сумка. Лена поставила рядом коробку, забрала у меня папку и некоторое время перекладывала всё, хотя места хватало. Я ждал, опираясь на трость.
– Я уверен, что у тебя всё получится, – сказал я, когда она наконец закрыла багажник. – Ты столько вложила в свою идею, пора уже увидеть результат.
– Увижу, – ответила она и поправила ремень сумки на плече. – Только я наверняка первое время буду звонить и жаловаться.
– Звони. А потом приеду посмотреть, что вы там открыли, но уже как гость.
Лена подошла ближе и поправила воротник моей куртки. Он загнулся, пока я нёс папку, и я даже не заметил.
– Только без какой-либо драмы. Для начала.
– Договорились.
* * *
К Рите домой я заехал вечером, перед встречей со Светой. Дверь открылась не сразу: сначала Соня спросила из-за неё, кто пришёл, потом позвала маму. Новые правила она выполняла серьёзно, и я не стал шутить, пока Рита не сняла цепочку.
– А я вас узнала, но всё равно не открыла, – сообщила Соня, пропуская меня в прихожую. – Потому что сначала надо маме сказать.
– Ты всё правильно сделала, – ответил я, снимая куртку. – А где Дюп, опять занят?
– Он спит. У него после еды всегда «важные» дела.
Дюбель всё-таки вышел меня встретить. Потёрся о ногу и задрал хвост, позволяя погладить себя, но долго в прихожей не задержался. Вернулся в комнату и забрался в кресло на детский плед. Соня проводила его взглядом.
– Он теперь часто время лежит. Я хотела плед забрать, а он держит.
– Значит, придётся договариваться. За просто так он имущество не отдаёт.
В комнате возле дивана стояли Сонины книги, а рядом лежала раскрытая тетрадь. Я сел так, чтобы можно было дотянуться до кота, и начал чесать его за ухом. Дюбель приоткрыл глаз, убедился, что я ничего не требую, и заурчал.
Рита поставила чайник, а я спросил, не пора ли покупать корм. Оказалось, запас ещё был, просто Соня убедила её, что кот ест слишком мало.
– Он на меня смотрел, – объяснила девочка, усаживаясь рядом. – Так смотрел, будто ему вообще ничего не давали.
– Это он умеет, не поддавайся. Мне тоже раньше показывал, как тяжело ему живётся, даже когда миска стояла полная.
– А вы надолго уезжаете? – Соня подтянула под себя ноги. – Мама сказала, на юг. Там уже тепло?
– Наверное, теплее, чем у нас. Я ненадолго, на несколько дней.
Она помолчала, рассматривая шов на диване, потом спросила:
– А подарок привезёте? Только маленький, я большой не прошу.
– Соня, дядя Максим не отдыхать едет, – Рита обернулась от кухонного стола. – Мы же говорили, что так спрашивать нехорошо.
– Ничего страшного, – я покачал головой. – Найду что-нибудь небольшое и приятное. Только ты заранее определись с подарком, а то потом окажется, что на всём юге нет нужного единорога.
– Мне можно кота, – подумав, разрешила Соня. – Игрушечного. Настоящий у нас уже есть.
Рита поставила передо мной чашку и улыбнулась. О причине поездки при Соне мы не говорили. Обсудили, как прошёл день, а потом девочка принесла тетрадь показать буквы, которые она лично написала. Дюбель положил лапу мне на запястье, когда я перестал его гладить, и пришлось продолжить одной рукой, пока другой я придерживал тетрадь.
Я просидел дольше, чем собирался. Несколько раз посмотрел на часы, но всякий раз находился повод остаться ещё ненадолго. Соня хотела дочитать строчку, потом Рита предложила долить чай. Наконец я поднялся, и кот сразу убрал лапу, словно ничего от меня не требовал.
В прихожей Рита протянула контейнер с пирогом.
– Это вам, не другу в дорогу, – сказала она и тут же замолчала. – Ой, простите. Я совсем не то…
Она растерянно посмотрела на контейнер. Видимо, хотела сказать что-то привычное и только потом вспомнила, куда я якобы собирался. Теперь ещё и переживала, что задела меня.
– Всё нормально, Рит. Спасибо, я как раз ничего с собой не приготовил.
Я улыбнулся, убрал пирог в сумку и застегнул молнию. Она попросила беречь себя, а я снова пообещал, уже не считая, сколько таких обещаний раздал за день.
* * *
Света ещё была в кабинете. Я предупредил о приезде незадолго до этого, и она согласилась принять меня, хотя по голосу было слышно, что день у неё не закончился. Когда я вошёл, она дочитывала какое-то дело в раскрытой папке. Показала на стул, закончила и только потом закрыла документы.
– Ты по делу или можно сначала воды выпить? – спросила она, потянувшись к бутылке. – У меня сегодня даже чай остыл, а ведь я к нему даже не прикоснулась.
– Пей. Я ненадолго, хотел сказать, что уеду на несколько дней.
Она открутила крышку, но пить не стала.
– Что случилось?
– Умер старый друг. Он давно переехал на юг, хочу съездить и попрощаться.
Светлана поставила бутылку на стол.
– Сочувствую, Максим. Ты сегодня узнал?
– Да. Мы редко виделись, но связь иногда поддерживали.
Ложь уже выходила без пауз. Я повторял одно и то же несколько раз, и теперь слова находились сами, не приходилось даже смотреть в сторону.
– Тебе нужна помощь? – спросила она. – С дорогой уже решил?
– Решил, спасибо. Надеюсь, что это займёт несколько дней, но… сама понимаешь, такое дело… там непонятно, что и как получится.
Она кивнула и наконец выпила воды. Я ждал, что сейчас прозвучит вопрос о друге, хотя бы спросит его имя. Но нет, сейчас перед ней сидел не свидетель и не очередной посетитель. Она просто слушала меня.
– Ты только напиши, когда доберёшься, – попросила она. – И мне не нужен подробный отчёт, а пару слов, что всё нормально.
– Обязательно напишу. И если задержусь, тоже предупрежу.
– Хорошо. По работе ничего такого, что требовало бы твоего присутствия, нет, – она чуть помедлила и слегка прищурилась. – А второе свидание остаётся в силе, просто я готова подождать, Макс.
Я улыбнулся, но почувствовал, что вышло криво.
– Я помню. Вернусь, выберем день.
Она проводила меня до двери и на прощание коснулась моей руки. Не удерживала, не просила ничего объяснить. От этого хотелось либо уйти как можно скорее, либо остаться и рассказать хотя бы часть правды.
Я ушёл.
В коридоре пришло сообщение от Ники:
«Мельников всё ещё молчит. Мне это уже не нравится. Ты готов?»
Я остановился у подоконника. До этого мы могли списывать его молчание на осторожность, но теперь я невольно представил пустую квартиру и телефон, на который больше некому отвечать. Если к нему добрались раньше нас, поездка могла оказаться бесполезной. А вместе с ней пропала бы возможность выяснить, кого пропускали в башню в день моей смерти.
«Да, всё в силе»
Глава 13
На вокзале Ника сразу ушла вперёд, но у рамок досмотра остановилась и дождалась меня. Я поставил сумку на ленту, пристроил рядом трость и потянулся за телефоном. Ника заметила, как я поморщился, но промолчала. Только забрала мою сумку раньше, чем я успел до неё дотянуться.
– Отдай, она не тяжёлая, – сказал я, протягивая руку.
– Тем более донесу, – ответила она и поправила лямку своего рюкзака. – А ты пока найди билеты, чтобы мы не бегали в поисках нашего вагона.
Спорить посреди прохода я не стал. За нами уже торопился мужчина с чемоданом, который почему-то считал, что, если подталкивать людей колёсами под пятки, очередь пойдёт быстрее. Я пропустил его, достал телефон и повёл Нику к платформе.
Купе мы выкупили целиком. Ника заглянула под столик, проверила номера мест и поставила мою сумку у нижней полки. Сама она со своим ростом едва развернулась в проходе, зацепив рюкзаком дверную ручку. Высвободила лямку, негромко выругалась и сняла серую куртку. Я тем временем закрыл дверь и проверил защёлку.
– Всё купе наше? – спросила она, хотя ответ уже знала. – Я думала, ты пошутил насчёт четырёх билетов.
– А ты хотела соседей?
– Я хотела понять, сколько стоит твоё спокойствие. Судя по тому, как ты проверяешь дверь, мы сейчас не в поезде, а в арендованной переговорной.
Я убрал телефон в карман и сел к столику, вытянув ногу.
– Два лишних билета дешевле человека, который запомнит наш разговор. Обойдёмся без чужих советов и вопросов о том, зачем нам документы погибшего охранника.
– Разумно, – согласилась Ника, усаживаясь напротив. – Только для сантехника ты подозрительно легко тратишь деньги. Особенно для того, который недавно собирал свою фирму по частям.
– Фирма уже работает, а поездка нужна мне сейчас. Если бы денег не хватало, я бы предложил тебе плацкарт.
– Спасибо, сразу почувствовала заботу, – она вытянула из рюкзака папку, но открывать не спешила. – Я ведь не расходы твои считаю, Макс. Просто замечаю то, что не сходится.
– Знаю. Поэтому и позвал тебя, а не человека, который будет кивать на всё подряд.
Ника усмехнулась, но по её лицу было видно, что ответ она приняла только к сведению.
Поезд тронулся, когда мы доставали бумаги. И вроде бы мы не так уж и далеко продвинулись в расследовании смерти Савельева, но места всё равно оказалось мало. Я прижал угол распечатки телефоном, Ника пододвинула к себе остальные страницы, и тут в дверь постучали.
Проводница заглянула, держа перед собой пачку белья.
– У вас все четыре места оплачены? Тогда ещё два комплекта положу сюда, чтобы потом не искать.
– Спасибо, но нам хватит тех, что уже есть, – ответила Ника. – Остальные можно не приносить.
– Оплачены же, – проводница посмотрела на свободную полку, будто мы собирались лишить её законного одеяла. – Вдруг ночью прохладно будет.
Я забрал бельё и убрал наверх. Проводница заодно предложила чай, мы согласились, и через несколько минут она вернулась с подносом. К этому времени Ника успела найти нужную строчку в объяснительной и придвинуть лист ко мне. Я освобождал место для стаканов, когда вагон качнуло. Чай выплеснулся на стол, едва не задев сведения о переводе.
– Бумаги убери, – сказал я, придерживая подстаканник.
Ника приподняла распечатки, а проводница тут же подложила под стакан салфетку. Правда, выглядела она столь спокойно, будто всё шло по плану.
– Здесь на стрелках иногда трясёт, уж простите. А сахар и ложки я сейчас принесу.
– Не надо, – поспешила сказать Ника. – Мы без сахара.
– А к чаю что-нибудь будете? Печенье есть, вафли хорошие.
– Пока ничего, спасибо, – ответил я. – Мы вас позовём, если понадобится.
Проводница вышла, а Ника вытерла стол и проверила листы. Бумага, к счастью, осталась сухой. Я отпил чай, чтобы он больше не выплёскивался, и осторожно поставил стакан в угол.
– Значит, случайных свидетелей ты исключил, – сказала Ника, убирая мокрую салфетку. – Осталось договориться с проводницей. У неё, кажется, планы на весь наш вечер.
В дверь снова постучали. На этот раз нам предложили записаться на ужин. Ника посмотрела на меня, я на неё, и оба едва удержались от смеха.
– Как насчёт таблички: «Занято»? – заметила Ника, когда шаги в коридоре стихли. – Повесил бы снаружи, и ни у кого не было бы никаких вопросов.
– Ну да, ну да, но боюсь, что вопросы появятся у начальника поезда. Давай лучше поработаем, пока нам не принесли вафли в подарок.
Она снова рассмеялась и заново разложила документы. После вокзальной суеты и утренних сборов этот нелепый чай оказался кстати. Я перестал прислушиваться к каждому звуку за дверью и наконец смог сосредоточиться на том, ради чего мы ехали.
Сначала мы обсудили, что будем делать в Краснодаре. Я предлагал позвонить Мельникову сразу с вокзала, но Ника настояла на гостинице. Разговор мог затянуться, а таскать вещи по городу не хотелось ни ей, ни мне.
– Заселимся, приведём себя в порядок и попробуем дозвониться, – сказала она, сделав пометку в блокноте. – Если опять не ответит, позвоним ему на работу. Только не надо вваливаться к нему и с порога заявлять, что мы знаем о том, сколько ему заплатили.
– Я и не собирался. Сначала пусть расскажет про смену, потом будем уточнять то, что не сходится.
– И деньги пока не трогаем, – добавила Ника.
Я кивнул. Перевод выглядел подозрительно, но сам по себе ничего не объяснял. Мельников мог получить деньги за услугу, не зная, чем она закончится. А мог вообще занять их у знакомого. Пока мы не поговорим с ним, любая версия оставалась только версией.
– При других людях ничего не обсуждаем, – сказал я. – Если согласится встретиться на складе, попросим выйти. Ему и без нас хватает причин нервничать.
Ника закрыла блокнот, но руку с обложки не убрала.
– Теперь про нас с тобой. Если заметишь что-то опасное, сразу говоришь мне, а не отправляешь в гостиницу за зарядкой. Я не хочу через час узнать, что ты снова решил «отдохнуть» в местной больничке.
– Я не на отдых еду.
– Да, я в курсе, – она посмотрела на меня поверх очков, которые надела для чтения. – Ты уже обещал, что мы всё обсуждаем вместе, вот я и напоминаю.
Я хотел отшутиться, но передумал. После её истории с фондом это был не пустой разговор.
– Если замечу угрозу, скажу сразу. Даже если сам ещё не буду понимать, что происходит.
– Вот это меня устраивает, – ответила Ника и подвинула ко мне график. – Тогда ещё раз объясни, откуда у нас эти сорок минут.
Я показал отметки, которые сделал ещё дома. По графику Мельников заступал на пост в четырнадцать и должен был оставаться до конца смены. Около семнадцати Савельев велел ему уйти, а вернулся он спустя сорок минут. В тех документах, которые всё же приложили к расследованию, охранник ссылался на распоряжение начальника, но не указывал, куда ходил. Ника перечитала несколько строк, потом придвинула лист к свету.
– А почему в объяснительной нет самого поручения, – добавила она. – Обычно человек хотя бы пишет, куда его отправили. А тут получается: начальник приказал, я ушёл, больше ничего не знаю.
– Возможно, ему так велели написать.
– Возможно, он сам решил не добавлять подробностей. Удобно сослаться на начальника, пока никто не начал сравнивать их слова.
Я ещё раз пробежал глазами текст. Короткий, без исправлений, явно написанный не в первую минуту после случившегося. Мельников успел подумать, что оставить на бумаге. Но понять по этим строчкам, боялся он за себя или прикрывал другого, было невозможно.
– Савельев ведь тоже мог не знать, зачем понадобилось убрать охранника, – сказала Ника. – Получил распоряжение сверху и выполнил, не стал разбираться.
– Роман не снял бы человека с поста просто так.
Я ответил слишком быстро. Ника подняла голову, а я почувствовал, как сам загнал себя в неприятный разговор.
– Даже если попросил Орлов? – уточнила она.
– Орлов не стал бы оставлять вход без контроля.
– Макс, любой человек может ошибиться. Даже тот, кого ты считаешь хорошим начальником.
– Савельев сначала обеспечил бы замену. У него был именно такой порядок.
Ника сняла очки и положила их на папку. Я знал этот её жест: с документами она пока закончила, теперь вопросы будут ко мне.
– Ты уже не первый раз говоришь о нём так, словно работал рядом каждый день. Откуда ты знаешь, что он сделал бы, а чего не сделал?
– Я говорил тебе, что работал с Орловым.
– Говорил. Только о своей работе ты рассказываешь меньше, чем о привычках его начальника охраны.
За окном тянулись гаражи, потом их сменили склады. Я смотрел на них дольше, чем следовало. Подготовленное объяснение было у меня давно, но произнести его оказалось неприятнее, чем я ожидал. Приходилось приписывать себе поступок, которого я, будучи Орловым, не совершал.
– У меня тогда с выпивкой было плохо, – сказал я, повернувшись к ней. – Не так, что вечером перебрал, а так, что утром уже думал, где взять ещё. Работу терял, потом находил какую-нибудь подёнщину, и всё повторялось. Орлов помог выбраться.
Ника не перебила, только немного нахмурилась.
– Как вы вообще пересеклись?
– На объекте, куда меня взяли на несколько дней. Он узнал, что я умею работать, но пью, и велел дать мне место. С условием, что пьяным я там не появлюсь. Потом пришлось лечиться, с этим тоже помогли.
Я говорил без подробностей, которые она могла проверить. В прошлом Смирнова хватало провалов, а в моём прошлом хватало людей, чьих имён я не запомнил. В этом и держалась полуправда: такую историю легко было представить, даже если на самом деле её не случилось.
– И после этого ты перестал пить? – спросила Ника.
– Не сразу. Было бы приятно сказать, что одного разговора хватило, но нет. Просто тогда меня не выставили, хотя могли. Поэтому история о том, как Орлов сам свалился с крыши, меня не устраивает.
Ника задумчиво посмотрела на недопитый чай. Я же не мог понять, верит она или просто ждёт, когда я закончу.
– Теперь я понимаю, почему ты за это взялся, – сказала она. – Но уж ты-то точно понимаешь, что правда может тебе не понравиться?
– Согласен, здесь я поторопился.
– И ещё кое-что, – Ника снова посмотрела на меня. – О том, как тебе помогли, ты рассказал совсем немного. Зато про работу Савельева объясняешься долго и уверенно. Это странно.
Я взял стакан, хотя пить уже не хотелось.
– Про чужую работу говорить проще, чем про собственный запой.
Она помолчала, потом снова надела очки.
– Хорошо, не буду лезть. Но если Мельников скажет что-нибудь неприятное про Савельева, сначала выслушай.
– Хорошо, – ответил я, слегка усмехнувшись. Здесь она была права, и спорить я не видел смысла. – А сейчас давай запишем вопросы, это помогает немного собраться.
К этой теме она больше не возвращалась, но прежняя лёгкость пропала. Ника продолжила отмечать сомнительные места в документах, я же сверял время с графиком. Несколько раз ловил себя на желании поправить её там, где Смирнов ничего знать не мог, и вовремя замолкал. Чем дольше мы работали вместе, тем труднее становилось обходиться старыми отговорками.
* * *
К вечеру стол снова освободили, на этот раз для еды. Проводница принесла контейнеры и предупредила, что чайник будет доступен всю ночь. Ника поблагодарила её так искренне, что я усмехнулся.
– Теперь она тебе не мешает?
– Макс, она нам ужин, – ответила Ника, пытаясь снять крышку с контейнера. – Подержи край, пожалуйста. Кажется, его запаивали с расчётом на голодного медведя.
Мы поели и ещё немного посидели над бумагами. Потом у меня начала ныть нога, а строчки в распечатке пришлось перечитывать по два раза. Ника заметила, как я потёр глаза, и без всякого обсуждения забрала лист.
– Всё, на сегодня хватит. Нового мы здесь не вычитаем, зато завтра ты будешь злой и невыспавшийся.
– Я и выспавшийся не подарок.
– Знаю, поэтому хотя бы поспать тебе надо.
Я остался на нижней полке. Ника убрала папку в рюкзак, поставила его у стены и вышла в коридор позвонить. Я успел отправить Рите сообщение, что у нас всё нормально, после чего убрал телефон.
Проснулся я среди ночи от того, что поезд дрогнул и остановился. Ника спала напротив, отвернувшись к стене. Из коридора доносились шаги, и кто-то негромко ругался с застрявшим чемоданом. Я нашёл бутылку воды, сделал несколько глотков и снова лёг. Проверять что-либо у меня особого желания не было. Да, наконец-то я просто хотел поспать по-человечески, самому не верится в то, что испытываю.
Утром Ника разбудила меня, осторожно тронув за предплечье.
– Вставай, скоро приедем. Только не осторожно, чай взяла, если дёрнешься, то опять всё зальёшь.
Я сел, осторожно опустил ноги и несколько секунд подождал, пока пройдёт скованность. Плечо после сна почти не болело, но стоило потянуться к сумке, как неприятное ощущение вернулось. Ника молча пододвинула её ко мне.
