Текст книги "Главный инженер 7 (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
– Соня ему уже объяснила, что он у нас временно, – ответила Рита с улыбкой. – Но он лёг на её подушку и отказался это обсуждать.
– Значит, всё в порядке и ничего не изменилось.
Слава пропустил её вперёд и вышел следом. Мне понравилось, что они ушли вместе без моего совета, разрешения и какой-либо инициативы. Да, понимаю, звучит слишком эгоистично, но хоть что-то рядом со мной происходило нормально, без предварительного расчёта.
* * *
Когда офис опустел, Лена осталась за столом Риты. На ней был тёмный жакет, под которым виднелась простая светлая блузка. Волосы она убрала за плечи, но прядь постоянно падала вперёд, и Лена отводила её одним и тем же движением, не замечая этого. Перед ней лежало несколько листов, а рядом стояла уже остывшая чашка.
Я закрыл дверь и подошёл ближе.
– Ты ведь должна была уехать.
– На два дня перенесла, – ответила она, закрывая блокнот. – Первые вопросы решаю удалённо, там об этом знают. Ничего не сорвалось, если ты собрался почувствовать себя виноватым.
– Пока только выяснял, сколько пропустил.
– Достаточно. Но не настолько, чтобы я начала рассказ с первого дня твоего отъезда.
Она улыбнулась, достала из стола зарядку и убрала её в свою сумку. На столе почти ничего её не оставалось.
– Рите я объяснила, где что лежит. По текущим вопросам тоже прошлись. Если возникнет что-то сложное, она позвонит, но сидеть у телефона круглые сутки я не обещаю.
– И правильно сделала. Ты уезжаешь работать над своим будущим, а не переносишь наш офис в другой город.
Лена посмотрела на меня чуть внимательнее.
– Хорошо звучит. Посмотрим, как тебе понравится эта мысль, когда понадобится что-нибудь срочно.
– Постараюсь сначала разобраться, действительно ли срочно.
– Уже неплохо, – сказала она и поднялась. – Проводишь? Мне ещё вещи проверить, но хочется немного пройтись.
Я выключил свет, проверил дверь и вышел вслед за ней. На улице только смеркалось, хотя кое-где уже горели фонари. У пункта выдачи Рустама разгружали машину, а возле соседнего магазина стояла женщина с двумя пакетами и, судя по всему, пыталась найти ключи. Лена остановилась, чтобы застегнуть жакет, и я взял у неё сумку.
– У меня нет там кирпичей, можешь не изображать силача, – сказала она.
– Вот и хорошо, сегодня я больше по лёгкой атлетике.
Некоторое время мы шли молча. После офиса тишина не мешала, хотя оба понимали, что разговор всё равно начнётся. Я смотрел на знакомые витрины, на выбитую плитку возле остановки и замечал, как Лена иногда замедлялась, подстраиваясь под мой шаг. Потом увидела, что я иду ровно, и успокоилась.
– Ты вернулся другим, – сказала она возле перехода. – Не только без трости. У тебя такой вид, будто ты уже что-то решил, но остальным об этом говорить не хочешь.
– Решений много, и не все стоят того, чтобы объявлять их на собрании.
– Я не прошу ещё одно собрание. И фамилии всех, с кем ты поссорился, мне тоже не нужны.
Загорелся зелёный, мы перешли дорогу. Лена дождалась, пока останутся позади люди с остановки, и продолжила чуточку спокойнее:
– Но Рита должна понимать, чего опасаться. И Слава. И остальные. Не в подробностях, которые ты не хочешь рассказывать, а хотя бы настолько, они понимали, к чему готовиться.
– У нас есть правила, после истории с Соней Рита сама многое выстроила.
– Есть, и она их соблюдает. Но ведь может появиться какой-нибудь «вежливый» человек, назвать твоё имя, и сказать, что вы обо всём договорились, и кто-нибудь из близких поверит. Потому что человек вроде приличный, а ты не берёшь трубку.
Я хотел возразить, что мы уже обсуждали такие случаи. Даже набрал воздуха, но промолчал. Лена говорила не о закрытой двери и не о списке разрешённых посетителей. Люди знали, что вокруг меня бывают неприятности, однако каждый представлял их по-своему. Один думал о недовольном клиенте, другой о бывшем подрядчике. Человек, который преследовал нас под Краснодаром, в эти представления не помещался.
– Ты права, – сказал я. – Им не нужны все мои дела. Но нужно знать, что интерес к ним может быть не случайным и что чужие просьбы обо мне нельзя принимать на веру. Объясню без намёков.
Лена повернула голову.
– Только не так, чтобы Рита после этого разговора снова боялась отпустить Соню дальше, чем на два шага от себя. Расскажи, что делать, а не сообщай, что все в опасности.
– Да. И без обещания, что я за всеми лично присмотрю.
Она кивнула, принимая ответ. Мне было неприятно признавать, сколько раз я заменял нужную людям правду уверенным тоном. В прошлой жизни это работало ещё хуже, просто тогда вокруг было больше тех, кто не решался мне сказать всё, что он об этом думает.
Мы свернули во двор. Лена остановилась возле низкого ограждения, пропуская мальчишку на самокате, потом посмотрела ему вслед и неожиданно улыбнулась.
– Ты заметил Риту со Славой?
– Слава знает расписание Сони лучше, чем некоторые клиенты время своего приёма. Трудно было не заметить.
– Они сходили на свидание, пока тебя не было. По-настоящему, не за продуктами и не по дороге с работы. Рита потом полдня рассказывала про кафе, а о самом Славе почти ни слова, зато улыбалась. Теперь он иногда у неё остаётся.
Я вспомнил, как спокойно Слава забрал её пакет и как Рита смутилась под моим взглядом. Не испугалась, а именно смутилась, будто у неё появилось что-то личное, о чём не хотелось сразу всем объявлять.
– Давно пора, – сказал я.
– Только не говори им это тоном, будто заявку наконец закрыли.
Я засмеялся, и Лена тоже улыбнулась.
– Ладно, обойдусь без акта приёмки. Главное, чтобы они сами не думали, что обязаны перед нами отчитываться.
– Рита пока даже к тому, что о ней заботятся, привыкает. Не о Соне через неё, не о работе, а просто о ней. Слава, кстати, молодец. Не лезет с громкими обещаниями, приходит и делает то, о чём договорились.
– Полезная привычка и вне работы.
– Вот только не вздумай завтра приводить их в пример остальным сотрудникам.
– Я способен промолчать, когда это требуется.
Лена посмотрела на меня с сомнением, и я поднял свободную руку, признавая, что доказательств пока немного.
Мне действительно было приятно за них. Слава перестал выглядеть человеком, который всё время ждёт, что ему укажут на дверь. Рита больше не держалась только на обязанности кому-то помочь. Они выбрали друг друга сами, и никакой моей заслуги в этом не было. Оказалось, это тоже могло радовать.
* * *
У дома Лены над подъездом горел одинокий фонарь. На первом этаже открыли форточку, и из квартиры донёсся спор о том, кто должен был купить хлеб. Лена замедлила шаг и остановилась под козырьком, не доставая ключи.
Я вернул ей сумку. Она взяла её, но не сразу отпустила мою руку.
– Ранний выезд? – спросил я.
– Да, я уже договорилась с такси, всё нормально.
Она говорила спокойно, только пальцы чуть крепче сжали ремень сумки. Я посмотрел на её лицо, на знакомую складку возле губ, которая появлялась, когда она удерживала слова.
«Резонанс» отозвался неожиданно, без моего намерения. В Лене чувствовались тепло, желание задержаться рядом, тревога перед отъездом и упрямое нежелание снова отложить свою жизнь. Способность не объясняла, что из этого сильнее, и уж тем более не давала права выбрать за неё. Даже без неё я видел, как Лена смотрела на меня, потом на дверь, словно оба решения находились совсем близко.
– Поднимешься? – спросила она и почти сразу покачала головой. – Нет. Прости, не надо было так.
– Не за что извиняться, – ответил я. – Мы два взрослых человека.
Она опустила глаза и улыбнулась, но улыбка вышла невесёлой.
– Вот поэтому лучше не поднимайся. Нам было хорошо, но… утром я начну злиться на себя. Потом на тебя, хотя ты ни при чём. Не хочется заканчивать этим.
– Не будем.
Несколько секунд мы молчали. Наверху открылось окно, кто-то окликнул человека во дворе, и Лена машинально посмотрела в ту сторону. Обычный вечер продолжался, не считаясь с тем, что нам было трудно сделать последние несколько шагов.
– Я всё равно буду скучать, – сказала она.
– Я тоже.
Она кивнула, словно именно это ей и нужно было услышать. Не уверение, что я легко переживу её отъезд, и не обещание немедленно приехать следом. Просто правду, в которой не было требования.
Лена поставила сумку возле двери и обняла меня. Я прижал её к себе осторожно, но она сама придвинулась ближе, положив ладонь мне на спину. Мы постояли так немного, пока она не выдохнула и не отступила.
– Сходи к врачу, пожалуйста, – сказала она, разглаживая пальцами край моего воротника. – Не потому, что я уезжаю и мне нужно дать обещание. Просто сходи.
– Запишусь завтра. И с нашими переговорю, как ты и предложила.
– Хорошо. А я напишу, когда доберусь.
Она подняла сумку, достала ключ и открыла дверь. Уже на пороге обернулась, будто вспомнила ещё что-то, но только улыбнулась. Я ответил ей и подождал, пока дверь закроется.
Потом отошёл от подъезда. Наверху через некоторое время загорелся свет, но смотреть, в каком именно окне, я не стал. Лена не исчезала из моей жизни, однако прежний порядок уже закончился, и делать вид, что ничего не изменилось, было бы глупо.
У дороги я достал телефон и открыл список дел. Там уже были Ника, ячейка, врач и разговор с командой. На секунду захотелось дописать ещё несколько пунктов, чтобы занять остаток вечера и не думать о пустой квартире. Вместо этого я убрал телефон.
– Всё меняется, и к этому надо быть готовым…
Глава 21
Дмитрий Павлович встретил меня взглядом поверх очков и сразу посмотрел на ноги. Я закрыл дверь, повесил куртку на крючок и сел перед столом, стараясь не изображать ни образцового пациента, ни человека, который зашёл исключительно из уважения к медицине. В этот раз я действительно хотел понять, что со мной происходило. После возвращения из Краснодара боль ушла, плечо двигалось свободно, а на лестнице я ловил себя на том, что больше не выбирал, с какой ноги начать подъём. Да, «Интерфейс» уже не раз сообщал, что моё восстановление идёт удивительно быстро, но я не понимал, почему. А доктор, с каким «тонким» чувством юмора он со мной ни разговаривал, всё же доктор и знает об анатомии и медицины гораздо больше меня. Так что… моё присутствие здесь вполне объяснимо.
– Трость за дверью оставили или решили, что она портит вам внешний вид? – спросил врач, откладывая ручку.
– Трость осталась в Краснодаре. Обстоятельства сложились так, что нам пришлось полюбовно расстаться. Ну, почти.
Дмитрий Павлович посмотрел на меня внимательнее. На нём был расстёгнутый халат поверх синей рубашки, в нагрудном кармане торчали две ручки, и одна без колпачка. Рядом с монитором лежала стопка карт, которую он явно собирался разобрать до моего появления. Теперь, судя по выражению лица, планы менялись.
– Даже не знаю, хочу ли я услышать подробности. Вы хотя бы не догоняли её?
– Немного побегал, но не за тростью. Поэтому и пришёл, чтобы посмотрели именно вы, так как заниматься самолечением и самодиагностированием я не собираюсь.
– А вот это и правда интересно, – он придвинул ко мне карту. – Рассказывайте, только давайте по факту без ваших предположений и уж точно без недомолвок.
Я рассказал про нагрузку в поездке, ушибленный бок и то, как после возвращения исчезли неприятные ощущения. Без подробностей о человеке у калитки и попытке вытолкнуть нас с дороги. Врачу было важно, куда пришёлся удар и как после него работало плечо, а не зачем взрослый мужчина с тростью решил задержать другого мужика.
Дмитрий Павлович выслушал, несколько раз уточнил последовательность, затем поднялся и указал на кушетку. Осмотр оказался обстоятельнее, чем я рассчитывал. Он просил поднять руку, повернуть её, повторить движение медленнее, пройти до двери и обратно. Потом снова вернулся к плечу, сравнил записи и нахмурился.
– Сейчас больно?
– Нет, – сказал я. – Тянет немного от самого положения, но боли нет.
– А здесь?
Я покачал головой. Он отпустил руку, попросил встать на одну ногу, потом на другую и некоторое время молча за мной наблюдал. В кабинете было слышно, как за стеной кто-то убеждал пожилую женщину, что её очередь ещё не подошла. Женщина отвечала, что очередь у неё подошла давно, просто никто не хотел этого признавать.
Врач вернулся за стол и открыл прежние результаты.
– Я бы ещё раз посмотрел, как всё выглядит на снимках. Не потому, что вы мне не нравитесь, хотя основания есть, а потому, что между вашими предыдущими жалобами и тем, что я вижу сейчас, слишком большая разница.
– Я не тороплюсь. Сегодня у меня тот день, когда я решил слушать специалистов.
– Постарайтесь не растратить запас вашего оптимизма до вечера, – ответил он и взял ручку.
* * *
В коридоре я провёл больше часа. У окна стоял автомат с кофе, напротив висел плакат о пользе движения, а под ним сидели люди, которым двигаться было явно неприятно. Я устроился на свободном стуле и достал телефон. Рита прислала короткий отчёт по утренним выездам, Ника написала, что выспалась и теперь готова обсуждать условия работы, но не по телефону. Я ответил обеим и убрал смартфон, не открывая лишних документов.
Раньше этот час показался бы мне украденным. Я бы звонил, пересчитывал деньги и пытался решить что-нибудь важное прямо под кабинетом. Сейчас сидел и прислушивался к себе. Не в поисках неисправности, а просто потому, что давно не позволял телу существовать без задачи.
Ничего не болело.
Это радовало и одновременно настораживало сильнее, чем привычное нытьё в ноге. С болью всё было понятно: перегрузил, получил напоминание. Теперь напоминания исчезли, а причина, по которой я оказался в больнице, никуда из памяти не делась.
Когда я вернулся в кабинет, Дмитрий Павлович уже изучал новые результаты. Он не предложил присесть, сначала ещё раз попросил пройтись и сделать несколько движений. Потом отодвинул стул и кивнул на место перед собой.
– Жалобы есть?
– Нет. Я это ещё в начале говорил.
– На вас есть, – ответил он, снимая очки. – Медицинских по сегодняшнему осмотру пока не нашёл.
Я улыбнулся, но врач оставался серьёзным. Он положил рядом старые и новые записи, сверил что-то ещё и постучал пальцем по краю стола.
– Восстановление хорошее. Лучше, чем я ожидал при ваших исходных повреждениях и вашем отношении к покою. Объяснить такую скорость одной удачной поездкой на юг не могу, поэтому отсебятину придумывать не буду.
– То есть я всё-таки здоров? По-настоящему, а не из-за того, что мне так хочется?
– По тому, что мы сегодня проверили, оснований считать вас нездоровым нет. Но есть основания считать человеком, который услышит слово «здоров» и к обеду попробует поднять холодильник.
– Холодильники у нас Митяй поднимает. Я теперь больше по организации.
– Судя по вашей истории, организовывать неприятности вы умеете без помощников.
Он вернул мне документы и заговорил уже без усмешки. К обычной активности можно было возвращаться, нагрузки не требовали прежних ограничений, но начинать следовало постепенно, а не лезть на рожон. Я слушал, не пытаясь для себя что-то выторговать. В какой-то момент Дмитрий Павлович даже замолчал, будто заподозрил, что мысленно я уже далеко от больницы.
– Вы сегодня необычно сговорчивы. Это временно или мне удалось вас напугать?
– Скорее убедить. Я слишком часто путал возможность что-то сделать с уверенностью, что мне за это ничего не будет.
– Хорошо бы вам запомнить собственную фразу, – сказал он, возвращая очки на нос. – И если опять случится что-нибудь необычное, приходите сразу, не выдумывая для себя никаких объяснений или оправданий.
Я забрал бумаги, поблагодарил и вышел. На лестнице не держался за перила, но и перепрыгивать через ступени не собирался.
«Интерфейс» молчал. Ни торжественного сообщения о восстановлении, ни внятного описания того, почему организм решил работать быстрее положенного. Возможно, ответ где-то и существовал, но доступ к нему мне пока не дали. Оставалось пользоваться результатом и не делать из него выводов, которых никто не подтверждал.
Однажды меня уже убили. После этого было бы глупо считать себя неуязвимым.
* * *
У стойки фитнес-клуба Камила спорила по телефону с человеком, который хотел перенести занятие задним числом. Увидев меня, она подняла палец, предлагая подождать, и терпеливо объяснила, что вчерашний вечер уже закончился, даже если у собеседника только сейчас появилось время сообщить об этом.
Хм, интересно, ему это нужно, чтобы состряпать себе алиби перед женой? Или для чего-то более… глупого? Даже не знаю, для чего подобные разговоры вообще начинать. Но кто я такой, чтобы судить самых «умных»?
Я остановился возле стены с расписанием. Внизу кто-то прикрепил объявление о найденном браслете, рядом же висела фотография довольной группы после соревнований. На снимке Андрей стоял сбоку, почти не улыбаясь, зато остальные выглядели так, будто выиграли чемпионат по самому оптимистичному снимку.
Камила закончила разговор и положила телефон на стойку ресепшена.
– У нас сегодня день удивительных просьб. Один хочет отменить вчера, другой пришёл без трости. Вы хотя бы справку принесли, или папа опять будет объяснять, почему вам нельзя выходить из дома?
Я положил папку на стойку.
– Принёс результаты. Меня осмотрели, проверили и даже отпустили без сопровождения.
– Сейчас позову, пусть порадуется, – сказала она и заглянула в коридор. – Пап, Максим пришёл. Его теперь можно пускать на тренировки или сперва проверить, что он собирается чинить?
Андрей появился через минуту. На нём была чёрная футболка и спортивные брюки, а на плече лежало полотенце. Он посмотрел на меня, затем на папку и взял её без приветственной лекции.
– Можно пускать, – сказал он дочери, перелистывая бумаги. – Только инструменты на входе забирай.
– Я вообще-то тренироваться пришёл, – заметил я.
– Вот и посмотрим, сколько выдержите без обследования нашей вентиляции, – ответила Камила и с удовольствием подвинула ко мне пустой лоток. – Прошу, всякую мелочёвку можете выложить сюда.
Я выложил ключи и телефон. Мультитула при мне не было, и почему-то именно это сильнее всего обрадовало обоих.
Андрей дочитал заключение, вернул папку и указал на дверь своего кабинета. Никаких плакатов о победе над собой здесь не было, что сразу настраивало на деловой разговор.
– Врач сказал то же самое, что написал? – спросил Андрей, усаживаясь напротив.
– Проверял несколько раз. Сам удивился, но по результатам всё нормально. Нагрузки повышать постепенно, без всякого выпендрёжа и чего-то подобного.
– Значит, ты его услышал. Умеешь удивлять.
Он положил руки на стол и некоторое время внимательно смотрел на меня. Я ждал каких-либо лекций, но Андрей начал с другого:
– Ты по-настоящему заниматься пришёл или тебе хочешь научиться драке в подъезде?
Ответить шуткой было проще всего. Сказать, что в подъезде тесно и я предпочитаю свежий воздух. Андрей наверняка оценил бы попытку, после чего задал тот же вопрос ещё раз.
– Я снова столкнулся с человеком, знает, как держать кулаки, – сказал я. – И разница между нами мне не понравилась. Я успел сообразить, как задержать его и уйти, но назвать это полноценным боем не могу. Если бы он действовал немного иначе, я бы сейчас здесь не сидел.
Андрей не стал спрашивать, кто этот человек и что мы не поделили. Только чуть кивнул, словно наконец услышал ответ, с которым можно было работать.
– Находчивость полезна. Но она не заменяет привычку правильно двигаться, держать равновесие и не теряться, когда твой первый расчёт не сработал.
– Именно за этим я и пришёл. Мне не нужен ускоренный курс с разговорами, что через неделю я справлюсь с кем угодно. К тому же, мы это с тобой уже обсуждали.
– Хорошо, потому что такого курса у меня нет. Есть регулярные занятия, повторение скучных вещей и да, надо будет приходить, даже когда тебе кажется, что сегодня ты слишком занят.
Я посмотрел на расписание, которое он выдвинул из-под папки.
– Сколько времени закладывать?
– Для начала три занятия в неделю. Время выберем такое, которое ты действительно сможешь держать. Не «если освободишься», а заранее. Посмотрю, как переносишь нагрузку, потом решим, что делаем дальше. Сегодня тоже поработаем, но без соревнования с собственным прошлым.
Я уже хотел предложить утро, потом вспомнил, как часто сам забивал утро срочными встречами. А они у меня, как ни странно, постоянно возникали. Хотя, что здесь странного? Жизнь у меня такая, что все странности давно сошли на нет. Поэтому, удобного времени, которое никому не понадобилось бы, не существовало. Его требовалось занять первым.
Мы выбрали подходящий распорядок дня. Андрей записал его, развернул лист ко мне и подождал, пока я внесу занятия в телефон.
– Сразу предупреждаю, – сказал он, – если пропустишь, то отрабатывать два занятия подряд не будешь. Мне не нужен твой долг перед спортом, мне нужна регулярность.
– А если действительно случится авария?
– У тебя компания или ты один с ящиком инструментов? Если только ты умеешь перекрывать воду, значит, займись сначала компанией.
Я усмехнулся и убрал телефон.
– Сегодня почему-то все решили разумно со мной говорить. Неприятная тенденция.
– Это потому, что ты наконец нас услышал.
* * *
В зале было пусто, только у дальней стены парень складывал инвентарь после группы. Свет из высоких окон ложился на маты, а возле скамейки стояли бутылки с водой. Андрей убрал с прохода чужую сумку и дождался, пока я переоденусь.
Первое разочарование пришло довольно быстро. Я был здоров, но это не сделало меня ни ловким, ни выносливым по одному лишь желанию. Руки и ноги работали, плечо не мешало, зато обнаружилось множество вещей, которые раньше можно было списать на травму.
Я слишком рано переносил вес, напрягался там, где следовало двигаться свободнее, и пытался ускориться раньше, чем понимал последовательность. Андрей останавливал, поправлял и заставлял повторять. Без раздражения, но и без уважительных скидок на мой сложный характер.
– Не торопись закончить движение, – сказал он, в очередной раз возвращая меня в исходное положение. – Ты уже думаешь о следующем, но первое ещё не завершил.
– Привычка. На работе приходится держать несколько задач сразу.
– Здесь у тебя только одна, и она тоже сопротивляется.
Я выдохнул и повторил. В этот раз получилось лучше. Ничего впечатляющего, просто ноги оказались там, где должны были, а мне не пришлось ловить собственное равновесие.
«Аналитический взор» иногда активизировался без моего особого вмешательства в «Интерфейс». Я даже поймал знакомое ощущение готовности, когда внимание начало цепляться за движениями Андрея. Но толку от того, что я увижу ошибку, было немного, если тело всё равно повторяет её.
На стройке можно заметить неправильно установленную опору и приказать переставить. Здесь переставлять приходилось себя, а подчинённый оказался упрямым.
– О чём задумался? – спросил Андрей.
– О том, что я обычно предпочитаю замечать ошибки у других.
– Удобное занятие. Сегодня расширим кругозор.
Он не пытался меня измотать ради урока. Напротив, несколько раз останавливал раньше, чем я успевал решить, что могу продолжить. Спрашивал про ощущения, смотрел, как меняется движение от усталости, и возвращал к простым вещам. Это раздражало сильнее, чем тяжёлая нагрузка. Тяжёлую нагрузку можно было терпеть, сделав серьёзный вид, а здесь требовалось признавать, что я снова допустил оплошность.
Постепенно раздражение прошло. Я перестал искать способ быстрее выполнить задание и начал слушать. Андрей заметил, но хвалить за сам факт послушания не стал.
Во время короткого перерыва я сел на скамейку и взял воду. Сердце билось в груди, футболка прилипла к спине, но ни плечо, ни нога не болели. Обычная усталость оказалась почти приятной. Она хотя бы возникла по понятной причине и не требовала гадать, что во мне сейчас сломалось.
Андрей сел рядом, оставив между нами полотенце.
– После той встречи ты чего больше хочешь: чтобы в следующий раз справиться или чтобы тому человеку досталось?
Я открутил крышку. Вопрос был не таким простым, каким казался.
– Второе слишком притягательно, – ответил я. – Но всё же рассчитываю дожить до момента, когда смогу сдать какого-нибудь ублюдка полиции.
– Тогда не путай тренировку с подготовкой к реваншу. Да, ты станешь увереннее, и именно тогда захочешь проверить себя на том, на ком не стоило бы.
– Я понимаю.
– Понимаешь, пока сидишь здесь с тренером и в пустом зале. Посмотрим, что что станет с этим пониманием, когда у тебя начнёт получаться.
Я посмотрел на него и кивнул. Андрей не знал ни про Орлова, ни про архив, ни про Лику. Ему хватало человека, который пришёл после драки и слишком охотно представлял следующий раунд.
Мы вернулись к работе. К концу занятия я уже не пытался поправлять программу и предлагать, чем было бы полезнее заняться. Когда Андрей сказал, что пора заканчивать, я закончил без лишних слов, хотя самолюбие предлагало попросить ещё десять минут.
Оно сегодня вообще давало много плохих советов.
У стойки Камила протянула мне телефон и ключи, оглядела и вполне серьёзно спросила:
– Ну как, вентиляция пережила ваше посещение?
– Сегодня мы работали с другим неисправным оборудованием.
– Главное, чтобы папа не потребовал капитальный ремонт, – сказала она и посмотрела на отца.
– Пока обслуживание по графику, – ответил Андрей. – В следующий раз в согласованное время, без всяких там звонков за минуту, что у тебя важная встреча.
– Буду на месте, как и договорились, – сказал я, убирая ключи.
И это было не обещание, которое я собирался выполнять при удобных обстоятельствах. Я уже выделил под него место и не хотел отдавать первому человеку, который назовёт своё дело более важным.
* * *
На улице я остановился возле невысокой ограды и застегнул куртку. Двигаться было легко, хотя мышцы говорили о том, что сегодня их заставили работать непривычным образом. В сумке лежали результаты обследования, в телефоне появилось расписание, а в голове наконец стало немного тише.
За один день никто не выздоровел из-за моей воли и не научился драться благодаря удачному разговору. Врач подтвердил то, что произошло без его объяснений, Андрей показал объём работы, который нельзя было перепрыгнуть. Оба оказались полезнее, чем очередная попытка убедить себя, что я снова со всем справлюсь. Хотя это у меня никто не отнимал.
Я достал телефон, собираясь написать Нике и назначить встречу. Нужно было спокойно обсудить её участие, оплату и то, что я действительно хотел получить. Не отправлять новые однотипные просьбы, не проверять её догадливость, а назвать задачу настолько честно, насколько позволяла моя невозможная биография.
Но экран засветился раньше, чем я открыл переписку.
Звонила Светлана.
Я посмотрел на её имя и сразу вспомнил сообщение, которое отправил из гостиницы. Тогда казалось правильным хотя бы обозначить, что мне придётся объясниться. После этого были сборы, возвращение, офис, Лена. Я не забыл, просто каждый раз находилось дело, которое перетягивало внимание.
Теперь запас таких дел закончился.
– Привет, – сказал я, отходя от входа в клуб. – Ты вовремя, я как раз освободился.
– Ты вернулся? – спросила Света.
Голос был спокойным. Ни служебной сухости, но и ни той мягкости, с которой она отпускала меня в поездку после рассказа о смерти старого друга.
– Да, уже в Москве.
– Тогда давай поговорим. Ты обещал кое-что объяснить.
Я посмотрел на машины у обочины. Женщина пыталась уложить детский самокат в багажник, а ребёнок рядом убеждал её, что колесо нужно повернуть в другую сторону. На несколько секунд я с нелепой завистью подумал, насколько понятная и простая у них проблема.
– Обещал. Могу подъехать сегодня, скажи куда.
Светлана назвала кофейню и время. Не прокуратуру, не кабинет и не место, где мне предстояло что-то подписывать. Но легче от этого не стало.
– Свет, мне нужно было раньше позвонить, – сказал я, прежде чем она успела закончить разговор.
– Да, нужно было. Но я бы предпочла услышать объяснение при встрече. Не думаю, что такие разговоры происходят по телефону.
Она не повышала голос и не пыталась заставить меня оправдываться. Просто больше не хотела получать ту часть правды, которую мне удобно было сообщить на ходу.
– Хорошо, – ответил я. – Буду вовремя.
После звонка я остался возле ограды, держа телефон в руке. Рассказать всё я не мог. Не потому, что Света была недостаточно надёжной, а потому, что фраза «я расследую собственное убийство» вряд ли помогла бы нам начать разумный разговор.
Но между невозможностью назвать себя Орловым и выдуманными похоронами друга лежало достаточно места для обычной человеческой честности.
Я поехал искать человека, связанного с гибелью Орлова. Скрыл цель поездки. Позволил ей сочувствовать мне, хотя знал, что это сочувствие вызвано ложью. Дальше можно было объяснять осторожность, опасность, чужие интересы, но начинать следовало именно с этого.
Мне не нравилось, что перед встречей со Светой я волновался сильнее, чем перед разговором с человеком, который угрожал закрыть «Основу». С тем всё было понятно: он давил, я сопротивлялся, каждый старался получить своё. Здесь привычные приёмы только ухудшили бы положение.
Я открыл переписку и подтвердил время, хотя она и так его назвала. Потом убрал телефон и пошёл к остановке.
В голове уже складывались удобные объяснения: почему пришлось скрыть поездку, почему нельзя было позвонить, почему я собирался всё рассказать позже. Я перебрал их и отложил. Они начинались с обстоятельств, а должны были начинаться с моего решения.
Сначала мне предстояло сказать, что друга, на похороны которого я якобы ездил, не существует.
И не добавлять к этому никаких «но».
