Текст книги "Главный инженер 7 (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
– А дальше? – Она опёрлась локтями о стол и посмотрела на меня с любопытством. – Или дальше начинаются сведения, которые мне уже не положено знать?
– Дальше я проводил Свету, потом поехал домой.
– Какой осторожный ответ. Значит, даже на чай не напросился?
– Лен, это было первое свидание. Нам и так было хорошо, я не собирался давить.
Она покивала с таким видом, будто услышала что-то важное.
– У нас, между прочим, на первом свидании тоже ничего не было. Ты тогда тоже держался прилично.
– А потом испортился?
– Потом стало интереснее, – ответила она и отвела взгляд, улыбаясь. – Некоторые ночи я, пожалуй, ещё долго буду вспоминать.
Мне польстило, скрывать не стану. Особенно то, как она это сказала, без попытки задеть Свету или что-нибудь доказать.
– Тут у нас полное совпадение, – признался я. – Мне тоже есть что вспомнить.
– Хорошо. А то было бы обидно стараться впустую.
Она легонько задела мою ногу своей, и на мгновение всё стало почти таким же, как раньше. Мы сидели на кухне, обменивались намёками и оба знали, чем обычно заканчивались подобные разговоры. Только сейчас у неё была квартира в другом городе, а у меня сегодняшний ужин, который я не хотел превращать в ничего не значащий эпизод.
Лена первой потянулась к телефону.
– Я вызову такси, пока не передумала.
Я кивнул. Она смотрела в экран чуть дольше, чем требовалось, потом положила телефон рядом с бокалом.
– Если честно, я хотела остаться сегодня, – сказала она. – Ещё когда сидела у подъезда. Думала, поговорим, а потом… Ну, одна последняя ночь, как в кино. Только в жизни после неё, скорее всего, будет хуже.
Я не ответил, и она подняла глаза.
– Дело не в том, что я не хочу, Макс. Очень хочу. Но я тебя уважаю и не собираюсь оставлять тебе на память путаницу. Ты только начал что-то со Светой, и мне не хочется в это лезть.
– Я понимаю.
– Вот и хорошо, – произнесла она слишком быстро и снова посмотрела на телефон. – Машина через шесть минут.
Я чувствовал её разочарование и без всякого «Резонанса». Часть её всё-таки ждала, что я предложу остаться. Мне тоже хотелось сказать, чтобы она отменила такси, но это было бы нечестно по отношению к обеим. Лена заслуживала большего, чем ночь, после которой мы стали бы неловко делать вид, будто ничего не произошло. А Света не заслуживала такого начала.
Мы ещё обсудили, когда Лена приедет в офис передавать дела. Она пообещала подготовить пояснения к документам, я попросил не тратить на это все дни до отъезда. В прихожей она долго расправляла шарф, хотя он и без того казался нормальным.
– Ты ведь не исчезнешь насовсем? – спросил я.
Лена перестала возиться с шарфом и посмотрела на меня.
– Собиралась задать тебе тот же вопрос. Нет, не исчезну. Просто звонить каждый вечер, наверное, не стоит.
– Не стоит. Но молчать месяцами только потому, что мы сейчас решили вести себя разумно, тоже необязательно.
Она шагнула ближе и обняла меня, осторожно, чтобы не задеть плечо. Я прижал её к себе и пару секунд не отпускал. Ничего умного на прощание не нашлось, да она, похоже, и не ждала.
– Спасибо, что выслушал, – сказала Лена, отступая. – Я почему-то думала, что будет гораздо хуже.
– Мне не очень весело, если ты об этом. Но это не значит, что я должен мешать тебе уехать.
Она кивнула, потом всё-таки поцеловала меня в щёку и вышла. Я дождался сообщения, что она села в машину, и только после этого закрыл дверь.
* * *
В прихожей ещё оставался запах её духов. Я постоял немного, прислушиваясь к квартире, потом невесело усмехнулся.
Опять меня бросили.
Сначала Алёна. Правда, её сам Смирнов посадил в автобус, так что претензии следовало предъявлять ему. Потом Лика, причём там слово «бросила» приобретало особенно неприятный смысл. С небоскрёба полетел я, хотя кто именно стоял за моей спиной, ещё предстояло выяснить. Теперь вот Лена. Даже отношений серьёзных вроде не было, а я стоял у двери с таким видом, словно отсюда вынесли половину квартиры.
Шутка не помогла. Внезапно разозлило всё, начиная с собственного благородства. Правильно поговорил, правильно проводил. Никого не удерживал, никому не испортил будущее. Можно было вручить себе грамоту и поставить в рамочку.
Я сжал кулаки, вернулся на кухню и допил вино. Поставил бокал на стол, но почти сразу схватил его. Не успел толком понять, что делаю, как он полетел в стену, где и взорвался сотнями мелких осколков. На пол посыпалось стекло, а под обоями глухо отозвался бетон.
Несколько секунд я смотрел на пятно, потом опустился на стул.
За два месяца на меня свалилось столько, что иногда я уже путал, после какого нападения снова встречался с доктором. Всё началось с собственной смерти, и на этом неприятности почему-то не закончились. В квартиру лезли, словно снимали её вместе со мной. Людей рядом запугивали, а Соню вообще увезли среди бела дня. Я до сих пор помнил голос Риты, когда она позвонила.
На фоне этого прежние корпоративные войны уже казались почти приличным занятием. Там хотя бы делали вид, что обсуждают бизнес. Здесь мне приходилось думать, вернётся ли сотрудник домой и не окажется ли очередной знакомый в больнице. Ну, либо я сам.
А я ведь просто хотел снова встать на ноги. Вернуть себе хоть что-то, не обязательно весь прежний мир.
Вместо этого сидел в пустой кухне и бил собственную посуду.
Я вспомнил Дюпа. Сейчас бы он пришёл на грохот, остановился в дверях и посмотрел так, что стало бы стыдно. Потом полез бы на колени, не спрашивая, удобно ли мне. Я машинально глянул в коридор, хотя прекрасно знал, что кота здесь нет.
Налил остаток вина в бокал Лены и отпил. Злость никуда не делась, только постепенно повернулась на меня самого.
Лена поступила правильно. Она слишком долго занималась чужими проблемами, чтобы отказаться от своего дела ради мужчины, который даже не предложил ей ничего определённого. И Алёна тогда правильно уехала. Смирнов это понимал, когда сажал её в автобус, даже если потом не сумел устроить собственную жизнь.
Дюбелю у Риты тоже было хорошо. Соня возилась с ним, он не проводил целые дни у двери, дожидаясь моего возвращения. Я сам его там оставил, потому что так было лучше. Теперь что, забирать только ради того, чтобы кто-то встречал меня по вечерам? Кот не нанимался исправлять всё, с чем я не справлялся.
От этих рассуждений легче не становилось. Все устраивались, и я искренне был за них рад. Только мне тоже хотелось возвращаться не в пустую квартиру. Не ради того, чтобы кто-то крутился рядом и обслуживал мои душевные терзания. Просто хотелось поговорить хотя бы о каких-то пустяках.
Я потёр лицо и снова посмотрел на осколки. Карина сегодня запустила в меня вазой, а вечером, а сам решил поддержать её начинание. Разница была в том, что она хотя бы била чужую посуду. Выходит, в хозяйственном отношении она оказалась умнее.
Телефон лежал под рукой, но во время разговора с Леной я напрочь о нём забыл. Сейчас же взял его и увидел пропущенный звонок от Светы. Следом было сообщение:
«Не дозвонилась и решила не мешать, вдруг ты уже спишь. Хотела спросить, как ты, и пожелать доброй ночи. Я жду второго свидания. Только не выпендривайся и не придумывай ничего экстравагантного, можно просто где-нибудь посидеть. Мне хочется побыть с тобой рядом. И, если за ужином я не очень понятно это выразила, больше, чем друг».
Я перечитал сообщение. Потом ещё раз и медленнее.
Пока я здесь доказывал себе, что остался один, человек на другом конце города пытался мне дозвониться. Не по делу, не потому, что требовалось кого-то спасать. Просто хотел узнать, как я добрался.
Меня постепенно отпустило. Не настолько, чтобы сразу стало весело, но злиться на весь мир уже не получалось. Я допил оставшееся в бокале и отставил его подальше. Хватит. Сорвался, и, если честно, к этому шло давно.
Я написал Свете:
«Не сплю, был непростой разговор. Очень рад твоему сообщению. Второго свидания тоже жду, насчёт друга всё понял правильно. Давай в следующий раз просто поужинаем, без спасения персонала. Спокойной ночи».
Немного подумал и добавил:
«Мне тоже хочется быть рядом».
Отправил, пока не начал редактировать или удалять, потом поднялся за веником. Крупные осколки собрал в совок, а вот мелкие пришлось выискивать под столом. Плечо заныло, когда я полез слишком далеко, и я выругался. Даже истерику устроил так, что теперь работать неудобно.
Телефон снова завибрировал, когда я вытирал стену. На этот раз написала Ника:
«Я нашла кое-что важное по Мельникову. Нам надо встретиться. Жди».
Я опёрся ладонью о стол и несколько секунд смотрел на экран. Значит, всё-таки что-то нашлось.
– Спокойная жизнь пока отменяется, – сказал я вслух и криво усмехнулся. – Так что вытри сопли и соберись.
Нике я ответил, что на связи, звонить и торопить её не стал. Мне ещё предстояло принять душ, а перед этим отмыть со стены собственную дурость.
Глава 11
Я пришёл в кофейню за десять минут до встречи, но Ника уже сидела у стены. Куртку она повесила на соседний стул, а рюкзак пристроила возле ног. Из-за столика ей пришлось бы выбираться боком, зато вход отсюда просматривался хорошо. Я заметил, как она подняла глаза на открывшуюся дверь, узнала меня и вернулась к кофе. После короткого сна у меня гудела голова, а ворот водолазки натирал шею, что жутко раздражало. Пока добирался от остановки, успел пожалеть, что не вызвал такси. Но с другой стороны, нога почти не ныла, и мне требовалась ходьба, чтобы поскорее вернуться в форму.
Я подошёл к столику, держа трость в левой руке. Ника отодвинула ногой свободный стул и проследила, как я сажусь.
– Актёрский талант у тебя имеется, Максим Сергеевич, но с реквизитом надо определиться, – сказала она, кивнув на трость. – От двери ты шёл так, будто без неё никак, а возле столика чуть не понёс под мышкой.
– Медицинская комиссия в кофейне в мои планы не входила, – ответил я, пристраивая трость к стене. – Идти по прямой я уже научился. А вот садиться и вставать пока сложновато, так что не торопись разоблачать во мне лжеца.
– Ну, тогда не изображай здорового, – Ника убрала со стола телефон, освобождая место. – Кофе будешь? Здесь, кстати, подают весьма неплохой.
Я заказал у стойки американо и вернулся. Пока снимал куртку, в кофейню вошёл мужчина с пакетом, и Ника проводила его взглядом до кассы. Я тоже посмотрел, хотя причин интересоваться им не было. Мужчина долго выбирал выпечку, потом позвонил кому-то уточнить заказ.
– Давай сразу кое-что объясню, – заговорила Ника, когда я устроился напротив. – Вчерашнее сообщение не означает, что я за ночь раскрыла дело. Я собирала это несколько дней, кое-что проверяла ещё раньше. Просто теперь есть о чём говорить.
– После истории с фондом ты вроде собиралась притормозить.
– Я и притормозила, но не выбросила же ноутбук. Переждала, потом вернулась к открытым источникам. На ту ссылку больше не заходила, никого из фонда не трогала, – она посмотрела на меня поверх чашки. – Можешь не делать такое лицо. Я помню, о чём мы договаривались.
– У меня после четырёх часов сна всегда такое лицо. Рассказывай, что с Мельниковым.
Ника поставила чашку, но за ноутбуком не полезла.
– До него дойдём. Сначала про водителя грузовика, с которым столкнулся Савельев. Да, да, Максим, я тоже решила покопаться в смерти Савельева более подробно, как бы мерзко это ни звучало. И хотела найти водителя и спросить, что он помнит об аварии. В материалах пересказ чужих слов, а мне хотелось услышать самого человека.
Я подвинулся ближе к столу. Именно рассказа водителя не хватало, когда я сравнивал повреждения на машине Романа с описанием столкновения. По ним можно было строить версии, но нельзя было понять, что происходило на дороге до удара.
– Нашла через перевозчика? – спросил я.
– Через прежнее место работы. У фирмы осталась страница, там объявления о рейсах и фотографии машин. Я просмотрела публикации и наткнулась на сбор помощи семье сотрудника. Фамилия та самая, фотографию потом сверила. Водитель умер.
К нашему столику подошла девушка с кофе. Я убрал локоть, чтобы она поставила чашку, и дождался, пока отойдёт.
– И почему я не удивлён… Когда это случилось?
Ника открыла на телефоне сохранённую публикацию, затем вывела переписку с человеком, который собирал деньги. Я прочитал её дважды. Водитель умер уже после того, как Ника занялась фондом, оплачивавшим лагерь для детей Савельева. Попытки войти в её почту тоже были раньше.
– Здесь пишут про сердце, – произнёс я, возвращая телефон. – Ты с этим человеком разговаривала?
– Переписывалась. Он подтвердил день смерти и сказал, что приступ случился внезапно. Больше ничего надёжного у меня нет. Медицинских документов я не видела, с семьёй не связывалась.
Я взял чашку, но пить не стал. Сначала погиб Роман, теперь умер водитель, с которым нам нужно было поговорить. Очень хотелось назвать это зачисткой и дальше рассуждать так, будто всё уже доказано. Ника, видимо, заметила выражение моего лица.
– Подожди, Максим, – сказала она, положив ладонь на телефон. – Я тоже подумала о том, о чём ты сейчас думаешь. Но человек мог умереть от сердечного приступа без посторонней помощи. То, что это случилось после моих поисков, ещё не значит, что из-за них.
– Не значит, – согласился я. – Только проверить всё равно придётся. Был ли он болен, кто с ним общался перед смертью.
– Проверить нужно, спорить не буду. Но пока мы знаем только, что поговорить с ним уже не получится. Подтвердить нашу версию аварии он не сможет. Опровергнуть тоже.
Я достал телефон и записал дату. Ника не торопила, допила кофе и пододвинула чашку к краю стола. Шутить больше не хотелось, хотя ещё несколько минут назад я собирался спросить, включит ли она наблюдение за моей походкой в счёт.
– Ладно, давай про того, кто ещё может ответить, – сказал я. – Вчера ты написала, что есть кое-что интересное по Мельникову. Так что именно?
– Я узнала, что он не просто так слинял на сорок минут в день смерти Орлова, – хищно улыбнулась она, будто почуяла, что этот разговор покажет её натуру, как акулью. – Оказывается, была причина. И Мельников написал по этому поводу объяснительную.
– А вот это уже интересно, – кивнул я. – Но откуда мы знаем, что она вообще была?
– Из сопроводительного письма. Сейчас покажу, только чашку чуть отодвинь.
Она достала ноутбук и открыла сохранённую подборку переписки. Я узнал оформление служебных писем ещё до того, как прочитал название компании. Когда-то такие сообщения приходили мне каждый день, и большую часть я просматривал по диагонали. Если начальник службы безопасности писал, что вопрос закрыт, я обычно не требовал прислать все приложения. Теперь стоило бы.
Ника повернула экран, придерживая его за угол.
– Это Мельников отправил во внутреннюю службу безопасности на следующий день после гибели Орлова. Смотри на время и текст.
В письме была одна фраза:
«Прошу приобщить моё объяснение к материалам проверки и подтвердить получение».
Ниже стояла подпись охранника. Я попытался открыть вложение, но Ника перехватила мою руку.
– Его здесь нет. Я проверяла не только эту папку, в остальной подборке тоже не нашла.
– А ответ на письмо?
– Не нашла. Только это сообщение. Поэтому раньше мы видели охранника, который на сорок минут оставил пост и непонятно куда делся. А теперь знаем, что он хотя бы пытался объяснить своё отсутствие.
Я ещё раз прочитал строку на экране. Выходило, человек не просто отсиделся после моей смерти, а написал объяснение и попросил подтвердить получение. Ему было важно, чтобы документ остался.
– Кто собирал эту подборку? – спросил я.
– По ней самой не установишь. И не спеши считать, что приложение специально вытащили. Его могли потерять при копировании. Если убрали намеренно, это ещё нужно доказать.
– Понимаю. Просто раньше мне хватало итогового отчёта, – сказал я и, заметив её взгляд, добавил: – На работе. Не по этому делу.
Ника чуть прищурилась, но уточнять не стала. Я откинулся на стуле, стараясь не задеть плечо. В прошлой жизни я любил короткие доклады: проблема, принятое решение, результат. Сотрудников, которые начинали издалека, перебивал. Удобный порядок, пока не выясняется, что кто-то за тебя решает, какие подробности тебе знать необязательно.
– Ладно, Ника, и что дальше? – я вопросительно вскинул бровь.
– Всё просто, – хмыкнула та. – Я сама ему написала.
– О как, – я чуть было не крякнул от удивления, но всё же сохранил хладнокровие. – Неожиданно. И что, вот так прямо спросила у Мельникова про приложение? Как объяснила, откуда у тебя письмо?
– Написала под другим именем, что работала с защищённым архивом Орлова и сейчас восстанавливаю часть материалов. Про архив это правда. Спросила, не сохранилась ли у него копия объяснения.
– Он не стал проверять, кто ты?
– Сначала ответил, что давно уволился и ничем помочь не может. Я поблагодарила, больше не писала. Через несколько часов он сам спросил, откуда у меня это письмо и кто ещё его видел.
Ника открыла переписку. Ответы Мельникова были короткими, без приветствий. По ним нельзя было понять, раздражён он или напуган, но вопрос о письме повторялся дважды.
– Что ты ему сказала?
– Что нашла в сохранённых материалах, работаю с ними сама. И что мне нужно только отсутствующее приложение. После этого он пропал на несколько дней, я решила пока не трогать.
– А потом объявился?
– Вчера. С вопросом, на который я сначала даже не поняла, как отвечать.
Она прокрутила переписку и подвинула ноутбук ко мне. Мельников написал:
«Это вы прислали ко мне человека?»
Ника ответила, что никого не присылала и ни с кем не договаривалась о визите. Следом спросила, что произошло. В ответ пришла фотография.
Я наклонился к экрану. На снимке виднелась верхняя часть листа: служебная шапка с датой и начало объяснения. Нижний край был обрезан, подпись в кадр не попала. В первых строках Мельников указывал, что оставил пост по распоряжению начальника охраны Романа Савельева.
– Дату сравнила? – спросил я, хотя уже видел, что она совпадала с письмом.
– Да. Но полной копии у нас нет, и по такому снимку я не стану ручаться за весь документ. Он показал ровно столько, сколько захотел.
– Ниже ещё сообщение. Открой его.
Ника убрала фотографию. Под ней стояло:
«Я его уже видел. В тот день, когда погиб Орлов. Это его Савельев велел пропустить».
Я перечитал сообщение, затем вернулся к снимку. Одно дело, когда охранник ушёл с поста за деньги и потом уволился. Другое, если он выполнял распоряжение Романа, а на следующий день попытался зафиксировать случившееся. Перевод на его счёт никуда не исчезал, но теперь его значение предстояло ещё понять.
– Он описал посетителя? – спросил я. – Хотя бы сказал, о чём тот спрашивал?
– Нет. После этого снова замолчал. Я написала, что хочу разобраться и никого к нему не отправляла. Сообщение осталось без ответа.
Я осторожно развернул ноутбук обратно к ней. Хотелось подняться и пройтись, но в проходе как раз остановилась женщина с коляской. Я остался сидеть и потянул к себе остывающий кофе.
– Значит, есть человек, которого Мельников узнал, – сказал я. – Тот был в башне в день гибели Орлова, а теперь зачем-то приехал к охраннику. Если Мельников не ошибся, он сможет его опознать.
– Если согласится с нами говорить, – напомнила Ника. – Пока он вполне может считать, что мы с этим гостем заодно.
– И распоряжение Савельева само по себе ещё ничего не доказывает. Роман мог пропустить посетителя по просьбе руководства, не зная, зачем тот приехал. Он не каждого человека лично проверял.
Ника посмотрела на меня, задержав палец над клавиатурой.
– Ты так уверенно говоришь, будто знал его порядок работы.
– Я видел достаточно охраны, чтобы понимать, как это бывает. Звонят сверху, велят пропустить, потом спрашивают, почему пропустил.
– Допустим, – она снова посмотрела на экран. – С посетителем тоже не всё ясно. Он мог приехать совсем по другому поводу. Или Мельников узнал не того человека.
– Мог. Поэтому мне и нужен разговор, а не ещё одна догадка. Надо понять, что было сказано в тот день и почему он связал визит с твоим письмом.
– Для него связь простая, – Ника потёрла глаза и отодвинула ноутбук. – Сначала незнакомая женщина спрашивает о старом объяснении, потом появляется человек из той истории. Савельев, на которого он ссылается, давно погиб. Я бы на его месте тоже не спешила отправлять мне документы.
Я вспомнил, как сам отреагировал на анонимное сообщение после взлома квартиры. Тогда любая новая подробность легко превращалась в угрозу, даже если могла иметь обычное объяснение. У Мельникова наверняка было так же, только он ещё и не понимал, кто с какой стороны подходит.
– Звонить ему пока не надо, – сказал я. – Если начнём добиваться ответа, решит, что у нас сроки поджимают, и совсем закроется.
– Или уничтожит копию, чтобы от него наконец отстали, – добавила Ника. – Я поэтому и остановилась. Хотела сначала с тобой поговорить.
Я допил кофе и поставил чашку так неудачно, что она звякнула о ложку. Ника вздрогнула, потом недовольно посмотрела на меня.
– Извини, – сказал я. – И… мне надо ехать в Краснодар. По переписке он может неделями не отвечать, а при встрече хотя бы увидит, кто с ним разговаривает.
– Он пока не согласился даже переписываться, Максим. Ты предлагаешь приехать и встать под дверью?
– Нет, под дверью уже кто-то постоял. Ты напишешь через тот же канал, предложишь встретиться там, где он сам выберет. Если будет готов, я приеду как можно скорее. А ты дашь мне свою почту и…
– Издеваешься? – нахмурилась девушка. – Думаешь, я тебя одного туда отпущу? Начинается самое интересное, а ты меня бросаешь?
За соседним столиком мужчина резко отодвинул стул и поднялся. Мы оба замолчали, а он наклонился к стене, поискал глазами розетку и повернулся к своей спутнице.
– Здесь не работает. У тебя сколько процентов?
Женщина молча протянула ему телефон. Мужчина сел, а Ника выдохнула и прикрыла глаза ладонью.
– Замечательно. Теперь нас можно напугать разряженным аккумулятором.
– Он ещё стул громко подвинул, так что основания были, – ответил я.
Ника коротко рассмеялась, но почти сразу посерьёзнела.
– Слушай, я соглашалась помочь тебе с архивом. Помнишь? Посмотреть сборку, понять, что открывается. Теперь мы обсуждаем умершего водителя и собираемся к охраннику, который боится отвечать. У тебя все небольшие консультации так проходят?
– Нет. Обычно дело заканчивается счётом, который заказчик не хочет оплачивать.
– А здесь чем закончится?
Я посмотрел на неё и не стал отвечать. Ника ждала без улыбки, держа пальцы на краю крышки ноутбука. Ей было страшно, и скрывала она это хуже, чем, наверное, рассчитывала. Но стоило разговору вернуться к письму Мельникова, она снова подавалась вперёд. Тут не требовался никакой «Резонанс», чтобы заметить, насколько ей хотелось разобраться в этом деле. И я вряд ли смогу ей что-то запретить или остановить.
– Не знаю, – сказал я. – И обещать, что всё обойдётся, не могу. И да, было бы хорошо, если б ты осталась здесь, хотя теперь непонятно, где безопаснее. Если решишь больше этим не заниматься, я пойму. За сделанную работу рассчитаюсь, претензий не будет.
Ника медленно убрала руки с ноутбука.
– Претензий у него не будет, – повторила она. – Спасибо, прямо отлегло. Ты меня сейчас со стажировки увольняешь?
– Я не увольняю. Говорю, что ты не обязана ехать со мной только потому, что уже начала помогать.
– Так и говори, без этого «можешь быть свободна». Ты позвал меня разбираться, я разобралась достаточно, чтобы теперь самой захотеть услышать Мельникова. Решать, когда мне остановиться, я тоже буду сама.
– Хорошо, – ответил я уже мягче. – Тогда Краснодар считаем командировкой, а не компенсационным отпуском.
– Отпуск с тобой я бы вообще не рискнула планировать, – Ника покачала головой и снова подвинула ноутбук. – Через полчаса после заселения выяснится, что в соседнем номере прячется какой-нибудь киллер.
Я усмехнулся. Сказать, что она несправедлива, было трудно.
– Поездку и проживание оплачу я, это даже не обсуждается. Но ты должна понимать, что может быть слишком… тревожно.
Ника кивнула и сохранила переписку в новой папке. Я смотрел на экран, пока она проверяла, открываются ли изображения. В разговоре всё звучало связно, но на деле у нас оставалось несколько сообщений и кусок листа. Этого хватало, чтобы встревожиться, но не хватало, чтобы обвинить кого-то. После чего скинула всё это «богатство» мне.
Я открыл фотографию на своём телефоне и увеличил начало переписки. Мельников писал сухо, но фраза о распоряжении Савельева была важнее всех прежних пометок о его отсутствии. Теперь нужно было узнать, что происходило до ухода с поста и куда охранник направился.
Вопросы стоило подготовить заранее. Сначала дать ему рассказать самому, потом уточнить места, которые не сходились. И удержаться от подробностей, известных только Орлову. Последнее, конечно, я оставил при себе.
– Я составлю вопросы, – сказал я Нике. – Не список обвинений, а то, что поможет понять последовательность событий. Пусть объяснит своими словами, без наших подсказок.
– Только не начинай с денег на его счёте, – заметила она. – Иначе разговор может закончиться раньше, чем принесут кофе.
– Не начну. Но спросить об этом всё равно придётся.
– Придётся, если он останется сидеть с нами достаточно долго, – Ника придвинула телефон и задумалась. – Напишу, что мы можем приехать, если он готов встретиться. Место пусть выберет сам, но людное. И отдельно скажу, что домой к нему никто не явится.
– Только не проси прислать его документ целиком, – добавил я. – Сначала нужно, чтобы ответил. Копию попросим, когда согласится говорить, и только с его согласия.
– Вот это уже больше похоже на разговор, а не на выемку бумаг силами сантехника, – сказала она и сохранила набросок сообщения. – Отправлю сегодня, если ответит, сразу сообщу.
Я согласился. Билеты можно было взять в любой момент, а вот исправить ещё одно неудачное обращение к Мельникову было бы сложнее. Если он решил, что Ника связана с посетителем, никакие заверения сами по себе его не убедят. Придётся дать ему возможность проверить нас и не требовать доверия авансом.
Ника закрыла ноутбук, но убирать его не спешила.
– И ещё, Максим. Давай там обойдёмся без геройства. Если этот человек снова появится возле Мельникова, ты не побежишь за ним выяснять отношения.
– С тростью погоня выйдет так себе.
– Я серьёзно, – она посмотрела мне в глаза. – Шутить будешь, когда договоримся. Мы едем поговорить с охранником, а не ловить кого-то. И не надо потом оставлять меня в гостинице с объяснением, что за дверью слишком опасно. Если что-то меняется, обсуждаем вместе.
Я перестал улыбаться. Возразить хотелось скорее по привычке, чем по делу. Сам позвал её на помощь, а теперь должен был принять, что она не приложение к ноутбуку и не станет ждать моих распоряжений.
– Договорились. Ничего от тебя не скрываю из того, что касается поездки, и один никуда не лезу.
– Вот эту формулировку и запомни, – Ника убрала ноутбук в рюкзак. – А я, если захочу остановиться, скажу прямо. Так что можешь не гадать, когда я решусь от тебя убежать.
Я взял трость и поднялся, придерживаясь за край стола. Ника это заметила, но на этот раз обошлась без комментариев. Пока она надевала куртку, я снова открыл обрезанную фотографию. На экране был человек, которого я никогда толком не замечал, точнее, несколько написанных им строк. Раньше Мельников казался мне охранником, который взял деньги и ушёл с поста. Теперь выходило, что после моей смерти он пытался объясниться. Что произошло с его объяснением дальше, мы не знали.
– Всё ещё смотришь? – спросила Ника, поправляя лямку рюкзака. – Я сохранила копию, никуда снимок не денется.
– Документ важен. Но в первую очередь необходимо, чтобы его автор остался жив.
