Текст книги "Лесной Дозор 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– У меня для вас хорошие новости, дозорный, – продолжил Громов. – Ситуация с эпидемией сдвинулась с мертвой точки, и прямо сейчас в сторону Резерваций направляются санитарные части.

Ох как хорошо… нет, просто великолепно! Слышать это было пределом восторга, чесслово.

– Мобильные лаборатории, ученые, медики, – перечислял мужчина. – Масштабная колонна. Император подписал указ о немедленной гуманитарной помощи. Оборудование и медикаменты уже в пути. В скором времени обстановка должна полностью нормализоваться.

– Рад это слышать, – сказал я совершенно искренне. – Дело идет в нужную сторону, а то на границе с каждым днем все неспокойнее. Больного зверья прибавляется. Хорошо, что столица вмешалась.

Громов помрачнел. Складка между его густыми бровями стала резче и глубже.

– Остается выяснить одну крайне неприятную деталь, – голос Виктора Андреевича похолодел. – Мы подняли столичные архивы и оказалось, что за последний год до нас не дошло ни единого обращения, хотя, как мы с вами знаем, ситуация критичная.

Он замолчал и посмотрел мне прямо в глаза, а я ощутил, как засосало под ложечкой, потому что-то же самое мне пару часов назад рассказывал больной эльф. Значит, кто-то в высоких министерских кабинетах намеренно гасил письма. Кто-то очень хотел, чтобы эльфы за Разломом передохли от заразы в полной изоляции.

– Скверное дело, – сказал я ровным голосом.

– Разберемся, – коротко бросила Шаянин. Голос у нее оказался приятный и глубокий.

Громов запахнул аляску поплотнее. Ветер с Разлома пробирал до костей даже в теплой одежде.

– Егор Дмитриевич, у меня к вам просьба. Мне нужно, чтобы вы проводили нас с Шаянин к месту, где бесследно исчез имперский караван с конвоем.

Я внутренне выдохнул. Увести проверяющих подальше от бункера с незаконными постояльцами было самым лучшим раскладом из всех существующих.

– Вопросов нет, – ответил я. – Провожу. Только ехать лучше на вашей технике. Мой гравиборд троих не потянет, а пешком по сугробам мы туда до вечера топать будем.

– Это я и с первого раза понял, – хохотнул Виктор Андреевич. – Садитесь в машину.

– Одну минуту.

Я развернулся к бронированной двери поста, проверил замок, после чего щелкнул магнитной картой для надежности. Подергав ручку, убедился, что все заперто намертво, так что пусть мой гость спит и лечатся спокойно.

Дверца салона мягко отъехала в сторону. Внутри пахло дорогой кожей и горячим воздухом от мощной печки. Я забрался на заднее сиденье и стянул шапку. Автомат пристроил между коленями стволом вверх. Громов и его эльфийская супруга устроились напротив.

Турбины снова загудели под днищем. Гравиход плавно оторвался от наезженной колеи и начал разворот. Водитель плавно вывел тяжелую машину на тракт.

– По прямой по этому тракту, – подсказал я водителю, – а там на первом неприметном повороте налево, и выйдете к тракту, что ведет в резервации.

Мужчина молча кивнул.

За окном замелькали покрытые инеем сосны. Я сидел и краем глаза разглядывал своих попутчиков. Громов смотрел в тонированное окно, мерно постукивая пальцами по кожаному подлокотнику. Шаянин сидела прямо, скользя взглядом по приборной панели.

Моя голова мелко гудела от накопившейся усталости, так как события наслаивались одно на другое, не давая даже секунды на передышку. Сначала повесившийся отравитель источника, затем больные контрабандисты, а теперь вот столичная комиссия с новостями о саботаже.

Гравиход качнулся на ухабе. Водитель сбросил скорость перед узким участком, подруливая к злополучному месту.

* * *

Тяжелые гравиходы остановились на самом краю широкой просеки. Утоптанный снег просел под весом черных бронированных корпусов.

Распахнув двери, Виктор Андреевич первым шагнул на заснеженную землю. Ботинки бывшего мага громко скрипнули. Мужчина сразу нашел нужную точку взглядом.

Громов протянул руку в кожаной перчатке, на что Шаянин вложила узкие пальцы в широкую ладонь и вышла следом. Супруги двинулись к центру просеки.

Егерь Багрицкий остался стоять у гравихода.

Снег хрустел под подошвами аристократов. Громов остановился точно над местом невидимого эпицентра, где пару недель назад пропал конвой из-за сильнейшего магического всплеска.

– Помнишь, – сказал Громов негромко. – В старые времена я вытягивал из тебя энергию, когда приходилось совсем туго, и мне не хватало резерва.

Шая остановилась рядом, рассматривая окружение. Конечно же она прекрасно помнила.

– Виктор, – мягко улыбнулась она, – такое тяжело забыть.

Десница императора опустил взгляд на перепаханный снег.

– Слушай, а если я попробую вытянуть эту остаточную энергию прямо сейчас? Как думаешь, чем это закончится?

Эльфийка задумалась. Ветер слабо шевелил край ее светлого шерстяного шарфа.

– Мне тяжело представить, какие могут быть последствия, – произнесла Шаянин ровным тоном. – Учитывая, что магия из этого мира почти полностью ушла, ничего не мешает тебе попробовать. Если что, я рядом. И если поймешь, что у тебя переизбыток, можешь направить эту энергию в меня.

Егор слушал этот диалог молча. Парень переминался с ноги на ногу шагах в тридцати от столичных гостей и не имел ни малейшего желания лезть в дела высоких столичных чинов. Ему хватало собственных лесных забот.

Громов опустился на одно колено, стянув перчатки. Он положил голые ладони прямо на ледяную корку, прикоснувшись скрытых узлов невидимой силы.

И потянул.

Энергия хлынула в тело.

Застоявшаяся морозная пустота внутри грудной клетки мага взорвалась, и по венам с сумасшедшей скоростью побежал словно расплавленный огонь. Атрофированные магические каналы стремительно расширились, пропуская энергию через себя.

Энергия была вязкой. Вязкой и невероятно сытной.

А еще Виктор Андреевич четко ощутил, что магия имела чужеродный оттенок. Дикий привкус иной реальности.

Истощенные за сорок лет клетки мага жадно впитывали каждый грамм силы. Мужчина глухо застонал сквозь стиснутые зубы. Кровь гудела в ушах. Сердце колотилось в ребра тяжелым молотом. Он не испытывал подобных ощущений долгие десятилетия. С тех самых пор, когда Выброс Тьмы выжег весь мировой эфир подчистую. Мышцы налились невиданной твердостью.

Забытое чувство абсолютного превосходства затопило разум. Каждая клетка тела вибрировала от насыщения, а внутренний резерв наполнился до самых краев. Давление в висках резко подскочило. Громов потянулся свободной рукой и крепко ухватил запястье Шаи, перенаправив часть бушующего потока в ее тело, на что эльфийка на мгновение вздрогнула, а затем прикрыла глаза.

Длилось это каких-то десять секунд, но для двух магов показалось вечностью.

Вечностью, наполненной блаженством.

Виктор Андреевич выпрямился, не обратив внимание на то, что снег налип на колени. Мужчина попробовал включить магическое зрение, от которого у него в прошлый раз побежала юшка из носа.

Сработало моментально.

Мир преобразился полностью, окрасившись в монохромные тона.

Смех вырвался из груди сам собой. Громов запрокинул голову и громко захохотал в серое небо. Хриплый раскатистый звук разнесся над просекой.

– Я вижу! – крикнул десница императора. – Я снова вижу! Я ощущаю себя точно так же, как сорок лет назад!

Шаянин смотрела на мужа со слабой улыбкой. Громов повернул голову в сторону егеря.

В монохромном зрении душа Багрицкого светилась тусклой сероватой пленкой с мелкими цифрами. Громов скользнул взглядом ниже. В районе правой ноги дозорного на уровне чуть выше щиколотки пульсировал небольшой узел. Очаг старой физической травмы сплетался с поврежденными эфирными волокнами. Разрыв плоти и кости оставил там заметный рубец.

Громов уверенно зашагал к парню.

– Здесь у тебя была травма? – спросил Виктор Андреевич.

Он указал пальцем на голень егеря. Егор моргнул от неожиданности. Парень посмотрел на протянутую руку с явным подозрением, затем на свою ногу.

– Да, – ответил он.

– И как ощущения? – уточнил десница.

– Ну, в принципе, нормально. Она уже почти зажила. Я ногу капканом раздробил, но давно было, и уже все в порядке.

Громов подошел вплотную. В груди столичного гостя бушевал ураган нерастраченной мощи, которую ему до дрожи в пальцах хотелось пустить в дело. Виктор Андреевич наклонился и бесцеремонно приложил ладонь к плотной ткани штанов прямо поверх места старого перелома. Егерь инстинктивно дернулся.

Энергия проникла сквозь одежду в чужую плоть, убирая мелкие наросты на кости, сформировавшиеся под ускоренной регенерацией. Зажившие сухожилия натянулись и восстановили изначальную структуру. Хрящевая ткань спаялась, став словно совершенно новой, а тупая ноющая боль, донимавшая егеря во время долгих пеших переходов, исчезла в ту же секунду.

Парень выкатил глаза и шумно втянул морозный воздух сквозь зубы.

Громов выпрямился и посмотрел на свои ладони, которые слегка подрагивали от переполнявшей энергии.

* * *

Ощущение приложенного раскаленного утюга пропало, и ногу внезапно отпустило так, словно с лодыжки сняли тяжеленную гирю. Я топтался на месте и чувствовал совершенно непривычную легкость в коленном суставе и ниже по голени. В точности такое же чувство накатывало после применения системного навыка, только мое зеленоватое свечение работало как глубокий согревающий компресс.

Я присел на корточки прямо в глубокий снег, закинув автомат за спину. Задрать казенные штаны оказалось делом не самым быстрым, и мне пришлось стянуть рукавицу да повозиться со шнуровкой высокого зимнего ботинка. Я закатал ткань до самого колена, демонстрируя всем присутствующим кожу, покрывшуюся мурашками от холода.

Глаза смотрели на ногу, но я им не верил.

Не верил, потому что там попросту ничего не осталось. Медвежий капкан тогда знатно изуродовал плоть, разодрал мышцы и подробил кости, но благодаря Наире и навыку от увечья и остались только шрамы.

А теперь… теперь на меня смотрела абсолютно здоровая нога молодого парня. Ровная светлая кожа и ни единого бледного рубца. Ни малейшего следа от суровых швов, которые накладывала Наира в первые дни моего появления в этом мире. Я провел голыми замерзшими пальцами по голени. Затем надавил на кость большим пальцем. Твердо. Гладко. Совершенно никакой боли. Плоть пружинила под нажатием и наливалась румянцем от приливающей горячей крови.

Чудеса, да и только. Выходит, байки про всемогущего мага S-ранга прошлого не врали ни на грамм. Один столичный гость прикосновением стер травму, которая у нас в деревне сделала бы мужика хромым инвалидом на всю оставшуюся жизнь.

Я опустил штанину обратно, заправил край в ботинок и туго затянул шнурок. Пальцы у меня слегка подрагивали от пережитого потрясения.

В голове тут же закрутились совершенно другие мысли, ведь если этот человек способен одним щелчком убирать такие травмы, то на что еще хватит пробудившихся сил? Моя аптечка на посту пуста. Системная лечилка уходит на Мишу строго по часам, и то лишь сбивает острую фазу бешенства. Нелегальный постоялец на моей кровати прямо сейчас сгорает от тяжелого воспаления.

Риск выходил колоссальный. Просить малознакомого мужчину лечить контрабандиста с сопредельной территории попахивало откровенным безумием. Но когда перед выбором стоит устав и чужая жизнь – я выбираю второе. Чисто по-человечески.

Я выпрямился, глядя на мужчину.

Громов стоял в паре шагов и тяжело дышал. Лицо у него раскраснелось от прилившей крови, глаза блестели от задора и восторга, явно наслаждаясь вернувшейся силой.

– А вы можете это повторить? – спросил я прямо, не скрывая изумления. – У меня есть еще один пациент. Вернее даже два.

Глава 5

Громов замер прямо посреди истоптанной просеки, повернувшись ко мне всем корпусом. С лица мужчины на несколько секунд сошло привычное ровное выражение, уступив место искреннему и глубокому удивлению. Шаянин тоже повернула голову, окинув меня внимательным взглядом.

Просить я терпеть не мог со времен прошлой жизни, памятуя отцовскую науку просить единожды и прямо, избегая судьбы вечного попрошайки. Прямо у меня получилось отлично, полностью проигнорировав всякую дипломатическую деликатность.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: попрошайничество в списке ваших навыков не значится. Исполнение все равно неплохое.]

Ах ты ж язва системная.

Виктор Андреевич молчал, разглядывая метущую по колее поземку, шевеля челюстью в раздумьях над правильным ответом. Затем мужчина полез во внутренний карман аляски, вытащив пачку салфеток, повертел ее задумчиво, словно ожидая, что вновь пойдет кровь носом, и сунул обратно.

– Помочь могу, – произнес он наконец. – Только поручиться за идеальный результат не возьмусь, Егор. Раньше я такую работу делал без труда, но теперь все иначе. Это место… оно было переполнено силой настолько, что энергия буквально впиталась в землю, и мне удалось ее поглотить. Но насколько ее хватит – мне трудно сказать.

– Так я никуда и не гоню, – ответил я, перекинув ремень автомата на другое плечо.

– Но раз ты говоришь, что у тебя есть пациенты… – Громов кивнул в сторону ожидающего гравихода. – Значит, нас гонит время. Поехали.

Машина доставила нас к повороту на мой участок. Охрану Виктор Андреевич оставил у обочины, приказав бойцам ожидать у транспорта, двинувшись к бункеру только в сопровождении супруги. Я складывал в голове слова для предстоящего разговора, получая на выходе исключительно дурацкие оправдания. С другой стороны, почему ж они дурацкие, если эльф действительно был в горячечном бреду, и забрести мог куда угодно в своем состоянии? И об этом я уже говорил. Так что недосказанность – это не тоже самое, что ложь.

По крайней мере я себя так успокаивал, потому что, как говорила моя бабушка: «ложь если не встретит, то догонит». А как догоняет, то по шапке получаешь охо-хо как больно.

Над ельником показалась серая макушка бункера и мачта связи. Я набрал в грудь морозного воздуха.

– Виктор Андреевич, у меня в доме сейчас находится больной эльф из резерваций, – сказал я, глядя прямо на идущего рядом мужчину. – Вчера ночью я возвращался домой и увидел, как он брел в горячечном бреду вдоль лесной кромки, а потом сомлел и рухнул. Ну не мог я его бросить чисто по-человечески. Медикаментов толковых у меня нет, поэтому я не рискнул давать наугад. Симптомы указывают на тяжелое воспалении легких, сопровождаемом мокрым клокочущим кашлем и температурой под сорок по нашему людскому счету.

Громов шага не сбавил, искоса взглянув на меня взглядом.

– Чем температуру сбивал? – спросил он делово.

– Жаропонижающие в ампулах из аптечки и компрессы.

– Кровь в мокроте присутствовала?

– Каждый раз при отхаркивании и довольно обильная, – ответил я, вспоминая, как оба эльфа каждый раз кашляя, сплевывали алые сгустки.

– Ну, значит, будем лечить, – пожал Громов плечами.

Приложив ключ-карту, я вошел внутрь, оббил снег у порога и указал столичным гостям на вешалку. Громов скинул куртку, оставшись при кобуре на поясе, начав деловито закатывать манжеты светлой рубашки. Кожа на его предплечьях пускай и была покрыта старческими пятнами, но абсолютно не на семьдесят лет. Шаянин же остановилась у входа, прислушиваясь к звукам моего жилища, а я молил всех богов прошлого мира, чтобы Бу где-нибудь забился в углу, приняв вид самого подходящего элемента декора. Хоть торшером. Хоть унитазом посреди кухни. Да хоть распятием на потолке, лишь бы не в своей истинной форме…

В спальне горела приглушенная лампа. Больной эльф лежал на моей кровати, укрытый двумя плотными одеялами, дыша часто и коротко сквозь натянутую повязку. Услышав скрип половиц, контрабандист приподнялся на локте, сгребая шерстяную ткань побелевшими пальцами, уставившись на Громова округлившимися глазами.

– Лежи, – приказал я, подходя ближе. – Это те, о ком я говорил.

Эльф послушался не сразу. Подло подступивший жар вновь выкрасил его шею красными пятнами, заставляя виски блестеть от выступившей испарины. Пациент попытался отодвинуться к холодной стене, сорвавшись в тяжелый спазм кашля, рухнув обратно на влажную подушку.

Громов взял мой табурет, усевшись у самой кровати.

– Маска надета в защитных мерах, – выдумал я оправдание контрабандисту, что скрывал лицо, убирая руки в карманы штанов. – Понятия не имею, летит эта зараза по воздуху или передается иными путями.

– Разумно, – согласился Виктор Андреевич, разглядывая тяжело вздымающуюся грудь пациента.

– Тут кроется еще одно скверное дело, – произнес я, наблюдая за тянущимся к лицу больного мужчиной. – Гражданин из резерваций рассказал мне, что нашел место, где источник бешенства берет свое начало. Это старое паломническое место. Оно давным-давно заброшено, но оказалось, что вода там отравлена намеренно, источая мутировавшее бешенство на весь окружающий лес. А чуть дальше мне удалось обнаружить покончившего с собой эльфа в белой рясе. Не то паломник, не то жрец, деталей я уже не знаю.

– Вы ходили на территорию Резерваций без разрешения? – удивился он, повернувшись ко мне.

– Обстоятельства того требовали, – ответил я прямо. – Уж извините, Виктор Андреевич, но я не могу сидеть сложа руки, пока неведомая хворь гуляет вокруг меня, и дожидаться результатов из лаборатории.

На несколько мгновений в комнате повисло такое тяжелое напряжение, что даже дышать стало трудно.

– Это правда? – обратился Громов к эльфу.

– Целиком и полностью, – прохрипел тот. – Я вышел на охоту…

– В вашем-то состоянии? – перебил его Виктор Андреевич и брови его вздернулись не то от недоверия, не то от крайней степени удивления.

– А что мне, с голоду помирать было? – нахмурился эльф. – Вся семья болеет, работать никто не мог, а желудку этого не объяснишь.

Громов ничего не ответил, пристально глядя на остроухого.

– И что дальше?

– По следам пошел, вышел к старому бассейну совершенно случайно. Я уж и знать про него забыл, а оно вон как оказалось. Там и увидел, что зверье оттуда воду пьет. А затем… затем из кустов выпрыгнул лис с пеной на морде и кинулся за моим зайцем. Но кинулся так, – понизил голос эльф, – как я никогда не видел. Напролом через валежник, кусты и гнался остервенело. В итоге догнал. И вместо того, чтобы съесть – разодрал на клочья. Я оттуда руки в ноги и… – он закашлялся. Громов поднял руку.

– Можешь не продолжать, мне и так все ясно. Природа бешенства хоть мутировавшего, хоть обычного – одинакова. Только этот вариант обладает ускоренным процессом заражения. А сейчас, – он положил руки больному на грудь. – Лежи спокойно и не дергайся. Больно не будет.

Ох-х-х-х…

Как я не любил эту фразу… как не любил! Каждый раз в своей жизни, если я слышал «больно не будет» – было больно. Даже не так. Было ОЧЕНЬ больно. Особенно мне запомнился случай в детстве в стоматологическом отделении, когда врач-дантист пообещал мне, что рвать зубы будет не больно.

Надеюсь, в гробу тебе спится спокойно, старый лжец!

* * *

Виктор Андреевич Громов опустил широкие ладони на грудь эльфа, тяжело ходившую под мокрой рубахой, прикрыл глаза и потянулся к состоянию, которого не знал сорок лет. Открыв глаза, он перевел зрение на магический спектр, и краски ушли из комнаты разом.

Радость поднялась в тот же миг и оказалась такой сильной, что старик на секунду забыл про больного под собственными руками. Сорок лет он дышал вполсилы, обходясь крохами энергии, случайно осевшими в пересохшем источнике. Теперь магия шла по нему густо, толкалась изнутри и просилась наружу, возвращая ощущение молодости, и губы сами расходились в улыбке.

Громов заставил себя вернуться к телу, и вгляделся в тонкую изнанку чужого организма. Под солнечным сплетением эльфа горел плотный сгусток света, психея, вместилище души разумного существа. Свет отдавал зеленью. От ядра во все стороны расходились тончайшие каналы, повторявшие нервную систему и добавлявшие к ней свое. Эфирные волокна оплетали каждый внутренний орган, пульсировали в такт сбивчивому сердцу и подавали в измученное тело жизненную силу, которой сейчас не хватало даже на то, чтобы держаться.

Он поднял взгляд выше светящегося шара, к грудной клетке, и опыт коронера, набитый за десятилетия в феодосийской прозекторской, взял верх над восторгом вернувшегося мага. Слух ловил влажный клекот на выдохе. Ладони держали жар лихорадящего тела. Каналы, проходившие сквозь губчатую ткань легких, оказались стянуты в черные пульсирующие узлы, и нижние доли не работали вовсе. Двусторонняя пневмония ела эльфа изнутри, слепляя альвеолы и запирая дыхание, так что воздух едва доходил до крови, а, соответственно, плохо снабжал органы.

Дальше оказалось хуже. Наметанный взгляд выцепил в кровяном русле мелкие темные крупинки, которые разносило по всему телу. Сепсис. Зараза вышла за пределы дыхательных путей, травила кровь продуктами распада и подтачивала органы один за другим, подводя эльфа к черте, за которой уже не помогает ничего.

Вдоль позвоночника прошел холодок. За четыре десятка лет, минувших с ухода магии, Громов не исцелил ни одного живого существа и растерял ту невеликую практику, что имел. Читать старые трактаты и перебирать воспоминания бессонными ночами он мог сколько угодно, только сейчас под ладонями лежала настоящая жизнь, висевшая на волоске. Он вдохнул поглубже, отогнал сомнения и надавил ладонями на влажную ткань, выводя наружу эфирные руки. Невидимые пальцы прошли сквозь кожу и ребра, не встретив сопротивления, и опустились в самую середину черноты.

Первый узел на правом легком поддался не сразу. Болезнь сопротивлялась, будто приходилось распутывать клубок умных змей, что не хотели расходиться, и Громов принялся разнимать искореженные волокна по одному, возвращая каждое на положенное природой место. Сплетения расходились, и через несколько минут каналы выпрямлялись, вымывая из ткани все, что скопилось там за дни лихорадки. С левым легким пошло быстрее, так как руки находу вспоминали работу.

Покончив с органами, Виктор Андреевич приоткрыл заслонку собственного резерва и пустил силу прямо в кровь больного, выжигая плавающие крупинки. Вот тут он и понял, чего стоит сорокалетний перерыв. Опытный маг работает тонко, а Громов чувствовал себя новичком, впервые допущенным до живого человека. Энергия рвалась толчками, шла слишком широко и грозила перегрузить ослабленное тело, которому хватило бы и малой доли. Держать ее в узде приходилось голым усилием, выжигая заразу по крупинке и не задевая здоровое.

Пот скатывался по вискам и собирался за воротником рубашки, пока в крови больного не растаяла последняя темная точка. Громов вытянул эфирные руки из чужой груди и оглядел сделанное: каналы эльфа светились ровно, не оставив в себе ни единого маленького черного узелка.

Он прислушался к себе, измеряя объем резерва, и понял, что ушла примерно половина того, что удалось собрать на просеке. На вторую жизнь оставшегося хватало с запасом, и это было сейчас самым важным.

Убедившись, что спасенный дышит сам, Громов свернул магическое восприятие, моргнул пару раз и вернул комнате цвет и объем. Эльф дышал глубоко и ровно, как спит здоровый человек. Хрипы и свист, терзавшие его легкие последние дни, пропали. Виктор Андреевич вытер лоб тыльной стороной ладони, широко улыбнулся и повернул голову к дозорному, ждавшему в двух шагах.

– Ну, кажется, все прошло хорошо, – произнес Виктор Андреевич мягким и невероятно довольным голосом. – Где же наш второй пациент?

* * *

Стоя в паре шагов от кровати, я, затаив дыхание, наблюдал за Виктором Андреевичем, который положил ладони на тяжело вздымающуюся грудь эльфа. Его лицо, до этого момента казавшееся мне вполне обычным и даже немного усталым, внезапно преобразилось, став предельно сосредоточенным и строгим, а густые брови нахмурились, образуя глубокую складку над переносицей.

Глядя на него в упор, я заметил, как зрачки Громова расширились почти на всю радужку точно так же, как это случилось недавно на лесной просеке, и в этом застывшем взгляде появилось нечто такое, от чего мороз пошел по коже. Смотрел он особенным образом, словно его взор, игнорируя физическую оболочку, смотрел сквозь него.

Медленно водя головой из стороны в сторону и явно изучая скрытую от меня анатомию пациента, Громов напоминал старого часовщика, пытающегося по звуку и тончайшим вибрациям определить поломку в часовом механизме.

Дальше началось то, что заставило меня усомниться в собственной адекватности. Краснота, еще несколько минут назад пылавшая на скулах эльфа и делавшая лицо похожим на спелый томат, стала уходить.

Невыносимый жар, исходивший от больного и ощущавшийся даже на расстоянии вытянутой руки, точно от раскаленной печи, явно сходил на нет. Я видел, как мертвенная синева, плотно окутывавшая губы контрабандиста, исчезает без следа, а прерывистое, поверхностное дыхание, сопровождавшееся доселе пугающими хрипами и влажным клекотом, внезапно выровнялось и стало глубоким.

Эльф, почувствовав облегчение, блаженно прикрыл глаза и окончательно расслабился, оседая на подушке так легко, словно из его тела разом вынули всю мучившую доселе боль. Наблюдая за этим преображением, я ловил себя на мысли, что передо мной теперь лежит не умирающий бедолага, а просто очень крепко спящий человек, который метался в кошмарах, а теперь наконец-то спокойно уснул.

Когда Виктор Андреевич медленно поднял руки и, вытирая выступивший на лбу обильный пот, повернулся ко мне с почти отеческой улыбкой, я почувствовал, как у меня буквально отнимается дар речи.

– Кажется, все прошло как нельзя лучше, – произнес он голосом, в котором, несмотря на явную усталость, отчетливо слышалось торжество победителя. – Где же наш второй пациент?

Я посмотрел на него, пытаясь выдавить хоть какое-то членораздельное слово, но лишь беспомощно разевал рот.

– Но… как это вообще… что это за магия такая? – выдавил я наконец, запинаясь и путаясь в собственных мыслях, которые неслись вскачь. – Я просто не понимаю, Виктор Андреевич… я ведь видел его еще десять минут назад, он же буквально сгорал, а теперь он… он здоров?

В голове бушевал настоящий шторм из восхищения и одновременно с тем досады, вызванной осознанием собственного несовершенства. Даже обладая системными навыками и имея в своем распоряжении «Исцеление» второго уровня, я не мог и мечтать о подобном результате. Навык, при всем его могуществе, работал медленно и деликатно, требуя времени и повторений, в то время как Громов, кажется, просто стер болезнь, не оставив от нее даже тени.

Это какое-то фундаментальное переписывание реальности, совершенное человеком за считанные минуты.

Выходит, вот что такое маг S-ранга? Тогда… на что же он был способен в былые годы? Что мог совершать? Убивать одним взглядом? Или так же лечить, просто щелкнув пальцами?

Сумбурные размышления были внезапно прерваны восторженным восклицанием госпожи Шаянин, которая до этого момента тихо стояла у дверей, не привлекая к себе внимания.

– Ух ты! – донесся ее голос из коридора, заставив меня и Громова одновременно вздрогнуть и обернуться на звук. – Виктор, иди скорее сюда! Посмотри, что у нас тут такое!

О не-е-е-е-ет… нет-нет-нет-нет-нет! Пожалуйста, что угодно, женские чулки, колеблющиеся сейсмические датчики. Да хоть Иисус Христос, сошедший в бункер с небес, чтобы закрыть к чертям собачьим Разлом!

Громов посмотрел на меня.

– И что у вас там такое интригующее может быть помимо больного эльфа, Егор? – озадаченно спросил он, поднимаясь на ноги.

– Понятия не имею… – ответил я, шагнув следом на ватных ногах.

Глава 6

Виктор Андреевич шагнул за порог первым. Я двинулся следом, ощущая, как ухает сердце, колотясь о ребра. Липкий пот моментально проступил между лопаток, пропитав нательную рубаху.

Что она там нашла? Кого увидела?

Неужто Бу спалился, и теперь перед представительницей Министерства Магических Парадоксов стоит самый настоящий каменный гудящий парадокс на руконогах? Что делать-то теперь в такой ситуации? Разбежавшись, прыгнуть со скалы? Дураком прикидываться до последнего? Может, громко закричать и сделать вид, что я вообще его впервые вижу?

Я заставил себя набрать полные легкие и шумно выдохнуть через нос, стараясь успокоить дрожь в пальцах.

Так, угомонись, старый, и дыши ровнее. Будем разбираться с бедами по мере их поступления. Может, это вообще не картарианец. Может, Миша вернулся после того, как проводил контрабандиста к резервациям, и теперь сидит у входа или пялится в смотровое окно.

Мы вышли в узкий коридор. Громов остановился, засунул руки в карманы брюк.

– Окак… – выдал он, не скрывая удивления. – Любопытно!

Я встал плечом к плечу со столичным магом, приготовившись к худшему из возможных сценариев, и перевел взгляд на Шаянин.

Госпожа стояла прямо посреди прохода и держала на вытянутых руках Ночеса. Мой личный крылатый квартирант не шипел, не пытался выцарапать незваной гостье глаза и не вырывался из захвата, а даже наоборот – мохнатый предатель сидел у нее на предплечьях удивительно смирно и урчал. Урчал он так громко, что звук разносился по всему бункеру подобно работающему тракторному мотору.

Я шумно выдохнул, ощутив, что ватные ноги едва не подкосились от нахлынувшего колоссального облегчения. Слава всем лесным духам, это всего лишь кот. Никаких разумных валунов и никаких больных шатунов.

Громов перевел взгляд с урчащего животного на меня.

– Егор Дмитриевич, это что же за удивительный образец местной фауны у вас обитает? – спросил Громов, склонив голову набок. – Мы с супругой повидали множество диковинных существ за долгую жизнь. Но признаюсь честно, с таким созданием сталкиваемся впервые.

Я провел ладонью по лицу, стирая выступившую холодную испарину, и посмотрел на довольного зверя. Ночес перебрался эльфийке на плечо и принялся тереться щекой о ее длинную шею, лениво помахивая кожистыми крыльями.

– Да я и сам, признаться честно, вижу подобный образец фауны в первый раз в своей жизни, – ответил я чистую правду. – Прибился ко мне этот товарищ и остался жить.

Шаянин провела тонкими пальцами по черной шерсти, отчего кот зажмурил янтарные глаза и вытянул морду навстречу ласке.

– Он невероятно похож на созданий, что лезут из Разлома, – произнесла эльфийка, разглядывая животное вблизи. – Цвет шерсти, строение глаз, вот эти крыловидные отростки на спине. Вы не находите сходство пугающим?

– Сходство имеется самое прямое, – согласился я, шагнув ближе к гостям. – Я и сам поначалу грешил на то, что это какая-то мелкая разломная пакость, проскочившая мимо работающих турелей. Только по факту это оказался вполне себе обыкновенный кот. Ведет он себя ровно так же, как обычный дворовый Васька в любой столичной подворотне. Спит на теплой батарее да путается под ногами во время готовки. Дерет казенную мебель и требует постоянного внимания. Природа его для меня остается сплошной загадкой. При всем его жутковатом виде, имеется у него одна куда более странная особенность.