Текст книги "Лесной Дозор 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Очень забавно. Ладно, подробности их быта нам еще предстоит выяснить в будущем.

Я вернул внимание к сидящему на столе пришельцу.

– Слушай, – произнес я серьезным тоном. – А ты мог бы сейчас хорошенько подумать и вспомнить, куда именно ты дел тех людей, которые причинили тебе боль на опушке леса? Помнишь, там ехал конвой, железные гудящие машинки. Солдаты начали по тебе стрелять, ты разозлился, вырос. Куда ты их отправил?

У-ук нервно дернул хвостом, опустив взгляд на столешницу.

– Не помню, – пробормотал он виновато. – Они начали больно стрелять железными палками. Мне стало очень страшно и больно. Внутри все закипело. Я просто сильно-сильно закрыл глаза, а когда открыл, то снова оказался в лесу, но уже на совершенно другом месте. А злых людей рядом больше не было.

Плохо дело.

– А остроухих рейнджеров, которых ты выкинул с поляны раньше, тоже не помнишь куда дел? – уточнил я, не теряя слабой надежды.

– Нет, не помню, – вздохнул малыш. – Но, наверное, отправил их туда же, где сейчас сидят те злые люди с машинками. Я всегда так делаю, когда пугаюсь.

Я провел ладонью по волосам, осмысливая услышанное.

Выходило так, что пропавшие солдаты и эльфийские рейнджеры, скорее всего, остались живы. Они не расщепились на атомы и не превратились в кровавый фарш. Мелкий телепортатор просто сгрузил их всех в одно случайное место. Вот только место это могло оказаться абсолютно где угодно, раз он сам не контролировал процесс перемещения. Они могли оказаться в темном чулане на другом конце империи. Могли изжариться в центре раскаленной пустыни. Могли пойти на корм рыбам на дне океана или вообще зависнуть в холодном космосе, задохнувшись без кислорода в первые секунды.

Неконтролируемая сила представляла чудовищную опасность как для окружающих, так и для самого зверька.

– Понятно, – сказал я, уперев руки в бока. – Это, конечно, очень скверно, что ты не помнишь конечной точки.

Я наклонился поближе к его пушистой морде.

– Тогда ответь мне на другой вопрос. Ты хотел бы научиться этому делу осознанно? Чтобы ты мог перемещаться по собственному желанию, а не только от страха. Например, мы с тобой пойдем гулять по лесу, а ты будешь учиться телепортироваться с одного заснеженного камушка на другой. Использовать силу для игры или для того, чтобы быстро добраться до вкусной еды. Хочешь?

У-ук моментально преобразился. Его уши встали торчком, глаза засияли восторгом. Малыш подскочил на гладкой столешнице, едва не поскользнувшись, и радостно хлопнул передними лапками.

– Конечно, я хочу этому научиться! – завопил он на всю кухню. – Я очень сильно хочу! А ты что, знаешь, как это правильно делать?

Я тяжело вздохнул, выпрямляя затекшую спину, и скрестил руки на груди.

– Ну, лично я понятия не имею, как работают эти ваши пространственные скачки, – ответил я честно. – У меня такой способности отродясь не водилось. Зато, возможно, мой друг отлично знает, как подступиться к этому вопросу и с чего начать тренировки.

У-ук замер на краю стола, наклонив голову так сильно, что едва не свернул себе шею.

– Друг? – переспросил пришелец с крайним любопытством. – А ты меня с ним познакомишь? Он тоже умеет прыгать к океану?

Я усмехнулся, глядя на воодушевленную мохнатую морду.

– Вообще-то, вы с ним уже знакомы, – произнес я загадочным тоном. – И тебе придется вести себя с ним предельно вежливо, если хочешь, чтобы он согласился дать тебе пару уроков.

Наира, наблюдавшая за нами от двери, скептически хмыкнула, но вмешиваться в диалог не стала. Она прекрасно поняла, о каком именно друге идет речь.

* * *

– Исключено, – выдал Бу, едва я успел сформулировать свою просьбу.

Я тяжело вздохнул, выпустив воздух сквозь плотно сжатые зубы. Правое плечо дернулось от легкого раздражения.

– Ну почему сразу исключено? – спросил я, разминая затекшую шею. – В чем проблема-то, дружище? Просто научи малыша телепортироваться. Растолкуй ему, как это работает.

– Это невозможно, – уперся пришелец, перенося вес панциря с одной конечности на другую.

Я потер переносицу пальцами, чувствуя, как под кожей пульсирует усталость минувшего дня.

– Да объясни ты мне нормально, – произнес я, стараясь держать голос ровным. – То, что ты категорически не хочешь этого делать в силу личных обид, совершенно не является основной причиной, почему мы не должны хотя бы попытаться.

Бу издал звук, похожий на трение двух базальтовых валунов.

– Магия моего народа, и магия этого детеныша – принципиально разные вещи. Совершенно разная структура. Я физически не могу его научить тому, что умею сам.

У-ук в этот момент перевел огромные глаза с каменного на меня. Потом обратно. Круглая ушастая голова вертелась туда-сюда, словно малыш смотрел теннисный матч. Он моргал длинными ресницами, пытаясь уловить суть нашего спора.

Я шагнул к столу, опершись ладонями о край гладкой поверхности.

– Ну и что с того? – не сдавался я. – Какая разница, как именно устроена сама специфика магии? Я же совершенно не прошу тебя учить его твоим личным родовым техникам, а прошу всего лишь объяснить мелкому саму суть процесса! Расскажи ему, как правильно обратиться к внутренним силам, как почувствовать этот резерв внутри себя и направить его в нужное русло. Все остальное он додумает инстинктами.

Картарианец замер.

– Ну так почему ты ему сам не объяснишь? – выдал Бу железный аргумент. – Ты же тоже умеешь пользоваться магией. Твои руки светятся, ты становишься сильнее. Вот и учи.

Я хмыкнул. Сравнил, называется, теплое с мягким.

– Ты божий дар с яичницей не путай, – поправил я его. У меня это не магия в классическом понимании, – ответил я, глядя на его каменный панцирь. – Ты же сам прекрасно знаешь мою историю. Система просто выбирает какого-то случайного человека и наделяет его готовыми способностями. Я сам понятия не имею, как именно происходит этот процесс внутри моего тела. Навык просто появляется, и я им пользуюсь, нажимая невидимую кнопку в разуме. Я не чувствую никаких потоков энергии, которые мог бы описать словами.

– Ну так и я не знаю, как это происходит у меня, – заявил он упрямо. – Я просто обращаюсь к собственным силам и делаю то, что должен делать. Это происходит само собой.

Я закрыл глаза на пару секунд, давая себе время остыть. Мозг лихорадочно выстраивал новую линию убеждения, потому что спорить с разумным камнем оказалось той еще задачкой на терпение.

– Послушай меня внимательно, – я открыл глаза и посмотрел прямо туда, где у Бу предположительно находились органы зрения. – Я прекрасно понимаю истинную причину твоего отказа. Ты банально упрямишься, ведь считаешь пушистого мелкого своим личным врагом, что набедокурил на твоей родной планете, втянул в свою пространственную воронку и перенес вообще хрен знает куда, а затем выкинул в мое измерение посреди промерзшей тайги.

Я сделал паузу, набрав воздуха и, заметив, что Бу собирается что-то сказать по движению корпуса, выставил указательный палец вперед.

– А-та-та! Я не закончил. Так вот: ты теперь заперт здесь, в четырех бетонных стенах, – продолжил я мягче, – и банально не знаешь, как вернуться домой. Я прекрасно понимаю, насколько сильно тебе все это не нравится. Тебе хочется вернуться к своей семье, к жене, к детям, и даже представить не могу, насколько тебе морально тяжело находиться здесь.

Бу перестал переступать ногами. Картарианец застыл статуей и на кухне стало крайне тихо.

– Очень тяжело, – проскрежетал Бу.

В этой короткой фразе сквозила такая бездонная тоска, что у меня самого защемило в груди. Старый таежник внутри меня прекрасно знал, каково это – потерять все, что любил, и оказаться в чуждом, непонятном мире.

– Я это прекрасно понимаю, друг, – произнес я искренне. – Но послушай меня и включи свою железную логику, которая у тебя под час мою переплевывает. Если мы сможем научить его делать контролируемые прыжки между пространствами, между планетами и галактиками, то ты только представь себе перспективы!

Я взмахнул рукой, указывая на лопоухого малыша.

– Ты сможешь вернуться домой! Тебе совершенно не нужно будет оставаться здесь на всю твою длинную сознательную жизнь, не придется прятаться по темным подвалам и учить нашу человеческую речь, которую ты банально не можешь даже повторить вслух, потому что у тебя полностью отсутствуют соответствующие органы для воспроизведения звука!

Я закончил тираду, тяжело дыша и ожидая реакции.

Бу слегка подался вперед.

– Вообще-то, мне не составляет никакого труда уже разговаривать на вашем языке.

Я услышал самую настоящую человеческую речь. Громко, четко, с идеальной человеческой дикцией и легким, едва заметным баритоном. Звук исходил откуда-то из сочленений его каменного панциря.

Я завис. Рот приоткрылся, легкие забыли сделать очередной вдох. Я стоял, моргая, и пялился на Бу, пытаясь осознать масштаб произошедшего.

– В смысле? – выдавил я наконец, чувствуя, как пересохло в горле. – Секундочку. То есть ты мог разговаривать на моем языке?

– Да, – ответил Бу тем же спокойным, чистым голосом.

Я почувствовал, как мышцы лица самопроизвольно вытягиваются от крайнего возмущения.

– Тогда почему ты мне об этом не говорил⁈ – выпалил я.

Картарианец немного потоптался на месте и ответил:

– Ну так ты и не спрашивал.

Я с размаху звонко хлопнул себя широкой ладонью по лбу, а затем провел рукой по лицу, массируя глаза и пытаясь уложить в голове этот потрясающий уровень инопланетной логики.

– Ну ты, конечно, и булыжник, – простонал я, глядя на пришельца.

Бу наклонил свой корпус вбок, явно озадаченный моей реакцией.

– Это похвала или оскорбление? – поинтересовался он серьезным тоном.

Я глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

– Так, ладно, – я махнул рукой, отсекая лишнее. – Давай вернемся к нашим баранам.

Бу моментально отреагировал. Он завертелся на месте, сканируя небольшое пространство кухни своими сенсорами.

– Что такое бараны, и где они находятся? – спросил картарианец, явно готовясь отражать нападение неизвестных животных.

У-ук на столе тоже закрутил головой, поджав под себя короткие ножки и хлопая ушами в поисках загадочных баранов.

– Тьфу ты, елы-палы, – я снова потер ноющие виски. – Это такая идиома. Речевой оборот, означающий возврат к главной теме нашего разговора. Никаких животных здесь нет.

Я обошел стол, придвинул табуретку и тяжело опустился на нее, вытянув гудящие ноги.

– Короче, слушай меня внимательно, Бу. Давай начистоту. Вот ты считаешь меня своим другом?

Пришелец перестал вертеться и повернулся ко мне.

– Да.

Я уперся локтями в колени, подавшись вперед.

– И я считаю тебя своим другом. А друзья должны помогать друг другу в трудных ситуациях. Поэтому давай попробуем научить этого малыша использовать его пространственные способности в должной мере. Сделаем так, чтобы его талант служил нам на пользу, а не оборачивался катастрофой каждый раз, когда кто-то громко чихнет.

Я кивнул в сторону У-ука, который увлеченно грыз собственный коготь.

– Чтобы он не только вредил окружающим, разбрасывая целые конвои по галактике, но еще и был полезен. Ты же сам видишь, что у него здесь нет родителей. Никто не может наставить его на путь истинный. Значит, мы обязаны стать для него примером того, как он должен себя вести. Он должен понять, что нельзя разрушать все вокруг при малейшем испуге. Он должен осознать свою силу и научиться помогать.

Я постучал пальцем по столу, чеканя каждое слово.

– Понимаешь, Бу, это длительный процесс обучения. Воспитание – штука сложная.

Картарианец покивал корпусом.

– Я прекрасно знаю, что это не так уж и просто, – ответил он человеческим голосом. – У меня у самого там осталось десять детей.

В груди у меня екнуло. Я поперхнулся собственным дыханием.

– Сколько? – переспросил я, вытянув шею.

– Десять, – невозмутимо повторил Бу.

Я округлил глаза и громко, залихватски присвистнул. Звук ударился о кафельные стены, прозвучав пронзительно и резко.

– Что это за странный звук? – возмутился пришелец. – Зачем ты подражаешь моему родному языку?

Я торопливо замахал руками, успокаивая напрягшегося союзника.

– Я просто крайне сильно удивлен услышанной цифрой.

Бу опустил конечности, но его поза продолжала выражать легкое недоумение.

– К чему такое удивление? – спросил он. – Разве у вас на планете не столько же детей в семьях?

Я горько усмехнулся, вспоминая человеческие реалии.

– Да нет, Бу. У нас в основном рождается один ребенок. Иногда люди решаются на два. Ну, в хорошем раскладе максимум три. В очень редких исключениях, конечно, бывало и больше, но в среднем статистика держится на одном-двух детях.

Картарианец издал протяжный скрежещущий звук, который, видимо, заменял ему задумчивое хмыканье.

– Странно, – вынес он вердикт. – А у нас иметь десять или двадцать отпрысков – это в порядке нормы. Более того, чем больше у тебя детей, тем больше ты имеешь поводов для гордости в нашем мире. Это показывает всему обществу, что ты многодетный отец, крайне состоятельный гражданин и вообще огромный молодец, выполнивший свой долг.

Я прислонился спиной к холодной бетонной стене, сложив руки на животе. Мозг усиленно переваривал услышанные цифры, пытаясь натянуть их на логический каркас.

Если каждый каменный краб плодит по двадцать спиногрызов, а продолжительность их жизни, судя по всему, исчисляется столетиями, то математика вырисовывалась пугающая. Их родная планета должна была превратиться в бурлящий улей, где яблоку негде упасть от переизбытка панцирей.

– Подожди секунду, – остановил я мыслительный процесс внутри черепной коробки. – Но если у вас рождается так много детей, а живете вы весьма долго… Сколько вас вообще там находится на планете? Это же верное перенаселение в кратчайшие сроки!

Бу спокойно перебрал суставами.

– Ну, дело в том, что приплод потомства у нас происходит исключительно один раз за весь жизненный цикл, – растолковал он. – И случается это только в один конкретно отведенный для этого возраст. Грубо говоря, выполнил норму и живешь дальше. Поэтому можно смело сказать, что мы соблюдаем размер популяции именно таким биологическим ограничением.

Я почесал затылок, обдумывая этот хитрый эволюционный механизм. Выдать разовую партию в два десятка яиц, после чего спокойно заниматься карьерой, воспитанием и полетами в космос. Весьма практичный подход, лишенный человеческих демографических ям.

– Интересно, – признал я, качнув головой. – Но все равно очень странно для моего восприятия.

– Странно иметь одного ребенка, – парировал Бу, вбивая последний гвоздь в наш спор о социологии.

– Туше, – согласился я, поднимая ладони вверх.

Я выпрямил спину и посмотрел прямо на собеседника.

– Так что мы решим в итоге? – спросил я серьезно. – Ты поможешь мне с мелким?

Бу замолчал, явно задумавшись об ответе и прибрасывая дальнейшие перспективы, а я в свою очередь не торопил его, позволяя принять решение самостоятельно. У-ук на столе перестал грызть коготь и тоже уставился на каменного гиганта.

Спустя пару минут Бу остановился.

– Ладно, – произнес он твердым человеческим голосом. – Так тому и быть.

Пришелец сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до стола. Он медленно протянул свою правую переднюю клешню, складывая суставчатые пластины так, чтобы образовать некое подобие плотного каменного кулака.

Он выставил этот кулак прямо передо мной.

– Друг, – сказал Бу.

Я не сдержался, расплывшись в улыбке, и стукнул кулаком в ответ.

– Друг, – ответил я.

Глава 22

После утреннего обхода ноги жутко гудели. Я прошагал вдоль контрольной полосы добрый десяток километров, методично проверяя датчики и вглядываясь в стылую стену ельника. Мороз не щадил, забираясь ледяными пальцами под воротник маскхалата, отчего приходилось то и дело передергивать плечами, разгоняя застоявшуюся кровь.

На вверенном участке царила благодатная тишина, разительно контрастирующая со вчерашним сумасшедшим днем. Турели тихо шелестели новенькими помпами, прогоняя антифриз по охлаждающим контурам. Никаких следов, рыскающих в поисках добычи бешеных тварей, я не обнаружил, что не могло не радовать старую егерскую душу. После недавней беготни с пожарами и эльфийскими интригами, обычная лесная рутина воспринималась как настоящий подарок судьбы.

Выйдя к расчищенной площадке перед бункером, я приметил стоящий у крыльца черный гравиход. Увидев меня, от борта отделился Виктор Андреевич, запахнув полы «аляски», и протянул руку для приветствия.

– Доброе утро, Егор Дмитриевич, – произнес он ровным голосом. – Уже заждался вас.

Я стянул перчатку, отвечая на крепкое рукопожатие. Кожа у мужчины оказалась на удивление сухой и теплой, несмотря на кусачий мороз.

– Уж не обессудьте, Виктор Андреевич, – ответил я, пожимая плечами и выдыхая облачко пара. – Служба у меня такая. Периметр сам себя не проверит, а доверять исключительно технике в наших краях лучше не стоит. Нужно все ножками протопать, глазами просмотреть, за каждым кустом приглядеть.

Громов понимающе кивнул, убирая руку обратно в карман.

– Я совершенно не серчаю, все в порядке, – успокоил он меня. – Я прекрасно понимаю вашу ответственность и специфику этой работы. Именно поэтому я и дожидался вашего возвращения. Не могли бы вы составить мне компанию и сопроводить к источнику?

Я лишь снова пожал плечами, мол, отчего ж не проводить. Раз начальство просит, да еще и так вежливо, отказывать не с руки.

Мы вытащили гравиборды, и двинулись в сторону эльфийских земель. Ехали мы неспешно, держа комфортный средний ход, благо выкатанная конвоями колея позволяла не скакать по буеракам и не напрягать колени на ухабах.

Громов поравнялся со мной, ловко балансируя на доске, и слегка повысил голос, перекрывая гул двигателей.

– Скажите, дозорный, а где же ваш косолапый друг? – поинтересовался маг, осматривая мелькающие по бокам снежные шапки. – Я думал, медведь следует за вами по пятам.

Я усмехнулся, не отрывая взгляда от петляющей меж обледенелых стволов дороги.

– Миша – зверь взрослый, Виктор Андреевич, – ответил я, глотая обжигающе холодный воздух. – У него своя лесная жизнь имеется. Захочет – придет к крыльцу за добавкой или в тепле посидеть. А не захочет – бродит по чащобе, свои медвежьи порядки наводит, сородичей проверяет на предмет всякой пакости. Я ж его на цепь не сажал, да и не собака он, чтобы у ноги постоянно тереться. Такое уж у него дело, независимое.

Громов согласно кивнул, и мы продолжили путь в молчании, слушая только завывание ветра в кронах.

Выскочив из ельника к старому паломническому бассейну, я инстинктивно вжал педаль тормоза, чувствуя, как от удивления брови ползут на лоб. Тихий эльфийский уголок с древними руинами, который я видел совершенно недавно, исчез без следа, а на его месте развернулась самая настоящая промышленная зона.

Морозный воздух оказался насквозь пропитан едким запахом солярки и цементной пыли. Всюду суетились люди в плотных строительных комбинезонах, тарахтели крупногабаритные бетономешалки, с натужным скрежетом переваливая густой раствор, громко гудели переносные генераторы. По периметру стройки, утопая в снегу, стояло плотное оцепление из бойцов в камуфляже. Я мазнул взглядом по возведенным на скорую руку бревенчатым вышкам и приметил два пулемета, длинные стволы которых хищно смотрели прямо в сторону лесной чащи.

Рабочие уже успели вырыть глубокие траншеи, отбросив промерзшую землю в стороны, и теперь активно заливали армированный фундамент для будущего саркофага, используя специальные присадки, чтобы бетон схватывался на лютом морозе. Древние эльфийские камни, дышавшие магией прошлых веков, сейчас безжалостно закатывали в серый имперский монолит. Грубо, зато предельно надежно.

– Вау, – только и выдал я. – Вот это скорость. Просто невероятно.

– Мы намерены подойти к решению данной проблемы со всей доступной серьезностью, – ответил Громов, паркуя доску у края расчищенной площадки. – В вопросах локализации биологической угрозы скорость изоляции объекта играет первостепенную роль. Нам нужно полностью исключить любую возможность доступа к отравленной воде, чтобы обезопасить местную фауну. Это первостепенная задача империи на текущий момент.

Виктор Андреевич похлопал меня по плечу.

– Дайте мне буквально пять минут, я сейчас вернусь.

Он уверенным шагом направился в самую гущу стройки, выискивая глазами человека в яркой каске. Я остался стоять у гравибордов, переминаясь с ноги на ногу, чтобы не застудить суставы. Стоять без дела на холоде оказалось то еще удовольствие. Мороз постепенно пробирался сквозь толстые подошвы ботинок, заставляя переступать активнее. Я наблюдал, как Громов подошел к главному инженеру, как они склонились над развернутыми на капоте грузовика чертежами. Маг задавал короткие вопросы, указывал пальцем на бумажные схемы, внимательно выслушивал объяснения строителя, изредка кивая седой головой.

Где-то неподалеку вспыхнули яркие искры от работающей болгарки, с шипением падая в истоптанный снег. Люди работали на износ, явно мотивированные щедрыми надбавками и приказами с самого верха.

Минут через десять Громов закончил разговор. Он крепко пожал руку инженеру, спрятал ладони в карманы и вернулся ко мне.

– Порядок, – произнес он удовлетворенно, выдыхая белое облачко. – Здесь мы, в принципе, закончили. Можем идти обратно.

– И все? – переспросил я, не скрывая искреннего недоумения и указав рукой на кипящую стройку. – То есть, мне нужно было просто сопроводить вас сюда? Ради десяти минут разговора у капота?

– Именно так, – улыбнулся Виктор Андреевич совершенно спокойной улыбкой. – Я ведь так вроде бы и сказал с самого начала. Вы поймите, в лесу сейчас крайне неспокойно, бродят зараженные звери, неизвестные радикалы поджигают палатки. А ваш опыт егеря служит отличной гарантией моей безопасности в пути. Поэтому поехали в медицинский городок, дозорный. У нас там еще остались незаконченные дела.

Обратный путь до медицинского городка прошел в мерном гудении. Мы выскочили из чащи на расчищенную поляну, и я плавно сбросил скорость, припарковав доску у края утоптанного снега. Громов остановился рядом, поправил воротник теплой куртки и кивнул мне на прощание. Виктор Андреевич целенаправленно зашагал в сторону административных шатров, где уже маячила суетливая фигура начальника лагеря.

Я остался стоять на месте, провожая взглядом столичного гостя. О чем именно десница собирался разговаривать с Золотовым, меня совершенно не касалось. Политические инструкции, отчеты о проделанной работе, логистика поставок. Все это принадлежало к чиновничьему миру, куда старому егерю соваться не имело никакого смысла. Я размял затекшие от долгого стояния на доске колени, повел плечами, скидывая накопившееся напряжение, и неспешно побрел вдоль рядов новеньких палаток.

Воздух на поляне до сих пор хранил стойкий аромат гари, смешанный с едким запахом хлорки и медикаментов. Я втянул носом этот больничный коктейль, чувствуя, как в горле начинает першить, и свернул за угол ближайшего складского модуля.

– О, Егор, привет!

Голос прозвучал звонко и искренне. Я повернул голову, выцепив взглядом идущую навстречу Лариэль. Полуэльфийка переоделась в свежий медицинский комбинезон, сменив перепачканную сажей одежду на абсолютно чистую униформу. Волосы она убрала в тугой хвост, а на щеках играл здоровый румянец от легкого морозца.

– Рада тебя видеть, – добавила она, подходя ближе и останавливаясь в паре шагов от меня.

Я притормозил, поправив ремень автомата на груди.

– Да и тебе привет, – ответил я, оглядывая кипящую вокруг работу. – Как у вас тут дела продвигаются после недавних событий?

Лариэль слегка улыбнулась, спрятав озябшие кисти в глубокие карманы комбинезона.

– Да в порядке, более-менее, – произнесла медичка, понизив голос. – Обустраиваемся заново.

Она шагнула ко мне вплотную. Женщина вытащила руки из карманов, протянула их вперед и аккуратно обхватила мои ладони в перчатках. Прикосновение вышло неожиданным, заставив меня слегка напрячь мышцы предплечий.

– Я хотела тебя еще раз поблагодарить, – сказала специалистка, глядя мне прямо в глаза с неподдельной серьезностью. – Потому что в тот раз ночью все вышло так быстро, так сумбурно, кругом дым, паника. Мне просто не удалось сказать это нормально.

Я почувствовал легкую неловкость от такого пристального внимания.

– Да пустое дело, – буркнул я, стараясь перевести разговор в более будничное русло. – Я просто делал то, что должен был. Увидел завал, вытащил человека. Никакого героизма тут нет.

Лариэль упрямо мотнула головой, ее пальцы сжали мои ладони чуть крепче.

– Нет, правда, спасибо тебе огромное, – повторила она, и в ее голосе прозвучали легкие дрожащие нотки. – Если бы не ты, я бы, скорее всего, погибла под теми полками. Огонь уже подбирался к реактивам, я помню этот жар сквозь пелену обморока.

Я тяжело выдохнул, сдаваясь перед напором женской признательности. Пальцы сами собой слегка сжали ее узкие ладони в ответном поддерживающем жесте.

– Ну, главное, что все в порядке, – произнес я примирительно, желая поскорее закрыть тему моего внезапного геройства. – Ты жива, цела, руки-ноги на месте. Значит, вовремя успели.

Она отпустила мои руки, расправив плечи, и ее лицо вновь озарилось деловой энергией.

– Ты не мог бы мне помочь? – спросила полуэльфийка, кивнув в сторону стоящего неподалеку крупного шатра с красным крестом. – Я тут хотела кое-что приготовить для пациентов. Мне совершенно не помешает крепкий ассистент, если ты не возражаешь немного поработать руками.

Я прикинул свои планы на остаток дня. Периметр проверен, начальство сопровождено, медведь гуляет сам по себе. Свободного времени образовалось в достатке, а сидеть в бункере и пялиться в бетонные стены совершенно не хотелось.

– Да не возражаю, – согласился я, разминая пальцы. – Я в принципе свою работу с утра сделал, что нужно было по службе закрыл. Так что располагаю временем.

– Отлично, тогда пошли.

Она развернулась и зашагала к шатру, а я двинулся следом.

Мы миновали двойной брезентовый полог, оказавшись внутри полевой лаборатории. В нос ударил густой, насыщенный аромат трав, спирта и еще какой-то химической кислятины. Помещение освещалось мощными светодиодными лампами, подвешенными к опорным дугам. Вдоль брезентовых стен тянулись длинные складные столы, плотно уставленные оборудованием.

Картина передо мной предстала весьма специфическая. Современная наука плотно сплелась с чем-то древним. На нержавеющей стали стояли стеклянные перегонные кубы, внутри которых змеились прозрачные трубки. В пузатых колбах булькали разноцветные жидкости, подогреваемые снизу компактными газовыми горелками. Рядом гудела небольшая центрифуга, а на соседнем столе высилась стопка электронных микроскопов. Настоящий алхимический кабинет, только упакованный в армейские ящики.

Лариэль подошла к центральному столу, указывая на разложенные пучки сухих растений.

– Представляешь, травы остались целы, – произнесла она с искренней радостью, бережно поглаживая сухие листики. – Я думала, что они сгорели вместе с остальными коробками, но нам сказочно повезло. Огонь этот угол не тронул, спасатели успели вынести контейнер.

Я присмотрелся к растениям, узнавая запасы, которые накануне заставил Наиру принести из смотровой комнаты.

– Повезло, – подтвердил я, снимая куртку и бросая ее на свободный стул. – Что от меня требуется делать?

Лариэль придвинула ко мне массивную каменную ступку и положила рядом увесистый пестик, выточенный из темного минерала.

– Вот эти листья нужно перетереть в мелкую пыль, – скомандовала медичка, указывая на горстку сухой лунной орхидеи. – Только старайся растирать равномерно, чтобы не оставалось крупных фракций. От этого зависит экстракция полезных веществ.

Я взял пестик, засыпал сухую траву в ступку и принялся методично растирать содержимое. Под камнем раздался характерный хруст того, что сухие стебли ломались, превращаясь в труху. В воздух моментально поднялся сладковатый запах и засвербил в носу, от чего я не сдержался и громко чихнул.

Лариэль тихонько хихикнула.

– Будь здоров.

– Ага, – шмыгнул я. – Спасибо.

Я крутил пестиком, стирая зеленую массу в мелкий порошок.

Медичка тем временем порхала вдоль столов. Она отмеряла прозрачную жидкость мерными цилиндрами, переливала растворы из одних стеклянных сосудов в другие, внимательно следя за реакцией. В колбе над горелкой зашипела густая фиолетовая взвесь, пуская по стеклу мелкие пузыри.

– Теперь давай сюда то, что получилось, – попросила она, подставляя широкую мензурку.

Я аккуратно пересыпал растертую пыль в посудину и Лариэль тут же залила травяной порошок спиртовым раствором, быстро помешивая стеклянной палочкой. Жидкость моментально приобрела насыщенный изумрудный оттенок.

Затем начался процесс дистилляции. Полуэльфийка подключила мензурку к сложной системе змеевиков, пустив по внешнему контуру ледяную воду из автономного охладителя. Раствор закипел, превращаясь в пар, который поднимался по стеклянной трубке, оседал конденсатом на холодных стенках и медленно, капля за каплей, стекал в подставленную приемную колбу.

Я стоял, оперевшись руками о край стола, и наблюдал за этим действом. Процесс до боли напоминал работу классического деревенского самогонного аппарата, только в сто раз более технологичного и чистого. Вскоре на дне колбы собралось около двухсот миллилитров густого темно-зеленого отвара.

Лариэль выключила горелку, перекрыла кран охладителя и удовлетворенно выдохнула, утирая выступившую на лбу испарину.

– Готово, – произнесла она, бережно переливая отвар в широкий медицинский стакан. – Все, экстракт получился идеальной концентрации. Спасибо тебе огромное за помощь, Егор. Мои руки так бы быстро не растерли эти жесткие стебли.

– Всегда пожалуйста, – ответил я спокойно.

Женщина накрыла стакан чистой марлей и взяла его двумя руками.

– Я пойду попробую дать это самым тяжелым пациентам, – сказала она, направляясь к выходу из лаборатории. – Посмотрим, как организм отреагирует на концентрат.

Я подхватил свою куртку, накинув ее на плечи.

– Давай я тебя провожу, – предложил я, шагая следом за ней.

Мы покинули теплый шатер, выйдя на морозный воздух, и направились к ряду медицинских палаток, где разместили зараженных жителей резерваций.

Внутри палатки стоял спертый дух болезни. Вдоль брезентовых стен тянулись ровные ряды походных коек, где на матрасах лежали изможденные эльфы. Больные тяжело дышали, их кожа приобрела серовато-мертвенный оттенок, а под закрытыми глазами залегли черные тени. Температура в помещении поддерживалась портативными обогревателями, хотя от того, как «горели» эльфы, казалось, можно было отопить всю резервацию.

Стоило нам перешагнуть порог, как атмосфера в шатре неуловимо изменилась.