Текст книги "Лесной Дозор 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Думал выясню куда конвой пропал... монстра страшного поймаю... со зверями подружусь... и заживу! Ох, как заживу! Тело молодое, лес кругом, эльфийка красивая рядом шастает!

А теперь у меня зараженные бешенством звери, мор в резервациях и контролирующее каждый шаг министерство...

Лесной Дозор 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Лесной Дозор 5

Глава 1

С доски я слетел на рефлексах, выдернув автомат из-за спины на ходу, и, приложив к плечу, взял темень леса в коллиматор.

«Зоркий глаз» включать я не спешил.

Смысла в нем не было. Кто там стоит, я и так не разгляжу, покуда он сам не выйдет. Тратить навык на пустое место мне ни к чему. К тому же меня окликнули, а не стреляли. Хотели бы положить, положили бы еще на повороте, тихо и молча.

– Выходите! – сказал я громко. – И желательно чтоб в руках не было оружия, иначе будут проблемы.

– Сам-то ствол опусти, – донесся снова охрипший голос и затем сорвался на кашель.

По этому кашлю я его и узнал.

Грудной, влажно клекочущий на выдохе, и когда человек начинает так кашлять, то остановиться сразу уже не может. В моем лесу никто, кроме эльфов, так не кашляет.

Стало быть, контрабандисты.

– Вы че, с ума сбрендили на мою территорию заявляться? А если тут патруль имперский нагрянет внезапный, проверки какие-нибудь? – я сократил дистанцию, идя к ним навстречу, но оружие держа наготове. – Мне нужна была встреча, но не здесь!

– Мы уже здесь, так что опустим лирику, – вмешался незнакомый мне голос.

Из тени вышли двое и остановились шагах в пятнадцати.

Одеты оба были одинаково: куртки с чужого плеча, штаны на пару размеров больше, лица закрыты по самые глаза.

Первого я помнил. Голос, рост, манера держаться. Все выдавало в нем главного из бригады, с которой мы давали деру от канцелярских ищеек.

Второго я не знал совершенно.

Ни по одежде, ни по голосу, ни по тому, как он стоял. Наверное, новенький, что в целом не удивительно, когда все они болели и один из них (надеюсь я ошибаюсь) мог помереть.

Только для новенького разговаривал он больно нагло.

– Дозорный, мы хотели обсудить увеличение объемов поставок медикаментов. Троекратно, если не пятикратно, – пошел он в лоб.

Автомат я опустил стволом в снег, оставив палец у скобы.

– Почему вы обсуждаете это со мной, если раньше все диалоги велись через посредника? – задал я логично пришедший на ум вопрос.

– Я не доверяю людям, – отозвался незнакомый контрабандист. – А тем более тем, кто прячется за мониторами. Поэтому предпочитаю вести беседы лично.

Тут я и насторожился по-настоящему.

Простые эльфы с нижних ярусов так бы не выражались. Опыт общения с такими у меня уже был и ничего даже близкого в лексиконе не было. А тут, поглядите – предпочитает он вести беседы лично, надо же. За такими оборотами обычно стоит человек, у которого в жизни имелась возможность выбирать, как вести беседы, и который совсем не брезговал подобной возможностью распоряжаться как можно чаще.

Одежда на нем была дешевая, а вот речь свою он переодеть забыл.

И вот что любопытно. Того, что я разгадаю его положение, он вроде и не опасался вовсе. Зато лицо держал закрытым и имени своего называть явно не спешил. Значит, беспокоило его одно, чтобы я не узнал, кто он такой в лицо. А кто он такой по чину, я мог думать сколько угодно.

Высокородный, видимо. Но какого черта он тут забыл?

– Смысла увеличивать поставки нет, – сказал я. – Империя одобрила резолюцию о помощи резервациям. В ближайшие дни сюда прибудут большое количество медиков, которые начнут помогать больным.

Про новость эту они, судя по всему, не слышали вообще.

Оба разом повернулись друг к другу, потом уставились на меня. Первый переступил с ноги на ногу.

– Кто это решил? С чьей подачи?

– Ну уж точно не я, – развел я руками. – Новоиспеченный император, скорее всего, потому что сомневаюсь, что кто-то иной мог бы отдать подобное распоряжение.

– Новоиспеченный? – удивленно закашлялся первый контрабандист.

Я похлопал глазами, озадаченно глядя на них.

Они не знали. Государь помер, страну лихорадило, вчера короновали наследника, об этом писали все ленты подряд. А эти двое стоят передо мной и переспрашивают.

– Я, конечно, понимаю, что у вас своя страна, свои законы и проблемы и, мягко говоря, сейчас не до того, но вы вообще новостями внешними интересуетесь? Как-то… – я замялся, подбирая слова. – Странно не следить за тем, что происходит в огромном государстве, с которым соседствуете и с которым вели вражду много десятков лет. Вдруг тут сейчас у штурвала кровавый тиран окажется и расист? Нельзя ж такими оторванными от реальности быть.

– Не учи нас жизни, – возразил второй, которому явно нотации пришлись не по вкусу.

Потом он вздохнул и закашлялся сам.

Кашлял он дольше, чем следовало бы тому, кто просто хватанул морозного воздуха, и слушал я это внимательно.

– Однако внезапных новостей вышло действительно многовато. В любом случае, послушай, дозорный: пока сюда прибудут караваны и доберутся до резерваций, помрет очень много из нашего народа. Мы готовы платить много, но поставки нужны в кратчайшие сроки и как можно больше.

Рассуждал он здраво, спору нет. Сначала караван будет идти из столицы до гарнизона, затем там встанет на отдых, потому что, а как иначе. Затем уже двинутся в резервации. И это не один день пути. А вот медикаменты из гарнизона мне притараканить могут буквально через один-два дня от запроса СоВе.

Только с другой стороны выходило хуже некуда.

Как только начнется большая помощь, в лесах мгновенно станет тесно. Медики, охрана, транспорт, патрули по трактам, проверяющие с папками. И вот в этой кутерьме таскать ящики подземным ходом мне будет весело до икоты.

Хотя, если по совести, сделать это можно. Ночью, малыми партиями, и не каждый день.

– Я обсужу этот вопрос с посредником, потому что сам не имею возможности увеличить поставку.

– Повлияй на вопрос. Скажи, что деньги не проблема, – настаивал второй эльф.

Ох.

Вот теперь я убедился окончательно.

За прежнюю жизнь я эту фразу слышал не раз и не два. Говорили ее люди с деньгами, попавшие в положение, в котором деньги не помогают. И всякий раз в их голосе стояло одно и то же удивление, потому что до этой минуты им всегда хватало сказать про деньги, и вопрос решался.

А потом человек упирался в такое, чего в лавке не купишь. Обычно в здоровье, которое он всю жизнь пускал по одному месту, покуда не выяснилась удивительная правда, что за деньги, оказывается, здоровье не купишь.

– Деньги тут не главное, – сказал я. – Главное, чтобы это через границу проехало и никого не повесили по дороге. Пятикратно я вам не обещаю. Двукратно попробую.

– Трех, – сказал второй.

– Двух с половиной, и то если у него хватит товара.

– Хватит.

– Вот когда я его спрошу, тогда и узнаем, хватит или нет.

Спорить он собрался дальше, я это видел по тому, как он подобрался. Только договорить ему не дали.

Первый контрабандист закашлялся снова.

Началось это как обычно, с одного глухого толчка в груди, и дальше пошло, и остановиться уже не могло. Он согнулся, уперся ладонями в колени, и кашель тряс его так, что было слышно, как в нем что-то хлюпает. Я шагнул было к нему.

А он вдруг перестал кашлять, качнулся и сел в снег. Потом завалился на бок.

Автомат я закинул за спину и подскочил к нему в два шага.

Шапка с него сползла, шарф съехал под подбородок. Лицо у эльфа было мокрое, и от него шел пар. Я стянул рукавицу и приложил ладонь ко лбу.

Лоб оказался горячим до неприличия.

– У него жар, – сказал я второму. – Конкретный жар, не тридцать семь с копейками. Если он тут пролежит полчаса, вы его домой уже не понесете.

Подхватил я его подмышки и потянул вверх. Весил эльф немного, они вообще все легкие, а этот еще и высох за время болезни. Взвалил я его на плечо и повернулся ко второму.

– Берите за ноги и пошли ко мне. Быстро.

– Нельзя, – сказал второй. – Ты сам сказал.

– Насрать! Давай шевели поршнями, пока он не окочурился!

* * *

Бронированная дверь служебного автомобиля захлопнулась. Антон Валерьевич ступил на очищенный от снега тротуар элитного пригородного поселка. Морозный воздух мгновенно обжег гладко выбритое лицо, заставив кожу слегка стянуться на скулах. Мужчина поправил воротник дорогого шерстяного пальто, защищая горло от порывов вечернего ветра. В правой руке он держал кожаный портфель, ручка которого привычно и надежно лежала в ладони.

Окружающий мир за пределами его владений казался чиновнику излишне хаотичным и полным раздражающей непредсказуемости. Снег падал под неправильными углами, гонимый случайными сквозняками. Уличные фонари отбрасывали дрожащие и неровные тени на высокие кирпичные заборы соседей. Повсюду царила суета, присущая столичной жизни. Лишь подойдя к массивной кованой калитке собственного участка, служащий Министерства внутренних дел почувствовал легкое расслабление в плечах. Здесь начиналась его личная и абсолютно упорядоченная территория.

Идеально вычищенные дорожки вели к парадному крыльцу. Снежные сугробы по бокам были подрезаны под ровными прямоугольниками, демонстрируя работу дисциплинированного дворника.

Антон Валерьевич перешагнул порог, оказываясь в ярко освещенной прихожей, где домашнее тепло моментально окутало его озябшую фигуру. В нос пробрался восхитительный запах мяса запеченного с яблоками и тонкий аромат ванили, доносящийся из столовой. Он снял верхнюю одежду, повесив ее на строго определенный центральный крючок гардеробной панели. Обувь заняла свое место на резиновом коврике, выровненная по краю до миллиметра.

Из кухни вышла супруга. Елена носила простое, но невероятно изящное домашнее платье пастельных тонов. Светлые волосы плавно спускались по ее плечам, образуя идеальную волну. Она мягко улыбнулась, положив теплую ладонь на лацкан пиджака. Мужчина слегка наклонился вперед, касаясь губами щеки супруги и поцеловал, наслаждаясь приятным артоматом.

Из просторной гостиной доносились приглушенные детские голоса. Антон Валерьевич прошел по коридору, и прошел в гостиную, где двое его детей сидели на полу в окружении игрушек. Мальчик и девочка прямо сейчас увлеченно собирали сложную архитектурную конструкцию из кубиков. Чиновник опустился на одно колено и положил широкую ладонь на макушку сына, легонько взъерошив мягкие русые волосы. Затем провел пальцами по аккуратным косичкам дочери.

Дети оторвались от игры, подняв на отца светлые и ясные глаза. Они радостно заулыбались, приветствуя его возвращение домой. Антон Валерьевич смотрел на их румяные щеки и ощущал глубокое тепло в самой середине груди. Вот она, истинная природная чистота. Совершенный человеческий генофонд, не испорченный чужеродными примесями, не оскверненный соседством с вырожденцами. Ради сохранения этой непорочной красоты он был готов пойти на любые, даже самые радикальные меры.

Искренняя любовь к своей семье служила главным топливом для его всепоглощающей ненависти ко всему чуждому. К тем ушастым существам, что осмеливались дышать одним воздухом с его детьми на улицах имперских городов.

Чиновник поднялся на ноги, поправляя манжеты белоснежной рубашки и спокойным голосом сообщил Елене о необходимости срочно изучить ряд министерских документов перед ужином. Жена понимающе кивнула, пообещав сохранить еду горячей до окончания его работы.

Кабинет располагался в самом дальнем углу первого этажа, надежно укрытый от бытового шума. Антон Валерьевич достал из кармана тяжелый латунный ключ, повернул его в скважине и перешагнул порог, погружаясь в полумрак помещения. За спиной дважды щелкнул внутренний засов.

Воздух в кабинете отдавал запахом старых книжных переплетов и дорогой кожаной обивки. Огромный стол из темного дерева стоял строго по центру персидского ковра. Карандаши в стаканчике образовывали ровную вертикальную линию, отсортированные по твердости грифеля. Стопки бумажных папок лежали абсолютно параллельно краю столешницы. Хозяин дома опустился в кресло. Он провел кончиками пальцев по полированной деревянной поверхности, наслаждаясь идеальной гладкостью лака.

На столе лежал личный закрытый ноутбук. Антон Валерьевич поднял крышку, игнорируя стандартную операционную систему, и запустил алгоритм входа в скрытый зашифрованный канал. Программа требовала ввести длинную последовательность символов. Пальцы быстро пробежались по клавиатуре. Эта система связи существовала только в оперативной памяти устройства и не оставляла никаких цифровых следов на жестком диске. Вентиляторы охлаждения внутри пластикового корпуса тихо зашуршали, разгоняя нагретый процессором воздух.

Строгий черный интерфейс программы отобразил единственное входящее сообщение, отмеченное желтым маркером срочности. Отправитель скрывался за длинной комбинацией цифр, меняющейся при каждом сеансе связи. Еще один верный соратник по тайной ячейке, что годами сидел тише воды, обрабатывая почту для имперской резиденции, и исправно поставлявший необходимые сведения.

Как, например, и сегодня.

Чиновник слегка прищурился, вчитываясь в светящиеся белые буквы текста на темном фоне.

Соратник докладывал о прибытии новой электронной депеши с западных рубежей. Свободные Эльфийские Резервации направили очередной официальный запрос в столицу с мольбой о немедленной медицинской помощи. Текст документа описывал катастрофическую ситуацию на нижних ярусах их поселений. Наместник умоляли спасти их народ, жалуясь на переполненные лазареты, критическую нехватку базовых антибиотиков и стремительно распространяющуюся лихорадку, а также выражал обеспокоенность о невыполнении договоренностей о взаимопомощи при нужде, а именно сейчас их народ как раз в ней остро нуждался.

Далее связной сообщал самую важную часть текущей оперативной обстановки. Эта мольба о спасении стала пятой по счету за последние несколько недель. Предыдущие четыре аналогичных обращения были успешно стерты с почтовых ящиков и серверов и процесс удаления прошел гладко, не вызвав подозрений.

Заговорщик просил четких инструкций касательно нового документа.

Антон Валерьевич почувствовал, как пульс на его шее слегка участился, отдаваясь легким биением в височной вене. Кровь быстрее побежала по телу. Он откинулся на спинку кресла, сузив глаза.

Инородная популяция представляла собой отвратительную раковую опухоль на теле великой Империи. Десятилетиями государство терпело этих лесных существ, выделяло им щедрые торговые квоты, закупало сырье и притворялось, будто мирное сосуществование является высшим благом для общества. Усопший Император Федор II всеми силами сглаживал углы, защищая чужаков законом. Но члены тайного круга видели истинное положение вещей. Инородцы загрязняли чистоту людского мира одним своим присутствием, требуя равных прав и смешиваясь с населением столицы.

И проработанный пускай и не до идеала план, пока что шел как следует. Империя продолжала считать резервации гордыми, изолированными и совершенно не нуждающимися во вмешательстве извне. Смерть старого императора сыграла ячейке на руку, поскольку новый правитель только-только взошел на престол, дворцовые кулуары кипели от перераспределения должностей, министерства яростно делили власть и бюджетные потоки. В такой масштабной политической неразберихе потерять несколько электронных дипломатических писем оказалось проще простого.

Четыре стертых документа уже лишили длинноухих драгоценного времени, позволив заразе пустить глубокие корни.

Для выполнения великой миссии по очищению государства не требовались открытые восстания или публичные шествия с факелами на столичных площадях. Достаточно было верного идее человека у почтового коммутатора и пары нажатий на клавиатуру в кабинете. А еще искусственно выведенного бешенства, которое теперь активно гуляло по эльфийскому лесу и вскоре твари должны были добраться до остроухих. И когда там не останется здоровых – они просто перегрызут друг друга, а на том все и закончится.

Пока фальшивые патриоты кричали на улицах, размахивая транспарантами, настоящие сидели тихо и спасали империю так, как умели.

Мужчина оторвал спину от кресла и положил обе руки на клавиатуру ноутбука, набирая одно единственное слово.

«Удаляй».

Глава 2

Открыть дверь при помощи ключ-карты, когда держишь на себе бессознательное тело, не очень удобно, честно говоря, но мне удалось. Окончательно настежь распахнуть пришлось ногой.

В узком тамбуре мы застряли, и поэтому контрабандисту пришлось разворачиваться боком. Потом протащили по коридору мимо кухни, и я толкнул плечом дверь в спальню.

Ночес, завидев незнакомцев, обдал всех недовольным шипением и вприпрыжку, размахивая крыльями, унесся прочь.

– Сюда, на койку, – сказал я, – Клади его.

Не очень синхронно, но все же нам удалось опустить тело на койку поверх одеяла без причинения дополнительных увечий.

Бу так и стоял в дальнем углу коридора, как стоял с вечера. К моему счастью, переполошенный эльф на него даже не глянул.

Я включил свет и подошел к больному, принявшись расстегивать вещи, чтобы осмотреть и оказать первую помощь.

Молния на куртке заела и перекосилась, местами вылетели зубья, от чего застежка постоянно заедала. Психанув, я рванул ее с треском. Застежка не выдержала, металл разогнулся, звякнул, и она, отлетев, несколько раз глухо ударилась о пол и закатилась под шкаф, но зато мне удалось преодолеть один слой эльфийской луковицы.

Под курткой оказалась рубаха, и вот тут я и понял, насколько все плохо.

Мокрый он был насквозь.

Ткань липла к телу и держалась на нем как вторая кожа, и когда я потянул, она пошла со звуком, с каким отдирают клеенку от стола. Штаны сняли вдвоем. Второй помогал молча, дергая за штанины на себя.

Когда эльф остался в исподнем, мне удалось рассмотреть, насколько изможденным оказалось тело. Ребра можно было пересчитать, даже не проводя пальцами и не наклонясь к кровати.

Дальше я делал все то, чему научился в прошлой жизни на курсах тактической медицины.

Дрожь у него шла мелкая и по всему телу разом. Дышал эльф поверхностно и часто, вершком груди, а не животом. Губы посинели по краям. Пульс на шее я нашел сразу, и насчитал под сто двадцать ударов.

– Полотенце сухое в шкафу слева. Тащи все, что найдешь, – сказал я второму. – И таз с кухни, он под мойкой.

– Где кухня?

– Да прямо по коридору и налево, тут не так много комнат, чтоб заблудиться, живей!

Когда второй примчался, сунув мне полотенца, я обтер бедолагу насухо и накрыл двумя одеялами сразу.

Покуда человека колотит ознобом, температура у него еще идет вверх, и обтирать его холодным вредно. От такого только хуже сделается, а посему сперва нужно было укрыть и греть. И как только холод уйдет вместе с тряской – прошибет пот. Вот тогда уже можно будет обтирать, чтобы горячку унять.

Единственное холодное, что я ему положил, это компресс на лоб, чтоб мозги не закипели.

Вытянув из аптечки ртутный градусник, я вытянул его из футляра, сбил до нуля и сунул эльфу подмышку, прижимая руку, потому что сам он ее не держал вовсе.

– Подержи руку, – скомандовал я эльфу, на что тот на долю секунды замешкался, после чего явно неохотно прикоснулся к руке собрата. – Да крепче прижимай, что ты мнешься, – слегка рыкнул я на него, поставив аптечку себе на колени и стал рыться в содержимом.

Бинты, жгут, шприцы в упаковках, ампулы, спирт в распрыскивателе, пилка. Чтобы добраться до жаропонижающего, пришлось как следует покопаться, однако мне удалось. Были таблетки, и было несколько ампул.

Таблетки казались более простым способом, но болезный без сознания, и скормить их ему, чтобы он, запивая, не захлебнулся к чертям собачьим, будет очень сложно. Я украдкой покосился на помощничка, который откровенно был не готов к подобного рода ситуациям, словно всю жизнь только и делал, что ходил в шелках, и родился с золотой ложкой в жопе.

Значит укол. И вот тут я на секунду задумался.

Существо лежавшее мной не было человеком. Другая раса, другая кровь, и что у него внутри твориться начнет от нашей ампулы, я знать не мог. Но через мгновение чуть по лбу себя не шлепнул.

Алло, Егор Дмитропалыч, ты где?

Они не первый год от нас медикаменты возят мешками и лечат ими свои нижние ярусы. Стало быть, наше на них работает, иначе весь этот подземный ход давно бы закрылся сам собой или вообще не был бы никогда построен. Тут уж, как говорится, риск оправдан практикой.

Градусник я вытащил и повернул к свету. Сорок и один. Пу-пу-пу… я даже присвистнул, вращая градусник то так, то эдак под светом, чтобы убедиться, что глаза не подводят.

– Слушай, – сказал я второму. – А у вас норма какая? Сколько у здорового эльфа?

– Все сугубо индивидуально, – сказал он. – Но усредненной считается тридцать пять целых шесть десятых.

– Да у нас тоже самое, – сказала я. – Усредненная тридцать шесть и шесть, но у кого и тридцать семь за норму сходит.

– Не представляю, как можно жить с температурой тридцать шесть и один. Это же сущий кошмар. Ломить начинает все тело, голова ватная, мысли путаются, – нервно выдал эльф.

Я вспомнил свое состояние при субфебрильной человеческой температуре тридцать семь и один, и все шутки о том, что мужчины при ней ощущают себя, словно при смерти, и едва не хохотнул.

Потому что было не до смеха.

Разбег в градус с человеческой температурой, выходит. То есть у эльфа сейчас все сорок один по нашему счету.

Ампулу я подпилил и сломал головку, набрал шприц и выгнал воздух, щелкнув по цилиндру ногтем несколько раз.

– Оголи ягодицу ему, – скомандовал я.

– Что⁈ – сидевший рядом эльф едва не поперхнулся от услышанного и смотрел на своего собрата широко распахнутыми глазами. Понятно. Вряд ли он подобное когда-то делал. Но все когда-то бывает в первый раз.

– Ягодицу, говорю, оголи! – крикнул я, бросив ему распрыскиватель со спиртом. – И сбрызни спиртом, чтобы избежать потенциального сепсиса. Давай быстрее.

Распрыскиватель он поймал обеими руками и чуть не выронил.

Дальше я смотрел, как он справляется, и мне это, признаться, кое-что про него сказало. Одеяло он откинул с третьей попытки, спирт брызнул сперва себе на руки, потом мимо, и только потом куда надо. Руки у него при этом ходили ходуном.

Человек, который всю жизнь раздает указы, редко умеет делать руками простые вещи, потому что за него их обычно делают другие.

Про «Исцеление» я тоже думал, но использовать его сейчас не решался, поскольку моему другу оно куда важнее. Если температуру можно сбить препаратом, то вот мутировавшее бешенство можно будет угомонить в Мише только при помощи разрывного снаряда, разворотив половину морды. А делать я этого категорически не собирался. Костьми лягу, но не допущу.

Иглу я вогнал под прямым углом, как учили на курсах, медленно ввел содержимое, после чего вытащил и прижал ваткой, размяв мышцу парой движений.

Эльф на койке даже не дернулся, и вот это мне понравилось меньше всего.

– Держи ватку. Прижимай.

Дальше мы укутали его в оба одеяла плотно, подоткнув с боков, и я принес из кладовой еще одно старое, накинув сверху. Тряпку со лба снял, намочил в холодной воде, отжал и положил обратно.

– Сиди тут, – сказал я и вышел.

Бункер с недавних пор у меня греется батареями, а печь я раскочегаривал последнее время больше «для души» и настроения. Но нынче было необходимо.

Растопил я ее как следует, набил под завязку, открыл поддувало и подождал, пока пойдет тяга. Через четверть часа по коридору потянуло теплом, и стекло в смотровом окне запотело снизу.

Потом вернулся в спальню.

Так мы и сидели.

Я на табурете у изголовья, второй на полу у стены, подтянув колени. Маску он не снял ни разу за все это время. Свет я приглушил, оставив только настольную лампу, потому что от верхнего у меня самого резало глаза.

Часы на тумбочке отсчитывали время, тряпку я менял каждые десять минут, пульс проверял каждые двадцать. Температуру – каждые полчаса.

Разговаривать нам было особо не о чем.

Ночес заглянул было в дверь, оценил обстановку, прижал уши и ушел обратно на кухню, поближе к печке.

Пару раз все-таки заговорили.

– Что ты ему вколол?

– Обычное жаропонижающее. Ничего другого у меня нет.

– Думаешь, поможет?

– Температуру я собью, но не более того. Ему лечиться надо и лечиться как следует. Судя по тому, как вы оба кашляете, у вас вместо легких уже решето, усеянное очагами воспаления.

Он замолчал и молчал долго.

– Почему ты его притащил? – спросил он снова. Причем спросил так, словно сам считал сказанное за глупость, но все равно озвучил.

– А куда его девать? – ответил я вопросом на вопрос. – В снегу оставить что ли?

– Ты нарушаешь свои же правила и рискуешь.

– Рискую, – согласился я. – Так и ты рискуешь, но сидишь.

Он на это ничего не ответил и отвернулся к стене.

– Имперцы уже в курсе, что на мою землю заходили больные эльфы, – пояснил я, чуть смягчившись. – Для них не станет удивительным, если внезапно на пост явится проверка и увидит больных. Что сделают, так это максимум спросят, где моя маска, и почему не сообщил в гарнизон.

– Ты называешь своих «имперцы». Ты не считаешь себя частью? – спросил он скорее ради праздного интереса, потому что участливости в голосе не было.

– А ты бы считал себя частью своего народа, живя вдали от дома на отшибе и не контактируя с ними?

Он хмыкнул.

– Справедливо.

Помолчали. Я в очередной раз сбил термометр и сунул его эльфу подмышку, но уже наощупь понимал, что температура припала.

– А ты-то сам кто таков? – спросил я у него.

– Неважно, – отозвался он, сдавленно закашлявшись. – Воспринимай меня таким же отчаявшимся, как и он, – эльф кивнул головой в сторону собрата, хотя то, что он назвал его «как и он» как минимум намекало, что второй себя не хотел отождествлять с низшими.

– Эй, – обратился я к нему, поднимаясь со стула. – Расслабься. Мне абсолютно плевать, кто ты на своей земле. Хоть лорд, хоть бедняк. Ты больной эльф на моем посту, и это единственное, что имеет значение. Последи за ним, я сейчас вернусь.

Сходив на кухню, я поставил чайник на газ, раскинул заварку по кружкам и дождавшись, пока носик начнет свистеть, залил кружки, после чего двинул обратно в спальню.

– На, держи, – протянул я эльфу кружку. – Тебе лишним точно не будет.

– Что это? – спросил он, протягивая руки.

– Обычный черный чай. Или ваше благородие такое не пьет? – хохотнул я.

Он ничего не ответил, но смотрел на меня крайне удивленным взглядом. Мол, человек протягивает мне чай? Почему? Зачем? Небось еще идумал, а вдруг там отрава?

– Слушай, – обратился я к нему, присев обратно на стул. – Почему вы не обратились к империи сами?

– С чего ты взял? – спросил он, подавив приступ кашля и грея руки об кружку.

– Потому что никто из тех, с кем я общался, вообще не был в курсе о ситуации. Следовательно, никто не сообщал.

– Наместник отправлял запросы, но ни один из них не получил ответа, – ответил эльф.

– Как это? – удивился я. – Быть такого не может.

Я не был глубоко верующим в святость империи и в то, что здесь каждому страждущему воздается по потребности, потому что это невозможно. Каким бы прекрасным или чудным не был новый дивный мир, но он все еще работал по стандартным законам мироздания, которое, как мне казалось, куда бы я не попади, работали довольно одинаково.

– Вот так, – фыркнул эльф. – Писали неоднократно, уведомляли о положении, но не то что отказа не пришло, а вообще ничего.

Бред какой-то. Ответить мне было нечего, поэтому я замолчал, а собеседник не торопился продолжать.

Сидел я, слушал, как трещит печь через две двери, и думал о том, до чего странно устроилась моя жизнь.

В спальне у меня лежит эльфийский контрабандист в беспамятстве. На полу сидит второй, судя по всему из тех, кто в резервациях распоряжается. В коридоре затаился иномирец, притворяясь мебелью, а через день-два, сюда приедет комиссия с бумагами и охраной.

Егерь я или владелец постоялого двора для нелегалов, разобрать уже было трудно.

Часа через полтора дрожь у бедолаги прошла.

Я это сперва услышал, потому что койка перестала мелко потряхивать, а потом увидел. Лицо у эльфа заблестело, на лбу и на висках выступила испарина, и по шее пошла мокрая полоса.

Вот теперь можно.

Одеяла я приоткрыл, намочил полотенце в тазу и обтер ему шею, грудь, локти и под коленями, там, где сосуды ближе всего. Обтирал и снова накрывал, чтобы не хватанул озноб по второму разу.

Градусник показал тридцать восемь и три.

Дышать он стал ровнее и глубже, а с губ ушла болезная синева.

Второй придвинулся ближе и сидел теперь у самой койки.

А еще минут через двадцать эльф на кровати повел головой по подушке и сглотнул, и я подался вперед.

Эльф открыл ничего не понимающие глаза.

* * *

Заведение это они выбрали лет тридцать назад и с тех пор не меняли.

Место было тихое, в полуподвале на боковой улице, с десятком столов, и музыки тут не играли никогда. Хозяин сменился дважды, кухня трижды, а угловой стол у окна так и остался за ними, и никто в зале давно не оборачивался на двоих в глубине.

Виктор Андреевич сидел спиной к стене. Шаянин пришла раньше и успела заказать на двоих.

За сорок лет она совершенно не изменилась. Виктор помнил ее ровно такой же как в день, когда она вышла с братом из машины, преследуя его в Феодосии, и такой же на площади под аплодисменты, и такой же вчера в коридоре министерства. Для него прошло сорок лет, из них последние двадцать он замечал изменения все чаще, каждое утро глядя в зеркало. Для нее же это была капля в море.

Говорить об этом они перестали давно, потому что в первые годы Виктора терзала эта проблема, и он неоднократно спрашивал, уверена ли она в своем решении. И Шая всегда говорила «да».

– Как прошел день? – осведомилась эльфийка.

– Пойдет, – отозвался Виктор. – Пообщались с императором, обсудили рабочие вопросы, получил от него разрешение на оказание помощи в резервациях.

– Он одобрил? – эльфийка приподняла темные брови явно удивившись.

Громов хмыкнул, отпив вина из бокала.

– А как же. Пускай он вас и недолюбливает, но не дурак. Мы с тобой его учили и прекрасно знаем, на что способен этот… – он запнулся, хотел сказать «малец», вот только мальцу было уже сорок с копейками лет. – Мужчина, – закончил Громов.

Запинка эта вышла у него не в первый раз за неделю.

В голове у Виктора Андреевича этот человек до сих пор ходил в коротких штанах, не умел завязывать шнурки и путался в спряжениях. Хуже того, он подозревал, что и сам государь про эту его запинку прекрасно знает и терпит ее из уважения и благодарности.

– Это да. Мозги у него прекрасные и, что немаловажно, прагматичные. Хорошо, что эта черта в нем преобладает, а не глупая ксенофобия.