Текст книги "Лесной Дозор 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Мальчик, которого она учила языкам и картам, вырос в человека, что подписал разрешение на помощь ее народу. И подписал он ее из-за поставок сырья. Шаянин знала, что это лучше, чем ничего.

Виктор покивал.

– Что-то удалось узнать в МВД?

– Да, – отозвалась Шая. – Ребята подняли архивы за сорок лет. По первой запросов было много, особенно на ранних этапах, когда взаимоотношения только налаживались, и пошло восстановление первого города, который спалили во время Выброса, чтобы задержать тварей.

– Помню-помню. Мы же сами там были. Иногда он ко мне приходит во снах. Я снова стою перед городом, вижу опаленные сваи, сгоревшие амбары, и ни единой живой души. Они правильно сделали, что решили тогда уйти к дриадам… – он замолчал на секунду, делая новый глоток. – Ну и что дальше? – уточнил Виктор.

Про сны он сказал легко, и Шаянин на это ничего не ответила.

Она знала про эти сны больше, чем он про них рассказывал. Знала, в какие ночи он встает и уходит на кухню, и сколько сидит там до рассвета, и что чашка после этого остается полной.

– Но за последние три года объем запросов упал. А за последний год… ни одного, Виктор. Ни единого запроса. Вообще. Это странно, потому что в прошлые годы, когда поветрие приходило в резервации, империя отправляла туда чуть ли не целые вагоны медикаментов. Я утрирую, конечно, но сам факт…

– Конечно странно, – согласился Громов, тарабаня пальцами по столу. – И мне это очень не нравится.

Цифра сошлась с той, которую он услышал днем в комнате для малых совещаний.

Почивший самодержец показывал сыну папку, где лежали единичные запросы. Архивы за сорок лет давали такую же сводку. Стало быть, дело тут не в потерянной бумаге, и не в чьей-то нерадивости в канцелярии.

Или в резервациях действительно никто не просил помощи, покуда там умирали целыми домами. Или просил, и просьбы эти до столицы не дошли ни разу.

Виктор Андреевич допил вино и поставил бокал. Шая протянула руку и положила гладкую ладонь поверх слегка покрывшейся морщинами руки своего мужчины.

– Разберемся, – сказала она, улыбнувшись Виктору.

Громов хмыкнул и накрыл ее руку второй.

– Конечно. Не в первый же раз. Но теперь давай расскажу кое-что интересное и более приятное.

Эльфийка заметно оживилась, поерзав на стуле.

– Ну-ка, ну-ка. И что же ты раскопал?

Громов негромко хохотнул.

– Даже не знаю с чего начать. Ты не перестала любить прогулки по лесу?

Глава 3

Очнулся он тяжело.

Глаза открылись раньше, чем в них появилась осознанность. С полминуты он смотрел в потолок, потом взгляд поехал вбок и уперся в меня, потом ушел дальше, на того, кто сидел у койки. Соображал он туго, и по лицу было видно, что мир к нему возвращается кусками.

Потом он дернулся и стал подниматься на локтях.

Я положил ему обе руки на плечи и придавил обратно. Силы в нем было, как говорили у меня в деревне «как у воробья под коленкой».

– Лежи спокойно, не дергайся.

– Где мы? – выговорил он, еле-еле ворочая языком.

Голос вышел сиплый, с клекочущей ноткой, что и в кашле.

– У меня на посту. Смотровой пункт, бункер, спальня. Ты в лесу отключился на ходу, посреди разговора, и мы тебя сюда притащили вдвоем. Я вколол тебе жаропонижающее, так что очень скоро жар должен уйти.

Он моргнул и повел глазами по комнате.

Шкаф, лампа, тумбочка, календарь на стене. Для него, надо полагать, зрелище было не из приятных и сравнимым с попаданием в тюремную зону, однако все лучше, чем умереть от жара или замерзнуть в сугробе насмерть.

– Давно тебя так колотит? – спросил я.

Он подумал.

– Не помню, – сказал наконец. – Первые дни считал. Потом сбился. Неделя, может.

Меня слегка передернуло.

Неделя с такой температурой… и все это время он ходит, работает, таскает ящики, а внутри у него во всю цветет пневмония. У нас такое воспаление легких за неделю укладывало в землю мужиков покрепче многих, если врача рядом не случалось.

Он и держался-то, судя по всему, на одном упрямстве, но даже оно имело свойство заканчиваться.

Я сходил на кухню и вернулся с кружкой.

Чаю налил горячего, сахару кинул три ложки, потому что сахар в таком деле мне казался нужнее заварки. Приподнял ему голову ладонью под затылок и поднес кружку к губам.

Первый глоток он не удержал, полилось по подбородку. Со второго пошло. Сделал глотков пять и отвалился обратно на подушку.

– Лежи, – сказал я. – Никуда не встаешь, пока я не разрешу.

Второй за все это время не проронил ни слова. Сидел на полу у стены и смотрел.

А я в эту минуту решал что делать. По уму мне следовало напоить их чаем, поставить на ноги и выпроводить через час, покуда темно. Так было бы правильно с точки зрения моей шкуры, должности и предстоящей комиссии.

Только выпустить его сейчас в мороз означало похоронить.

Он даже Разлом не обогнет – свалится где-нибудь в буреломе через пару сотен метров, и второй его не дотащит, потому что сам кашляет и держится на честном слове. А у меня на участке станет двумя мертвыми эльфами больше, и одного из них я собственными руками вытолкал за дверь.

Не мое это дело, конечно. Своих забот полон рот. Но никогда в своей жизни я не выставлял больного человека из своего дома на мороз и начинать не собирался.

– Значит так, – сказал я громко. – Ночь на дворе. Остаетесь у меня до утра, дальше разберемся.

Второй поднял голову.

– Нам нельзя тут оставаться.

– Знаю, что нельзя. Это до утра.

– Нас хватятся.

– Может, и хватятся, – согласился я. – Вопрос в том, живыми хватятся или как. Он в таком виде не дойдет, и ты это понимаешь не хуже меня.

Он помолчал, и я услышал, как он выдохнул через маску.

– До рассвета, – сказал он.

– До рассвета.

Спать я его отвел в игровую.

Показал диван, кинул плед из шкафа и сказал, что если ему приспичит бродить по бункеру, то лучше не надо. Он ничего не ответил, сел на диван и стянул с себя мокрую куртку и повесил ее на спинку стула. Я в свою очередь взял ее и понес к печи.

– Просушу до утра, – прокомментировал я. Тут тепло, не замерзнешь.

Так и вышло, что в моей игровой комнате, под пледом, рядом с приставкой и с монстроборцем на паузе, устроился на ночь эльфийский вельможа.

Сам я ушел в смотровую.

От камина приятно тянуло теплом. Кресло у окна хоть и старое, спать в нем неудобно, однако мне уже неоднократно это удавалось. Сел, вытянул ноги и прикрыл глаза, надеясь, что хотя бы пару часов поспать мне повезет.

Не повезло.

По полу прокатилась знакомая дрожь, из-за которой я, собственно, и открыл глаза. Следом лязгнула правая турель, через секунду за ней левая, и обе громыхнули длинными очередями.

Я стал прислушиваться.

Двадцати секунд мне хватило с лихвой, чтобы понять, что пауз, в которые машина обычно перебирает цели, не было. Мины пошли одна за другой, и рвались они не только по фронту, но и левее, у самой кромки ельника.

Значит, волна пошла широко.

И значит, часть тварей обойдет сектор обстрела и уйдет в лес, а оттуда двинет вдоль контура, мимо меня.

[СИСТЕМНАЯ ПОДСКАЗКА: вражеская активность. Для повышения уровня следует принять участие.]

– Да иду я, иду, – проворчал я, поднимаясь из кресла.

Куртку я натянул на ходу, снял со стойки автомат и набил в карманы разгрузки магазины.

В коридоре я налетел на второго.

Он стоял в дверях игровой, в одной рубахе, и глаза у него над маской были круглые как пятаки. Грохот в бункере слышен приглушенно, зато дрожь идет через бетон, и с непривычки от нее делается нехорошо.

– Что происходит? Что это?

– Прорыв из Разлома, – сказал я буднично, проверяя магазин. – Твари лезут. Дело обычное, у нас тут через день такое. Сиди здесь спокойно и не дергайся, я разберусь. И слушай меня внимательно: что бы ни случилось, из помещения не выходите. Ни ты, ни он.

– А если…

– А если со мной что-то случится, тем более не выходите. Сидите и ждите ударную группу из гарнизона, они придут и все зачистят. Дверь я запру снаружи.

Он открыл было рот.

– Ни при каких раскладах не покидать бункер, – повторил я строго, выставив указательный палец. – Это все, что тебе нужно запомнить.

* * *

Из игровой лорд Даздраил вышел через две минуты после того, как за дозорным лязгнула наружная створка.

Приказ сидеть на месте он слышал и запомнил дословно. Подчиняться приказам его, впрочем, не учили никогда, потому что с тех пор, как он стал лордом, он отдавал их сам.

Пройдя по коридору, придерживаясь за стену, Даздраил остановился в смотровой у окна.

Стекло тут было толстое, в три пальца, и армированное. Дрожь шла через бетон, поднималась по ногам и отдавалась в зубах, и от этой дрожи у лорда снова заклокотало в груди. Он прижал кулак к маске и переждал.

Потом посмотрел наружу.

Про Разлом Даздраил знал все, что положено знать эльфу его статуса. А конкретнее – он о нем думал ровно тогда, когда об этом говорили на совещании лордов резервации, что происходило крайне редко, поскольку прецендентов с нападением Тварей на эльфийские земли не случалось.

А вот видеть… Видеть своими глазами Разлома ТАК БЛИЗКО ему довелось впервые.

Из черноты по ту сторону просеки лезли твари.

Из тумана в бездонной дыре между двумя постами на снег рваными прыжками выскакивали длинные крючковатые тела, вставали на суставчатые лапы и шли вперед. В глазницах у них горело ровным огнем, и огней этих было столько, что рябило в глазах. Одни падали сразу, другие успевали пробежать десяток шагов.

Турели над бункером били длинными очередями, поводя стволами вправо и влево. Трассеры шли низко, разбирая передних на куски. Потом рвануло справа, за ним слева, и над проволокой поднялась стена снега пополам с дымом и брызгами черного нечто.

Тел на снегу не оставалось. Они опадали, темнели и уходили едким чадом, после чего ветер разносил их по округе.

Даздраил стоял, вцепившись пальцами в подоконник, наблюдая за самой настоящей бойней, в которой сорок лет назад он отказался принимать участие.

Строчки из сводок если и говорили о тварях, вид которых будоражил разум и заставлял колени дрожать, то на этом все и заканчивалось, потому что сводки не гремят крупным калибром и не воняют сгоревшим порохом.

Дозорный работал внизу, на площадке под бункером.

Лорд отыскал его по прикрепленному к стволу фонарю. Человек шел короткими перебежками вдоль бетонного края, приседал, стрелял и уходил в сторону раньше, чем на его место успевало прийти что-нибудь снизу. Стрелял он редко и одиночными. После каждого выстрела на кромке ельника кто-нибудь оседал.

Даздраил считал до восьми, потом сбился.

Восемь выстрелов, восемь тварей. Ни одного лишнего движения, ни одной торопливой очереди. Человек работал как профессионал. Хотя… почему «как»? Он, кажется, и был самый настоящий профессионал, который не зря ест свой хлеб и находится здесь. И лорду при всей его неприязни к человеку, пришлось признать, что он завороженно смотрит на происходящее с долей восхищения к его навыкам.

Потом он поднял глаза выше и посмотрел на ту сторону.

Разлом в этом месте шириной шагов в двести, и противоположный край с бункером был виден отсюда целиком, пускай и крайне плохо.

Там тоже стреляли.

Даздраил разглядел фигуру на верхней площадке, лежащую за парапетом. Вспышки шли оттуда с ровным промежутком, четыре, пауза, еще три, пауза. Работала она сверху, по тем кто прорвался и двигался от кромки в лес.

Он смотрел на нее и не мог отвести взгляд.

Наиру он помнил другой. В доме ее отца, в зеленом платье до пола, с волосами, убранными по обычаю верхних ветвей. Тонкая, светлая, с руками, которые до того держали разве что книгу и чашу. Он тогда еще подумал, что такую надо беречь от сквозняков.

Эту хрупкость он и записал себе в достоинства невесты.

Теперь эта хрупкость лежала за парапетом на морозе и била в темноту с промежутком в две секунды, ни разу не сбившись с ритма. И вот тут в нем шевельнулось то, о чем он себе за все эти годы ни разу не говорил вслух.

Она сбежала к Разлому, к тварям, к промерзшему бетону, к соседству с человеком из империи. Место это выбрал бы для себя только тот, кому больше некуда деться, и то подумал бы дважды.

А она выбрала и живет тут третий год.

Значит, все, что он мог ей предложить, оказалось для нее хуже вот этого.

Дом на трех ветвях, слуги, оранжерея, положение госпожи, покой до конца долгой жизни. Против ночной стрельбы по тварям и семи шагов от пропасти.

Лорд Даздраил был эльфом трезвомыслящим, и самодурством никогда не занимался, поэтому вывод сделал очень быстро.

Значит, дело в нем самом.

Стрельба кончилась также внезапно, как началась.

Турели дали последнюю очередь, повели стволами и замерли. Дым над просекой еще стоял, снег почернел полосами, и в наступившей тишине стало слышно, как щелкают поленья.

Даздраил ждал, что теперь оба уйдут спать.

Ошибся.

Дозорный поднялся на площадку, откинул крышку короба и начал таскать из-под навеса длинные ящики. Он вскрывал их, вытягивал брикеты и заряжал турели, потом ушел куда-то влево и вернулся с мотком троса и с мешком. Из мешка он доставал кругляшки мин и развешивал их по кромке, по одному, отходя после каждого на шаг. Затем принялся выстреливать гарпунами на ту сторону разлома, образуя сеть из этих кругляшков.

Контактные мины, догадался Даздраил.

На той стороне занимались тем же самым.

Фигура в темноте таскала свои ящики, возилась у постамента и развешивала мины. Свет фонаря ходил вверх и вниз.

А потом человек на этой стороне выпрямился и крикнул что-то через Разлом.

Ему ответили.

Ветер уносил слова в сторону, и с закрытым окном лорд не разобрал ни звука. Он видел только как дозорный махнул рукой в сторону левого края, как фигура на том берегу остановилась и махнула в ответ, и как оба вернулись к работе.

Через минуту крикнули снова, и на этот раз до окна долетел смех.

Даздраил стоял у стекла и продолжал держаться за подоконник.

Внутри у него в эту минуту ворочалось сразу несколько вещей, и разбирать их по отдельности он не стал бы даже наедине с собой. Была там обида. Была злость, и злиться ему хотелось на человека внизу, хотя он за последние сутки не сделал ему ничего плохого. Было и еще одно, самое неприятное.

Она разговаривала с этим людским егерем так, как за все годы ни разу не разговаривала с ним.

* * *

В бункер я вернулся глубокой ночью.

Автомат поставил в оружейке, магазины выложил на полку, куртку повесил и постоял в тамбуре, приходя в себя. Руки после холодного металла не гнулись, и пришлось сунуть их подмышки, чтобы отошли.

Второй эльф стоял в смотровой у окна.

Что ж, то, что он не ослушался и остался внутри – уже победа. А то не хватало мне, чтоб он выскочил, попал под когти и истек кровью в попытке помочь или захлебываясь в панике.

– Это, пожалуй, самое жуткое, что я видел в своей жизни, – сказал он, не оборачиваясь.

– Бывает, – согласился я.

– Часто у вас такое?

Я подошел и встал рядом, глядя в окно.

– Когда как, – сказал я. – Иногда прет несколько дней подряд, и света белого не видишь, а в ушах селится бесконечный звон, который заглушает даже собственные мысли. Иногда неделя тишины. Иногда две. Прошлой осенью, – выдал я воспоминание из головы, – было девятнадцать суток, и я успел за это время сарай перебрать.

– И от чего это зависит? – продолжал он спрашивать, не отрывая взгляда от темноты за окном.

– А ни от чего, в том-то и штука.

Тут я, признаться, задумался, как ему объяснить попроще.

Разлом живет по своему уставу, и устава этого никто не читал. Ни фазы луны, ни мороз, ни оттепель на него не влияют. Сводки в гарнизоне ведут исправно и графики рисуют. Предсказать хоть один прорыв за все годы так никому и не удалось. Поэтому я принял решение ничего не объяснять, потому что бестолку.

Он помолчал.

– И вы тут живете, – выдал эльф как-то обреченно.

– Живем. Кто-то ведь должен.

Постояли еще немного, затем разошлись.

Он ушел в игровую, а я вернулся в кресло у камина и вытянул ноги. Заснул сразу, и проспал часа полтора.

В пять я поднялся по будильнику, надел куртку и сходил под ель.

Миша не спал. Я приложил ладонь ему на бок, отработал навыком, и поднялся обратно на ноги. Косолапый ткнул меня шершавым носом в руку и на мгновение мне показалось, что он улыбается.

Я подмигнул ему, развернулся и пошел к дому.

Идя обратно, я думал, что человеку, у которого распорядок дня привязан к медвежьему боку, о нормальной жизни мечтать уже поздно.

Досыпал я в кресле, периодически просыпаясь пощупать болезного и сменить промокшие простыни.

Утром первым делом взялся за градусник.

Эльф не спал, лежал тихо и смотрел в потолок. Сунув термометр, я подождал, пока пройдут положенные десять минут и взглянул на шкалу.

Тридцать семь и четыре.

Стоял я и разглядывал ртутный столбик с большим удовольствием. Со вчерашних сорока одного по-нашему это еще одна маленькая победа, потому что, как говорили в Одессе, где я пару раз бывал в старых кварталах, «это две совершенно большие разницы».

Держится она, конечно, повышенная, и хворь никуда не делась, только разумное существо, у которого тридцать семь с копейками, уже разговаривает, ест и соображает, а не лежит в горячечном бреду, поминая всех святых.

Вот и этот сел на койке сам без посторонней помощи.

Чаю он выпил полкружки и съел два куска хлеба с маслом и остатками колбасы.

– Ну что, – сказал я второму. – Сам-то дойдешь? До вашей стороны.

– Дойду, – ответил он.

Сказал он это ни разу не запнувшись, и я ему поверил ровно наполовину.

– Дойти-то дойдешь. Только по лесу у меня сейчас гуляет бешеное зверье. Позавчера белка с куницей друг друга изгрызли, вчера три белки между собой. Понимаешь, к чему я? Поэтому давай так: я провожу тебя до вашей стороны. Или, если хочешь, дальше, до самой резервации. Мне не в тягость, я эти места знаю.

Он повернул голову.

– Достаточно проводить до той стороны, – сказал он. – Дальше я сам. Это уже не людские заботы. Ты и так притащил двух эльфов к себе в бункер и нарушил правила.

– Слушай, – выдохнул я. – Мне без разницы, кто вы такие. Люди, эльфы, дварфы, хоть хрены с горы. Если кто-то оказался на моей территории в беде, я не имею морального права бросить его на произвол судьбы. Вот и все правило, другого у меня нет. И перед империей я за него как-нибудь отвечу сам.

Он ничего не сказал.

Больному я перед выходом растолковал отдельно и по пунктам. Лежать. Никуда не вставать, кроме как до санузла, и то держась за стену. Чайник на кухне, кружка на тумбочке. Из бункера не выходить ни при каких обстоятельствах, потому что за дверью у меня сидит медведь, и чужих этот медведь не любит.

Про медведя я, конечно, слегка приукрасил, потому что в данный момент он грел пузо на солнце недалеко от ельника. Зато подействовало.

Оделись мы и вышли.

Миша поднял башку от лапника, поглядел на эльфа и заворчал на низкой ноте.

– Пошли Миш, – сказал я ему, – надо помочь остроухому.

Медведь снова проворчал что-то про неблагодарных остроухих, после чего поднялся и побрел следом.

Доску я в этот раз брать не стал, потому что ехать вдвоем с больным эльфом, который стоя сзади может в любой момент потерять сознание и меня уволочь следом – чревата заработать перелом. А то и несколько.

Шел я первым с оружием на груди.

За всю дорогу нам никто не встретился. Лес стоял пустой и тихий. Видимо после грохот зверье за несколько сотен метров разбежалось и попряталось в норы до лучших времен.

К эльфийскому тракту вышли около полудня.

– Дальше сам, – сказал он.

– Уверен? Я могу проводить.

– Не стоит, – отказал он. – Ты и так слишком много сделал.

Я шмыгнул носом, глядя на эльфа.

– Держись тракта, в чащу не лезь.

– Угу, – ответил он.

– Оружие есть? – спросил я.

Эльф отрицательно покачал головой.

– Раз отказываешься от сопровождения, то Миша тебя проведет. Не ровен час, какая тварь выскочит бешеная, и что тогда? На дерево полезешь?

Он озадаченно смотрел на то на медведя, то на меня.

– Что такое? – спросил я.

– Медведь меня проводит до дома? – уточнил он, все еще не веря тому, что я сказал, явно считая, что я сбредил.

– Ага. Миш, проводишь же?

– Та провожу-провожу, чавой неясного с первого раза… – буркнул косолапый, но для эльфа это точно звучало как обычный медвежий рык.

Какое-то время еще постояли в неловкой паузе. Вельможа поправил на лице маску и заговорил со мной иначе, чем говорил вчера ночью.

– Спасибо. И еще: не откладывай поставку. На нижних ярусах все очень плохо. Хуже, чем я тебе вчера говорил, и хуже, чем ты можешь себе представить со своей стороны.

Он замялся.

– Я и сам болен.

Я слегка улыбнулся от озвученной очевидной вещи. Но, видимо, сказал он это скорее для себя, наконец-то признавшись, что хворь настигла, как бы он не старался убежать.

– Да я как-то заметил уже, не поверишь.

По глазам над маской я понял, что он и не сомневался.

– Сделаю все что в моих силах, – сказал я. – Обещать не могу, потому что решаю тут не я. Пойдет столько, сколько человек согласится отгрузить, и пойдет так быстро, как получится провезти. И еще раз тебе повторяю, в ближайшие дни к вам придут имперские медики. С оборудованием, с лекарствами, с людьми. Это уже решено наверху и отменять никто не будет.

– Придут, – сказал он. – Только ты посчитай.

– Что посчитать?

– Сколько их придет, и сколько у нас больных. Даже если они будут работать без сна и не поднимая головы, всех они за неделю не примут. А те, кто будет стоять в очереди, эту неделю не переживут.

И ведь он был прав скорее всего. Целой картины я не видел, однако из того, что говорила Наира, из того, что говорили звери и эти двое – кажется, в Резервациях полный аврал.

– Понял тебя, – сказал я и повторил: – Сделаю все, что в моих силах.

Он кивнул.

А потом первым протянул руку.

Взялись мы за предплечья, как берутся у них, и я это отметил про себя отдельно.

– Спасибо, – сказал он снова, затем развернулся и пошел по тракту. Миша пошел следом за ним.

Стоял я в сосняке и смотрел, как они уходит.

И имени его я так и не узнал.

Глава 4

Обратно я топал один, и к бункеру добрался с гудящими икрами.

Первым делом я заглянул в спальню. Эльф лежал на своем месте и на бетонный потолок больше не пялился. На скрип дверных петель он повернул голову мгновенно и почти даже дернулся.

– Ну как самочувствие? – спросил я, проходя внутрь и присев на табурет.

– Бывало и лучше, – сказал он. – Только вчера вечером было куда хуже.

Голос у больного окреп. Если вчера он шептал-клекотал и булькал, то сегодня договорил фразу целиком и даже не сбился. Я вытащил градусник из футляра, встряхнул ртутный столбик и сунул эльфу подмышку.

– Держи десять минут. И не вздумай его вынуть раньше, я по времени засеку.

Сам я ушел на кухню, где поставил сковороду на огонь, после чего вынул пару яиц, кинул кусок сливочного масла и дождался, пока металл раскалится.

Аккуратно разбив яйца, когда масло стало слегка покрываться пузырьками, принялся обжаривать с обеих сторон.

Кормить хворого следует именно так, потому что жареное мясо падает в желудок тяжелым камнем, а яйцо усваивается легко и сразу дает энергию.

Дальше залил кипятком заварку и понес тарелку в спальню.

Градусник показал тридцать семь и два. Лучше не стало, но и хуже тоже, что не могло не радовать.

– Ешь, – сказал я, ставя тарелку ему на колени. – Тут два яйца, соли я не пожалел. Ты за эту неделю пуд весу потерял, я вчера тебя на плече нес и знаю, о чем говорю. Силы восстанавливать надо, а восстанавливаются они от еды и от сна, других способов никто еще не выдумал.

Алюминиевую вилку он взял сам. Ел медленно. Отламывал мелкие куски по краю и подолгу жевал. На середине порции остановился перевести дух. Я сидел на табурете и разглядывал пациента, который еще вчера вечером мог, как у нас говорили, отдать богу душу.

Пока эльф жевал, я вытянул аптечку и перебрал содержимое. Разложил коробки по столешнице и оценил запасы трезвым взглядом. Одна ампула жаропонижающего. Обезболивающее. Пара бинтов. Резиновый жгут и пластырь. Порошки для желудка. Пузырьки с йодом и перекисью. Несколько шприцев. Флакон медицинского спирта. Антибиотиков ноль.

Я мысленно отвесил себе крепкого леща. Ну вот как так? Либо старый Егор обладал зверским иммунитетом, либо я попросту не понимаю, как он тут три года провел без единой заначки антибиотиков на случай, если прихватит.

Но даже если бы антибиотики были, то… а что лечить? Препарат подбирают под конкретную заразу, а чем конкретно болен мой остроухий постоялец – загадка.

По внешним признакам выходит воспаление легких. Дикий жар. Влажный клокочущий кашель. Поверхностное дыхание самым вершком грудной клетки. Слабость в мышцах до обморока. В моем мире при таких симптомах да с такой температурой больного укладывали на стационар, засовывали капельницы во все возможные вены и мониторили состояние.

А на койке напротив меня лежал совершенно иной вид. Внутри у него органы могли располагаться иначе. Вкатишь наугад сильное лекарство и получишь остывающий труп на казенной кровати. Я сгреб медикаменты обратно в коробку и задвинул аптечку на полку. Эльф к этому моменту выскреб тарелку и приподнял торс, уперевшись спиной в подголовник.

– Слушай, – начал я. – Разговор есть серьезный. Сюда со дня на день приедут канцелярские-имперские, и мне от тебя нужно кое-что, и нужно это не для меня.

Он поднял на меня глаза.

– Тебе надо будет подтвердить одну вещь. Что ты набрел на старый паломнический бассейн, тот, куда ваши давным-давно ходили за исцелением. Что место это заброшено с незапамятных времен, и что ты видел там скопление зверья, которое, напившись оттуда воды, через время становилось бешеным. И что рассказал ты об этом мне.

– Для чего это нужно? – спросил он.

– Чтобы источник этот вычистить.

Я подтянул табурет ближе.

– Вода там заражена. Я это знаю точно, и от нее по всему лесу идет бешенство. Своими силами мне ее не обеззаразить никак. Тут нужны люди с оборудованием, с реактивами и лабораторией. Такие люди у империи есть, и они уже едут сюда, и вопрос уже решен наверху. Не хватает одного. Им нужно откуда-то узнать, что этот бассейн вообще существует.

– А ты не можешь сказать сам?

– Не могу. Место находиться на вашей земле. Скажу, что был там, и мне придется объяснять, как я туда попал, и что вообще делал на территории Резерваций. По голове, как ты понимаешь, меня за такое не погладят.

Он подумал.

– А как я объясню, откуда я там взялся?

Вопрос прозвучал правильный. Я даже внутренне обрадовался. Собеседник, задающий подобные уточнения, умеет грамотно рассказывать «невыдуманные» истории.

– Да как тебе больше нравится. Я бы сказал, что на охоту пошел, побрел по следам и вышел туда. Главное держись одного и того же. и в подробности не лезь. Врать надо коротко.

– А потом?

– А потом ты слег и в горячке дошел до моего поста, и я тебя откачал. Вот это чистая правда, тут даже врать не придется. И заодно объяснит, почему ты вообще со мной разговариваешь.

Он помолчал.

– Раз это для такого блага, то хорошо. Не вопрос.

Замечательно. Я это планировал уже довольно долго и вот наконец-то план стал реальностью. Теперь надо все это также красиво пересказать канцелярским.

– Спасибо, – сказал я. – А теперь лежи. Я на обход.

Утренний обход начался по привычной схеме, но с маленькой оговоркой – перезарядку турелей и возню с минами я провел сразу ночью при свете фонаря и жуткой усталостью. Поэтому осмотреть плоды ночных трудов при дневном свете требовалось обязательно.

Стартовал я с самых главных механизмов, без которых, наверное, этот бункер и я в том числе давно бы уже не существовали. По датчикам патронов было по максимуму, броневые короба защелкнуты, но вот правая помпа гудела на прежних частотах. Я послушал этот ровный звук сугубо по привычке и двинулся дальше.

Затем я спустился и пошел по кромке Разлома, где проинспектировал, как висели мины.

Двенадцать штырей сидели намертво, а вот тринадцатая точка висела косо, и железный карабин с миной на тросе провернулся – взрыватель смотрел прямо в мерзлую землю.

Я остановился над бракованной ловушкой и высказался крепким словцом. Сам вешал. Сам накосячил. Хорошо, что эта мина была совсем близко, и мне не составило труда все исправить.

Остальной периметр встретил меня тишиной и спокойствием. Чужих следов на целине не наблюдалось. Лесное зверье разбежалось от ночной канонады на километры, и вернутся к границам поста хорошо если через пару суток.

На обратном пути я свернул к повороту, где вчера подобрал задыхающегося эльфа и обнаружил исключительно приятную вещь. Смотреть оказалось не на что. Взрывы мин раскидали снежные пласты, скрыв все следы, а турели дополнительно все изрешетили и распахали. Поверх ледяного крошева легла плотная копоть.

Я стоял у края леса и разглядывал изувеченный ландшафт, впервые за новую жизнь искренне радуясь массовому прорыву.

От опушки я зашагал к родному бетону, но не успел дойти до крыльца добрую сотню шагов, как остановился, прислушиваясь к окружению. Пространство вокруг заполнил отдаленный вибрирующий гул и звук явно доносился со стороны имперского тракта. Глухой и тяжелый гул мощных турбин на магнитных подушках говоривший прямо, что к посту едет полноценный конвой.

Я остановился на полпути, сдвинул автомат на грудь, затем проверил предохранитель, потому что оружие должно висеть по уставу. Застегнув воротник куртки под самое горло, я стряхнул с рукавов налипшую снежную пыль.

Из-за снежного поворота вынырнули три черных гравихода с тускло блестевшими имперскими двуглавыми орлами. Гравиходы сбросили скорость и плавно осели на снег перед самой бетонной площадкой.

Тяжелые дверцы хлопнули. Сначала на утоптанный снег посыпалась крепкие ребята в сером камуфляже с короткими стволами наизготовку. Они быстро разошлись веером и взяли периметр под визуальный контроль. Затем открылась дверь центральной машины.

На мороз вышел Виктор Андреевич Громов. Одет он был все в ту же «аляску». Следом за ним из прогретого салона появилась молодая женщина с длинными черными волосами. И секундой позже я понял, что молодость эта не факт что настоящая.

Эльфийка.

Ровная осанка. Дорогая теплая одежда по столичной моде. Тонкие черты лица и никакого страха во взгляде.

Я вытянулся и приложил правую руку к шапке.

– Здравия желаю. Дозорный егерь РИ-И-ноль-ноль-три-четыре-семь-восемь-Б, Багрицкий.

Громов кивнул.

– Добрый день, – сказал он, подходя ближе и протягивая руку. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Взаимно, – я ответил на рукопожатие.

– Знакомьтесь, Егор Дмитриевич, – сказал Громов. – Это госпожа Шаянин альк’Шатир– Громова. Представитель Министерства Магических Парадоксов.

Я моргнул от неожиданности, услышав двойную фамилию. Она что… его жена?

Голова сама опустилась в коротком кивке, на что имперская эльфийка ответила таким же сдержанным жестом. Краснеть ушами, как Наира, она явно не собиралась, оставаясь в лице предельно бесстрастной.