Текст книги "Главный инженер 6 (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 10
Встречу со Светланой я назначил ещё вчера, после поездки в гараж. Выбрал ту же кофейню, где мы не раз обсуждали людей, для которых преступление давно стало частью бизнеса. О да, Столики здесь стояли далеко друг от друга, музыка не мешала разговору, а хозяин Олег умел вовремя отойти и заняться своими делами. После моих советов его кофейня заметно ожила. На витрину вернулись домашние пироги, меню стало короче, зато свободных мест почти не осталось. За соседним столиком две женщины делили запеканку и ругали управляющую компанию. Это был хороший признак. Если посетители спорили не о цене еды, значит, с едой всё было нормально.
Я приехал на десять минут раньше и выбрал кресло с прямой спинкой. После всего произошедшего тело напоминало о больнице при каждом резком движении, поэтому садился я осторожно, придерживаясь ладонью за край стола. Наверное, со стороны казалось, будто я проверял мебель. Да, смешно, но что я мог поделать? Пусть новые способности позволяли восстанавливаться быстрее (хотя я так и понял, почему это со мной происходит), но всё равно не делали это моментально. Деньги и золото из сейфа Орлова всё ещё лежали дома. Банковскую ячейку мне обещали только после обеда, и это нервировало сильнее, чем хотелось признавать. Светлане я ничего не рассказывал. Не потому, что не доверял ей. Просто доверие не отвечало на вопрос, откуда у сантехника Смирнова появились ценности покойного миллиардера и знание кодов его сейфа. Вряд ли она поверит в реинкарнацию, да и вообще обсуждать и даже думать о чём-то подобном было бы глупо.
Олег заметил меня из-за стойки и сам принёс кофе. Поставив чашку, он не ушёл, а посмотрел, как я выпрямляю спину.
– Вам кофе обычный сделать или сразу с обезболивающим? – спросил он, опершись ладонью о стол. – Про вас уже весь район рассказывает, будто вы здание на плечах держали. Я подумал, после подобного эспрессо надо подавать вместе с анальгином.
– Здание я не держал, всего лишь одну плиту, так что не стоит приукрашивать, – ответил я и подвинул к себе чашку. – Удовольствие, кстати, оказалось сомнительным, поэтому повторять не советую.
– Вы шутите, а я серьёзно, Максим, – Олег поправил фартук и нахмурился. – Поберегите себя. Клиентов у меня теперь хватает, а людей, способных объяснить, почему сорок сиропов не спасают плохой кофе, по-прежнему мало.
– Главное ты уже понял. Дальше справишься без чужих подсказок.
– Вот этого я и боялся, – вздохнул он, направляясь к стойке. – Как только бизнес начинает работать, консультант теряет к нему интерес.
Светлана появилась через пять минут. На ней был тёмный костюм, волосы распустила по плечам, а в руке снова держала папку, хотя встречу мы заранее назвали неофициальной. Выглядела она явно уставшей. Подойдя к столу, Светлана сняла пальто, повесила его на соседний стул и несколько секунд молча меня рассматривала.
– Ты сам назначил встречу, приехал заранее и даже не отменил её в последний момент, – сказала она, садясь напротив. – Я уже начинаю волноваться. Как ты себя чувствуешь?
– Врачи пока не признали меня безнадёжным.
– Это временная недоработка медицины, – Светлана положила папку рядом и внимательно посмотрела мне в лицо. – Если продолжишь выполнять рекомендации, но наоборот, они быстро исправят ошибку. Таблетки сегодня принимал?
– Ты уже второй человек, который начинает разговор с этого вопроса.
– Значит, первый не поверил твоему ответу и мысленно передал дежурство мне, – она чуть прищурилась. – Ты их выпил или снова решил, что инструкция написана для простых смертных?
– Выпил. И давай мф обойдёмся без этой «вежливой» заботой. Честно говоря, уже поперёк горла, когда меня то и дело тыкают носом в то, что я снова помог людям.
Светлана усмехнулась и перевела взгляд на пустой стул рядом.
– А Лена сегодня не придёт следить за твоим режимом? После больницы она, кажется, взяла эту работу на себя.
Вопрос прозвучал спокойно, но имя Лены появилось не случайно. Для этого мне даже не требовался «Эмпатический резонанс».
– Лена работает с документами, а не с моим режимом, – ответил я и подвинул Светлане меню. – Хотя документы она контролирует строже, чем врачи пациентов.
– Я заметила, – Светлана открыла меню, но читать не стала. – Она вообще многое контролирует. Квартиру после взлома тоже осматривала лично?
– Ты сейчас интересуешься ходом проверки или хочешь узнать, кто остался у меня на ночь?
Светлана подняла глаза. В них на секунду мелькнуло раздражение, но она тут же улыбнулась.
– Я интересуюсь безопасностью свидетеля, который постоянно смешивает личную жизнь со следственными рисками.
– Значит, вопрос всё-таки служебный.
– Конечно, – ответила она, чуть откинувшись на спинку. – Не льсти себе. Если бы меня интересовала твоя личная жизнь, разговор у нас был бы несколько иным.
– Благодарю за откровенность, но я же попросил без этой заботы. Предлагаю оставаться взрослыми людьми и говорить, как таковым и положено.
Света усмехнулась, однако промолчала. Мы оба прекрасно понимали, что происходит, но предпочитали не говорить прямо. Она не задавала вопросы прямо про Лену, ведь между нами со Светой не было никаких обязательств. Но она не знала, что и с Леной у меня тоже ничего серьёзного. Так что… сложная ситуация, согласен, но попрекать меня моей же собственной личной жизнью, пусть и косвенно, такое себе дело.
Она подозвала официантку и заказала чёрный чай с сырниками. Когда девушка ушла, Светлана положила ладони на стол, и насмешка тут же исчезла с её лица.
– У нас есть официальный повод для встречи, – сказала она. – Степко Пётр Ильич начал давать показания. Точнее, рассказывать удобную для него версию, где он простой председатель ТСЖ, который каким-то образом сумел создать несколько фирм, при этом всегда знал о проверках, да ещё и о самих проверяющих.
– Ценный специалист, – заметил я. – С такими способностями он мог руководить районом, а в свободное время сам себя проверять.
– Если верить ему, примерно этим он и занимался, – Светлана открыла папку, но бумаги оставила повёрнутыми к себе. – Он признал подделку части документов и неофициальные выплаты. Подтвердил завышение счетов, а ещё попытку уничтожить бумаги перед проверкой. Говорит, что испугался, напился и решил сжечь всё, что могло ему навредить.
– Водкой.
– Он называет её горючей жидкостью, – Светлана приподняла бровь. – Видимо, хочет придать своей глупости техническую солидность.
– И почему я не удивлён.
– Старый туристический баллон он якобы не заметил, о состоянии проводки ничего не знал. Получается, документы он уничтожал сознательно, а здание чуть не взорвал совершенно случайно.
– Какая интересная позиция. Преступление планировал, последствия не планировал, значит, вроде как уже не совсем виноват.
– Именно так он и пытается это показать, – Светлана подалась вперёд и понизила голос. – Ещё Пётр Ильич уверяет, что решения принимал сам, а деньги распределял без чужих указаний. С криминальными посредниками он будто бы никогда не встречался.
Официантка принесла заказ. Светлана поблагодарила её и дождалась, пока та отойдёт.
– От Артура он себя отделяет очень старательно, – продолжила она. – На неудобные вопросы отвечает однотипно и глупо: либо не помнит, либо этим занималась бухгалтерия. Подрядчиков, конечно, рекомендовали жильцы.
– Зинаиду уже назначил главным организатором?
– Пока нет. Её он даже пытается защищать, хотя получается плохо. Уверяет, что она выполняла обычную работу и не понимала, какие бумаги проходили через кабинет.
– Зинаида не могла пройти мимо чужой ссоры на остановке, не выяснив, кто кому должен. В ТСЖ она знала каждого посетителя и помнила, сколько времени тот провёл у председателя.
– Я объяснила ему то же самое, только так, чтобы это можно было внести в протокол, – Светлана взяла чашку и погрела о неё пальцы. – Он выслушал и повторил прежнюю версию.
Я отпил кофе и задумался. Пётр Ильич был трусом, но полным идиотом его нельзя было назвать. Он умел подделать акт и договориться с нужным бригадиром. На этом его возможности заканчивались. Сеть фирм-прокладок и связь с людьми Кравцова были не его уровнем. Петра Ильича использовали как районный узел, через который проходили деньги. Теперь этот узел согласился принять часть вины на себя.
– Скорее всего ему всё доходчиво объяснили, – сказал я. – Он признаёт то, что всё равно подтвердят документами, получает ограниченный срок и молчит о людях, способных добраться до его семьи. Возможно, ему пообещали адвоката и «нормальную» камеру. А возможно, просто показали, что случится, если он начнёт вспоминать лишнее.
Светлана разрезала сырник, но есть не стала.
– Это предположение, Максим, – напомнила она, внимательно наблюдая за мной.
– Разумеется. Артур не выдаёт расписки с текстом «обязуюсь запугать свидетеля». Но Пётр Ильич всегда боялся потерять свободу. Если теперь он спокойно берёт на себя несколько эпизодов, значит, появился страх, который сильнее.
– Спокойным его не назовёшь, – возразила Светлана и положила нож рядом с тарелкой. – Он постоянно заикается, а перед каждым ответом смотрит на адвоката. Но есть одна странность. Когда речь заходит о возможном сроке, он нервничает меньше, чем при разговоре о домашнем аресте.
Я поставил чашку.
– Он боится остаться на свободе.
Светлана задержала на мне взгляд и едва заметно кивнула.
– Когда ему сообщили, что здоровье позволяет оставить его под стражей, он расслабился. Совсем немного, но я заметила. Выходит, дома ему страшнее, чем в камере.
– Значит, с ним не просто договорились. Ему дали понять, что снаружи до него доберутся.
– Или он сам довёл себя до такого состояния, – осторожно сказала Светлана. – Мы не можем отбрасывать этот вариант, поэтому проверяем оба.
Она не стала объяснять, кто мог давить на Петра Ильича, а я не спросил. Светлана дала мне понять общую схему, но содержание протоколов раскрывать не собиралась. Особенно осторожно она обходила чёрную папку.
– Какие записи подтвердились? – спросил я.
Светлана сразу посмотрела мне в глаза.
– Часть сведений сейчас проверяют.
– Это я понял. Какие страницы вы считаете настоящими?
– Те, которые можно подтвердить без самой папки, – ответила она и наконец попробовала сырник. – Не смотри на меня так. Ты сам умеешь рассказать ровно столько, чтобы человек понял: дальше спрашивать бесполезно.
– Рад, что наше общение приносит практическую пользу.
– Ещё какую, – Светлана вытерла салфеткой уголок губ. – Я стала терпеливее относиться к людям, которые скрывают половину информации и считают это признаком большого ума.
– Лена говорит, что в последнее время я стал более открытым.
Светлана медленно положила вилку.
– Лена проводит с тобой много времени, ей виднее.
– Это опять служебный интерес?
– Нет, сейчас я сомневаюсь в квалификации специалиста, – сухо ответила она, хотя уголок её рта дрогнул. – Если она считает тебя открытым человеком, значит, раньше работала с прямолинейными болванами.
Я попытался откинуться на спинку, но боль остановила движение. Светлана сразу нахмурилась.
– Сильно болит? – спросила она, уже без насмешки.
– Просто напоминает, что у меня есть спина.
– Могу попросить официантку принести подушку. Не надо так на меня смотреть, это обычная вещь, а не признание твоей старости.
– Через час весь район узнает, что прокуратура допрашивала меня с применением мягких предметов.
– Тогда сиди нормально и не изображай здорового, – Светлана подвинула ко мне сахарницу, хотя я её не просил. – У тебя плохо получается. Лена тоже делает вид, что ничего не замечает?
– Она замечает всё, что потом можно использовать в споре.
– Очень умная женщина, – сказала Светлана и сделала глоток чая.
«Эмпатический резонанс» включился сам. Я почувствовал её усталость и раздражение. Под ними держалась тревога, к которой примешивалась ревность. Светлана не собиралась признавать её даже перед собой. Способность не объясняла причин, но направление показывала просто прекрасно. Мне стало приятно, а потом немного неловко.
– Что с Сысоевым и Кабаном? – спросил я, возвращая разговор в прежнее русло.
– Во-первых, давай называть всех хотя бы по фамилиям. Твоего Кабана зовут Горликов Сергей. И во-вторых, оба пока живы, – после короткой паузы ответила Светлана. – Сысоев не пришёл в сознание. Травма головы тяжёлая, врачи прогнозов не дают. Когда мы спрашиваем хотя бы о сроках, они смотрят на нас как на несмышлёных детей.
– А Горликов?
– Иногда открывает глаза и реагирует на голос, но разговаривать с ним нельзя. Даже если он начнёт отвечать, защита заявит, что показания получили у человека после кровопотери, да ещё под лекарствами.
– И это будет права.
– Во многом, – Светлана поджала губы. – Палаты охраняют, посещения фиксируют. Второго нападения мы не допустим.
– Первое произошло в изоляторе, где всё тоже должны были контролировать.
Её лицо сразу стало жёстче.
– Я помню, Максим. Не надо говорить со мной так, будто я считаю случившееся обычной дракой.
– Тогда ты понимаешь, что один охранник у двери проблему не решит. Кто-то обеспечил доступ и выбрал момент. Сысоева ударили по голове, Горликова одновременно с этим пырнули ножом. Это было организовано.
– Мы проверяем, мог ли кто-то отдать приказ извне, – Светлана начала размешивать чай, хотя сахара в нём не было. – Но между подозрением и доказательством есть разница. Иногда очень большая.
– Пока вы проверяете, Артур двигается дальше. Сначала сдаёт Сысоева с настоящими доказательствами и выглядит полезным гражданином. Потом свидетели замолкают. Одновременно появляется папка, где к реальным записям добавили подделки. Следствие вынуждено проверять удобные фамилии, а старые связи исчезают.
– Ты уверен, что всем управляет Артур? – спросила Светлана, не прекращая мешать чай.
– Нет. Но если неизвестные действуют в его интересах и зачищают его сеть, разница невелика. Он либо руководит процессом, либо ему слишком хорошо везёт. Бывшие подчинённые берут вину, а прокуратуре приносят готовые материалы против тех, кто больше не нужен.
– Даже удобно принесённые доказательства остаются доказательствами, – напомнила она.
– Конечно. Сысоев не стал невиновным только потому, что его сдал более крупный хищник. Петра Ильича тоже нельзя назвать жертвой. Они брали деньги и пользовались защитой, пока были нужны. Теперь с них потребовали оплату.
Светлана кивнула и ненадолго замолчала.
– Есть ещё одна проблема, – сказала Светлана. – Даже если Сысоев придёт в себя, после такой травмы у него могут быть провалы в памяти. С Горликовым то же самое. Адвокаты разберут каждую их фразу и будут доказывать, что ответы могут не совпадать с реальностью.
– Значит, нужны подтверждения, которые существуют отдельно от их слов. Платежи и машины. Надо искать людей среднего звена. Я уверен, таких будет сотня.
– Да, вот только тоже умеют молчать.
– Потому что видят, что происходит с разговорчивыми.
Она улыбнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.
– Теперь мой вопрос. После взлома ты заметил что-нибудь новое? Может, слежку возле дома или офиса?
Тон оставался спокойным, однако «Эмпатический резонанс» показал напряжение. Светлана ждала честного ответа.
– Ничего, что можно было бы передать следствию, – сказал я. – Те, кто пришёл в квартиру, почти ничего не забрали. Валеру заранее споили, чтобы он никому не мешал.
– Валера не единственный сосед. Возле подъезда есть камеры.
– Камеры можно обойти, а соседи в нужный момент заняты телевизором. Взломщики знали, когда заходить.
– Поэтому я и спрашиваю, – Светлана чуть наклонилась вперёд. – Это могло быть не обычное запугивание. Возможно, они искали конкретную вещь.
– Жаль, что у меня таковых не имеется. Наверное, взломщики обиделись.
Она несколько секунд смотрела на меня, пытаясь понять, где заканчивается правда.
– Ты хотя бы допускаешь, что не обязан всё решать один? – спросила Светлана уже тише. – Рядом с тобой работают люди. Есть Рита с Соней, которые недавно пережили похищение. Есть Лена, раз уж она теперь участвует не только в документах. Если за тобой следят, они тоже попадают под удар.
Последнюю фразу она произнесла слишком быстро, но я не стал цепляться за имя Лены.
– Я это понимаю.
– Ты всегда так говоришь, – Светлана устало покачала головой. – Потом оказываешься с ножевой раной или под завалом. Теперь ещё и квартира вскрыта.
– Это были разные случаи. Не стоит смешивать статистику.
– Спасибо, теперь мне намного спокойнее, – ответила она с такой усталой иронией, что я невольно улыбнулся.
– Я сменил дверь и стал более внимательным. К тому же я стараюсь слушать тех, кто даёт мне советы и желает помочь.
Светлана покачала головой, но спорить не стала.
– Скажи хотя бы, квартира сегодня долго будет пустовать?
– Почему интересуешься? Решила лично проверить новый замок?
– И снова… не обольщайся, – она прищурилась. – После первого взлома иногда возвращаются, особенно если ничего не нашли. Петренко может попросить патруль чаще проезжать мимо дома.
– Пусть просит. Я буду только благодарен.
– Неожиданно разумный ответ. Мне вызвать врача, чтобы он это зафиксировал?
– Не привыкай.
Она допила чай и посмотрела на часы. Её ждали в прокуратуре, меня после обеда ждала банковская ячейка. Мы оба торопились, но заканчивать разговор не спешили.
– Что будет с Петром Ильичом? – спросил я.
– Пока останется под стражей. Показания проверят. То, что он признал часть вины, не означает, что мы обязаны поверить в сказку про одинокого председателя, который между заменой лампочек и собранием жильцов случайно создал преступную сеть.
– А его близкие?
– За ними присматривают. Больше ничего не скажу.
– Я и не просил подробностей.
– Ты умеешь получать их без прямых вопросов, поэтому предупреждаю заранее, – Светлана слегка улыбнулась. – Иногда мне кажется, что на встречу с тобой нужно приносить не папку, а адвоката.
– Можешь взять Лену. Она хорошо разбирается в документах.
Улыбка исчезла с её лица так быстро, что я едва не рассмеялся.
– Боюсь, Лена будет представлять твои интересы, а не мои.
– Ревнуешь?
– Оцениваю возможный конфликт интересов, – спокойно ответила Светлана, хотя способность показала совсем другое. – Не путай профессиональную осторожность с личным.
– Даже не собирался.
– Вот и хорошо. Тебе пока вредны сильные эмоции.
Пётр Ильич молчал не ради себя. Он мог перебороть страх перед тюрьмой, если видел иной выход. Неизвестность пугала его сильнее. Бывшие покровители уже показали, как быстро ненужные люди оказываются в реанимации. Его признание больше походило не на раскаяние, а на сделку. Он брал на себя эпизоды, которые подтверждались бумагами, и замолкал, когда разговор доходил до тех, кто оставался на свободе.
– Рассчитывать на Степко как на свидетеля против Артура нельзя, – сказал я. – Даже если он решится говорить, сначала потребует гарантий, которых вы дать не сможете. Потом вспомнит о семье и откажется от половины слов.
– Поэтому дело не строят на одном человеке.
– На Сысоеве тоже нельзя строить. Горликов в таком же состоянии.
– Я знаю, Максим, – в голосе Светланы появилось раздражение. – Поверь, я не сижу в кабинете и не жду, пока они чудом выздоровеют.
Она достала деньги, но я накрыл её ладонью своей.
– Я заплачу.
– Встреча служебная, – возразила Светлана, не убирая руку. – Каждый платит за себя, чтобы потом ты не рассказывал, будто прокуратура живёт за счёт свидетелей.
– Тогда прокуратура должна возместить мне кофе.
– Не должна. Иначе свидетели начнут требовать обед, а самые наглые ещё и десерт.
– Заплатишь в следующий раз.
Светлана посмотрела на мою ладонь, потом подняла глаза.
– Ты специально ищешь повод для следующей встречи?
– Экономлю время на согласовании.
– Тогда место выберу я, – сказала она, убирая деньги. – И найду заведение, где тебе не придётся изображать здорового ради красивой женщины.
– Ради красивой женщины можно немного потерпеть.
Она задержала взгляд на моём лице.
– Только не говори, что речь опять о Лене.
– Я говорил о тебе.
Светлана отвернулась к окну, пряча улыбку.
– Таблетки всё-таки странно на тебя действуют.
Я расплатился у стойки, после чего мы вместе вышли на улицу. День выдался пасмурным, а у обочины лежал серый снег, что тоже не вызывало весеннего восторга. Между домами тянул прохладный ветер. Светлана надела пальто и остановилась возле служебной машины.
– Максим, – сказала она, придерживая дверцу, – если заметишь что-то подозрительное, не тяни. Иногда несколько часов решают больше, чем вся твоя осторожность.
Светлана уже собиралась сесть в салон, когда у неё зазвонил телефон. Она посмотрела на экран и сразу ответила:
– Да, слушаю.
Я сделал несколько шагов к дороге, но остановился. Светлана молчала, слушая собеседника. Её лицо стало неподвижным, а пальцы сильнее сжали телефон.
– Когда это произошло? – резко спросила она и открыла дверцу шире. – Кто находился в палате?.. Поняла. Ничего не трогать, персонал задержать до приезда группы. Я скоро буду.
Она отключилась, но телефон не убрала. «Эмпатический резонанс» показал вспышку злости, которую почти сразу сменила собранность.
– Кто? – спросил я.
Светлана посмотрела на меня, понимая, что я догадался, о ком шла речь.
– Горликов. Остановка сердца. Увы, реанимация не помогла.
– Он умер по естественной причине, или кто-то помог?
– Пока неизвестно. Состояние было тяжёлым, осложнение возможно, но всё это надо проверить, хотя… я сомневаюсь, что мы что-то найдём, ты и сам это понимаешь.
Да, я понимал. Сысоев оставался без сознания, Пётр Ильич выбрал молчание, а Горликов/Кабан уже не мог изменить показания. Цепочка не оборвалась, но стала короче ещё на одно звено.
И это меня совсем не радовало.
