Текст книги "Главный инженер 6 (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 4
В больнице я провёл ещё четыре дня. Для человека, у которого без присмотра оставались компания и враги, это было неприлично долго. Дюп всё ещё находился у Риты и, судя по фотографиям, уже захватил подоконник и половину дивана. Компания работала. Враги не звонили и никого не присылали, будто из уважения к больничному режиму. Без присмотра оставался только я, поэтому врачи заходили в палату так часто, словно боялись, что между обходами я разберу стену и уйду через технический коридор.
Меня возили на обследования, ощупывали и заставляли выполнять упражнения на координацию. Я касался пальцем кончика носа, следил глазами за ручкой, потом пытался стоять возле кровати, держась за медсестру. Всё это называлось медициной, хотя больше напоминало проверку на трезвость. Прежний Смирнов вряд ли прошел бы её даже в удачный день. Первая попытка встать закончилась довольно быстро. Нога приняла вес, но пол тут же качнулся, потолок поплыл к окну, и медсестра усадила меня обратно.
– Максим Сергеевич, вы куда собрались, если палату не видите, когда она стоит на месте? – спросила она, поправляя фиксатор на моём плече. – Давайте сначала просто постоим десять секунд. Потом сделаем шаг. Если не рухнете, обсудим ваш побег.
– Я не собирался сбегать, – ответил я и снова опустил левую ногу на пол. – Мне нужно понять, насколько восстановилось равновесие.
– Я уже поняла. Равновесие восстановилось плохо, зато характер вообще не пострадал, – она упёрла руки в бока и посмотрела на меня как на трудного ребёнка. – Встаём только по моей команде. И без самодеятельности, поднимать вас с пола у меня нет никакого желания.
Она оказалась крепкой женщиной и держала меня за пояс уверенно, будто каждый день ловила падающих строителей. Я сделал шаг, перенёс вес на больную ногу и почувствовал тупую боль под коленом. Второй шаг дался легче, но плечо отозвалось даже на движение корпуса.
– Руку не напрягайте, – предупредила медсестра, заметив, как я поморщился. – Фиксатор вам надели не для красоты.
– Я не напрягаю. Это мышцы сами реагируют.
– Пусть ваши мышцы сейчас реагируют лёжа, – ответила она и потянула меня обратно к кровати. – Остальное обсудите с врачом. Он любит сложных пациентов, так что от вас он точно так просто не отстанет.
К концу второго дня я уже доходил с поддержкой до двери и возвращался обратно. Дмитрий Павлович назвал это хорошей динамикой, Лена сочла опасным, а я попросил принести трость. Врач посмотрел на зафиксированное правое плечо и повреждённую ногу, после чего объяснил, что трость придётся держать левой рукой. Потом показал, как переносить вес. Делал он это долго и подробно, словно подозревал, что я попробую использовать трость как рычаг.
Телефон мне выдавали несколько раз в день. Лена договорилась с постом, чтобы аппарат возвращали по расписанию, и медсёстры соблюдали этот график лучше некоторых подрядчиков. За короткое время я успевал получить сводку от Риты и ответить на вопросы по объектам. Заодно пытался понять, что команда от меня скрывала.
Скрывали почти все.
Степаныч не сообщил, что у него снова болела спина. Я узнал об этом от Риты, когда она упомянула, что часть его заявок передали Лёше. Слава промолчал о ночной проверке камер. Митяй не написал, что дважды пытался узнать адрес больницы, куда положили Кирилла. Михалыч сообщал только по делу, зато каждое его голосовое сообщение длилось минут семь. К концу записи у меня обычно снова начинала болеть голова, но перебивать его я не мог даже через телефон.
* * *
Расследование обрушения шло быстрее, чем я ожидал. Светлана пришла принимать показания на второй день. Она принесла диктофон и папку. Лена сидела у окна и проверяла договор по «Точке опоры». Женщины поздоровались вежливо, внимательно посмотрели друг на друга и занялись каждая своим делом. Я решил не включать «Эмпатический резонанс». После сотрясения способность работала рывками, а одновременно разбираться в следствии и отношениях двух умных женщин было опаснее, чем снова стоять под плитой.
– Начнём с вашего приезда на базу, – сказала Светлана, положив диктофон на тумбочку. – Рассказывай по порядку. Не пытайся сразу дать юридическую оценку всем присутствующим и вынести половине из них приговор.
– Тогда рассказ получится неполным.
– Зато получится протокол, таким каким он должен быть, – она открыла папку и приготовила ручку. – Сначала факты. Свои выводы добавишь потом, если я разрешу.
Я описал трещины и вибрацию, рассказал о перегруженном перекрытии и заменённых материалах. Потом объяснил, как обнаружил повреждённую колонну, почему потребовал вывести рабочих и кто мешал эвакуации. Светлана несколько раз останавливала меня, уточняя время и расположение людей. Когда я дошёл до обрушения, Лена перестала смотреть в ноутбук.
– После того как рабочие вышли, кто оставался внутри? – спросила Светлана, проверяя запись.
– Я, Алёна, Борис Леонидович и Кирилл. Прораб был ближе к выходу, поэтому успел покинуть опасную зону. Мы остались возле наружной стены.
– Почему Алёна не вышла раньше?
– Она помогала с эвакуацией. Вот только я неправильно рассчитал, сколько продержится повреждённый узел.
Лена подняла голову, но ничего не сказала. Светлана постучала ручкой по папке.
– Ты не ошибся в главном. Предварительное заключение показывает, что конструкция могла потерять устойчивость в любую минуту. Если бы ты не настоял на эвакуации, пострадавших было бы больше. Не бери чужую вину на себя.
Я рассказал о балке и металлическом каркасе, которые создали под завалом полость. Объяснил, как мы услышали Бориса с Кириллом и передали сигнал спасателям. Потом описал, почему остановил подъём плиты. Упоминать «Интерфейс» было нельзя, поэтому я говорил о вибрации и знании конструкции. Звучало правдоподобно, но Светлана несколько раз задерживала на мне взгляд.
– Ты лежал под обломками с травмой головы и зажатой ногой, но сумел понять, что подъем плиты изменил распределение нагрузки? – спросила она, чуть подавшись вперёд.
– Конструкция отозвалась через пол и балку. Это можно было почувствовать.
– Все почувствовали?
– Все, кто смотрит не только на цену квадратного метра.
– Эту фразу я в протокол не внесу, – сухо сообщила Светлана, хотя уголок её губ дрогнул. – Теперь перечисли команды, которые передавал спасателям. Медленно, без инженерного ликбеза на сорок минут.
Когда показания закончились, я попросил лист и начал записывать вопросы для рабочих. Светлана позволила мне составить несколько пунктов, потом спокойно забрала ручку.
– Достаточно. Остальное сформулирует следователь вместе со специалистом.
– Прораб должен объяснить, когда заметил повреждение колонны и кто приказал закрыть её панелями, – возразил я, потянувшись за ручкой, но Светлана отодвинула её. – Ещё нужно выяснить, кто распорядился складировать материалы на перекрытии. Изменение нагрузки обязаны были внести в журнал.
– Это уже проверяют.
– Пусть отдельно опросят снабженца по замененным блокам. Если накладную оформили задним числом, дата въезда машины не совпадёт с бумагами.
– Максим, остановись, – сказала Светлана и закрыла папку. – Твои выводы приобщат к материалам. Андрей Михайлович уже работает со следственной группой и объясняет проект. Но руководить допросами из палаты ты не будешь.
– Я не руковожу. Я предлагаю вопросы.
– Ты предлагаешь их так, словно следователь должен отчитываться перед тобой, – она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня без злости, но твёрдо. – Для твоей фирмы это, наверное, полезно. Для расследования нет.
Лена, не отрываясь от ноутбука, усмехнулась:
– Я предупреждала, что он откроет здесь выездной штаб. Если дать ему принтер, к вечеру появится отдел контроля качества.
– Палата для штаба оборудована так себе, – ответила Светлана, покосившись на папки у окна. – Хотя подготовительная работа уже идёт.
– Это документы по «Точке опоры», а не уголовное дело, – сказала Лена и закрыла ноутбук.
– Разумеется. Я ни на секунду не сомневалась.
Они снова посмотрели друг на друга с безупречной вежливостью, и я решил вернуть разговор в безопасное русло.
– Что с изъятыми материалами?
Светлана сообщила, что серверы и журналы уже опечатали, а электронные носители скопировали. Накладные подрядчика запросили у банка и поставщиков. Сергей направил адвоката, чтобы тот фиксировал каждое действие и не позволил нужным документам случайно исчезнуть. Бориса и Кирилла опрашивали раздельно. Прораб начал сотрудничать и подтвердил, что предупреждал Кирилла о трещинах, но получил приказ продолжать работы. Борис путался в формулировках и уверял, что согласовывал только общую смету, а про замену материалов ничего не знал.
– Он врёт не во всём, – сказал я. – Конкретный материал Борис мог не выбирать. Но продолжать работы без письменного согласования разрешил именно он. Ему было важнее скрыть превышение расходов от Умярова.
– Пока это предположение, – напомнила Светлана.
– Основанное на его поведении.
– Значит, так и запишем. Предположение, а не приговор, – она убрала папку в сумку. – Тебе иногда полезно вспоминать разницу.
– Обычно мои предположения подтверждаются.
– В этом и проблема, – Светлана встала и поправила ремень сумки. – Ты быстро находишь правильный ответ, а потом считаешь, что обязан всем всё доказать. Но, Максим, дело должно выдержать суд, а не только твой взгляд.
Возразить я не успел. В палату заглянула медсестра и объявила, что время беседы закончилось. Светлана собрала бумаги, велела мне отдыхать и пообещала передать Михалычу дополнительные вопросы. Возле двери она задержалась.
– Сергей Николаевич просил сказать, что материалы охраняются, а подрядчика на объект не пустят. И ещё одна просьба лично от меня: не ищи обходные пути через работников базы. Если ночью придёт гениальная мысль, запиши её на бумаге.
– Телефон сэкономит время.
– Да, но так ты не сможешь позвонить Кириллу.
– У меня нет его номера.
– Если оставить тебе телефон на десять минут, у тебя появится номер любого человека, включая водителя машины, которая привезла блоки.
Лена молча подняла мой аппарат с подоконника и протянула Светлане.
– До вечера пусть полежит на посту, – предложила она.
– Хорошая мысль, – Светлана передала телефон медсестре.
– Вы обе пользуетесь моим паршивым положением.
– Наконец-то твоё состояние принесло пользу окружающим, – заметила Лена, когда дверь закрылась.
* * *
Алёна пришла на третий день. Она вошла медленно, на секунду придержалась за стену, но сразу убрала руку. На виске у неё оставалась царапина, а под глазами залегли тени. Одежду привезли из дома, волосы она собрала, однако двигалась осторожно, будто пол всё ещё мог качнуться. Я попытался подняться ей навстречу, но она сразу выставила ладонь.
– Даже не думай вставать. Врачи уже меня предупредили, что тебя нельзя провоцировать на движение.
– Странно, что они обсуждают меня с каждым посетителем.
– Они не обсуждают, а инструктируют. Видимо, уже поняли, что одного человека для надзора за тобой мало.
Алёна села в кресло и посмотрела на рисунок Дюбеля в каске, который Соня велела оставить возле моей кровати.
– Это главный охранник? – спросила она, кивнув на рисунок.
– Официальная должность. Сейчас работает из квартиры Риты.
– Судя по выражению морды, сотрудник строгий.
– Он уверен, что без его контроля все расслабятся. В этом мы с ним похожи.
Алёна улыбнулась, но почти сразу стала серьёзной.
– Я пришла поблагодарить тебя по-человечески. Без лекарств и бетонной балки над головой, – она сложила руки на коленях. – Ты спас мне жизнь.
– Мы уже говорили об этом. Я был рядом и сделал то, что должен был.
– Ты опять сводишь всё к технической операции, потому что так тебе проще, – Алёна посмотрела на фиксатор, потом на мою ногу. – Я помню, как ты закрыл меня. Помню удар и то, как ты продолжал говорить со спасателями, хотя сам едва держался.
– Выдержали перемычка и каркас. Снаружи люди тоже действовали быстро.
– И всё началось с человека, который заставил рабочих выйти, – спокойно добавила она. – Я не собираюсь делать из тебя святого. С твоим характером это всё равно невозможно. Просто не спорь хотя бы с очевидным.
Я промолчал. Спорить действительно не хотелось.
– Завтра меня отпустят, – продолжила Алёна. – Серёжа заберёт домой. Дочь пока знает, что мама неудачно съездила на ремонт. Про обрушение расскажем позже, без подробностей.
– Правильно. Некоторым взрослым тоже не помешала бы такая версия.
– Борису и Кириллу?
– Им как раз нужны подробности. Желательно под запись.
Алёна покачала головой и снова улыбнулась. Потом немного помолчала.
– Я помню наш разговор под завалом. Про стажировку и про то, что случилось с тобой потом. Спасибо, что рассказал правду. Я много лет думала, что могла что-то изменить.
– Ты ничего мне не должна, Алёна.
– Теперь я это знаю, – ответила она и посмотрела прямо на меня. – И ты мне тоже ничего не должен. Поэтому перестань принимать за всех решения, и уж тем более собственным телом.
– Тогда времени на совещание не было.
– Именно поэтому тебе надо помнить, что в другой раз рядом может не оказаться подходящей балки, – сказала она без улыбки. – Ты пишешь регламенты для сотрудников и заставляешь их оценивать риск. Попробуй оставить запасной вариант для себя.
– Лена сказала почти то же самое.
– Значит, она умная женщина.
Неловкости в её голосе не было. Я не включал «Эмпатический резонанс», но и без способности понимал, что наш прежний разговор закончен. Передо мной сидела жена Сергея Умярова и мать их дочери. Когда-то я был ей дорог. Теперь прошлое осталось частью нашей общей памяти, но больше ничего от нас не требовало.
– Сергею повезло, – сказал я с лёгкой улыбкой.
– Мне тоже, – без паузы ответила Алёна и поднялась. – Не буду долго сидеть. Врачи сказали, что тебе нужен покой, а рядом с людьми ты почему-то начинаешь работать.
– Разговор не считается нагрузкой.
– С тобой считается. Ты из любого разговора выходишь с новым планом и парой фамилий на проверку.
У двери она остановилась и обернулась.
– Выздоравливай, Максим. И не приезжай на базу раньше, чем разрешат врачи и следователи.
– А если разрешит только кто-то один?
– Тогда тем более не приезжай.
Она ушла без долгого прощания. Через несколько минут появилась Лена с кофе и пакетом моих вещей.
– Я пропустила романтическое расставание?
– Нет. Алёна тоже считает, что мне надо больше оценивать риски, а не лезть на рожон.
– Разумная женщина, – Лена поставила пакет на стул. – Тебе вообще везёт на людей, которые пытаются сохранить тебе жизнь.
* * *
Вечером Дмитрий Павлович пришёл с результатами анализов и долго осматривал мою ногу. Отёк спал быстрее, чем ожидалось. Раны на руке и спине затягивались так же быстро, а воспаление почти исчезло. Врач снял часть повязки, посмотрел на края рассечения и нахмурился так, будто мой организм нарушил утвержденный график.
– Когда вы в последний раз принимали что-нибудь, кроме назначенных препаратов? – спросил он, не отводя взгляда от раны.
– До больницы пил обезболивающее после ножевого ранения.
– Я не про обычные таблетки. Гормоны или стимуляторы для восстановления принимали?
– Нет.
– Спортивная фармакология была?
– Я начал тренироваться. Тренер предложил мне только растяжку, и даже она показалась достаточно опасной.
Дмитрий Павлович сверился со снимками, снова проверил повязку и попросил меня согнуть пальцы ноги.
– Поверхностные повреждения выглядят так, словно прошло не четыре дня, а полторы недели. Отёк тоже должен был держаться дольше. Анализы показывают, что воспаление снижается слишком быстро.
– Хорошая наследственность.
– Наследственность не ускоряет восстановление в несколько раз, – врач посмотрел на меня поверх очков. – Вы точно ничего не принимали?
– На мне всё заживает, как на собаке.
– Это я уже заметил. Ещё заметил, что вы даёте показания следствию и пытаетесь сбежать на работу. Полезных привычек среди них пока нет.
Лена сидела у окна и уже не скрывала улыбки.
– Доктор, это может быть опасно? – спросила она, убрав телефон.
– Пока я вижу только необычную скорость восстановления мягких тканей. Сделаем дополнительные анализы, – Дмитрий Павлович снова закрепил повязку. – Но пациент не должен решать, что стал неуязвимым. Кожа затянулась, а связки плеча всё ещё повреждены. Если он резко нагрузит руку, будет повторный надрыв. Тогда быстро уже не получится.
– Я поняла, – сказала Лена и кивнула.
– Вообще-то пациент здесь я.
– Пациент слышит только то что ему надо слышать, – ответил врач. – Поэтому важную информацию я сообщаю человеку, который способен применить её правильно.
После его ухода я посмотрел на повязку. Быстрое восстановление уже нельзя было списать на форму или удачу. После ножевого ранения врач тоже удивлялся. Теперь повреждений было больше, однако тело снова восстанавливалось ненормально быстро. Это давало преимущество, но не отменяло боли. Балка всё равно могла сломать мне позвоночник, а связки не становились новыми за одну ночь. Организм лишь быстрее латал то, что сумело пережить удар.
– Даже не начинай считать, когда вернёшься на работу, – сказала Лена, заметив мой взгляд.
– Я думаю о причинах.
– Причина простая. У тебя крепкий организм и слабое чувство самосохранения.
– Второе медициной не подтверждено.
– Зато подтверждено всеми, кто видел тебя под завалом.
* * *
Ночью головная боль почти прошла. Палата затихла, а в коридоре иногда слышались шаги медсестры. Я дождался, когда погаснет свет под дверью, закрыл глаза и вызвал «Интерфейс».
На этот раз пространство не поплыло. Передо мной появились знакомые линии, но вместо контура палаты начала собираться панель. Блоки возникали один за другим, словно система обрабатывала накопленные данные. В центре загорелась надпись:
СТРУКТУРНАЯ КАРТА СВЯЗЕЙ:
Ниже появились имена.
Степаныч был отмечен как надёжный союзник и носитель практического опыта. Рядом стояло предупреждение о слабом здоровье. Михалыч определялся как критически важный специалист с высоким риском перегрузки. Рита оставалась доверенным участником системы, а от её имени шла отдельная линия к Соне. Девочка была обозначена одновременно как уязвимость и источник устойчивости. Возле Лены пересекались деловое партнёрство и личная привязанность. «Интерфейс» не объяснял чувства и не давал готовых решений. Он только собирал в одном месте то, что я раньше сам держал в голове.
Светлана была отмечена как союзник и представитель закона с собственной целью. Возле Умярова значились стратегическое партнёрство и неизвестная глубина контроля. Лика оставалась источником информации и возможным противником. Виктор был врагом, способным стать свидетелем. Глеб определялся как контролируемый канал с высокой вероятностью двойной игры.
Возле некоторых имён мигали знаки вопроса.
Это успокоило меня сильнее готового ответа. «Интерфейс» не читал мысли и не выносил приговоров. Он собирал мои наблюдения и отмечал противоречия. Ошибки по-прежнему оставались моими.
Следом открылась новая вкладка.
РЕЕСТР ЗАДАЧ:
Список оказался неприятно длинным. Восстановление после обрушения. Сохранение доказательств. Проверка безопасности офиса и гаража. Расследование смерти Орлова и аварии Савельева. Происхождение подложных страниц из чёрной папки. Связи Штерна с Артуром. Расширение «Основы» и подготовка «Точки опоры».
Даже система считала, что я набрал слишком много работы.
Потом появился раздел со способностью, которую я использовал на базе.
СТРУКТУРНЫЙ КОНТАКТ:
Сенсорная функция. Через прямое прикосновение позволяет распознавать распространение вибраций и опасное перераспределение нагрузки. Не заменяет инструментальное обследование и расчёты. Точность зависит от состояния пользователя.
Формулировка мне понравилась, особенно последняя строка. «Интерфейс» хотя бы не пытался убедить меня в собственной непогрешимости.
Ниже вспыхнуло уведомление:
Обнаружено отклонение скорости восстановления. Данных для классификации недостаточно. Возможная функция: адаптивная регенерация. Статус: наблюдение.
Я перечитал сообщение дважды. Процентов и сроков не появилось. Система заметила аномалию, но не смогла её объяснить. Значит, придётся наблюдать за собой так же, как за поврежденным зданием: без восторга и без желания проверить предел прочности молотком.
Я закрыл «Интерфейс». На тумбочке стояла вода, а рядом лежал рисунок Дюбеля. Кот в каске смотрел на меня с неодобрением.
– Да, я знаю, что бываю неосторожен, – пробормотал я и лёг удобнее.
* * *
На пятый день Дмитрий Павлович разрешил выписку. Сначала он заставил меня пройти по коридору с тростью и вернуться без помощи. Я справился, хотя ногу тянуло, а после разворота пришлось остановиться из-за головокружения. Врач заметил это, но комментировать не стал.
– Домой поедете на машине и обязательно с сопровождающим, – сказал он, подписывая бумаги. – Плечо держать в фиксации. Разрешены короткие прогулки. Лестниц избегать. Через неделю контроль, потом решим вопрос с реабилитацией. Тяжести не поднимать.
– Последний пункт слишком общий.
– Он написан специально для вас, – Дмитрий Павлович постучал ручкой по листу. – Быстро зажившие раны не означают, что связки восстановились. Если снова повредите плечо, я зафиксирую вам обе руки.
– Обещаю не проверять это раньше срока.
Врач перестал писать и подозрительно посмотрел на меня.
– Теперь я действительно волнуюсь. Вы впервые согласились без спора.
– Я умею делать выводы.
– Надеюсь.
Лена приехала к обеду. Она принесла одежду и помогла надеть куртку, не позволяя двигать больной рукой. Пакет с лекарствами сразу забрала себе. У выхода нас ждал водитель Умярова. Я сел на заднее сиденье и назвал адрес офиса.
Лена медленно повернула голову.
– Мы едем к тебе домой, – сказала она, аккуратно пристёгивая меня, словно я мог сбежать из машины на ходу.
– Сначала заедем в офис на десять минут. Мне нужно подписать бумаги и посмотреть распределение заявок.
– Бумаги привезут домой.
– Тогда я заберу документы.
– Их тоже привезут.
– Мне надо показаться людям.
– Они знают, как ты выглядишь. Рита отправила фотографию из больницы.
– Какую именно?
– Где ты спишь с открытым ртом.
– Удали её.
– Поздно. Митяй поставил её на твой контакт.
Я посмотрел на Лену и понял, что прямое сопротивление займёт больше времени, чем сама поездка. Пришлось торговаться.
– Десять минут. Я ничего не поднимаю и не вмешиваюсь в заявки.
– Ещё не показываешь стажёрам, как правильно падать под бетонную плиту, – добавила она, глядя мне в глаза.
– Этого я и не собирался делать.
– Но ты должен пообещать.
– Обещаю.
Лена назвала водителю адрес офиса и подготовила таймер.
– Ровно десять минут.
– За это время нормальное совещание не провести.
– Совещания не будет.
– Тогда зачем мы едем?
– Чтобы ты увидел, что без тебя никто не погиб, и спокойно отправился домой.
* * *
Когда мы вошли в офис, никто не бросил работу и не построился для торжественной встречи. Рита заметила меня первой, поднялась из-за стола и сразу нахмурилась.
– Максим, тебе уже разрешили ходить? – спросила она, обходя стол и внимательно осматривая мою трость.
– Разрешили короткие прогулки.
– От машины до квартиры, – уточнила Лена, закрывая дверь. – Но он решил, что офис тоже считается лечебным маршрутом.
Степаныч выглянул из соседней комнаты и покачал головой.
– Больных начальников мы здесь не обслуживаем. Раз пришёл, садись и не мешай людям работать, – сказал он, указывая на свободный стул.
Митяй молча подвинул его ближе. Потом осмотрел моё плечо и убрал с прохода ящик с инструментами. Слава тут же начал переставлять катушку кабеля.
– Не надо превращать офис в полосу для инвалидов, – сказал я, осторожно садясь.
– Мы и не превращаем, – ответил Слава, освобождая проход. – Просто после твоих приключений техника безопасности стала для нас Библией.
Лёша поздоровался и вернулся к накладным. Влад вместе с Митяем разбирал схему автоматики. Глеб протирал инструменты под присмотром Степаныча и старательно изображал полное равнодушие к моему появлению. Телефон Риты почти сразу зазвонил. Она выслушала клиента, уточнила адрес и передала заявку Славе на вторую половину дня.
Никто не остановился ради меня.
Люди были рады моему возвращению. Это было видно по их лицам и по тому, как Степаныч поправил пакет с пирогом, который явно собирался отдать мне. Но работа не встала. Заявки обновлялись, документы лежали в папках. Офис выглядел подозрительно исправным.
Я почувствовал облегчение, к которому тут же примешалось раздражение. Видимо, к самостоятельности команды еще требовалось привыкнуть.
– Сколько осталось? – спросил я у Лены.
– Семь минут, – ответила она, показав экран телефона.
– Тогда я хотя бы посмотрю сводку.
– Посмотри на людей. Они и есть твоя сводка.
Но в этот момент дверь открылась, и в офис вошел Михалыч с портфелем под мышкой. Увидев меня, он не удивился, только недовольно посмотрел на трость.
– Выпустили всё-таки, – сказал он, снимая куртку. – Видимо, больнице понадобилась палата для более послушного человека.
– Я соблюдал режим.
– Лена уже рассказала, как именно, – Михалыч отошёл к двери и придержал её. – Но я рад, что ты снова с нами, ведь работа не спит, и нам нужны новые люди, ты сам говорил. Правда, нанимать без тебя мы не имеем права, так что… знакомься с кандидаткой!
Ого, а вот это интересный поворот.
