Текст книги "Главный инженер 6 (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
После новости о смерти Кабана ехать прямо в банк было рискованно. Люди Артура уже не раз пользовались чужой спешкой. Они смешивали настоящие доказательства с подделками, убирали свидетелей и нанимали исполнителей, которых потом можно было спокойно сдать. Если за мной наблюдали, дорога из кофейни к банковскому хранилищу вызвала бы слишком большой интерес.
Я проводил взглядом машину Светы, выждал минуту и пошёл в другую сторону. До банка можно было добраться за двадцать минут, но я решил потратить на дорогу около полутора часов. Для обычного человека это называлось паранойей. Для человека, которого столкнули с крыши, а потом пытались добить ещё несколько раз, это можно было назвать планированием.
Первой остановкой стала аптека. Я купил обезболивающее и мазь, которую врач советовал использовать после нагрузки. Аптекарша заметила трость и то, как осторожно я снимал перчатку, после чего поставила на прилавок яркую коробку.
– Вам бы восстановительный комплекс пропить, здесь витамины группы B и женьшень, после травм многим помогает, – сказала она, разглядывая меня с профессиональным сочувствием.
– После бетонной плиты тоже помогает?
Женщина замерла, потом посмотрела на трость и убрала коробку обратно.
– После бетонной плиты лучше всего помогает отказ от новых с ней встреч, а остальное уже должен назначать врач, – ответила она и поджала губы, будто сама удивилась собственной честности.
– Согласен, это средство точно поможет.
– Принимать один раз в день, желательно после еды, – продолжила она уже веселее. – И временно исключить из рациона строительные конструкции.
Я расплатился и вышел. Возле аптеки стояли две машины, которые я видел у кофейни, но вскоре обе уехали. Одна оказалась фургоном доставки, другая принадлежала женщине с ребёнком. Ничего подозрительного я не заметил, хотя это ничего не значило. Хороший наблюдатель тем и отличался от любопытного соседа, что не тянул шею и не пытался поймать твой взгляд.
Потом я зашёл в строительный магазин. Купил крепёж и две бухты кабеля, добавив к ним набор клемм. Всё это пригодилось бы в «Основе», но покупки решали ещё одну задачу. Ценности из сейфа Орлова лежали в сумке с инструментами и были распределены между обычными упаковками. Наличные я спрятал в коробки из-под крепежа, камни убрал к клеммам. Небольшие слитки завернул в ветошь, а вторую флешку положил в футляр для свёрл.
Если меня остановят и попросят показать сумку, содержимое сначала будет похоже на вполне себе безобидные расходники. Да, при серьёзном досмотре такая маскировка не спасла бы. Но кому нужно досматривать человека с клемами, который к тому же руководит инженерной компанией?
Я задержался у витрины с электроинструментом и посмотрел на отражение улицы. Мимо проехал серый седан, следом прокатило такси. Никто не остановился. Я свернул во двор, прошёл между домами и вызвал машину на соседнюю улицу.
Водитель оказался молчаливым, что сразу вызвало уважение. Он уточнил адрес и сосредоточился на дороге. Я смотрел назад, отмечая машины, которые долго держались рядом. Чёрный внедорожник ушёл на первом повороте, белая «Шкода» ехала за нами несколько перекрёстков, но свернула к торговому центру. Явной слежки не было. Но я всё равно не собирался расслабляться.
За квартал до банка я попросил остановиться.
– Дальше сам дойду, здесь мне удобнее, – сказал я, протягивая деньги.
Водитель посмотрел на трость, потом перевёл взгляд на сумку.
– До входа ещё прилично идти, могу подвезти, мне не трудно.
– Врач советовал мне почаще двигаться.
– Врачи много чего советуют, лишь бы пациент вышел из кабинета своими ногами и не вернулся до конца смены, – заметил он, но спорить не стал. – Тогда осторожнее, сумка у вас тяжёлая.
– Там только строительный хлам. Широкий, но лёгкий.
Водитель кивнул, будто всё понял, и уехал.
* * *
До банка я добирался медленно, не скрывая хромоту. Изображать здорового не имело смысла. Плечо тянуло под курткой, а поясница отзывалась на каждый шаг. Я распределил груз так, чтобы не перегружать одну руку, однако организм к моему плану отнёсся без уважения.
У входа появилась полупрозрачная сетка «Интерфейса»:
'Нагрузка повышена.
Адаптивная регенерация активна.
Рекомендация: отдых'.
– Отдых будет в банковской ячейке, – пробормотал я, толкая дверь. – Правда, не у меня.
Охранник у рамки услышал последнюю фразу и внимательнее посмотрел на сумку. Я поставил её на ленту и прошёл через металлодетектор. Рамка сразу запищала.
– Телефон и ключи положите в лоток, ремень тоже снимите, пожалуйста, – произнёс охранник привычным тоном, указывая на столик.
Я выложил всё металлическое и прошёл снова. Рамка опять отреагировала. Охранник нахмурился и постучал пальцем по трости.
– Внутри стержень металлический?
– Надеюсь. Иначе производитель сильно сэкономил, а я зря ему доверяю.
Он проверил трость ручным прибором, затем открыл сумку. Сверху лежали упаковки крепежа и мультитул.
– С инструментами в хранилище нельзя, придётся оставить в шкафчике, – объяснил он, доставая отвёртку.
– То есть я должен передать отвёртку под охрану банка?
– Мультитул тоже оставите. Такие правила.
– Впервые иду к собственному имуществу почти безоружным.
Охранник не улыбнулся. По его лицу было видно, что за смену он слышал жалобы куда страннее.
К нам подошла сотрудница банка, невысокая женщина лет сорока в строгом костюме. На бейдже было написано:
«Наталья Сергеевна».
Она посмотрела на инструменты, потом на меня.
– Не переживайте, в хранилище главную опасность обычно представляют не отвёртки, а родственники с доверенностями, – сказала она спокойным голосом. – Инструменты останутся в отдельном шкафчике, ключ будет у вас.
– Рад, что банк правильно понимает основные риски.
– Опыт помогает, – Наталья Сергеевна протянула мне жетон и приглашающе повела рукой. – Пройдёмте, оформим договор.
Мы сели за стол возле закрытой двери. Она взяла мой паспорт, проверила бронь и открыла форму на компьютере.
– Ячейка среднего размера. На какой срок оформляем, на три месяца или на полгода? – спросила она, двигая мышкой.
– Для начала на три месяца.
– Доступ будет только у вас или хотите оформить доверенное лицо?
– Только у меня.
Наталья Сергеевна на секунду остановилась и посмотрела на трость.
– Если состояние здоровья изменится, другого человека придётся оформлять отдельно. Без доверенности мы никого не допустим, даже родственников. Я обязана вас предупредить.
– Для меня это преимущество.
– Так обычно говорят люди со сложной семьёй, – заметила она, снова повернувшись к монитору.
– У меня сложные отношения в основном с подрядчиками.
– Наверное, это ещё хуже, – серьёзно ответила Наталья Сергеевна. – Родственник хотя бы иногда имеют совесть.
Она распечатала договор и объяснила порядок доступа. Банк не знал, что именно я собирался хранить, но отмечал каждое посещение. В коридоре работали камеры, но внутри кабины съёмки не было. Сотрудник открывал общий замок, после чего клиент использовал свой ключ.
Всё было законно и достаточно надёжно, но идеальной эту систему я не считал. У банка оставались мои данные и номер договора. Если кто-то получит судебное решение или доступ к внутренней информации, он узнает о ячейке. Люди Артура работали не только через подвалы и крепких исполнителей. Иногда нужную дверь для них открывали вот такие вот люди в костюмах и с вежливыми улыбками.
Я прочитал договор и подписал его. Наталья Сергеевна отдала мне мой экземпляр.
– Содержимое ячейки определяете сами, но нельзя хранить оружие и опасные вещества. Скоропортящиеся продукты тоже запрещены, – предупредила она, поднимаясь. – Если в сумке документы и детали, никаких проблем не будет.
– Детали у меня долгоиграющие.
– Это хорошо. Один клиент хранил у нас домашнюю колбасу, потому что не доверял зятю, – объяснила она, заметив мой взгляд. – Запах потом держался почти две недели.
– И что по итогу? Зять нашёл колбасу?
– Зять нет, а банк нашёл. Так что система безопасности сработала не в пользу владельца.
* * *
У шкафчиков я оставил мультитул и отвёртку. Сумку забрал с собой. Охранник посмотрел на неё ещё раз, но вопросов больше не задал.
За массивной дверью было прохладно. Ровные ряды металлических секций напоминали склад человеческого недоверия. В моём случае эта фраза звучала имела практически буквальный смысл.
Наталья Сергеевна остановилась у нужной секции, использовала свой ключ и показала второй замок.
– Теперь вставляете ваш. Когда откроете ячейку, я отойду, а вы сможете спокойно разложить вещи. Потом закроете дверцу и позовёте меня. Ключ лучше не терять, восстановление доступа долгое и платное.
– А если его украдут?
– Сразу сообщаете нам, тогда доступ заблокируют и заменят механизм, – ответила она, чуть смягчив тон. – Но проще держать ключ при себе. Так дешевле и спокойнее.
– Разумный подход.
Она оставила меня одного в кабине. Я поставил сумку на стол, прислушался и начал открывать упаковки.
Золото я разделил на два свёртка. Камни оставил отдельно, наличные лежали в конвертах без пометок. Флешка осталась в футляре для свёрл. Со стороны она выглядела дешёвым носителем среди расходников, да и без пароля была бесполезна.
Я разложил свёртки по разным сторонам, проверил замок и закрыл дверцу.
Наталья Сергеевна проверила замок и вернула ключ.
– Готово. В следующий раз можете приходить без записи, главное, попасть в часы работы хранилища.
– Доступ сотрудников к ячейке фиксируется? – спросил я, убирая ключ во внутренний карман.
Она посмотрела на меня чуточку внимательнее.
– Любое открытие проходит через систему. Сам сотрудник добраться до содержимого не может, для этого нужен ваш ключ либо официальное вскрытие.
– А если неофициально?
Наталья Сергеевна приподняла бровь и ответила уже без привычной банковской улыбки:
– Вы же понимаете, Максим Сергеевич, что неофициально можно нарушить любое правило. Да, мы снижаем риск, но не можем отменить человеческий фактор. Если вам кто-то обещает полную безопасность, значит, этот кто-то врёт и просто хочет взять с вас побольше.
– Честный ответ, – хмыкнул я.
– Я давно работаю в банке и понимаю, что такие вопросы просто так не задают, – сказала она и направилась к выходу. – Поэтому советую не хранить что-то важное в одном месте.
* * *
У шкафчиков я забрал инструменты. Отвёртка и мультитул были на месте, и я снова почувствовал себя спокойнее, хотя против людей Артура они мало чем-то могли мне помочь.
Из банка я вышел через сорок минут. Прошёл квартал, сел в автобус и проехал две остановки, а уже потом вызвал такси. Если за мной следили, маршрут усложнял задачу. Если нет, то я зря потратил время и дал спине возможность напомнить, что я всё ещё человек, а не робот.
Домой я вернулся ближе к вечеру.
В квартире стало как-то… спокойнее что ли. Казалось бы, я ведь вынес не так много, но это были важные вещи, которые могли сыграть против меня злую шутку. Конечно же, часть наличных осталась на рабочие расходы, но основные ценности теперь находились в банке.
Я включил ноутбук, вошёл в облачное хранилище через запасной канал и проверил зашифрованный архив. Убедившись, что всё работает так, как и прежде, невольно улыбнулся и выдохнул. После этого достал блокнот, пора было структурировать то, что я успел сделать за эти несколько дней.
«Интерфейс Архитектора» отозвался почти сразу, и по краям зрения появилась полупрозрачная сетка. На этот раз она не показывала состояние мышц и не советовала мне прилечь и отдохнуть, за что ей спасибо (слишком много заботы в последнее время). В данном случае передо мной возникла карта связей.
'Удалённое хранилище.
Защита: цифровое шифрование'.
Ниже появился второй блок.
'Физический резерв.
Местоположение: мастерская'.
Потом система отметила банк.
'Защищённое хранилище.
Риск внешнего доступа: низкий'.
Я смотрел на схему с удовлетворением. Информация и ценности больше не лежали в одной квартире. Если кто-то снова взломает дверь, он найдёт рабочие тетради и обычные документы «Основы». Разочарование преступников, конечно, не возмещало стоимость ремонта, но хотя бы немного улучшало мне настроение.
Рядом с центральной фигурой появилась красная отметка.
'Критическая зависимость: оператор.
Риск утраты системы: высокий'.
– Можно было не портить хороший момент, – проворчал я, глядя на предупреждение.
Сетка не исчезла. Все хранилища были независимыми только на первый взгляд. Полный пароль знал я. Только я понимал условные обозначения в описи и точное назначение гаражной копии. Если со мной что-то случится, архив останется набором непонятных файлов, ценности пролежат в банке, а старый блок управления в гараже однажды выбросят как мусор.
С технической точки зрения у системы была одна несущая опора. Я.
На стройке я бы остановил работы и потребовал изменить проект. В собственной жизни почему-то продолжал считать такую схему приемлемой.
Лене можно было доверить юридическую часть. Она знала о махинациях Штерна и понимала, как защищать компанию. Михалычу я мог передать технические архивы, он был моим главным прорабом и читал сложные схемы, как утренние газеты. Степанычу я доверил бы ключи от «Основы», хотя потом неделю выслушивал бы бубнёж о тяжёлой жизни старшего мастера.
Но тайну Орлова нельзя было просто так разделить и обойтись без последствий. Стоило рассказать о происхождении архивов, и сразу возникал вопрос о сейфе. Следом пришлось бы объяснять, откуда я знал пароли и почему помнил дом Лики лучше некоторых его жильцов.
Я закрыл блокнот. Риск оставался, но сейчас полную схему было безопаснее держать при себе.
За окном стемнело. Я поужинал, принял лекарства и лёг на диван, решив отдохнуть хотя бы полчаса. Спина постепенно отпустила, но голова продолжала работать. И это не давало мне возможности успокоиться. Мои мысли то и дело метались от Артура к Виктору, от них к Лике и Лене, и так далее. Да, понимаю, моя жизнь явно не кажется скучной, но и слишком радостной назвать её тоже язык не повернётся.
Поэтому через пять минут я снова сел за стол и открыл папку Романа Савельева.
Начальник моей охраны умер, водитель второго автомобиля отделался лёгкими травмами. Дело закрыли быстро, причиной назвали потерю управления.
Только фотографии не совпадали со схемой аварии.
Я увеличил снимок правой стороны внедорожника. На дверях и заднем крыле тянулись царапины со следами светлой краски. Грузовик был тёмно-синим. Он смял переднюю часть машины при столкновении, однако боковой след появился раньше. Кто-то ударил внедорожник справа или прижал к разделительной линии. После этого Савельев оказался перед грузовиком.
Я записал два основных момента. Светлая машина подошла справа и ударила в бок. Внедорожник потерял траекторию и ушёл на встречную полосу.
Это была только версия, но повреждения она объясняла лучше официального заключения.
Данные водителя грузовика нашлись в старых публикациях и документах страховой компании. После аварии он лечился недолго, потом вернулся к работе. Фирма позже закрылась, однако через старые объявления я нашёл номер, связанный с продажей запчастей. Мужчина сменил адрес регистрации, но недавно оформлял машину в Подмосковье.
Опасным свидетелем он становился лишь в том случае, если заметил светлый автомобиль. Возможно, поэтому его и оставили в покое. Он мог решить, что Савельев сам выехал на встречную полосу. Но значение имела даже мелочь, например резкий манёвр внедорожника или машина, которая быстро уехала с места аварии.
Звонить водителю напрямую я не собирался. Незнакомец с вопросами о старом столкновении насторожил бы любого. Если за мужчиной до сих пор наблюдали, о моём интересе узнали бы раньше, чем я успел получить ответ.
Я записал возможный подход: независимая техническая экспертиза. Без разговоров об убийстве и без упоминания Орлова. Нужен был специалист, способный оценить характер повреждений и положение машин. Выдумывать страховой спор не хотелось, ложь легко проверялась. Лучше найти настоящего эксперта и обратиться через него.
Вторым направлением оставалась вдова Савельева.
После смерти мужа семья не бедствовала. Ипотеку закрыли, дети продолжали учиться и ездили в дорогой лагерь. Это могло быть помощью от прежнего работодателя, но моя компания официально ничего не перечисляла. Деньги шли через организацию, название которой в документах лагеря несколько раз менялось.
Я нашёл фотографию с детского мероприятия. На заднем плане висел баннер благотворительного фонда с обычным названием, которое трудно запомнить. На сайте были фотографии и несколько текстов о помощи семьям. Отчёты появлялись редко, а список попечителей отсутствовал.
Возможно, кто-то действительно помогал семье из благодарности или чувства вины. В моём прежнем окружении такое случалось. Правда, обычно благотворительность сопровождали фотографиями и упоминаниями в прессе. Здесь всё делали слишком тихо, явно не желая «светиться».
К вдове можно было выйти через социальный проект. Лена умела разговаривать с людьми так, что к ней сразу проникались, а Алёна знала людей в благотворительной среде. Вот только втягивать их вслепую я не хотел. Если кто-то контролировал обращения к семье Савельева, новый интерес заметили бы сразу.
Через Светлану действовать было законнее, но тогда пришлось бы объяснить мой интерес. Даже снимки аварии нельзя было назвать случайной находкой. А сведения о бывших охранниках и оплате лагеря требовали источника, которого у Максима Смирнова не было.
Обращаться к Виктору совсем глупо. Он явно меня недолюбливал, да и как я мог рассчитывать на его помощь, тем более в таком деле? Лика же боялась одного упоминания Савельева. Задавать ей вопросы было всё равно что проверять проводку голыми руками: ответ получить можно, но последствия не порадуют.
И да, я добавил к схеме двух бывших охранников. Один уехал в Краснодар и торговал машинами, второй устроился инструктором в частный тир. Оба ушли почти одновременно, хотя раньше явно держались за работу. Возможно, Савельев мог успеть что-то им рассказать. Или их просто убрали как людей прежнего владельца. В любом случае это требовало проверки.
У меня оставалось два пути. Сначала предстояло выяснить, откуда фонд получал деньги, и кто оплачивал лагерь. Это ещё можно сделать дистанционно. А вот как связаться с водителем, пока что являлось проблемой, хотя казалось вполне простым делом. Он простой механик, я простой сантехник, можно ведь найти общие темы для разговора? И всё равно, пока что это всё выглядит глупо, мне требовалось перестраховаться и подготовиться.
Номер водителя я сохранил, но звонить, конечно же, не стал. Адрес вдовы подтвердился через открытые данные. Она по-прежнему жила в старой квартире. Это означало, что она либо не боялась, либо считала договорённость с кем-то до сих пор действующей.
Я посмотрел на часы. Было далеко за полночь.
«Интерфейс» снова обозначил меня красной точкой.
– Я уже понял, – сказал я, осторожно откидываясь на спинку стула. – Единственная опора и плохой проектировщик собственной жизни. Можно не повторять.
Сетка погасла.
Мне действительно требовалась помощь. Не силовая и не техническая. Нужен был человек, способный проверить фонд законным путём и осторожно выйти на семью Савельева, не подняв тревогу.
Такая женщина существовала. Мы не виделись много лет, и в новой жизни Максима Смирнова её пока не было. Она знала прежнего меня слишком хорошо, поэтому могла заметить то, что остальные принимали за странное сходство. Через неё я мог выйти на старые финансовые связи и узнать, кто платил семье Савельева.
Я написал внизу листа её имя, несколько секунд смотрел на него, потом закрыл блокнот.
К ней следовало обращаться только в последнюю очередь.
Потому что она ни за что не поверила бы, что перед ней настоящий я.
Глава 12
Утром я дошёл до кухни и только у чайника вспомнил про трость. Она осталась возле кровати, а я прошёл через всю квартиру, ни разу не схватившись за стену. Вчера пришлось бы останавливаться и прикидывать, как развернуться в дверях. Сегодня я просто встал, потому что захотел пить. Поясница ещё ныла, а под лопаткой тянуло, но той боли, от которой я невольно задерживал дыхание, уже не было.
Пока закипал чайник, я вернулся в комнату. Сначала осторожно, потом обычным шагом. Нога вполне себе слушалась, а отёк у щиколотки заметно спал. Я постоял возле кровати, глядя на трость, и попробовал поднять правую руку. Получилось почти до плеча, дальше потянуло так, что продолжать расхотелось. Зато носок с пола я поднял без особых приключений.
В ванной я стянул футболку и повернулся к зеркалу. Синяки побледнели, припухлость возле плеча стала меньше. Мелкие ссадины почти затянулись. Дмитрий Павлович обещал совсем другое восстановление, с долгим покоем и регулярными осмотрами. При выписке он уже спрашивал, не принимал ли я чего-нибудь без его ведома, причём смотрел не на меня, а на результаты обследований. Покажись я ему сегодня, пришлось бы придумывать, как правильно ответить.
Я попробовал отвести локоть назад, но сразу пожалел об этом и увидел поверх отражения знакомые строки:
'Адаптивная регенерация активна. Восстановление идёт быстрее обычного.
Глубокие ткани повреждены. Нагрузку ограничить'.
Опустив руку, я опёрся левой ладонью на раковину и перечитал предупреждение. Значит, снаружи всё выглядело лучше, чем было внутри.
– Понятно, товарный вид мне вернули, а пользоваться пока нельзя, – сказал я отражению, осторожно натягивая футболку. – Хорошо хоть предупредили, обычно об этом узнаёшь в самый неподходящий момент.
Новых сообщений не появилось. Я и сам не собирался выяснять, сколько мог поднять. Для человека, недавно выбравшегося из-под обрушенного потолка, у меня было слишком много желания заняться чем-нибудь полезным. Стоило хотя бы сегодня обойтись без последствий.
За завтраком я открыл анонимное сообщение. Отправитель надеялся, что после больницы я стал внимательнее относиться к своей безопасности. О травмах он знал, а вот насколько хорошо представлял моё состояние, оставалось вопросом. Мог видеть сам, мог слушать чужие рассказы. В любом случае ему было выгоднее считать, что я с трудом вылезал из машины и не мог поднять руку. Разубеждать его я не собирался. Не ради засады в подъезде, с меня хватило прошлой драки. Просто чужая ошибка давала мне преимущество.
Перед выходом я надел фиксатор и взял трость. Уже в коридоре заметил, что почти на неё не опирался, а правой рукой пытался поправить воротник. Пришлось остановиться. Делать вид, будто я едва живой, было глупо, но и бодро шагать под возможным наблюдением не стоило. Я убрал руку в поддержку и пошёл медленнее. Настоящих повреждений ещё хватало, выдумывать ничего не требовалось.
* * *
В офис я собирался ненадолго, подписать бумаги Лены и проверить отчёты. Рита посмотрела на меня, потом на часы, и я сразу понял, что задержаться незаметно не выйдет.
– Всё подготовлено, – сказала она, сняв гарнитуру. – Садись, я принесу чай. Если не начнёшь попутно руководить, за полчаса управимся.
– А если начну? – спросил я, прислоняя трость к стулу. – У меня всё-таки здесь должность, хотелось бы иногда ей пользоваться.
– Тогда напомню, что у тебя дома тоже есть чем заняться. Например, полежать, как велел врач, – ответила Рита и проследила, как я сел. – Кстати, сегодня ты гораздо легче двигаешься.
Изобразить боль я уже не успел, да и выглядело бы это подозрительно.
– С утра получше, сам удивился. Но радоваться пока рано, плечо о себе напоминает каждые десять минут.
– Вот и не надо его проверять, – она подвинула ко мне папку. – Журнал заявок тебе не нужен, там всё разобрано.
Журнал лежал на соседнем столе. Я успел прочитать верхнюю строку, прежде чем Рита подхватила его и убрала к себе. Возражать я не стал. Когда диспетчер не позволял владельцу мешать работе, это означало, что обязанности я распределил удачно.
Лена вошла с телефоном у уха и положила на стол ещё одну папку. Дослушала собеседника, пообещала прислать какие-то документы и убрала телефон в карман.
– Не смотри так, большую часть читать не придётся, – сказала она, заметив мой взгляд на толщину папки. – Здесь копии и приложения. Тебе нужны четыре подписи, но сначала я покажу, что мы поменяли.
– Рита обещала отпустить через полчаса, а ты принесла работы до вечера.
– Работы здесь минут на пятнадцать, если ты не станешь слушать, что происходит за дверью, – Лена села рядом и открыла первую страницу. – Максим, посмотри на меня. Лёша сам разберётся, куда поставить коробку.
Я оторвался от стеклянной перегородки. Лёша действительно топтался с коробкой возле шкафа.
– Там дверца потом не откроется.
– Он уже заметил, – Лена дождалась, пока парень передвинет коробку, и постучала пальцем по документу. – Теперь можно заняться твоей подписью?
Я придвинул папку. Изменения были толковыми, спорить почти не о чем. Мы прошли первую страницу, затем Лена объяснила новый пункт, который убирал двусмысленность в обязанностях мастеров. Я задал пару вопросов и взял ручку.
В это время Рита принесла чай. Лена подвинула толстую папку, освобождая место, но нижняя обложка зацепила край лежавшего под ней листа. Стопка перекосилась и поехала со стола. Я поймал её правой рукой, даже не успев подумать. Плечо дёрнуло, а под лопаткой неплохо так кольнуло. Я вернул бумаги на место и прижал локоть к боку, стараясь не выругаться.
Лена смотрела на мою руку. Рита поставила чашку подальше от документов.
– Ну и зачем, Максим? – спросила она с досадой. – Я бы подняла, ничего бы с этой папкой не случилось. А тебе теперь снова терпеть эту боль.
– Сам не понял, как схватил, – ответил я, шевеля пальцами. – Увидел, что падает, и потянулся. Надо было сюда кирпич положить, его бы я не стал спасать.
– Кирпич ты бы тоже поймал, а потом объяснили, какой он лёгкий, – Рита покачала головой и посмотрела на Лену. – Позови, если что-нибудь понадобится. Я пока отвечу, у меня линия мигает.
Она вышла, а Лена поправила бумаги и закрыла дверь. Несколько секунд молча стояла возле неё, потом вернулась к столу.
– Теперь скажи, что у тебя с рукой. Вчера ты чашку кое-как поднимал, а сейчас удержал всю эту пачку, – она положила ладонь на папку. – Причём довольно уверенно, я даже помочь не успела.
– Утром стало заметно лучше. Я уже Рите сказал, она тоже обратила внимание.
– Ты что-нибудь принимал? – Лена села напротив и посмотрела мне в глаза. – Я не собираюсь ругаться, просто хочу понять. Если обезболивающее перекрывает боль, это ведь не значит, что всё зажило.
– Ничего нового не принимал, уколов тоже не было. Оно действительно заживает быстрее, чем врач ожидал. Только не до конца, папка это убедительно показала.
Лена осторожно коснулась края фиксатора, проверила, не перекрутился ли ремень.
– Врачу об этом рассказал или пока решил обойтись собственными наблюдениями?
– Пока не рассказал. И ехать к нему сегодня не хочу.
Она убрала руку и откинулась на спинку стула. По её лицу было видно, что такой ответ ей не понравился, но привычного спора не начала.
– Ты боишься, что снова оставят в больнице? Или не хочешь, чтобы стали разбираться, почему ты так быстро восстанавливаешься?
– Обоих вариантов. При выписке на меня уже смотрели с интересом, которого мне вполне хватило. Не хочу возвращаться туда только потому, что стало лучше.
– Я бы на твоём месте хотя бы позвонила, – сказала Лена. – Но дело ведь не только во враче. Ты заходил, опираясь на трость, а до стула дошёл почти без неё. Ты специально показываешь, что тебе хуже?
Я посмотрел через стекло на Риту. Она что-то объясняла Лёше, показывая на экран планшета, а тот записывал в блокнот. Обычный рабочий день. Мне бы тоже ограничиться бумагами, вместо того чтобы решать, какую часть правды можно сказать женщине, сидевшей напротив.
– Те, кто приходил в квартиру, знают про больницу. Пусть пока думают, что я всё ещё еле хожу.
Лена выдохнула и потёрла переносицу.
– Максим, только не надо приманивать их собой. Я понимаю, что тебе хочется поймать этих людей, но ты ещё не здоров. Если кто-нибудь снова полезет, никакая хитрость не заставит плечо работать как раньше.
– Я не собираюсь никого ловить. Просто не хочу сообщать им лишнее, пока не понимаю, кто это был. Фиксатор ношу не для красоты.
– А трость для красоты? – она кивнула на рукоять возле стула. – Ты ведь можешь так увлечься этой игрой, что сам решишь, будто всё уже прошло. Мне вот это не нравится.
Я хотел возразить, но плечо снова заныло. Получалось, Лена спорила со мной при поддержке моего же организма, а против такого союза доводы найти было сложновато.
– Ладно, с папкой я сглупил, – признал я, поправляя ремень. – Больше проверять не стану. Мне утром самому показалось, что почти отпустило, вот и забылся.
Лена немного смягчилась и подвинула ко мне чай.
– Давай хотя бы договоримся, что ты не будешь отвечать «нормально», когда тебе больно. Я спрошу, стало ли хуже, а ты скажешь как есть. Если боль усилится или появится что-нибудь новое, звонишь врачу, а не ждёшь, пока само рассосётся.
– Договорились, скрывать не буду.
Она прищурилась и несколько секунд ждала.
– Что? – спросил я. – Ты предложила, я согласился.
– Просто обычно после этого у тебя начинались условия, – Лена снова открыла папку. – Хорошо, обойдёмся без них. Допивай чай, осталось немного.
Я взял ручку левой рукой. Лена заметила, но комментировать не стала, только придержала лист. Подпись вышла хуже обычного, зато без новых поводов обсуждать моё здоровье.
* * *
Домой я вернулся до обеда. Поел и лёг, хотя сначала собирался лишь отдохнуть несколько минут. Проспал почти два часа, потом ответил на рабочие сообщения. Рука ныла, но к вечеру успокоилась. Лене я написал подробно: после папки болело сильнее, сейчас вернулось к утреннему состоянию, ничего больше не поднимал. Она ответила:
«Спасибо. Вот так и надо было сразу».
Я перечитал сообщение и убрал телефон. Оказывается, иногда честный ответ занимал меньше сил, чем попытки отбиться от заботы.
Поздно вечером я открыл материалы по Савельеву. По фотографиям я уже сделал всё, что мог. Теперь требовалось проверить сведения, к которым у меня не было доступа, причём через человека, который не побежит рассказывать о моих вопросах Лике или Виктору.
Закончив просмотр, я закрыл защищённый архив и задержался взглядом на окне программы. Список файлов исчез, но индикатор ещё несколько секунд мигал. Потом появилось разрешение извлечь носитель. Порядок был знакомый, я когда-то сам спорил из-за этой задержки и добился, чтобы её сократили.
Оболочку делала Вероника Ланская. Ника.
Она никогда не работала в моей корпорации и не стремилась туда попасть. На общие совещания не ходила, с помощниками предпочитала не разговаривать. Если ей требовался ответ, звонила мне напрямую и раздражалась, когда я пытался перевести разговор на кого-нибудь другого. Её мало волновало, что у меня заседание и передо мной сидели люди, привыкшие ждать моего решения.
