Текст книги "Лекарь Империи 13 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Александр Лиманский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

– Мне не нужно ничего доказывать, – ответил я, не отводя взгляда. – Я не следователь. Я ваш лекарь. И моя задача – не посадить вас в тюрьму, а спасти вам жизнь. Но для этого мне нужна правда.

Он молчал, вцепившись в одеяло побелевшими пальцами.

Я придвинул стул и сел напротив него. Медленно, не торопясь. Как будто у нас впереди вечность. Как будто за стеной не пищат мониторы других пациентов, не снуют медсёстры, не крутится бесконечная карусель больничной жизни.

– Давайте сложим два и два, Владислав Андреевич, – начал я, и мой голос звучал почти мягко. Почти. – У вас симптомы тяжелейшей гипогликемии. Судороги, потеря сознания, нейрогликопения. Классическая картина избытка инсулина в крови. Но инсулиномы нет – мы это проверили. КТ чистое, уровень эндогенного инсулина в норме.

Он слушал, не перебивая. Не пытался спорить, не выдвигал новые теории из интернета. Просто слушал, и с каждым моим словом его плечи опускались всё ниже.

– Одновременно, – продолжил я, – у вас есть электролитные нарушения. Гипонатриемия – натрий сто тридцать два при норме от ста тридцати шести. Гиперкалиемия – калий пять и восемь при норме до пяти. Эта комбинация кричит о надпочечниковой недостаточности. О болезни Аддисона или чём-то похожем.

Я сделал паузу, давая информации усвоиться.

– Два редких и почти не связанных между собой состояния у одного человека? Возможно, конечно. В медицине бывает всякое. Но маловероятно. Статистически – крайне маловероятно. Гораздо вероятнее, что у них одна причина. Внешняя. Какой-то препарат, который вы принимаете.

Владислав дёрнулся, как от удара.

– Добавим сюда, – я загнул палец, – ваши слова про «биохакинг» и «оптимизацию организма». Барон упоминал, что вы были одержимы идеей стать «лучше». Эффективнее. Продуктивнее. Знакомая история. Умный человек решает, что может обмануть биологию.

Ещё один палец.

– Добавим ваши ежемесячные поездки в Маньчжурию. Регион, известный своими… возможностями. Нелегальные клиники, контрабандные препараты, алхимические стимуляторы, которые не прошли ни одной проверки безопасности. Там можно купить всё, что угодно, если знаешь, к кому обратиться.

Третий палец.

– И наконец – ваша реакция на мой вопрос. Страх. Настоящий страх человека, которого раскрыли. Не удивление, не возмущение – страх.

Я опустил руку и посмотрел ему прямо в глаза.

– Вы принимаете какой-то незарегистрированный препарат. «Эликсир эффективности» или как он там называется. Не так ли, Владислав Андреевич?

Тишина.

Долгая, тяжёлая. В которой было слышно только гудение аппаратуры и далёкие голоса в коридоре.

Потом Владислав заговорил. Его голос был хриплым, надломленным.

– Это бред. Домыслы. У вас нет никаких доказательств.

– Доказательств? – я приподнял бровь. – Мне не нужны доказательства. Я не собираюсь подавать на вас в суд. Но если вы продолжите врать…

Я достал телефон и демонстративно начал листать контакты. Мне нужно было добыть из него правду любой ценой. От этого зависела его жизнь!

– … то я прямо сейчас звоню барону фон Штальбергу. И докладываю, что его лучший аналитик, его «почти друг», скрывает от лечащего лекаря ключевую информацию. Рискуя не только своей жизнью, но и репутацией моего будущего диагностического центра. И выскажу свою теорию, на причины вашего состояния. Будьте уверены – он мне поверит. Я – единственный лекарь, кому он доверяет полностью. И вы это знаете.

Владислав побледнел ещё сильнее. Если это вообще было возможно.

– Вы не посмеете…

– Посмею, – я поднял телефон, показывая ему экран с контактом барона. – Считаю до трёх. Раз…

– Подождите!

– Два…

– Хорошо! – он почти выкрикнул это. – Хорошо, я… я расскажу. Только… только не звоните ему. Пожалуйста.

Я опустил телефон, но не убрал его. Пусть видит.

– Слушаю.

Владислав закрыл глаза. Его лицо исказилось – стыд, страх, отчаяние боролись за место на этих измученных чертах. Когда он заговорил, голос дрожал.

– Это… это называется «Дыхание Дракона». Эликсир. Его делают где-то в Маньчжурии, на границе с Китаем. Я… я нашёл его через форумы. Там писали, что он повышает концентрацию, улучшает память, позволяет работать по двадцать часов без усталости…

Он открыл глаза, и в них стояли слёзы.

– Я хотел быть лучшим. Понимаете? Просто лучшим. На работе постоянное давление – дедлайны, отчёты, совещания. Все вокруг молодые, голодные, готовые работать за копейки. А я… я старею. Мне тридцать восемь. В нашей индустрии это уже почти пенсионный возраст. Я боялся, что меня заменят. Что я стану не нужен.

Он всхлипнул – тихо, сдавленно, как человек, который не привык плакать и стыдится своей слабости.

– Эликсир работал. Первые месяцы – просто чудо. Я действительно стал эффективнее. Быстрее соображал, меньше уставал, мог решать задачи, которые раньше казались невозможными. Я думал… я думал, что нашёл секрет. Ключ к успеху.

– А потом начались симптомы, – закончил я за него.

Он кивнул.

– Сначала мелочи. Головные боли, потливость, странная слабость по утрам. Я не обращал внимания – списывал на переработку. Потом… потом начались обмороки. И боли в животе. И это… – он поднял дрожащую руку. – Тремор. Который не проходит.

– Как часто вы принимали эликсир?

– Каждый день. Утром, перед работой. Десять капель в стакане воды.

Каждый день. Полгода. Десять капель неизвестного алхимического дерьма, которое медленно разрушало его организм изнутри.

– Двуногий, – голос Фырка был непривычно серьёзным. – Я чувствую остаточный след этой гадости в его ауре. Грязь. Как будто кто-то вылил в чистую воду ведро помоев. Удивительно, что он ещё жив.

– Я тоже удивлён, Фырк. Я тоже.

Гнев отступил. На его место пришла усталость – знакомая, привычная усталость лекаря, который слишком часто видит последствия человеческой глупости.

Я убрал телефон в карман.

– Хорошо, Владислав Андреевич. Теперь я объясню вам, что происходит с вашим организмом. Слушайте внимательно.

Он кивнул, глядя на меня покрасневшими глазами.

– Ваш «Дыхание Дракона», – я произнёс название с нескрываемым презрением, – судя по симптомам, содержал как минимум два активных компонента. Первый – какая-то вытяжка из поджелудочной железы. Возможно, животного происхождения, возможно, синтетическая. Она имитировала действие инсулина – отсюда ваши гипогликемии. Сахар падал, мозг страдал от недостатка глюкозы, вы теряли сознание.

Я сделал паузу.

– Парадокс в том, что именно эти гипогликемии давали вам ощущение «ясности ума» после приёма. Низкий сахар в первые минуты вызывает выброс адреналина – организм пытается компенсировать. Отсюда – ощущение бодрости, повышенная концентрация, чувство, что вы можете свернуть горы. Но это не настоящая эффективность. Это стресс-реакция. Ваше тело кричало о помощи, а вы принимали этот крик за энергию.

Владислав слушал, и с каждым словом его лицо становилось всё более серым.

– Второй компонент, – продолжил я, – вероятно, алкалоид, подавляющий выработку кортизола. Кортизол – это гормон надпочечников, он отвечает за реакцию на стресс, за поддержание давления, за баланс электролитов. Когда его мало – развивается надпочечниковая недостаточность. Отсюда – ваша гипонатриемия, гиперкалиемия, нестабильное давление, слабость.

– Но зачем… – он запнулся. – Зачем подавлять кортизол?

– Скорее всего, это побочный эффект, а не цель. Кортизол – антагонист инсулина, он повышает сахар в крови. Если его подавить, инсулиноподобный компонент эликсира будет работать сильнее. Эффект «ясности» станет ярче. Производители, вероятно, считали это преимуществом.

Я покачал головой.

– Они не считали, что будет дальше. Или считали, но им было плевать. Вы не «оптимизировали» себя, Владислав Андреевич. Вы медленно травили себя. В погоне за иллюзией продуктивности вы разрушали собственное тело.

Он молчал. Смотрел на свои руки – на дрожащие пальцы, на бледную кожу, на следы от капельниц.

– Что… что теперь? – спросил он наконец. Голос был тихим, сломленным. – Я умру?

– Нет. Если будете следовать моим указаниям – нет.

Я достал блокнот и начал писать.

– Первое и главное – немедленная отмена этого вашего «Дыхания Дракона». Ни капли. Никогда. Если у вас остались запасы – уничтожьте их. Или отдайте мне, я передам на экспертизу.

Он кивнул.

– Второе – заместительная терапия. Ваши надпочечники повреждены, им нужно время на восстановление. Пока они не восстановятся, мы будем давать вам гидрокортизон внутривенно. Это синтетический аналог кортизола.

Я записал дозировку и схему введения.

– Третье – коррекция электролитов. Капельницы с физраствором и калийсберегающими препаратами. Плюс контроль сахара – пока ваш организм не очистится от этой дряни, гипогликемии могут повторяться.

Ещё одна строчка в блокноте.

– И четвёртое, – я поднял глаза. – Консультация психиатра.

– Психиатра? – он вздрогнул. – Но я не сумасшедший!

– Никто не говорит, что вы сумасшедший. Но вы полгода травили себя опасным препаратом, потому что боялись стать «ненужным». Вы рисковали жизнью ради иллюзии продуктивности. Это говорит о проблемах, которые лежат глубже, чем химия в вашей крови. И с ними нужно работать.

Он хотел возразить, но я не дал.

– Это не обсуждается, Владислав Андреевич. Или вы соглашаетесь на полный курс лечения, включая психиатра, или я снимаю с себя ответственность за ваше здоровье. Выбирайте.

Пауза. Долгая, тяжёлая.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Хорошо. Я согласен.

– Мудрое решение.

Я встал и направился к двери.

– Отдыхайте. Медсёстры начнут вводить гидрокортизон через час. И ещё…

Я обернулся на пороге.

– Когда выздоровеете – подумайте о том, что важнее. Быть лучшим на работе или быть живым для своей семьи. Иногда это взаимоисключающие вещи.

Я вышел в коридор и прислонился к стене, закрывая глаза.

Устал. Чертовски устал.

Видеть, как умные люди делают глупые вещи. Ведь это страх и неуверенность толкают их на самоуничтожение. Иллюзия контроля разрушает то, что действительно имеет значение.

– Двуногий, – голос Фырка был непривычно мягким. – Ты его спас. Это главное.

Я его ещё не спас. Я только поставил диагноз. Лечение впереди.

– Но ты сделал самое сложное – заставил его признаться. Без правды не было бы лечения. Ты это понимаешь.

Понимаю. Странный день. Странный пациент. Странный диагноз. Но главное – правильный.

Вернувшись в «штаб», я первым делом проверил почту.

Среди десятков новых писем – ответов на конкурс, рабочих уведомлений, рекламного мусора – выделялось одно. Отправитель: Денис Грач.

Я открыл его с нетерпением.

'Уважаемый Мастер Разумовский!

Благодарю Вас за щедрое и неожиданное предложение оплатить мои расходы на поездку. Это невероятно великодушно с Вашей стороны.

Однако, к моему глубокому сожалению, я вынужден повторить свой отказ. Дело уже даже не в финансах – дело в личных, семейных обстоятельствах, которые не позволяют мне покинуть Владивосток в обозримом будущем.

Ещё раз благодарю за высокую оценку моей работы. Желаю Вашему Турниру успеха и надеюсь, что Вы найдёте достойных кандидатов для Вашей команды.

С уважением, Денис Грач'.

Я перечитал письмо дважды.

Семейные обстоятельства. Очередная отговорка. Вежливая, грамотная, но всё равно – отговорка.

Я откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

Что-то здесь не сходилось. Человек, который решил мою задачу так, как он её решил, – не из тех, кто сдаётся при первых трудностях. Гений не стал бы участвовать в конкурсе, заранее зная, что не сможет приехать на финал. Это нелогично. Это пустая трата времени и сил.

Значит, что-то изменилось. Или – что-то было с самого начала, о чём он не говорит.

«Семейные обстоятельства»… Что это может быть? Больной родственник, которого нельзя оставить? Долги, которые не позволяют уехать? Или что-то ещё – что-то, о чём он стыдится говорить?

– Двуногий, – Фырк появился на столе, усевшись прямо на стопку писем. – Ты опять делаешь это лицо. То самое, которое у тебя бывает, когда ты загадку не можешь разгадать.

– Это и есть загадка, Фырк. Человек, который не хочет победить.

– Может, он просто боится? Боится приехать в другой город, встретиться с конкурентами, оказаться не таким умным, как думал?

– Возможно. Но это не вяжется с тем, как он написал свой ответ. Там не было неуверенности. Там была чёткость, логика, уверенность в собственных выводах. Человек, который так пишет, не боится соревнований.

– Тогда что?

– Не знаю. Пока не знаю.

Я открыл форму ответа и начал печатать:

'Уважаемый Денис.

Жаль слышать о Ваших обстоятельствах. Но обстоятельства имеют свойство меняться.

Моё предложение остаётся в силе. Ваше место в финале будет ждать Вас до самого последнего дня. Если что-то изменится – просто напишите. Мы найдём решение.

Талант вроде Вашего не должен пропадать в провинции. Подумайте об этом.

С уважением, Мастер Илья Разумовский'.

Я перечитал написанное, кивнул сам себе и нажал «Отправить».

Посмотрим, что он ответит на это. Если откажется снова – значит, дело серьёзнее, чем я думал. И тогда, возможно, придётся копнуть глубже.

Я не собирался упускать этот талант. Не после того, что увидел в его письме.

К вечеру я устал от бумаг. Эта волокита вообще не мое. Лучше двенадцатичасовую операцию на сердце провести, честное слово.

Письма, заявки, отчёты, протоколы – всё это сливалось в бесконечный поток слов и цифр, от которого рябило в глазах. Нужен был перерыв. Остро необходимо размяться, подышать свежим воздухом, увидеть что-то кроме четырёх стен моего «штаба».

И я знал, куда пойти.

Новое крыло больницы – будущий Диагностический центр – находилось в пяти минутах ходьбы от главного корпуса. Переход между ними уже был построен и готов – застеклённая галерея, соединяющая старое и новое. Я шёл по ней и чувствовал, как меняется атмосфера.

Старый корпус пах антисептиком, хлоркой и чем-то неуловимо больничным. Привычный запах, который въелся в мою память. Запах работы. А еще жизни и смерти.

Новое крыло пахло краской, штукатуркой и свежим деревом. Звуки тоже были другими – не писк мониторов и голоса медсестёр, а стук молотков, жужжание дрелей, крики рабочих. Строительный хаос, который скоро превратится в порядок.

Я вошёл внутрь.

Холл был почти готов. Светлые стены, большие окна, современное освещение. Рабочие расставляли мебель – стойку регистратуры, диваны для ожидания, информационные панели. Один из них, увидев меня, кивнул и вернулся к работе. Здесь к моим визитам уже привыкли.

Я прошёл дальше, по коридорам, которые скоро наполнятся пациентами и персоналом.

Кабинеты лекарей – пока пустые, с голыми стенами и окнами без штор. Процедурные – уже с установленным оборудованием, которое ждало первого включения. Лаборатория – сердце будущего центра – с рядами анализаторов, центрифуг, микроскопов.

И, наконец, комната, которую я ждал больше всего.

МРТ-кабинет.

Огромная машина – белая, гладкая, похожая на космический корабль из фантастического фильма – стояла в центре помещения, окружённая проводами и трубками. Техники заканчивали калибровку, проверяли показания приборов, что-то записывали в планшеты.

Я стоял на пороге и смотрел.

Это будет моё. Мой центр. Моя команда. Моё место в этом мире.

– Ой, – голос Фырка был непривычно тихим. – Ты сейчас выглядишь как ребёнок перед витриной с игрушками. Влюблённый ребёнок.

– Это не игрушки, Фырк. Это инструменты. Инструменты, которые спасут сотни жизней.

– Я знаю. Поэтому и говорю – ты влюблён. Влюблён в своё дело. Это… – он помолчал, – это хорошо, наверное. Хотя и немного пугает.

Я усмехнулся и двинулся дальше.

В голове крутились мысли – практические, организационные. Юридические аспекты.

По законам Империи, подавать заявку на регистрацию медицинского учреждения можно только после полной готовности помещения. С обычной бюрократией мы бы открылись через год, не раньше. Согласования, проверки, комиссии – бесконечная карусель.

Но у барона всё схвачено. Связи, деньги, влияние. Он обещал, что регистрация займёт месяц. Максимум – полтора. И я ему верил.

А значит, пора действовать.

Рядовых сотрудников – медсестёр, лаборантов, регистраторов – найдёт отдел кадров. Это рутина, это стандартные вакансии, это люди, которых можно нанять по объявлению.

Но свою команду – ядро центра, костяк – я должен набрать сам. Лучших диагностов Империи. Лучших лекарей. Людей, которые думают так же, как я. Которые видят то, что другие упускают. Которые не боятся задавать неудобные вопросы и искать неочевидные ответы.

И Турнир – единственный способ их найти. Дни слились в один непрерывный поток работы.

Утро – разбор писем в «штабе». Сотни ответов на загадку «Мнимая анемия», которые нужно было прочитать, оценить, отсортировать. Большинство – в мусор. Стандартные, шаблонные, скучные. Но изредка попадались жемчужины – люди, которые думали, а не просто вспоминали учебники.

Ответа от Дениса Грача так и не было. Молчание.

День – операционная. Плановые операции, которые никто не отменял. Я ассистировал Шаповалову на сложной резекции желудка, потом сам провёл пару несложных вмешательств, обучая «хомяков». Семён прогрессировал с каждым днём – его руки становились всё увереннее, движения – всё точнее.

Вечер – обходы. Пациенты, которые ждали моего внимания.

Бореньку выписали на пятый день. Он стоял у выхода из отделения – здоровый, румяный, смущённый – и крепко жал мне руку.

– Спасибо, лекарь, – его голос был хриплым от эмоций. – За всё. За жизнь.

– Берегите себя, Борис Иванович. И больше никаких драк.

– Никаких, – он кивнул. – Обещаю. Если что понадобится – вы только скажите. Я всё сделаю.

Владислава выписали на седьмой день – под наблюдение психиатра и эндокринолога. Он выглядел другим человеком – тихим, задумчивым, лишённым той самоуверенности, которая раньше била из него ключом. Может, это и к лучшему.

– Я был дураком, – сказал он мне на прощание. – Спасибо, что не дали мне умереть от собственной глупости.

– Не благодарите. Просто больше не делайте глупостей.

Яну Смирнову забрали родители. Она уезжала домой – молодая девушка с пустыми глазами. Я смотрел ей вслед, чувствуя знакомый укол бессилия.

Её разум – выжженная земля. Пепелище, на котором ничего не растёт. Я не знал, как это исправить. Пока не знал.

– Двуногий, – голос Фырка был тихим. – Ты не можешь спасти всех.

Знаю. Но это не значит, что нужно переставать пытаться.

И отец Вероники – всё ещё в реанимации, но с каждым днём лучше. Показатели стабилизировались, сознание прояснялось. Чёрная дыра в его разуме – та, что осталась после паразита – медленно затягивалась.

Я стоял у его постели вместе с Вероникой, держа её за руку.

– Он так долго не приходит в себя… – прошептала она, глядя на бледное лицо отца.

– Паразит оставил после себя «чёрную дыру» в его нейронных связях, – объяснил я мягко. – Она затягивается, но на это нужно время. Мозг – не печень, он не регенерирует за неделю. Но остальные показатели в норме. Я считаю, что он идёт на поправку.

Она кивнула, не отрывая взгляда от отца.

– Ты спас его. И меня. Спасибо.

Я не ответил. Просто сжал её руку чуть крепче.

Неделя прошла. Предварительный отбор был закончен.

Я сидел в своём «штабе», окружённый стопками писем – прочитанных, отсортированных, разложенных по категориям. На столе лежала толстая папка – итог моей работы.

Дверь распахнулась без стука.

Барон фон Штальберг ворвался в кабинет, как всегда – стремительный, нетерпеливый, полный энергии.

– Ну что, Разумовский⁈ – он остановился посреди комнаты, уперев руки в бока. – Сколько можно⁈ Вся Империя ждёт! Газеты названивают каждый день! Гильдия требует отчёта! Вы отобрали финалистов?

Я спокойно взял папку со стола и протянул ему.

– Всё готово, барон. Вот список.

Он схватил папку и начал листать. Его глаза расширялись с каждой страницей.

– Так… много? – он поднял голову. – Сколько здесь?

– Сто человек.

Папка выскользнула из его рук и упала на стол с глухим стуком.

– Сто⁈ – он уставился на меня так, будто я только что признался в убийстве. – Вы в своём уме, Разумовский⁈ Вы хотите привезти в наш скромный Муром сотню лучших лекарей Империи и устроить здесь… что⁈ Медицинские гладиаторские бои⁈

Я встал и подошёл к окну, глядя на строящийся центр.

– Не гладиаторские бои, барон. Испытание. Проверку. Фильтр, который отсеет посредственности и оставит только лучших.

– Но сто человек…

– Из них останутся двадцать после практического тура. Из двадцати – четверо после финала. Из четверых – двое победителей. – Я повернулся к нему. – Я не собираюсь нанимать середнячков, барон. Мне нужны гении. А гениев нельзя найти, не просеяв толпу.

Штальберг молчал, глядя на меня.

Потом – неожиданно – рассмеялся.

– Чёрт возьми, Разумовский… – он покачал головой. – Вы либо гений, либо безумец. Я ещё не решил, кто именно.

– Может, и то, и другое, – я пожал плечами. – Это не противоречит друг другу.

– Сто лекарей… – он снова взял папку, перелистывая страницы. – Из Петербурга, Москвы, Владимира, Казани… Новосибирск, Екатеринбург, Владивосток… – он поднял глаза. – Весь мир съедется в Муром.

– Не весь мир. Только лучшие.

Штальберг смотрел на меня – долго, пристально, изучающе. Потом его губы растянулись в улыбке.

– Вы знаете что, Разумовский? Мне это нравится. Чёрт возьми, мне это очень нравится. Сотня лучших умов Империи, собранных в одном месте. Пресса сойдёт с ума. Гильдия будет в экстазе. Это будет… это будет грандиозно!

– Я рассчитываю на это.

Он хлопнул меня по плечу.

– Ладно, безумец. Я в деле. Скажите, что вам нужно – размещение, питание, транспорт – и я всё организую. Мы устроим такое шоу, которое войдёт в историю.