Текст книги "Все сначала! (СИ)"

Автор книги: Сергей Вишневский

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

Дзынь–дилинь–динь–динь!

Пули продолжали стучать по машине, что уходила по узкой улочке.

– Деда, кто это?

– Откуда я знаю⁈ – возмущенно крикнул старик, поглядывая в осколки бокового зеркала.

– Почему они по нам стреляют?

– Думаю по той же причине, почему мы угнали этот броневичок, – выдал Фома и показал на дорогу. – Давай, после следующего светофора на большую улицу. Они не станут нас преследовать там. Слишком много народа и…

В этот момент из переулка, прямо за машиной, выскочил широкая иномарка–кабриолет, в котором сидели люди с автоматами.

– Дед! – заметил преследователей Иван. – Нас догоняют!

– Дави газ на полную! – выдал дед, судорожно шаря по сторонам взглядом.

Иван переключил передачу и со всей силы вдавил газ. По кузову снова застучали пули.

Дзынь–дилинь–динь–динь!

Старик выполз со своего места, перелез в кузов, где располагалась бронекапсула, а затем глянул в маленькое смотровое окошко назад.

– Деда! они догоняют! – крикнул внук с нотками паники в голосе. – Тут светофор и…

Дед в это время глянул на преследователей и замер с широко расширенными глазами. Смуглый широкоплечий мужик с пышной щеткой усов под носом, встал на ноги с РПГ в руках.

– Ваня, вправо! На Заводскую! СЕЙЧАС! – истошно завопил он.

Машина дернулась, а затем накренилась вправо, но повернула с визгом резины, влево – на Набережную улицу.

Пш–ш–ш–ш–ш….

Мимо пролетел снаряд, врезавшись в бетонное здание.

БУДУМ!

– Деда, твою мать! Что происходит⁈ – заорал Иван.

– Все нормально, нас пытаются ограбить! – успокоил дед.

– Убить! Они пытаются нас убить! – закричал парень, все так же вжимая педаль в пол.

– Не сцать! – выдал дед, пролез вперед и сел в свое место, после чего тут же начал пристегиваться.

– Дед… Этого не было в плане!

– Кто–то решил ограбить инкасаторов, но этот кто–то… – тут дед застегнул ремень и поднял взгляд. – Не в курсе, что мы не инкасаторы, а такие же грабите… Стоп! Это набережная⁈

Дед прильнул к окну и взглянул в осколок зеркала. Преследователи отстали, но продолжали за ними ехать.

– Да, там просто грузовик был на заводской, я и…

Машина тем временем вылетела на небольшую площадь, что заканчивалась ступеньками к ротонде.

– ТОРМОЗИ ТАМ ТУПИК! – заверещал Фома. – И пристегнись!

Секунда, глаза Ивана резко расширяются. Вторая, он дергает руль в сторону. Третья, нога на тормозе, давит в пол, а рука уже тянет ручник.

Виз резины, звуки выстрелов преследователей, инкасаторский бронивичок, что возомнил себя болидом для дрифта, идет юзом, оставляя на асфальте черные следы резины, голуби, что вспорхнули с площади с перепугу, оставляя белые пятна на земле.

Ваня успевает в последний момент пристегнуться и броневичок влетает колесами в бордюр, боком, переворачивается, пролетает пару метров и летит кубарем на лестницу.

* * *

– Саша… – вздохнула красотка в модном платье, что сидела на лавочке. Она хмуро смотрела на кольцо в футляре, которое держал в руках парень. – Я ведь тебе сказала – НЕТ.

– Лен, – спокойно произнес парень. – Я все понимаю, но…

– Я не представляю вообще, что должно произойти, чтобы Я, согласилась выйти замуж за ТЕБЯ!

– Может быть… – начал парень.

– Что? Твоя мама назовет меня «доченька»? – хмыкнула Лена. – Или может быть сейчас машина кубарем покатится по ступенькам?

Девушка вздохнула и подняла взгляд к небу и наигранно произнесла:

– Господи! Пошли мне знак, что это мужчина достоин!

Александр открыл было рот, но тут…

Тра–та–та–та–та!

Над ними, откуда–то сверху, с площади, раздалась автоматическая очередь, затем ужасный визг резины и…

БУМ!

Будум–бум–бум!

Парочка синхронно повернули колову и обнаружили на инкасаторский броневик, что летел кубарем по лестнице. Они уставилась на перепуганного парня, с огромными выпученными глазами и открытым ртом в кабине. Рядом с ним сидел лохматый старик то ли с широкой улыбкой, то ли с хищным оскалом. Буквально мгновение, словно мир замер и…

Будум–бум–бум!

Инкасаторский броневик полетел кубарем дальше.

– Лен… – осторожно произнес парень и указал рукой в сторону лестницы.

– Это не… – растерянно произнесла красотка.

– Лови их! – раздались крики. – Сивый – гранату возьми! Быстро!

По ступенькам промчалась тройка мужиков, обвешанных оружием.

Парень поднялся с колен, глянул на девушку, а затем в сторону спешащих бандитов. После парень поднял взгляд к небу и громко произнес:

– Спасибо, господи!

* * *

Будум!

Броневичок встал на колеса со середине просторной дорожки.

– Д–д–деда… – ударившись зубами, произнес Иван.

– Нормально! – хлопнул глазами старичок и повернул голову в сторону лестницы. По ней, с оружием в руках, к ним бежала троица типов, на ходу перезаряжая стволы. – Ходу, Ваня! Ходу!

Парень нажал педаль, с перепугу не заметив, что двигатель заглох.

– Быстрее!

Парень снова вжал педаль, но стрелка тахометра как лежала, так и продолжала лежать. Миг и Иван дернул ручку КПП, переводя ее в нейтраль, выжал сцепление и схватился за ключ.

– Ваня, у него подствольник с ВОГом! – крикнул дед.

Двигатель взревел, передача, газ в пол, нога слетела со сцепления и… Засвистела резина и броневичок рванул вперед, получив несколько выстрелов в след.

Иван с трудом понимал куда ехать и что делать. Он сосредоточился на том, чтобы объехать какой–то фургончик рядом с садовниками, которые стригли кусты. Затем чудом не влетел в переносной холодильник с мороженным и небольшим зонтиком сбоку.

Удачно вырулив, он объехал парочку велосипедистов.

– Ваня, вот там выезд! – указал дед, а сам глянул в остатки бокового зеркала. – Черт!

– Что?

– Они сперли тот фургончик! – выпалил дед, судорожно поглядывая по сторонам.

Ваня мельком глянул в зеркало, заметив как за ними, испуская облако белого дыма, от перегазовки, тащится небольшой фургончик с оранжевыми полосками на капоте.

– Дед, что нам делать⁈ Они нас…

– Не сцать! – рявкнул Фома, ухватившись за ручку в повороте. – Газ в палас! Тут будет горка, дальше развилка! Нам налево! Там центральная улица! Оторвемся!

Иван сглотнул и вжал педаль в пол. Вторая передача – отсечка, сцепление, третья! Педаль в пол, двигатель надрывается так, что слышно как свистит турбина небольшого дизелька. Отсечка! Сцепление, четвертая, газ в пол!

Броневичок, не смотря на то, что весил немало, разогнался прилично. На скорости, надрываясь двигателем, он влетел по резкой горке и…

– Ваня, тормози! Сейчас взлетим! – выкрикнул дед, но было уже поздно.

Увесистая бронированная тушка инкасаторской машины, возомнив себя самолетом, оторвалась от земли и пролетела метра…

Увы, физика неумолима, поэтому через три метра махина рухнула прямо на развилку. С грохотом, визгом, искрами от удара днища об асфальт. И все бы ничего, но от такого маневра парень не успел нажать на тормоз.

Инкасаторский броневик как шел прямо, так и продолжал идти.

Прямо в новенькое здание из стекла и бетона.

Здание, где только недавно открыли полицейский участок.

* * *

Петрович сидел в кресле дежурного и, подперев щеку рукой смотрел на экран телефона. Там, какая–то бойкий мужчина, объяснял как правильно пасынковать огурцы, смачивать попки слюной и получить силу земли.

Петрович не был разгильдяем и плохим работником. Он был заслуженным полицейским, что протоптал тридцать лет в полиции города и повидал всякого. И кровь, и глупость, и жестокость. Он видел все и сейчас, сидя на посту дежурного, он думал об одном.

О том, что завтра, он с чистой душой сдаст оружие, распишется в ведомостях и уйдет домой.

Уйдет навсегда.

Придет домой, заберет жену, сядет в свою, пусть недорогую, но приличную машину и уедет на дачу. Туда, где нет начальников, нет отмороженных на голову идиотов, что дерутся на набережной или устраивают пьяный дебош. Туда, где тихо, спокойно, где важны не показатели, а правильно пасынковать огурцы. Туда, где вечером ты смотришь не на пьяные рожи в обезьяннике, а на красные угли в мангале и шкворчащее мясо.

Петрович был хорошим полицейским. Не брал взяток, работал на совесть, тянул свою лямку как мог и как позволяло начальство. Но в какой–то момент внутри просто что–то сломалось и ему стало все равно.

Бздыщ!

Тонированное стекло разлетелось вдребезги и в просторное помещение влетел инкасаторский броневик. Из него тут же вылетела парочка инкасаторов в балаклавах и бросилась в стороны.

БУДУМ!

Небольшой фургончик влетел вслед за инкасатором и протаранил его сзади. Из него выскочили люди с оружием.

Тут наконец в себя пришла пара офицеров, что выскочили из кабинетов.

– Стоять! На пол! Руки за голову! – раздался крик, но неизвестные с оружием не придумали ничего лучше, чем открыть автоматический огонь.

Бах–бах!

Тра–та–та–та!

Началась перестрелка, крики. Кто–то куда–то бежал. Чуть в стороне с ключами несся офицер к оружейной.

Петрович же тяжело вздохнул, свайпнул по экрану пальцем, включая видеоролик о помидорах, и взял тангенту рации.

– Участок семнадцать, код красный, сценарий «Мыши в цитадели», – произнес он и отпустил кнопку передачи. Причем положение он не поменял, все так же продолжая подпирать щеку рукой.

– Кто? Петрович, чего у тебя там⁈ – раздался голос из динамика.

Тах–бах!

Тра–та–та–та!

– У меня код красный, – спокойно и по большому счету безразлично произнес Петрович. – Сценарий «Мыши в цитадели».

– Как… пш… Петрович, ты там нажрался… пш…

Мужчина тяжело вздохнул, покосился на уголовников, что прятались за машиной и пытались отстреливаться, а затем произнес:

– Перестрелка в участке. Нападающих трое. Нужно подкрепление…

* * *

Дверной замок щелкнул и в прихожую вошли Фома и Иван. Молча, не разуваясь, они пришли к дивану и устало плюхнулись в него.

Дед c внуком уставились в одну точку, тупо глядя на выключенный телевизор. Секунд двадцать они сидели молча, после чего Иван выдал:

– План был – дерьмо!

Старик покосился на парня, нахмурился и недовольно буркнул:

– Водишь ты как полное дерьмо! Я тебе куда сказал повернуть? На Заводскую! А ты?

– Там грузовик выезжал, куда мне деваться было? А по Набережной тупик и площадь эта, чертова! Если бы ты ручник не дернул, мы бы просто развернулись и…

– Я не дергал ручник! – воскликнул Фома. – Это ты дернул, поэтому мы по лестнице кубарем полетели!

– Если бы не я не дернул, то мы бы влетели в бетонные перила! И там бы и остались!

– А в горку кто гнал⁈ На кой-черт было так разгоняться?

– Нас догоняли! И я не знал, что наверху горки будет участок! И вообще, это ты придумал этот дебильный план! Нас в том участке чуть не убили!

– Я вообще–то додумался взять балаклавы! И если бы я тебя за шиворот не вытащил, то тебя бы полиция повязала бы, до выяснения, а там…

Иван вскочил с дивана, стянул с головы балаклаву и швырнул в деда.

– Забирай! План твой – дерьмо! Мы деньги там оставили! И ты мне теперь должен!

– Я должен процент, – буркнул дед и тоже поднялся. – И не все деньги там оставили!

– В смысле? – буркнул Хрусталев.

Старик же молча залез рукой в штаны и вытащил оттуда пачку купюр, которую бросил на журнальный столик. За ней еще одну и еще…

– Когда ты успел? – растерянно спросил парень.

– События надо просчитывать, – хмыкнул Фома и достал последнюю пачку. – Я по твоему совсем профан?

Иван глянул на деньги, потом на деда и произнес:

– Что–то явно идет не так… Как я вообще до этого докатился? Когда свернул не туда?

– Нормально все! Тех придурков или повяжут в том участке или убьют. Наших рож никто не видел. Мы были в форме инкасаторов. Деньги… Пусть и не столько, сколько хотелось, мы взяли. Что не так?

– Деда, я через одиннадцать месяцев ласты склею! Мне магии учиться надо, а не экстримальному вождению инкасаторских броневичков! И вообще, где моё лекарство⁈ Гони ампулу!

Фома недовольно засопел, сходил в лабораторию, а спустя минуту вернулся с ампулой.

– Это оно?

– Оно. Учти – тебе не понравится, но это действительно поможет.

– Я смогу управлять силой?

– Да, но тебе не понравится, – снова напомнил дед и достал из кармана упакованный шприц. – Ты согласен с моими методами? Не боишься, что…

Хрусталев тяжело вздохнул.

– Дед, я участвовал в угоне, ограблении, в меня стреляли из ГРАНАТОМЕТА… Думаешь мне есть, что терять?

– Ну–у–у–у…. – протянул старик и пожал плечами.

– Хорош сиськи мять… Поехали!

* * *

Потолок.

Белый, с трещиной в углу и пятном от протечки, похожим на Австралию. Я смотрел на него уже… минут десять? Час? Сложно сказать, когда не можешь повернуть голову и посмотреть на часы.

Я попытался моргнуть. Получилось. Уже хорошо.

Попытался пошевелить пальцем. Не получилось. Вообще. Ни одним.

«Шевельни большим… Шевельни большим пальцем!»

Где–то на периферии зрения маячило что–то синее. Кажется, это был дед в своем потертом халате. Я попытался позвать его, но из горла вырвалось только невнятное мычание.

Лицо Фомы появилось над моим. Растрепанные седые волосы, хитрый прищур и улыбка человека, который точно знает что–то, чего не знаешь ты.

– О, проснулся! – радостно констатировал он. – Ну как самочувствие?

Я попытался сказать что–то типа «какого хрена происходит», но вышло что–то вроде «взэ–э–э».

– Не напрягайся, – дед похлопал меня по щеке. – Я тебе вколол миорелаксант. Новая разработка! Экспериментальная! Сутки делал! Ты сейчас не можешь двигаться.

Из уголка моего рта потекла слюна. Я почувствовал это, но ничего не мог сделать.

– Но! – Фома поднял палец. – Дышать можешь. И всё чувствуешь. Это важно. Обычные миорелаксанты дыхалку отключают, а мой нет! Гениально, правда?

Я попытался выразить взглядом всё, что думаю о его гениальности.

– Не смотри на меня так, – обиделся дед. – Это для твоего же блага! Помнишь, ты жаловался, что медитация не работает? Что не можешь найти свой центр силы?

Еще одна попытка что–то сказать.

«М–м–м–э».

– Вот именно! – кивнул старик, будто я согласился. – А знаешь почему? Потому что ты постоянно отвлекаешься! То нога затекла, то спина болит, то в туалет хочется. Тело мешает сознанию работать! А еще на меня гонишь!

Он повернул мою голову так, что–бы я видел всю комнату и отошёл куда–то в сторону. Вернулся со стулом, поставил рядом с кроватью.

– А теперь тело тебе мешать не будет. Оно вообще ничего не будет делать. Лежи и ищи свою звезду. Другого выхода у тебя нет.

Дед уселся на стул и скрестил руки на груди.

– Кстати, чтобы освободиться, тебе придётся найти свою звездочку в Галилее и разогнать ее в вихрь. Тогда магия сама выведет препарат из организма. Это единственный способ. Ну, или ждать часов двенадцать, пока само пройдёт.

Двенадцать часов⁈ Я попытался дернуться. Ничего. Абсолютно ничего. Тело лежало как мешок с песком.

– Да не психуй ты, – Фома почесал нос. – Справишься за пару часов. Ну, может за три. Или за пять. Главное, мотивация теперь есть! Если не успеешь – я потом еще вколю. У меня есть.

Он поднялся и потёр ладони.

– Ладно, ты тут медитируй, а я пока займусь делами. Первый этап обучения, так сказать, начался!

Дед скрылся из поля зрения. Я услышал, как он чем–то гремит на кухне, потом вернулся, таща за собой раскладной столик.

– Знаешь, – он установил столик прямо рядом с кроватью, в пределах моей видимости. – После вчерашнего я жутко проголодался! Погоня, стрельба, нервы… Организм требует калорий!

Он снова ушёл и вернулся с подносом, от которого шел умопомрачительный запах еды.

– Смотри, что я приготовил!

На столик легла тарелка с шашлыком. Настоящим, сочным, с золотистой корочкой. Рядом появилась миска с оливье, следом картошечка с укропом и румяными боками.

У меня непроизвольно потекла слюна. Ещё больше, чем раньше.

– Ох, какой запах, а? – дед демонстративно втянул носом воздух. – Мясо мариновал сам, по рецепту Клавдии Семеновны, царство ей небесное. Она, правда, думала, что это я её мариную, чтобы отжа… но это другая история.

Он уселся за столик, взял вилку и наколол кусок мяса.

– М–м–м! – Фома закатил глаза от удовольствия. – Тает во рту!

Я смотрел на это и чувствовал, как желудок скручивается в узел. Последний раз я ел… когда? До ограбления? Точно не помню.

– Ой, совсем забыл! – дед хлопнул себя по лбу. – Тебе же тоже надо поесть! Нельзя же голодать, пока медитируешь!

Он снова ушёл и вернулся с чем–то в руках. Это была стеклянная банка с мутной серо–коричневой жижей, похожей на… Я даже не хотел думать, на что это похоже.

– Вот! – гордо представил Фома. – Энтеральное питание! Все необходимые витамины, минералы, белки и углеводы. Сбалансированный состав! Гадость… Ой, вкуснотища. Ты бы пальчики облизал, если бы мог.

Он достал откуда–то тонкую трубку.

– Сейчас введем через зонд, и ты будешь сыт и доволен!

Я попытался отвернуться. Мотнуть головой. Хоть как–то выразить протест. Но тело не слушалось.

Дед аккуратно ввёл трубку мне в нос, приподняв голову, протолкнул глубже, а затем набрал огромным шприцом жижу. Как только он начал вводить ее по трубке я почувствовал, как холодная субстанция потекла в желудок. Вкуса не было, но консистенция… Как будто кто–то перемолол в блендере старый ботинок с овсянкой.

– Приятного аппетита! – жизнерадостно пожелал Фома и вернулся к своему столику.

Он демонстративно взял ложку оливье и отправил в рот.

– Ох, хорош салатик! Колбаска докторская, огурчики солёные, горошек из банки… Классика!

Я смотрел на него и ненавидел. Всей душой ненавидел этого старого манипулятора.

Он взял еще кусок шашлыка, откусил, пожевал с видом знатока.

– А мясо–то какое! Вот нынешняя молодежь не понимает, что такое настоящий шашлык. Берут какое–то филе, маринуют в кефире… Тьфу! А надо брать шею, с жирком, и мариновать в луке с минералкой. Тогда и получается…

Он продолжал есть и комментировать каждый кусок. Я лежал, пускал слюни и пытался хоть как–то пошевелиться.

Центр силы. Внутренняя звезда. Где её искать, когда всё твоё существо сосредоточено на запахе шашлыка и ненависти к собственному деду?

Я закрыл глаза. Попытался отключиться от происходящего. Представить темноту, пустоту… Вроде, даже увидел несколько звезд…

Но запах мяса пробивался сквозь любую медитацию.

– Ох, картошечка! – причмокнул дед. – С маслицем, с укропчиком!

Я открыл глаза и уставился в потолок. На трещину. На Австралию из водяного пятна.

Прошло, может, полчаса. Может, час. Дед продолжал есть, периодически комментируя вкус блюд и делая паузы, чтобы отхлебнуть чаю из своей литровой банки.

Внутри меня что–то закипало. Злость? Раздражение? Голод? Всё вместе смешалось в один клубок, который давил изнутри.

– Че… – из моего горла вырвался хрип. – Че за… херня…

Дед замер с вилкой на полпути ко рту.

– О! – он уставился на меня с искренним удивлением. – Неужели ты смог⁈ Неужели нашел центр силы и…

Он вгляделся в мое лицо, потом посмотрел на часы. Они показывали 19.48.

– А, нет. Лекарство отпустило немного. Бывает на третьем часу. Побочка такая, небольшое окно подвижности.

Фома спокойно отложил вилку, поднялся и подошёл к капельнице, которую я только сейчас заметил у изголовья кровати. Трубка тянулась к моей руке.

– Сейчас поправим.

Он достал из кармана шприц и ввел содержимое в капельницу.

– Вот так. Через минуту снова не сможешь шевелиться. Но ты молодец, что попытался!

Я хотел выматериться, но язык уже снова отказывался слушаться.

Дед вернулся за столик и продолжил есть. Хотя нет, не есть. Он ковырялся в еде, брал кусочки, надкусывал и откладывал.

– Знаешь, что–то я наелся уже, – он отодвинул тарелку с шашлыком, на которой оставалось еще три куска. – И оливье многовато сделал.

Фома взял тарелку с салатом, в которой было ещё больше половины, и понёс к мусорному ведру.

Я смотрел, как он вываливает оливье в мусорку. Потом туда же отправились куски шашлыка. И картошка.

– Не пропадать же добру, – философски заметил дед, возвращаясь. – А то в холодильнике испортится.

Он собрал посуду на поднос и унес на кухню. Предварительно повернув мою голову к потолку.

Я лежал и смотрел на пятно. Слюна текла по подбородку. В желудке булькала мерзкая жижа энтерального питания.

Австралия на потолке, казалось, насмехалась надо мной.

* * *

Проснулся я от запаха ванили и кленового сиропа. Честно сказать, хотелось стонать от неспособности что–то сделать.

– А–а–а, проснулся наконец! – раздался рядом довольный голос деда.

Тут же я почувствовал, как меня поднимают с кровати, сажают и что–то плотно обхватывает грудь и живот. Ремень. Пристегнул к стулу, старик!

– Да открывай уже глаза, – ухмыльнулся Фома. – Я знаю, что ты не спишь!

Наверное, не стоило этого делать. Передо мной опять стол. Опять много вкусной и ароматной еды. И опять довольный дед напротив.

– Я уже думал, кашу придется есть без тебя. Хотя, чего это я. Полезная штука – клетчатка. Кишечник прочищает. – он помахал ложкой и зачерпнул немного каши. – Кстати, о овсянке, ты знаешь, с Клавдией Семеновной, царство ей небесное, отлично готовила ее. Ох, как она готовила… Мы были на сплаве! Я ей говорю, «Клав, может не стоит добавлять в овсянку сливу?», а она мне, «Фомка, жизнь одна!». Ну, я не стал спорить… Ох, потом было немного некомпетентная ситуация…

В поле зрения попала его довольная рожа.

– Смотри–ка, какой полезный завтрак! – он с гордостью обвел рукой стол. – Овсянка, сырники мои фирменные, и кленовый сироп! Кстати, как они этот клен выжимают, а? Дерево же твердое! Ну да ладно…

Он наконец сел напротив, отхлебнул из своей банки что–то темное и с интересом на меня посмотрел.

Слюна, тонкой струйкой потекла по подбородку, и начала капать на ноги.

– Ну что, как спал? – весело спросил дед.

Я молчал. Естественно молчал!

– Ага, не выспался, вижу, – кивнул он, как будто получил ответ. Потом потянулся куда–то вбок, за спинку моего стула, и дёрнул за что–то.

Моя правая рука, как на шарнире, поднялась и неловко помахала в воздухе.

– О! И тебе привет, внучок! – обрадовался дед. – Ну ладно, опускай.

Он дёрнул за другую верёвку, и моя голова начала безвольно болтаться взад–вперед, будто я кивал.

– То–то же! – удовлетворенно хмыкнул Фома. – В общем, Ваня, ситуация. Мне конечно было весело делать блоки на потолке, чтобы с тобой поболтать, но… Идёт уже третий день, как я колю тебе этот миорелаксант собственного производства. Название сложное, не буду грузить. Ты уже должен был найти свою звездочку, а тебе, гаду, пофигу! Ну, не совсем пофигу, двигаться не можешь, это да. А вот магии как нет, так и не было. Парадокс!

Он отложил вилку и потер руки, в его глазах загорелись знакомые искорки безумия.

– Остался последний способ! Не одобряемый, радикальный, но что поделать, наука требует жертв! Нужны эмоции, внучок. Сильные. Шок. Чтобы твой организм, так сказать, встряхнулся и пробил эту пробку!

Он полез под стол и с торжествующим видом вытащил… большую резиновую грушу с наконечником. Клизму. Огромную.

– Вот это, – он потряс ею в воздухе, – это на самый крайний случай. Прямой доступ к… э–э–э… центру энергетических меридианов, согласно некоторым нетрадиционным учениям, которые я в молодости изучал ради одной дамы… Клава ее кажется звали… Ну, неважно!

Он заметил, как мои глаза, и без того выпученные, стали походить на блюдца. Налились не просто страхом, а каким–то первобытным, животным ужасом. Сквозь паралич я почувствовал, как холодеет всё внутри.

– О! – обрадовался дед. – Вижу, метод уже начинает работать! Эмоция! Страх! Отлично! Но мы не будем торопиться. Это оружие последнего шанса.

Он с явным сожалением убрал клизму обратно под стол. Потом фыркнул.

– Да ладно тебе, не ржи глазами! Я же пошутил! Ну, почти… – отмахнулся он, будто я с ним кокетничал.

Потом его лицо снова стало серьезным. Он засунул руку в карман халата, потыкался там и вытащил толстую пачку купюр, перехваченную банковской резинкой. Прикинул её вес на ладони, потом поднес поближе к моему лицу, чтобы я мог рассмотреть.

– А вот это, – он подмигнул мне, – это уже не шутка. Твой скромный процент с того… э–э–э… успешного ограбления. Настоящие, кстати. Не мои поделки.

Я не отвечал. Не мог шевелиться. Но почувствовал, как по щекам разливается жар. Глаза начали неметь от дикого напряжения. В них, сквозь плёнку беспомощности, полезла ярость. Чистая, концентрированная, бешеная злость. На него. На эту ситуацию. На эту пачку денег, которая была моя по праву. Зрачки, наверное, стали красными.

– О–о–о! – протянул дед, наблюдая за моей реакцией с научным интересом. – А вот это уже серьёзно! Гнев! Прекрасная, мотивирующая эмоция! Ну что, почувствовал, как внутри что–то закипает? Дёрни силой, внучок! Выплесни! Прорви этот чёртов блок! Давай!

Он тыкал пальцем в сторону моей грудины, будто нажимая на невидимую кнопку.

Я сидел, пристегнутый, с горящими от бессильной ярости глазами, а он сидел напротив и агитировал меня «прорвать блок» с таким видом, будто мы просто пили чай.

И самое паршивое, что где–то глубоко, под толщей паралича и гнева, я начал что–то чувствовать. Не в мышцах. Глубже. Как будто в самой середине груди сжали туго завязанный узел. И от этого узла в стороны бились тонкие, нитевидные разряды. Словно ток. Слабый, едва уловимый, но… он был.

Дед, кажется, тоже что–то заметил. Его брови поползли вверх. Он притих, не сводя с меня глаз.

– Ну? – выдохнул он. – Почти?

Я не мог ответить. Я мог только смотреть на него и чувствовать, как внутри меня медленно, с чудовищным скрежетом, начинает шевелиться что–то новое.

– Медленно, – цыкнул дед, и достал пятисотрублевую купюру. – Прости, но это для твоего же блага!