Текст книги "Все сначала! (СИ)"

Автор книги: Сергей Вишневский

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– В Питере. Прилетел только что. До этого был в Воронеже, не успел. Потом Ростов и там та же история. А сейчас по данным департамента, сотое кольцо тут.

– Ты уверен? – кажется, она пыталась подавить смешок.

– Надеюсь что да. Третий город за три дня. Если опять мимо, я просто заору.

Ольга помолчала.

– Удачи, – сказала она. – И не переоценивай себя.

– Да-да, знаю.

Я сбросил вызов, вышел на улицу и поймал такси. Водитель, молчаливый мужик с усами, кивнул на адрес и поехал.

За окном поплыли улицы. Осенний Питер встретил меня серым небом, мокрым асфальтом и пустынными тротуарами. Фасады домов смотрели на меня равнодушно. Где-то на перекрестке мы задержались у светофора. Рядом две девушки под зонтом смеялись над чем-то в телефоне.

Город был красивым, но мне было не до красоты. Я сжал кулаки и снова повторил про себя план.

Прийти, найти и вызвать на бой.

Все просто.

Такси свернуло в узкий переулок и остановилось у небольшого здания с вывеской «Подвал». Судя по виду и неоновому изображению пивной кружки, это был бар.

Я расплатился и пошел вниз по лестнице.

Внутри пахло пивом и жареным луком. За стойкой маялся бармен с усталым лицом. У окна сидело несколько человек. За дальним столиком сидел мужчина лет тридцати пяти. Короткая стрижка, аккуратная борода, спортивная куртка.

И кольцо на руке. Как раз то, что мне нужно.

Золотое кольцо с гравировкой. Я не видел номера, но это было оно.

Я подошел к столику.

– Вы обладатель сотого кольца?

Мужчина поднял взгляд. Оценил меня с ног до головы.

– Я. А ты кто?

– Хрусталев Иван. Я вызываю вас на бой.

Он посмотрел на меня, потом на свою тарелку с недоеденным бургером.

– Подожди немного, – сказал он. – Дай доесть. Я только с самолета, с Ростова прилетел.

Я замер и присел напротив.

– С Ростова?

– Ага.

Я улыбнулся.

– Скорее всего мы летели вместе, в одном самолете.

Он хмыкнул.

– Возможно. Слушай, я сейчас сбегаю в туалет, потом выйдем на улицу и разберемся, нормально?

Я кивнул.

Он встал и направился к задней двери. Я остался сидеть за столом.

Не прошло и минуты, как в бар вошел еще один парень. Высокий, худощавый, с бегающими глазами. Он огляделся и подошел ко мне.

– Где человек с сотым кольцом?

– В туалете, – сказал я. – Будешь второй в очереди.

– Очереди? Какой еще очереди?

– Той, которая за кольцом, – хмыкнул я.

Парень нахмурился, но отошел к стойке и заказал пиво.

Потом дверь открылась снова. Вошел еще один. Парень моего возраста, с наглым лицом и дорогими кроссовками.

– Где сотка?

– В туалете, – повторил я. – Третий в очереди.

– Что?

– Я первый. Вон тот, – кивнул я на худого у стойки, – второй. Ты третий.

– Какого черта тут вообще…

Дверь снова хлопнула. Четвертый. Пятый. Шестой.

Через десять минут в баре собралось человек восемь, не считая меня и все хотели сотое кольцо.

Атмосфера накалялась. Парень с дорогими кроссовками начал переругиваться с худым. Кто-то толкнул кого-то в плечо. Второй ответил тем же.

– Так, мужики, – попытался вмешаться бармен. – Без драк, иначе вызову копов.

– Да пошел ты, – бросил кто-то и в следующую секунду полетел огненный шар.

Стойка загорелась.

Началась драка. Магия вспыхнула по всему бару. Кто-то создал ледяную стену, кто-то метнул молнию. Я отскочил к окну, активировал зону и заблокировал атаку, направленную в мою сторону.

Тут же дверь распахнулась.

Внутрь ворвались агенты департамента. Шесть человек в черных куртках с нашивками.

– Всем лежать! Морды в пол! – заорал один из них.

Через минуту всех участников драки укладывали лицом вниз. Меня тоже.

– Спокойно, – сказал один из агентов. – Руки за спину.

Дверь туалета открылась.

Из нее вышел обладатель сотого кольца. Он спокойно вытер руки о полотенце и посмотрел на происходящее.

– Опять? – произнес он.

Агенты увидели кольцо и переглянулись.

– Сотое, – констатировал один. – Понятно. Не удивительно, что тут драка.

Они начали выводить людей на улицу. Меня тоже поднимали, но я сказал:

– Я не участвовал в драке. Я первый в очереди за боем.

Агент посмотрел на обладателя кольца.

– Правда?

Тот кивнул.

– Да. Он первый подошел. До того как началась эта клоунада.

Агенты забрали всех остальных. Бар опустел. Остались только мы двое и перепуганный бармен, который пытался залить водой догорающую стойку.

Обладатель кольца подошел ко мне.

– Ну что, пойдем? – спросил он.

Я кивнул.

Мы вышли на улицу. Было темно. Переулок был пуст. Фонари освещали мокрые лужи на асфальте. Где-то вдалеке завывала сирена.

Я развернулся к нему лицом. Он сделал то же самое.

– Готов? – спросил он.

Я сжал кулаки.

– Готов.

Глава 18

Мокрый питерский переулок встретил нас жёлтым светом единственного фонаря и запахом сырости.

Бывший обладатель… нет, пока ещё обладатель сотого кольца – мужик лет тридцати пяти, коренастый, с короткой стрижкой и аккуратной бородой – спокойно застегнул куртку и встал напротив меня. Между нами было метров пять мокрого асфальта, лужа и смятая пивная банка.

– Артём, – представился он, заметив мой взгляд. – Волков. Раз уж будем друг другу морды бить – давай хотя бы по имени.

– Иван Хрусталев.

– Знаю, – кивнул он. – Тот самый пловец?

– Бывший.

– Угу. – Волков потёр ладони и осмотрел переулок. – Слушай, Хрусталев. Ты студент, первый курс. Зачем тебе кольцо?

Я сжал кастеты в карманах куртки и пожал плечами.

– Потому что могу.

Волков усмехнулся. Не зло, скорее устало. Как человек, который слышал эту фразу слишком много раз.

– Знаешь, сколько раз мне это говорили? – он покачал головой. – Каждый второй приходит с горящими глазами и «потому что могу». А потом уезжает на скорой с переломами потому что «не смог».

– Значит, я буду первый, кто сможет.

– М-да, – он хмыкнул и присел на корточки. Его пальцы коснулись мокрого асфальта. – Ладно, малыш. Покажи, что можешь.

Он сказал это спокойно. Буднично. Как сантехник, которого позвали чинить кран.

И в ту же секунду асфальт подо мной взорвался.

Нет, серьёзно – взорвался.

Булыжники, куски брусчатки, мелкие камни – всё это рванулось вверх, словно кто-то снизу ударил кувалдой. Я успел отпрыгнуть, но один камень размером с кулак врезался мне в бедро.

– Ай, бля… – зашипел я, откатившись к стене.

Волков уже стоял в полный рост. Перед ним, как живая, поднималась стена из камней и обломков мостовой. Куски асфальта, кирпичные осколки, какой-то строительный мусор – всё это собралось в щит высотой по грудь.

Земля и камень. Его стихия. И, судя по тому, как ровно и быстро он это сделал, владел он ею не первый год.

«Дистанционщик,» – мелькнуло в голове. – «Будет бить издалека. Ольга предупреждала…»

Я рванул вперёд. Мне нужна ближняя дистанция, кастеты бесполезны на пяти метрах.

Три шага.

Каменный щит разлетелся на десяток кусков, и каждый полетел в меня. Я увернулся от первого, отбил телекинезом второй, третий врезался в плечо.

– Гх! – выдохнул я, но продолжил бежать.

Четвёртый шаг. Пятый.

Из-под моих ног выстрелил каменный столб – прямо из мостовой. Ударил в живот, опрокинул назад. Я пролетел метра два и впечатался спиной в мусорный бак.

БДУМ!

Бак загудел, как колокол. Из него посыпались какие-то пакеты и объедки.

– Блин… – просипел я, пытаясь встать.

Волков стоял на том же месте. Даже не сдвинулся. Руки опущены, лицо спокойное. Он просто ждал.

– Ну? – спросил он. – Ещё?

Я сплюнул. Во рту привкус крови – прикусил язык при падении.

Ольга была права. Она всегда была права, чёрт бы её побрал.

Но я не для того летел через полстраны, чтобы сдаться после первого каменного столба.

Я снова рванул вперёд.

Волков поднял руку. Из стены здания слева вырвался кусок кирпичной кладки и полетел мне наперерез. Я пригнулся – кирпичи просвистели над головой. Следом прилетел второй залп – мелкие камни, как дробь из дробовика. Я прикрыл лицо руками. Камни ударили по предплечьям, по груди, один рассёк бровь.

Кровь потекла в глаз.

Два метра до него. Полтора.

Из мостовой рванулся ещё один столб. Я был готов – оттолкнулся от него ногой, использовал как трамплин. Пролетел последний метр и замахнулся кастетом.

Волков качнулся в сторону. Мой удар прошёл мимо. Его кулак, обёрнутый каменной коркой, врезался мне в рёбра.

Хруст.

Боль прострелила от рёбер до позвоночника. Меня отбросило назад. Я упал на мокрый асфальт, схватившись за бок.

– Ребро? – спокойно спросил Волков.

– Пошёл… ты… – выдавил я сквозь зубы.

– Значит ребро, – кивнул он. – Слушай, малыш. Ты храбрый, но тупой. Может, хватит?

Я лежал на спине. Дождь капал на лицо. Кровь из рассечённой брови заливала правый глаз. Рёбра горели. Каждый вдох – как удар ножом.

Волков стоял надо мной. Спокойный. Непоколебимый. Каменный.

Я мог сдаться. Прямо сейчас. Встать, пожать руку и уехать домой. Дед сделает сырники. Ольга скажет «Я предупреждала». Жизнь продолжится.

Но кольцо.

Золотое кольцо с номером «100» на его пальце поблескивало в свете фонаря.

Такое же, как кольцо чемпиона. Которое у меня забрали. Которое я заслужил, но так и не получил.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я закрыл глаза. Нашёл звезду. Она была тусклой – тело уже плохо слушалось, каналы ныли от напряжения. Но она была.

Схватил её. Мысленно сжал так, что аж зубы заскрипели. Раскрутил.

Быстрее. Ещё быстрее!

Звезда завертелась бешеным волчком, выбрасывая искры во все стороны моего «Галилея». Искры ударились в стенки внутреннего космоса и отразились, понеслись обратно, столкнулись друг с другом…

И мир погас.

Краски исчезли первыми.

Питерский переулок стал чёрно-белым, как старое кино. Жёлтый фонарь – серый. Красный кирпич стены – серый. Лужи – серые. Даже кровь на моих руках стала просто тёмной жидкостью без цвета.

Потом пропали звуки.

Дождь перестал стучать. Шум далёкой улицы исчез. Тишина – абсолютная, мёртвая, как на дне океана.

Я задержал дыхание.

Зона раскрылась.

Волков дёрнулся. Его глаза расширились – впервые за весь бой на его лице появилось что-то, кроме спокойствия. Удивление. Потом – тревога.

Он попытался вдохнуть и не смог.

Рот открылся, грудь дёрнулась, но воздуха не было. Совсем. Вакуум.

Его руки метнулись к мостовой, но каменные конструкции, которые он привык вытягивать так легко, не слушались. Магия требовала дыхания, концентрации, потока энергии. А энергия не текла – зона давила на всё, что было внутри неё.

Каменный щит, который он начал поднимать, замер на полпути, задрожал и рассыпался гравием.

Волков попятился. Один шаг, другой.

Но я шагнул за ним.

Зона двигалась со мной. Три метра во все стороны – мой мир. Мой вакуум. Моя территория.

Волков попробовал ещё раз – вырвал из стены кирпич и швырнул в меня. Без магии, просто руками. Кирпич был тяжёлым, но летел криво. Я отбил его предплечьем – больно, но терпимо.

Лёгкие начали гореть.

Десять секунд без воздуха. Для обычного человека – ерунда. Для меня, бывшего пловца-спринтера, привыкшего задерживать дыхание на дистанции – тоже ерунда. Но для тела, измотанного боем, с треснувшим ребром и кровью из брови, что заливала глаз – уже серьёзно.

Пятнадцать секунд.

Волков упал на одно колено. Лицо побагровело, глаза вылезали из орбит. Он хватался за горло, пытаясь вдохнуть хоть каплю воздуха.

Двадцать секунд.

Я шагнул к нему. Ещё один шаг. Ноги – ватные. Руки – свинцовые. Перед глазами – чёрные мушки, много, слишком много.

Двадцать пять секунд.

Кастет в правой руке. Волков на коленях. До него – полметра.

Я замахнулся.

Удар пришёлся в челюсть. Не сильный – у меня уже не было сил на мощный. Но достаточный.

Волков завалился набок. Глаза закатились.

Тридцать секунд.

Я отпустил звезду. Она замедлилась, остановилась. Вихрь рассеялся.

Мир вернулся.

Краски хлынули обратно. Жёлтый фонарь, красный кирпич, серый дождь, красная кровь. Звуки – шум улицы, капли по лужам, чьи-то шаги вдалеке. И главное – воздух.

Я вдохнул.

Лёгкие обожгло, как будто вдохнул ледяную воду. Закашлялся, согнулся пополам, упёрся руками в колени. Из горла вырвался хрип, потом ещё один.

Рядом зашевелился Волков. Он перевернулся на спину, широко раскрыл рот и жадно, с присвистом, глотал воздух.

Несколько секунд мы просто дышали. Оба. Как два утопленника, которых вытащили на берег.

Потом Волков приподнялся на локте и посмотрел на меня. На его лице больше не было спокойствия. Там было что-то другое. Что-то, что я видел в глазах соперников после финиша, когда они смотрели на табло и видели мою фамилию на первой строчке.

Признание.

Он медленно поднял правую руку вверх, раскрытой ладонью ко мне.

– Хватит, – прохрипел он. – Твоя взяла.

Я моргнул. Потом ещё раз. Дождь стекал по лицу, смешиваясь с кровью из рассечённой брови.

– Серьёзно? – выдавил я. Горло болело так, будто его изнутри тёркой прошлись.

– Серьёзно, – Волков сел, опираясь на стену. – Какого хрена это было?

– Зона, – буркнул я и сплюнул. Слюна была с кровью. – Вакуум. Ни воздуха, ни магии. Ничего.

– Ничего себе зона, – он потёр горло и поморщился. – Жёстко. Я такого ни разу не видел. Да и не слышал.

Волков помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом посмотрел на своё кольцо. Золотой ободок с выгравированным номером «100». Повертел его на пальце.

– Знаешь, я носил эту штуку два месяца, – произнёс он. – Два месяца и семь боёв. Задолбался, если честно. Каждую неделю кто-то припирается. В ресторане не поешь нормально, в бар не сходишь…

Он стянул кольцо с пальца и протянул мне.

– Держи. Заслужил.

Я смотрел на золотой кругляш на его ладони. Мокрый от дождя, поблескивающий в свете фонаря. Маленький, простой, с аккуратной гравировкой.

Сотое кольцо.

Я протянул руку. Пальцы дрожали – то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от того, что рёбра трещали при каждом движении. Взял кольцо.

Оно оказалось тяжелее, чем я думал. Или может просто руки устали.

Надел на безымянный палец правой руки. Кольцо село идеально, словно его делали по мерке.

Я стоял в мокром питерском переулке, под дождём, с разбитой бровью, треснувшим ребром, в порванной куртке и с кольцом сотого номера на пальце.

И впервые за долгое время почувствовал, что всё не зря.

Волков поднялся, отряхнул куртку и протянул мне руку. Я пожал – крепко, насколько мог. Он кивнул и направился к выходу из переулка.

– Волков, – окликнул я его.

Он обернулся.

– Спасибо.

– Не благодари, – усмехнулся он. – Через неделю к тебе придёт какой-нибудь идиот с горящими глазами и скажет «потому что могу». И ты поймёшь, за что я тебя благодарю.

Он махнул рукой и скрылся за углом.

Я остался один. Прислонился к стене. Достал телефон.

Набрал деда.

Один гудок. Два.

– Алло? – раздался голос Фомы. Судя по фону, он что-то жевал.

– Дед.

– Угу?

– Я победил.

Пауза. Чавканье прекратилось.

– Ну наконец-то, – произнёс Фома. – Я уж думал ты там экскурсию по Питеру устроил. Сырники стынут. Когда будешь?

– Дед, я в Питере. Какие сырники?

– Ну, значит, когда прилетишь. Я подогрею.

– Дед…

– Что?

– Просто… Спасибо, деда.

Ещё одна пауза. На том конце что-то зашуршало. Потом голос Фомы – тихий, без обычного ёрничания:

– Я горжусь тобой, Ваня. Мама бы тоже гордилась.

Я сглотнул. Горло перехватило – и не от боли.

– Ладно, – голос деда тут же вернулся в привычный режим. – Хватит тут сопли разводить! Ты ел вообще? Нормально ел, а не эти питерские беляши с вокзала? Найди где-нибудь место поприличнее и возьми там сырников. Интересно, после них будет так же, как после беляшей или все же…

– Дед…

– Что? Питерские беляши – это оружие массового поражения, Ваня! Я один раз попробовал в девяносто третьем году и потом три дня…

– Дед!

– Что⁈

– Я тебе перезвоню, – буркнул я и сбросил.

Убрал телефон в карман. Постоял ещё секунду, глядя на кольцо.

А потом ноги подкосились.

Я даже не почувствовал, как начал падать. Просто мир дёрнулся, потом накренился, а потом затылок встретился со стеной бара, по которой я сполз вниз, оставляя на кирпичах мокрый след.

Перед глазами всё плыло. Фонарь раздвоился, потом расстроился. Дождь капал на лицо, но я уже не чувствовал холода.

Из бара выглянул бармен. Тот самый, с усталым лицом. Увидел меня, сидящего у стены с закрытыми глазами, и тяжело вздохнул.

– Опять, – констатировал он и полез за телефоном.

Откуда-то из темноты переулка послышались шаги. Волков вернулся. Видимо, не ушёл далеко. Присел рядом, пощупал пульс на шее.

– Живой, – произнёс он и достал свой телефон. – Алло, департамент? Медгруппа нужна. Питер, Рубинштейна, переулок у бара «Подвал». Обладатель сотого кольца потерял сознание. Да, нового обладателя. Нет, я уже бывший. Какая разница⁈ Приезжайте быстрее!

Он сбросил вызов, глянул на меня и хмыкнул.

– Хрусталев. Улица Рубинштейна. Совпадение?

Но я уже не слышал. Мир наконец-то стал тёмным, тихим и спокойным. Без боли, без дождя, без каменных столбов.

Только золотое кольцо на пальце – тяжёлое и тёплое.

Моё.

* * *

Прыгунов Семен Семенович не любил ночные смены.

Иногда он возвращался к мысли, сходить к какой-нибудь цыганке и провериться на проклятье, но потом в голове просыпался лютый материалист и успокаивал его тем, что это просто совпадение.

В чем же было дело?

В том, что в ночную смену, стоило только спуститься сумеркам, начиналась какая-то вакханалия. То банальная боль в спине, полная симптоматика и располагающий анамнез превращались в инфаркт на кардиограмме. То третий день безумного поноса у здорового мускулистого мужика, субфебрильная температура вместо кишечной инфекции выливалась в первичный приступ панкреатита с атипичными болями и серьезным обезвоживанием.

И каждую ночную смену происходило одно и то же. Безумие, атипичная симптоматика, реанимационные мероприятия, психи…

Все это заканчивалось, стоило солнцу показаться на горизонте.

Словно кто-то дергал рубильник и поток безумия наконец заканчивался. В приемном отделении удивительно тихо и мирно.

– До рассвета пять часов, – пробормотал опытный доктор, задумчиво глядя на часы.

В этот момент зазвонил телефон, отчего доктор с обереченным выражением лица вздохнул и взял трубку.

– дежурный по приемному отделению, Ползунов слушает…

– Здравствуйте, я подруга Котельникова. Его к вам привезли. Я хотела узнать как он и…

– Информация выдается только родственникам и только лично, – отрезал доктор.

– Но я только хотела узнать как он и…

– Закон о разглашении персональных данных. Почитайте на досуге, – отрезал Ползунов и положил трубку.

Мужчина вздохнул, откинулся в кресле и взглянул в окно, за которым опускались сумерки. К ним добавился еще и дождь, добавляя мрачности и гнетущей атмосферы.

Снова раздался звонок и Ползунов покосился на аппарат. С неохотой сняв трубку, он поднес ее к уху, но не успел сказать и слова.

– Семен Семенович! Везут! Говорят из сотни!

– Понял, – буркнул доктор, поднялся с кресла и, накинув халат вышел из кабинета.

Он успел спуститься на один этаж, пройти по коридору к приемному отделению, как в двери вкатилась каталка и пара растерянных фельдшеров.

– Нашли на улице, после боя. Вроде как бились за сотое место и… – начал было фельдшер, но Ползунов отмахнулся от него как от назойливой мухи.

Он подошел к каталке и молча осмотрел человека перед ним.

Молодой. Мокрый. Побитый.

– Перекладывайте, – кивнул он санитарам за спиной и протянул руку к фельдшеру.

Тот вложил в нее планшетку с картой вызова, которую доктор не глядя подписал в привычном месте. Санитары тут же укатили каталку в палату и переложили пациента на кушетку.

За ними пришел Ползунов и начал осмотр.

Бровь рассечена, гематома – зашить. Ребро – пощупал, поморщился, слегка поддал силой – нарушение целостности. Скорее всего трещина. Костяшки сбиты – ерунда. Синяк под глазом только начинался, к утру расцветёт нормально.

Взял запястье, нащупал пульс – в норме.

Тут его взгляд зацепился за палец на котором было кольцо.

Поднёс поближе к свету. Золото. Гравировка. Цифра.

– Сто, – прочитал он.

Опустил руку обратно.

– Ну конечно, – буркнул он. – Опять эти идиоты бились до последнего.

Он уже открыл планшет, начал забивать данные. Все по стандарту. Ничего нового, но тут он дошел до магического обследования и тяжело вздохнул. Достал диагностический браслет из кармана халата, нацепил на запястье пациента и принялся ждать. Прибор загудел, поморгал.

Артефакт выдал цифры, символы и несколько секунд моргал ярким красным огоньком в виде крестика

Прыгунов посмотрел на них, потом на прибор, потом опять на цифры.

Снял браслет. Повертел, проверил на себе и снова надел обратно.

Прибор пикнул и выдал то же самое.

– Это что вообще такое, – произнёс врач, ни к кому особо не обращаясь.

Структура каналов – обычная. Объём – начальный, студенческий почти. Но что-то ещё было. Отдельно от всего. Прибор его видел, но не знал, куда отнести, и просто моргал, как растерянный. Моргал и Ползунов, но дело от этого дальше не двигалось.

Доктор постоял над койкой с браслетом в руках, потом вышел в коридор и вызвал контакт на телефоне с говорящим названием «Главный, мать его».

Трубку взяли после четвёртого гудка. Голос сонный, но без претензий – привык.

– Дубов слушает.

– Андрей Витальевич, Прыгунов. Поступление. Молодой, без сознания, травмы не критичные. Бровь рассечена, ребро сломанно. Но у него показатели силы…

– Что с ними?

– Не читаются нормально, – признался Прыгунов. – Вроде всё стандартно, начальный уровень. Но рядом ещё что-то есть. Прибор видит, классифицировать не может. Без стихии, без цвета. Просто висит и пищит. Выдает пиктограмму нарушения резерва. Я вам уже отправил результаты на коммуникатор.

Дубов помолчал немного.

– Как фамилия пациента?

Прыгунов глянул в планшет.

– Хрусталев. Иван. Восемнадцать лет.

– Родственники?

– Сейчас… – он пролистал карточку. – Есть пометка. Дед – Рубинштейн Фома Харитонович.

В трубке стало тихо. Не просто пауза, а такая тишина, когда человек на том конце резко перестал дышать.

– Повтори, – сказал Стеблев.

– Рубинштейн. Фома Харитонович.

Ещё секунда тишины.

– Семён Олегович, слушай меня. Ничего не трогай. Травмы стабилизируй, бровь зашей, ребро зафиксируй. К показателям силы – не прикасайся. Вообще. Я еду.

– Андрей Витальевич, половина второго ночи, я мог бы просто…

– Я уже еду, – и сбросил.

Прыгунов задумчиво глянул на телефон, потом на окно, за которым окончательно стемнело.

– Впрочем… Все как всегда, – произнес он и направился в палату, буркнув на ходу: – Неведома херня…

Пациент лежал как лежал. Дышал ровно. Мокрые волосы на лбу, кровь в уголке губы засохла, синяк под глазом набухает потихоньку. Обычный парень, которого хорошо отделали.

Прыгунов сел на табурет, положил планшет с историей болезни на колено и уставился на него.

«Главный врач. Едет. В половине второго ночи. Из-за восемнадцатилетнего пацана с трещиной в ребре.» – пронеслось в голове.

Он перевёл взгляд на кольцо. Потом на лицо пациента. Потом снова на кольцо.

– Ну и кто ты такой, – спросил Прыгунов у тишины палаты, – что главный вот так бегает?

Пациент молчал.

В палате повисла тишина, нарушаемая только не ритмичным постукиванием капель о подоконник.