Текст книги "Золото Советского Союза: назад в 1975. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Золото Советского Союза: назад в 1975. Книга 2

Глава 1

– Лёха, ну тебя долго ждать?

– Ща.

– Да плюнь ты на этот вихор, не ляжет он ровно. И пусть себе торчит.

– Ну нет, я его заставлю лечь!

– Валов, – заржал я. – он не ляжет! Это макушка, и из неё торчит кудря. Кудрь. Давай я его отстригу, а? И мы пойдём.

– Щас! Себе отстриги чего-нибудь лишнее. Так лучше?

– Великолепно. Бежим, а то опоздаем.

Всё бы ничего, но наш одиннадцатый автобус ходил по расписанию. И он, хотите верьте, хотите нет, так по нему и ходил. И если мы сейчас не прибежим на остановку, то следующего придётся ждать ещё двадцать минут. Или подниматься на Волжскую и там ждать троллейбус. А это ещё время, которого у нас уже нет.

От общаги мы промчались галопом, чуть не затоптав неспешную бабулю с клюкой. Но та оказалась довольно резвой, и вовремя убралась с нашего пути. Выдрессировали её студенты, я гляжу.

Автобус мы увидели на бегу. Пришлось поднажать, потому что он явно двигался быстрее, и мы могли не успеть раньше него к остановке.

– Короче, Корыто, ещё раз не справишься со своей буйной шевелюрой вовремя, я тебя налысо обрею, – компостируя билетик, пообещал я, когда отдышался.

– А в глаз за Корыто? – пригрозил он своим тощим кулачком.

– Могу Валовым звать, да боюсь, не поймут шутки, – отводя от носа кулак, развёл я руками.

Лёха очень трепетно относился к своей новой шевелюре, потому что в прежней жизни лысину имел почти во всю голову. Правда, с телосложением ему в этот раз не так повезло, и наработать мышечную массу на нынешний хлипкий скелет будет проблематично. Даже тощей меня. Но он уже постановил сходить в выходные в спортивный магазин и прикупить гири.

– Какие тебе гири, пуп развяжется, – критически заметил я ему. – Ты с общефизической подготовки начни, раз уж так неймётся. А то ещё грыжу заработаешь.

Тогда Лёха начал закаляться и гонять меня каждый день на остановку и с остановки бегом. Но сегодня он перестарался, культивируя свои заросли на голове, так что пришлось запрыгивать в отходящий автобус.

Мы тряслись по второстепенной дороге, заднюю площадку, где мы стояли, подбрасывало с каждой кочкой. Да, дороги лучше не стали с двадцать первого века. Одно радовало – никаких пробок здесь нет. Стандартно укладываемся в двадцать минут. В наши дни вместо двадцати минут и час могли бы тащиться. Тут всё чётко – приехали как раз, чтобы трусцой добежать мимо стадиона и театра до своего корпуса. Алилуйя отсутствующему движению по центральной улице Ленина, которую мы пересекли наискось, благополучно разминувшись с парой-тройкой машин.

Традиционная уже утренняя пробежка получается, пусть не очень большая, всего около полутора километров, если сложить весь путь от общаги до автобуса, и с остановки до универа. Зато интенсивная. Спринтерский забег.

Мы вообще много бегали и двигались. Вот как отказались от возвращения домой – в своё тело и время, так и понеслось.

Сначала дед-шаман, который сразу понял, что мы всё ещё тут. Внука он уложил на моховую подстилку, а нас принялся гонять вокруг кратера. Тщетно, хозяева наших тел не вернулись, о чём он убедился, заглянув к нам по очереди в рот. Потом он долго и задумчиво смотрел на тлеющую веточку, а нас отправил полазить по камням. Так что на кратере мы всё-таки побывали, разве что не засняли его красоты, потому как фотоаппаратов при себе не имели. Надо будет прикупить, кстати. В юности я баловался, а потом мыльницы вытеснили все мои благие начинания научиться фотографировать. После грозы и ливня жарило солнце, так что мы успели высохнуть и найти себе по сувениру среди остро изломанных глыб известняка – серому камешку, как символу новой жизни и напоминанию о старой.

Как-то там наш Макарыч, сумеет ли добраться один до машины? И чем будет оправдывать нашу пропажу? Не обвинили бы его в двойном убийстве.

Наконец, дед сдался и скомандовал возвращение. Мальчонка к тому времени маленько оклемался, но всё равно нести его пришлось на закорках по очереди мне и Лёхе. Ладно, не очень далеко. За очередным извивом Явальдина встретились якуты, везущие на волокуше больного, того самого, за которым мы, собственно, и прилетели санрейсом. Его стойбище оказалось в зоне грозы, поэтому вертолёт сел в ближайшем доступном месте, а за больным наш доктор-шаман отправил посыльных. Дедова внука Вовку посадили верхом на оленя, который его благополучно и довёз до места.

Лёхин батя с такой гордостью посматривал на сынка, когда мы в составе процессии привезли болящего, что я подпихнул того локтём – куй железо, пока горячо. Явно мужик списал отпрыска, как негодного ни на что, самое время ему сообщить о своих далеко идущих планах. Как следствие, ни в этот, ни даже на следующий день мы не вылетели в Иркутск, и я прожил эти два дня в семье друга. Зато потом нас напутствовали, торжественно сопроводили и чуть не лично посадили в самолёт до Иркутска.

Лёха был доволен, его оказывается смущало то, что своих средств к существованию у него нет, и придётся до стипендии висеть у меня на шее. Я повертел у виска и предложил ему пошататься по городу в поисках хоть какого-то завалящего клада, за который он бы получил честное вознаграждение. Оказалось, и это он считал не совсем честным.

– Не я же этот клад найду.

– Чёт мозги в твоей новой голове совсем не работают. Тебе русским языком сказано – не могу я сам эти клады копать и сдавать, мне в любом случае помощник нужен, и даже не один. Бизнес, понимаешь? Я нахожу, ты копаешь, вознаграждение поровну. А потом ещё кого-то искать будем, чтобы не светиться самим каждый раз. А то примелькаемся, вопросы неудобные начнут задавать.

Но по приезде нам оказалось не до кладов. Надо было оббежать вузы, узнать, где на что принимают документы и хоть как-то подготовиться к экзаменам. И решить вопрос с жильём.

С аэропорта мы благополучно добрались на двадцатке до гостиницы "Горняк". Именно здесь на жителей Бодайбинского района распространялась квота. Иначе ещё пришлось бы кочевать в поисках пристанища. Деньги в стране Советов, увы, не основной фактор.

С такси тоже вышла промашка, их стоянка в аэропорту была пуста, а вызвать – это целая процедура не для ситуации "здесь и сейчас". Нужен таксофон – раз. Где-то добыть волшебный номер – два. И – когда там будет свободная машина, хрен знает. «Конкуренции на них нет», – поворчали мы и потопали на автобус.

А потом был сплошной марафон поступления, во время которого я проникся горячим сочувствием к абитуриентам всех времён, особенно нынешних. Информация – непосредственно в вузе. Приезжаешь – и выбирай на месте по вкусу, но и про конкурс не забывай. Мы нынче не семи пядей, я лично из школьной программы если что и помнил, так по чистой случайности. И у тебя одна попытка, потому что аттестат предоставить надо сразу при подаче документов. Никаких копий, никаких баллов ЕГЭ, не к ночи будь помянут. Пед, мед, и сельхоз отпали сразу. Чего я там не видел?

В противоборстве политеха и универа победил универ. Он в центре, и общаги недалеко от старых улочек. Да и сдать вступительный по физике или математике для меня сейчас просто нереально, а гуманитарные науки только в госе. Вот и все соображения. Я б в юристы пошёл, но посмотрел на конкурс и упихал аттестат, к которому тянули ручонки девочки из приёмной комиссии, в карман. Так и пошёл на историю. Не в филологи же, чесслово. Я там со скуки сдохну.

Предсказуемо, основные экзамены на дневное отделение уже закончились, и нам предложили заочное. Меня заочка не устраивала. Поэтому я подумал и выложил конверт от товарища майора. После этого нам даже экзамены сдавать не пришлось. Только собеседование на общечеловеческие темы. В Лёхином случае ещё сыграл роль аттестат, где единственной тройкой была физра, остальные пятёрки.

Естественно, меня содержимое письма очень интересовало. Мы его с Лёхой и просвечивали и изучали клапаны на предмет расклеивания, и как бы незаметно сколупнуть сургучную печать, а потом так же незаметно вернуть на место. Но намёк майора удержал от греха. И правильно, как потом оказалось. А через плотную бумагу конверта удалось только подпись рассмотреть.

* * *

На пару мы успели. Правда впритык, и на третий этаж взбегали уже на последнем издыхании. Но препода ещё не было, это главное. Потому что нам необходимо было заработать кристальную репутацию подвинутых на местной истории. И тогда будет шанс легализовать наш интерес к старинным особнякам и улицам города. А интерес был, причём совершенно неподдельный. Пока мы с Лёхой определялись, куда пойдём учиться, то вспомнили, что один мужик-коллекционер как-то делился своими успехами в поиске кладов с металлоискателем. Ходил он по чердакам и расселённым ветхим развалюхам, и даже в наши дни никогда пустым не уходил. А мы в почти нетронутом цивилизацией городе, где за снос деревянных усадеб в центре никто толком не брался. Строительство в массе своей шло по окраинам, и мы уже охренели, съездив полюбоваться на строящиеся районы. Кто бы мог подумать, что полвека назад половины города и не существовало. Оба наших района проживания в будущем, в советском настоящем только начинали строить. Размах колоссальный, конечно. Ряды строящихся домов, куча техники и рабочих. Такое ощущение, что новый город возводят.

В общем, мы успели вовремя, чтобы прослушать нудную лекцию по архивоведению. Я честно открыл тетрадь и начал вписывать в неё все сведения, что помнил из Любашиных экскурсий и рассказов того мужика с металлодетектором. Эх, жаль, я плохо слушал Любины рассказы по городу. И чувак ведь точно говорил про настоящие клады, истории о которых кочевали в среде копателей и искателей ценностей. Вспомнить, надо вспомнить адреса или хотя бы улицы. Надо карту купить, где можно будет отмечать пройденные маршруты и объекты.

Мы, конечно, и так будем ходить с Лёхой по старым улочкам, но хотелось бы, чтобы результат был. И ещё чтобы на нас не косились граждане, если нам вздумается в какой-нибудь двор забрести. Для этого будем проситься в состав этнографической экспедиции, которую проводит лаборатория истории Сибири, и в которую набирают студентов. Они ходят по старым домам, записывают воспоминания старожилов. Но ключевое слово тут – ходят по домам. Их пускают во двор и даже внутрь дома. Ведь совершенно не факт, что я с улицы смогу увидеть какой-нибудь клад. Не говоря уж о том, чтобы рыться в огородах или шарить по подвалам.

А ведь город-то купеческий, должны быть клады, просто обязаны. Опять же, городская легенда гласит, что под центром расположена целая сеть подземных ходов, через которые когда-то купчики возили приисковое золото в золотосплавню, опасаясь грабежа на поверхности. Странная конечно легенда. От приисков тыща вёрст, которую проделывали по поверхности, и мало того – по известным всем двум-трём трактам. Просто потому, что иных путей не было. А в городе, значит, под землёй надо было везти? Грабили в черте города?

Однако, диггеры в наши дни подтверждали существование ряда ходов: между церквями, от больших каменных особняков – или к реке или к другим таким же особнякам. О кладах правда умалчивали, а может это мы с Лёхой о них не знали.

Но конечно самая привлекательная легенда – о золотом запасе России, или золоте Колчака, как его называли. В лихую годину Гражданской войны золотой запас был эвакуирован в Иркутск из Казани. А дальше случился крутой замес, и от золота осталось не больше половины. Расходовали его и на военные нужды, и просто тащили все, кому не лень. Кто-то утверждает, что несколько вагонов утонули в Байкале при переправе, а кто-то авторитетно заявляет, что золотой состав не добрался и до губернского центра, не говоря уж про Байкал. Где только не ищут. Вдоль железной дороги, вдоль старых трактов и в притрактовых сёлах. Разные гиды рассказывают разные версии. Данные настолько противоречивые, что хрен знает, какая доля истины в каждой версии. И гугла под рукой нет, чтобы хоть основные называемые места уточнить. Я же никогда всерьёз вопросом не интересовался, так, краем уха слушал во время экскурсий. Остаётся только топать в библиотеку или того хуже – в архив, и корпеть над пыльными делами.

Вот нам бы лучше про это самое рассказали – каким образом в областном архиве отыскать нужные дела. Но нет, вместо полезной информации нас просвещают про структуру областного архива, условия хранения документов по нормативам и методики достижения этих параметров.

Скукотище.

– Ой, зря мы попёрлись на историков учиться, – пожаловался Лёха через неделю после начала занятий. – Надо было выбирать какую-нибудь героическую профессию: полярного исследователя, лётчика или космонавта. Или прямой дорогой на БАМ. А что? Вся передовая молодёжь нынче на БАМе. Развлекаются ударным трудом. Гремят на всю страну! И зарабатывают неплохо.

– А толку? – резонно возразил я. – Посадить здоровье на северах, чтобы в старости влачить нищенское существование? Где они в наши дни – прославленные строители БАМа? Одного Панчукова только и знаю, который Героя соцтруда получил. Так и тот не рядовой строитель – первый секретарь горкома Усть-Кута. С помощью лома и такой-то матери обеспечил начало стройки.

Скажи я ещё кому такие слова – по морде получу только в путь. Но да, я старый циник, и цену труда в нашей стране, увы, знаю. Поэтому и хочу идти своим путём. Ещё я разбалован хорошей жизнью и комфортом, которые заработал себе в последние десять лет. Мультимиллионером, конечно, не стал, но на дом на берегу Байкала почти скопил. Не люблю я всякие ипотеки, поэтому хотел сразу одной суммой. Не сбылось. Надо хоть на этот раз не лопухнуться, и прибарахлиться участком в прибрежной зоне до начала перестройки.

А пока у меня снова койко-место в общаге, и с этим надо что-то делать. И это ещё нет наших соседей-археологов, которые пока не вернулись с раскопок, так что комната в нашем с Лёхой полном распоряжении. Правда, кровати нам достались ближе к дверям, поскольку козырные места у окна предсказуемо заняты старшекурсниками, но пока ладно. Комнатка неплохая, главное, не сильно захламлена – письменный стол, четыре койки, стеллаж с книгами по истории страны и партии – спасибо, неизвестные соседи, нам пригодились перед собеседованием, хоть память освежили, кто там наши отцы-основатели большевизма, а также сподвижники вождей разных поколений.

Студенческий минимализм в обиходе заставил нас вспомнить нищую молодость. Будем подкатывать к девчонкам, чтобы было чего пожрать по утрам. В остальное время городской общепит нам в помощь. В средствах, спасибо Боцману, стеснения нет. Кстати, деньги приходилось тщательно прятать. Оставлять их в комнате я не рисковал, и с собой тоже таскать небезопасно. Почувствуй себя гражданином Корейко, называется. Рецептом подпольного миллионера в итоге пришлось воспользоваться, когда началась физкультура, и мы были вынуждены оставлять цивильную одежду в открытых раздевалках. Все же свои, комсомольцы. От кого закрывать-то? В общаге та же петрушка – во, первых, от нашей комнаты ключи были не только у нас, и порой на минутку заскакивали кореша наших отсутствующих товарищей – то в книгах покопаться, то в тумбочках. В принципе, ничего криминального, воровства тут не было. Но кто знает, до каких глубин могли докопаться остро нуждающиеся студенты в поисках необходимого? А кроме того, был ещё и студком, который, вооружившись ключами, совершал рейды в поисках нарушителей дисциплины и нравственности.

А сберкнижка мне недоступна ещё целый год. Так что я решился на камеру хранения. Пришёл на вокзал с потрёпанной сумкой, заплатил свои пятнадцать копеек и оставил в ячейке с четырёхзначным кодом свою такую же четырёхзначную сумму. И сам код, чтобы не выдумывать, обозначил этой самой суммой. Уж сколько у меня там денег, я не забуду.

Глава 2

Когда прошла первая горячка, мы с Лёхой наконец огляделись как следует в городе, прошлись по знакомым улицам. Центр не такой большой, и мне казалось, он не сильно-то и менялся со временем. Историческая застройка под охраной государства, поэтому большинство старинных особняков остались на своих местах. Но, как известно, дьявол кроется в мелочах.

В наши дни растяжки и банеры в центре давно под запретом. Даже судились с одним владельцем ювелирного магазина, который закрыл фасад броской рекламой. И всё-таки нагнули его и обязали по решению суда восстановить внешний облик памятника архитектуры.

Нынче улицы были насквозь советскими. Не подмигивала подсветка зданий, не красовались иноземные названия, фасады давно не крашены, а вместо плитки везде асфальт. Зато везде тополя, которые лет десять назад посрубали все до одного, а насадили взамен жидких кустиков, не дающих тени, и те через раз. Киоски Союзпечати и мороженщицы прямо посреди пешеходных дорожек. А мороженое! Вот его я очень хорошо помнил! До закрытия Иркутский хладокомбинат выпускал потрясающее мороженое! Апельсиновое, лимонное, земляничное, банановое, шоколадное, с шоколадной крошкой, просто молочное, сливочное и пломбир! В вафельном или бумажном стаканчике и брикете, причем в брикете или между вафлями или без них, а также с изюмом и арахисом. Но это было в девяностые. А как закрыли, сволочи, фабрику, так я и мороженое перестал любить. Потому что любить стало нечего – сплошная химия и заменители молочного жира. Тьфу! Полжизни мне испоганили. Ну теперь-то оторвусь!

Ближайшая мороженщица не могла похвастать широким ассортиментом, но по пломбиру за девятнадцать копеек мы взяли. Мне копейку сдачи она нашла, а Лёхе сказала – ой, нету. Вы не наберёте мелочью? Столько мелочи у нас не набралось, поэтому копейка досталась продавщице. А ведь я помню, что в восьмидесятые пломбир стоил двадцать копеек. Повысили цену для ровного счёта? Чтобы граждане не мучились в поисках горсти мелочи? Или чтобы соблазна продавщицам не было?

Отвык я от мелочи, да и вообще от бумажных денег. Каждый раз на кассе первым делом глаза ищут терминал. А потом вспоминается, что тут даже на мобильный банк не переведёшь. Вообще хреново без сотовой связи. И самое хреновое – что любой телефонный номер ещё надо добыть. Или звонить в справочную, до которой ещё поди дозвонись, или топать в справочное бюро ножками. В любом случае, надо заводить себе записную книжку под телефонные номера. Каждый уважающий себя советский человек должен иметь такую книжицу.

В каждом времени свои недостатки. Взять хоть поиски приличной одежды. Ключевое слово «приличной». Староват я для нынешних мод. Мне бы чего более привычного глазу и удобного в носке. Чтобы хоть как-то одеться, пришлось побегать.

Это в наши дни я не заморачивался, и под настроение ехал в один из «моллов», где можно с комфортом пройтись по бутикам, тут же посидеть в кафешке или рвануть в кино. А при развитом социализме все здания этих торгово-развлекательных центров дымят трубами, потому что в их недрах производится что-нибудь убивающее экологию и озоновый слой, но необходимое для народного хозяйства. Мы сперва расстроились, когда вспомнили об этом, но потом воспряли. Сколько за свою жизнь сокрушались, что позакрывали все фабрики-заводы, ничего отечественного нет, сплошь импорт? Ну так нам выпал уникальный шанс снова лицезреть полный набор производственных мощностей, густой сетью покрывающих город.

– Да-а, – протянул Лёха, глядя на завод тяжёлого машиностроения, где производят драги.

– Да-а, – вспоминал я на этом месте рыночный комплекс «Фортуна», так давно и прочно вошедший в наш обиход после закрытия завода, что казалось – был там всегда. – Ни тебе авторынка, ни стройматериалов, ни техники, ни «Ленты», ни «Посуда центра».

Осталось понять, где это всё и многое другое в нашем промышленном городе нынче найти, и будет нам счастье. В общем, магазин мужской одежды мы конечно нашли, и он вопреки опасениям не был пуст. Нет, товара полно. А что наши вкусы нынче не в моде, так кто нам доктор? Трусы-семейники, майки и даже носки в наличии. Пару нейтральных рубашек я себе присмотрел. Эх, где бы джинсы достать? Задружиться с модным чуваком со старших курсов нашего факультета? На его «Монтану» с завистью смотрит весь студенческий коллектив и половина преподов. Но им они в любом случае не по карману, а я бы и парой-тройкой таких прибарахлился. Ладно, перетрём при встрече.

Не менее сокрушительное чувство, чем около бывшей «Фортуны», навалилось на меня на Центральном рынке. Торгового комплекса, который всегда казался незыблемой цитаделью, не было.

– Ты чего, Саня, его в конце восьмидесятых построили, – не преминул подначить меня Лёха.

Обычно это я просвещал своих друзей, оглашая факты из истории, подслушанные на экскурсиях.

– Ага, – согласился я, отгоняя наплывающее видение современного центрального рынка: нескончаемая пробка, нескончаемые потоки покупателей, гигантский днсовский зелёный человечек над козырьком главного входа, модные бутики вокруг, парковка, забитая под завязку…

Перед нами предстало угнетающего вида казённое строение. Именно казённое. При взгляде на него, это слово выскочило из каких-то глубин детской памяти. Вот эти окна, разделённые на много секций, двери окнам под стать. И ряды зелёных грубых столов перед ним, напомнивших мне учебные верстаки из школьной мастерской. На столах шла торговля частным порядком. Перед нынешним рынком тоже торгуют на улице, но блин, тут дальше шёл большой пустырь на месте Торгового комплекса и какие-то сараюхи по краям. Всё вместе имело крышесносный эффект. Никаких Шанхай-сити и торговых площадей Чекотова. Вместо ТРЦ «Карамель» – кондитерская фабрика. Ура! Местные конфеты тоже улёт! Двадцать лет по ним все иркутяне вздыхали.

Ладно, раз пришли, потолкаемся по базару, поглядим, чего хорошего продают, послушаем, о чём говорят, поспрашиваем, не сдаёт ли кто комнату, а лучше квартиру целиком. Пошли по рядам, высматривая потенциальных владельцев лишней жилплощади. В наши дни у таких бы таблички висели-стояли с объявлением, но тут полная конспирация. Никто не хочет светить нетрудовыми доходами. Только через общение, никак иначе.

– Жареной картошки хочу, на сале! – признался Лёха, пока мы шли через ряды огородников.

– И огурчика солёного! – кивнул я на эмалированную кастрюлю, в которой плавали крепенькие хрустящие пупырчатые огурчики. – Под водочку.

– Давай возьмём? Картохи, огурцов и сала.

– Милай, бери картоплю, своя, молодая, во рту тает. Недорого отдаю, – тут же ухватилась за мой рукав бабуля божий одуван.

Я кинул взгляд на картошку, высовывающуюся из куля, стоящего рядом с бабулей.

Здоровые как лопаты клубни были бы неплохими, но при своём размере наверняка внутри пустыми или в трещинах. Знаю я эту картошку.

– Не, мы жёлтую ищем.

– Какую жёлтую, выдумаешь тоже.

– Новый сорт. Ты нам лучше скажи, нет ли у тебя свободной комнатки на двоих студентов?

– Нету, – поджала губы бабуля.

– А у кого-нибудь есть, не знаешь?

– У Бобылихи спросите.

– Это кто и где искать?

– Фрося! – срывающимся старческим голосом завопила бабка, перегнувшись через свой прилавок в нужном направлении. – Возьмёшь студентов?

– А?

– Глухая она, подойдите сами.

– Чего? Морковь? Есть морковь.

– Нам не морковь. Комната или квартира нужна.

– А, нету. Взяла уже жильцов.

– Ясно. Пошли, Лёха, за водкой.

– Стой! Подь сюды. У кумы моей есть. Цельная квартира. Сын у ей на север уехал. Нескоро теперь вернётся. А она сама-то у дочки. Я и говорю, чего жилплощадь пустовать будет?

– О, это тема. Как с ней связаться? Телефон есть?

– Какое там? Три года уж на очереди стоит.

– Ну адрес дай.

– Ишь, шустрый какой. Я сегодня вечером потолкую с ей, завтра приходите сюда же, сообщу, чего скажет.

– Договорились.

– Вот и ладно. Морковь-то будете брать? А то уступлю.

– Не, нам картошки и огурцов.

– Завтра принесу, возьмёте?

– Да возьмём. Ты главное, про квартиру договорись!

В приподнятом настроении мы вернулись домой, предвкушая посиделки в обществе жареной картошки и беленькой. Настроились же уже, чего теперь, на завтра переносить? Вот ещё. И Бобылихину завтра возьмём. Не пропадёт.

Мало взяли, – поняли мы через два часа. На запах жарёхи с салом незаметно подтянулся почти весь этаж. Принесённое с рынка ведро ушло целиком, а за водкой бегали ещё два раза.

А начиналось всё тихо-мирно. Мы с Лёхой в четыре руки быстренько почистили себе картошки на ужин и чтобы немножко на завтрак осталось. Когда я говорю быстренько, надо представить себе Лёху, который за время армии так наблатыкался её чистить, что куда там мне.

– Я её наверное пару вагонов перечистил, – мрачно шутил он на эту тему ещё в прошлой жизни.

По всему видать, служивый из него вышел хоть куда, все наряды вне очереди были его. Лёха чистил картошку филигранно, одной длинной стружкой. Был бы нож нормальный. Но об этом мы позаботились в первый день, как заехали в общагу. Нашли точильный камень, который точно где-то был, но где, никто не знал. Пройдясь со зверским лицом по комнатам, нашли его у девчонок, которые чего-то там подпирали «такой удачной штучкой». С тех пор камень жил у нас, и ходили к нам даже с других этажей. Девушки в основном, но и парни не стеснялись.

Ладно, бог с ним, с камнем. Начистили мы, значит, картошки, причём Лёхина кучка была больше моей раза в два, и это он ещё жаловался, что в этих пальцах сноровка не та. Пока Лёха крошил её ровной соломкой, я поставил сковороду и накромсал в неё сало ломтиками. Шкварки вытащил, а в сковороду закинул картоху, весело зашкворчавшую.

Огурцы пришлось брать в банке, потому что под развесные оказывается надо было иметь с собой тару, о чём мы конечно же не думали, когда шли на рынок. Ну вот, откупорил я банку, и только мы звякнули рюмками, намереваясь снять пробу с огурцов, как нарисовались те самые девчонки, у которых мы изъяли точильный камень.

– Привет, – принюхались они.

А рюмки уже налиты, за спиной держим. Запаха Столичной не должны учуять, тут другие запахи витают такие, что я уже слюной изошёл.

– А мы думали, тут уже свободно. Ужинать собрались? Как-то поздновато, – по-хозяйски заметила пышечка Настя.

– Ага, с города поздно вернулись.

– Ой, картошечка, – мечтательно закатила глаза светленькая Тонечка. – А у меня грузди есть, солёные. Мамка прислала с поездом. Только сегодня привезли.

– Грузди? – дрогнула Лёхина рука.

За грибы он кого хочешь убьёт. А водку плескать негоже. Я поправил ему пальцы, чтобы держал крепче. Самому бы не расплескать.

– Тащи! – велел он Тонечке. – С нас картоха и огурцы.

Девчонки вприпрыжку ускакали к себе, и мы быстро опрокинули по первой. Огурцы – огонь!

– Будем к себе звать? – кивнул я на приближающихся хихикающих девчонок.

– Как договоримся, – безмятежно махнул друг рукой, помешивая картошку.

Просто невыносимо захотелось жрать. Однако в кухню вместо двух, ввалились уже четверо девушек. Быстро они… размножились.

– Так, я смотрю тут не только есть собираются, – хитро сообщила быстроглазая Галка, принюхиваясь. И как только учуяла.

– Девчонки, несите, чего там от ужина осталось, одной картохи на всех не хватит, – скомандовала практичная Людмила.

И не успели мы и ртов раскрыть, как вокруг завертелось что-то невообразимое. На весёлые голоса выглянули парни из смежной комнаты.

– Где сидеть будем? – спрашивали они уже друг у друга.

– Можно у нас. Стулья тащите.

– Что пьём?

– Гитару брать?

Мы только успевали фиксировать количество конкурентов, с катастрофической скоростью набегающих на наши огурцы и водку.

– Мальчики, ну вы идёте? – вынося нашу сковородку, где как раз поспела картошка, соизволили спросить нас.

Бутылка уже ушла, причём её так лихо вывернули из моей руки, что я даже возразить не успел.

– Вот тебе и посиделки на двоих, – крякнул Лёха, и мы решительно двинулись на голоса.

– Мало взяли, – спохватился я, пытаясь сосчитать присутствующих.

Дох… много, в общем. Больше десяти человек. Понюхать разве что хватит. Правда, спаивать детишек в наши планы не входило, но надо кого-то за добавкой отправить. Лёха тем временем пробился к столу, от души наложил себе в тарелку картошки и всего-прочего помаленьку.

– Эй, не превращай закуску в еду, – возмутился было длинный худой весельчак.

Но Лёха уже пришёл в себя после внезапной атаки студентов и взялся их строить.

– Знач так, вы уже поужинали, а мы не жрамши. Кому мало – там ещё полведра картошки, сковородка пожарить есть. Быстро сварганишь, и всего делов.

– А кому выпить, бегите до магазина, пока не закрылся, – добавил я, под шумок накладывая и себе.

В самом деле, чего мы паримся, кому надо, пусть подсуетятся.

– Они правы, ребята, – поддержала нас Людмила. – Мы же не варвары, давайте культурно всё сделаем, а ребята пока поужинают.

– Там ещё сало осталось, – с набитым ртом вспомнил Лёха. – Жарьте на нём, так вкуснее.

– Да не надо ничего жарить, обойдёмся, – пытался возразить белобрысый Лёнька. – Найдём мы чем закусить.

– Поверь моему опыту, Леонид, надо жарить! – авторитетно сообщил я.

Если тут гулянки с такой скоростью мутятся, то народу явно скоро станет больше. Блин, в другой раз, когда захотим у себя посидеть, будем тише себя вести, чтобы не привлечь внимания. А сейчас чего уже, снявши голову, плакать по волосам. Да и любопытно же поглядеть, что в их понимании значит гульнуть.

Ну… поглядели, да. Нам-то с Лёхой чего, мы больше развлекались, наблюдая за молодёжью. Картошку нашу всё-таки изжарили и съели. Да и не жалко. На водку что-то там скидывались. Мы, чтобы особо не выделяться, скинулись вместе со всеми, а потом я догнал посыльного и вручил ему ещё пятёрку, от себя.

Застольные разговоры студентов-историков были традиционно об учёбе, о преподах, и об истории. Всякие смешные случаи про экзамены и шпоры конечно. Годится. Уже не зря мы тут сидим. Старшаки давали советы, кому из профессоров можно сдать на халяву, а кто не прощает пропусков. Один, по всеобщему мнению, такой вредный зануда, что принимает экзамены целый день у одной группы. А иногда ещё переносит на следующий. Одного студента на летней сессии три часа мурыжил. От темы дипломных работ я попытался свернуть на местную историю, и мне наперебой начали давать советы, но тут заявился студком и разогнал наше веселье. Одиннадцать вечера. Отбой.

Девчонки, которые вовсю танцевали в коридоре, возмущались больше всех, но им погрозили и музыку велели выключать. Свет в коридоре потушили. Сказали, через десять минут проверят ещё раз, если кто будет не у себя в комнате, пожалуются коменданту.

За десять минут успели допить недопитое. Срочно, деловито. Десять минут осталось, надо допить. Мы с Лёхой уржались. К назначенному времени наш этаж мирно почивал в тишине. Ну да, ну да. Едва на лестнице затихли шаги проверяющих, двери бесшумно начали открываться (на самом деле очень шумно, но детишкам казалось, они тихо). Через пять минут по тёмному коридору крались хихикающие историки, свято уверенные, что их не видно, не слышно, и вообще они же ещё пять минуточек посидят и по домам.