Текст книги "Золото Советского Союза: назад в 1975. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Нужен нож, таких узлов навязали, что без него не развяжу.

– Люди Боцмана.

– Сейчас, – пообещал я и побежал вниз за ножом.

– Зина у них, – донёсся вслед Лёхин голос. – Чтобы ты не натворил глупостей.

– Уроды! – с чувством констатировал я.

С ножом дело пошло быстрее. Главное, пацанов не порезать, а то руки сами собой сжимаются в кулаки. Хочется крушить. Побитые парни едва смогли спуститься по лесенке – до того затекли ноги-руки, пока я исповедовался Соне. Ну что за гадство! Как только что-то хорошее, тут же ушат дерьма на голову.

Мы расселись на уцелевших стульях, и Лёха принялся за рассказ. Костя от шока как сел в углу, так и сидел молча. Только зубы стучали о кромку стакана с водой. Может, ему отбили чего? Главное, выслушать, что произошло, а там подумаем, что дальше делать.

– Их было пятеро здоровых бугаёв, нас с Костей сразу скрутили, а у Зинки начали спрашивать про тебя. Та ещё побрыкалась, но как прилетело по лицу, так притихла. Тогда они пошумели немного на площадке, потом золото принесли и сказали, что Боцман будет ждать тебя одного завтра. Где, сообщат накануне. А чтобы без глупостей, девку забирают с собой. Золото тоже. Про него ничего не говорили, просто забрали. Что делать будем?

Глава 20

Картина маслом: приплыли. Шутки кончились. Я слазил на чердак, убедился в том, что наши запасы выгребли подчистую. Слиток и деньги в том числе. Суки. Давно наблюдали значит. Сбываются самые худшие мои опасения. А так хотелось бы ошибиться.

– Ты, главное, не вздумай геройствовать, – правильно оценил мою задумчивость Лёха. – Сам понимаешь, после такого тебя никто с миром не отпустит. Очень ты ему нужен.

– Что ты предлагаешь? Нет, я понимаю, что вы с Костей имеете полное право идти в милицию, писать заявление и требовать справедливой кары. Но как быть с Зиной?

– Зина да… но я не согласен обменять тебя на неё.

– Предлагаешь идти в органы? А как же запрет Боцма́на? Ну как сотворят что-нибудь с девчонкой? На моей совести будет.

– Саш, ну мы-то с тобой понимаем, что герой боевика категорически неправ, когда пытается самостоятельно решить проблемы с криминалом.

Это точно. До чего тупо выглядит, когда очередной мистер крутые яйца вляпывается по самые оные, возомнив себя самым умным и сильным. Только у нас самих рыльце в пуху по самое не балуй. Заявить о налёте и похищении человека, а про золотой запас умолчать? Так ведь если возьмут хоть одного из этих говнюков, они нас сдадут с потрохами. И тогда наша молодая и задорная команда поедет на лесоповал на много лет. Сокрытие от государства сокровищ карается по всей строгости закона. Поди теперь докажи, что мы собирались сдавать клад государству, а не перекупщикам.

Что остаётся? Ни о чём не заявлять, и завтра идти выручать Зинку? А там как масть пойдёт. Допустим, я отдам Боцману сундучок. Отпустит ли он меня после этого? Почему-то кажется, что нет. Хотя нашего клада вполне хватит на компенсацию любого морального вреда, если я ему таковой нанёс. Усадьбу, простите, не я у него отжал. Нефиг было тащить меня в тайгу. А меж тем он, кажется, снова собирается наступить на те же грабли. Вот зачем, спрашивается? Ведь могли же всё решить полюбовно. Или я опять много о себе воображаю? Отдам сундучок, а меня пристрелят, и все дела. После сегодняшней демонстрации серьёзности намерений такой итог очень даже вероятен.

Я оглянулся на Костю, который баюкал вывернутую руку, на помятого Лёху.

– Кажется, ребро сломали, твари, – скривившись, сказал он.

– В травму вам надо, – решился я наконец.

Чёрт с ним. Посадят, так посадят. А вдруг отговоримся. Вообще-то мы пострадавшие в данном случае.

– Значит так, идём снимать побои. В третьей больнице же есть травмпункт? Оттуда до Литвинова рукой подать.

– Напротив третьей больницы райотдел милиции, – сообщил Костя.

– Тем более, идём туда. Одна просьба к тебе. Обо мне не говори ничего, хорошо? Если дело будет расследовать милиция, ни к чему им такие подробности. Мы нашли клад, сегодня его собирались торжественно сдавать. А тут такое творится.

– Саня, думаешь, выкрутишься?

– Ничего я не думаю. Мне по-любому раскладу прилетит, не с одной стороны, так с другой. Если Боцмана поборем, посадят только в путь. А вы и не лезьте. Ничего о моих делах не знали, насчёт клада я вам сказал, что это результат долгих изысканий. Сразу не сдали, потому что устали и поздно было. Вчера достали, сегодня собирались сдавать.

– Но ведь…

– Что – ведь? На нары захотели? Вы вообще случайные жертвы обстоятельств. Охота на меня идёт. Из Бодайбо подтвердят, если до этого дойдёт. Но пока главное до завтра продержаться.

– Предлагаю идти через дворы, – сказал Лёха, выглянув из-за шторки на улицу. – Вдруг они человечка оставили, и тот уже передал, что ты пришёл. Выйдем, а нас там под белы рученьки.

– Давайте через дворы.

Мы спустились во двор через общий коридор, по утопленным в грязи мосткам добрались до поваленного забора. По ту сторону маячил Андрюха.

– Здорово, – радостно помахал он нам.

– И тебе не кашлять, – помахал я в ответ.

– Кто ж вас так разукрасил?

– Есть добрые люди. Не знаем, как теперь выйти, чтобы снова с ними не встретиться.

– Так через мой огород пройдёте и выйдете за углом. А там Пашка через дорогу живёт, он вас пропустит. Пошли, провожу.

Андрюха с готовностью подхватился и поманил нас за собой. Забор его огорода был под стать тому, что разделял когда-то наши дворы – пьяно кренился на все стороны, а картофельное поле заросло бурьяном. Оно и лучше, от лишних взглядов защитит. На соседнюю улицу выводил лаз в заборе, где болтались две доски. Андрюха первым пролез наружу, сделав нам знак обождать, пока он проведёт разведку. Потом рука просунулась в дыру обратно и сделала успокаивающий жест – всё в порядке, можно идти. Лёха шёл следующим, просунув сперва голову и убедившись, что на улочке никого нет. За другом я отправил Костю. Меня по ту сторону встретила вся компания в полной готовности бежать через пустую дорогу.

Мы пересекли проезжую часть и нырнули в калитку. По дороге проехал мотоцикл, за ним мальчишки на велосипедах. Вроде тихо, никто нас не преследует. Андрей уже углубился во двор, уговаривая цепного пса не лаять, дескать, все свои. Нас он пропустил вперёд, показав направление движения.

– Вон там выйдете на Байкальскую, а там рукой подать до больницы. Я поболтаюсь рядом с домом, если кто будет про вас спрашивать, наговорю что-нибудь, скажу, что вы на Ленина ушли.

– Спасибо, Андрюха.

До больницы добрались без приключений. Ближе к рынку народ на улицах попадался чаще, грохотали трамваи, хозяйки с кошёлками и авоськами тащили домой продукты. Я хотел оставить парней в травме, а сам добежать до милиции, но они меня одного не отпустили.

– Сиди тут, – сказали они. – Вместе пойдём.

В итоге, пока ребятами занимались эскулапы, ко мне подошёл неприметный человек и предъявил корочки. И даже идти никуда не понадобилось, полный сервис.

– Пройдёмте, – тихо сказал человек по фамилии Иванов.

Я только дёрнулся предупредить Лёху, чтобы не потерял меня, но товарищ Иванов обещал, что моих друзей после врачебной помощи доставят в отделение для дачи показаний. От меня требовалось большее – полноценное участие в предстоящей операции. И понеслась. Меня спрашивали и переспрашивали обо всём, что я знаю о человеке по прозвищу Боцма́н.

– Это в ваших интересах, – напомнили мне, когда я замешкался. – Однажды вы уже стали жертвой похищения, получили серьёзные травмы, огнестрельное ранение. – Мы хотим помочь. Избавить общество и вас от постоянной угрозы здоровью и жизни. Преступники циничнее с каждым разом. В прошлый раз похитили вас, на этот раз пострадала девушка. Подумайте о ней. Помогите следствию спасти её и вас.

Будь я несмышлёным пацаном, то скорее всего повёлся бы на эти правильные в общем-то речи. Всё так, как они говорят. Но я как шкатулка с двойным дном и потайным ящичком впридачу. Нельзя мне ни про мотивы Боцма́на говорить, ни про свои собственные. Про клад особенно говорить не хотелось, но пришлось. Сами спросили. Наверное ребят моих обрабатывают где-нибудь в соседнем кабинете и периодически сверяют данные, которые получили от каждого из нас. Плохо. Костик долго не протянет. Мы с Лёхой ещё может продержимся, а Костика сломают как пить дать.

В какой-то момент следователь Иванов вышел, а вошёл знакомый мне по Бодайбо товарищ майор.

– Здравствуйте, Александр. Не рады меня видеть? – оценил он мою кислую физиономию.

– Устал. Три часа тут сижу, одно по одному.

– Понимаю. Но и вы поймите – нам важно не упустить ни одной детали, чтобы на этот раз наверняка взять банду Боцма́на.

– Какие ещё детали нужны? Завтра мы встретимся, вот и берите его тёпленьким. Может быть там уже принесли записочку, где и когда, а я тут у вас сижу.

– Разные детали. Например, насколько вы ему нужны живым и невредимым? И почему вы ему так важны, что он пошёл на откровенный налёт в центре города? Уж не потому ли, что экстренно золото понадобилось, чтобы обустроить новую базу?

– Вы опять за своё?

– Ну простите, мы два месяца ждали, выйдет ли он на вас после прошлого грандиозного провала. Единственная зацепка по сути была. Уже отчаялись дождаться. И вот...

Я от возмущения аж рот открыл.

– На живца ловили! Вы меня как приманку использовали!

– Ну зачем так грубо? Вы и без Боцма́на нам интересны. Но раз уж появилась такая возможность, мы обязаны были её использовать.

– Следили за мной, значит? Так какого… чёрта ребят моих не уберегли?

– Не кипятитесь. Мы же не за ними наблюдали, а за вами. Кто же знал, что он так…

– Извините, нервы на пределе.

– Переживаете за Зинаиду Курочкину?

– За всех переживаю. Что с нами всеми будет?

– Полагаю, об этом мы поговорим после завтрашней операции.

– Хотелось бы быть уверенным, что при любом раскладе парни не понесут ответственности за то, чего не совершали. Хочется завтра со спокойной душой идти к Боцману.

– А вы собираетесь к нему идти?

– Ну да. А какие ещё варианты возможны?

– Интересный вы человек, Александр. Сколько вам лет?

А то ты моё дело не изучал и не знаешь.

– Семнадцать.

– Только семнадцать? Тем более удивительно. Явная склонность к авантюрам и тут же осторожность и осмотрительность, совсем не по возрасту. Взять хоть ваш клад и его не слишком законное изъятие с места находки. Однако сдавать вы его собирались государству. Полное равнодушие к моде, и тут же джинсы. Любите одну, а спите, простите, с другой.

Суки! Твари подзаборные! Они что, жучка мне подсадили? Откуда им всё это известно?!

– Хватит, – процедил я сквозь зубы, чтобы не сорваться.

Срываться нельзя. Это накинет мне проблем, как будто я мало увяз.

– Выдержки не хватает. Тренируйте выдержку, Саша. Мы бы хотели всё-таки с вами поработать в дальнейшем. Если хорошо себя проявите, мы закроем глаза на все ваши и ваших друзей нарушения закона.

Ну вот оно и прозвучало – предложение, от которого нельзя отказаться. В мягкой, мягонькой форме, но с совершенно ясным посылом – не хочешь неприятностей – переходи на сторону добра.

– Да вы не пугайтесь так. И чего все нас так боятся? Вы о будущем подумайте. Не Боцма́н, так другой найдётся, кто захочет такого перспективного молодого человека к рукам прибрать.

– Вы, например, – не удержался я.

Шарипов, где ты там? Дай уже Шведову подзатыльник, чтобы язык свой за зубами держал. А то наговорит сейчас на срок.

– Мы тоже. Не скрою, вы нам нужны. Для вас уже есть работа. Как я понимаю, ваш дар от вас не требует особых усилий, а следствию огромная помощь. В остальном учитесь, живите как жили. Мы со своей стороны своим сотрудникам помогаем, чем можем. С жильём, например.

Ох, мягко стелешь, товарищ майор. А каково спать будет на твоих перинах?

– Давайте мы для начала до завтра доживём.

– Тоже верно, товарищ Шведов. Немедленный ответ и не требуется. Зинаиду вашу вместе пойдём вытаскивать. Сейчас наши специалисты согласуют разные моменты и будем выдвигаться. Как по-вашему, вам стоит ожидать послания на квартире или в общежитии?

– Уже думал. Мне кажется, всё-таки в общаге. Я никогда не ночевал на квартире, да вы и сами знаете. Так что вечер и утро обычно провожу в общаге.

– Хорошо, будем исходить из данного посыла, а на квартире подежурит кто-то из ваших друзей. На всякий случай. Для охраны и оперативной связи по обоим адресам будут присутствовать наши сотрудники. Как только поступит информация о месте и времени завтрашней встречи, собираем всех и обсуждаем детали операции. Очень важно, чтобы вас не заподозрили в обращении в милицию. Поэтому пойдём отдельно друг от друга. Рискованно конечно, но придётся пойти на этот шаг. Ни с кем в контакт не вступать, не заговаривать. Наши сотрудники будут рядом на всём пути от остановки транспорта. Внутри общежития к вам присоединятся наши люди.

Я вышел из здания на Литвинова около восемнадцати часов. Меня подвезли до Ленина, где высадили рядом с остановкой. Я благополучно сел на одиннадцатый автобус, подошедший почти сразу и подозрительно пустой. В нём сидела пара женщин, да двое мужиков подшофе, громко травивших анекдоты про Брежнева. Ну если это сотрудники майора, то переигрывают, актёры хреновы. Я вышел на своей остановке, сунул руки в карманы и изобразил величайшую задумчивость. Так и прошёл весь путь до общаги, не оглядываясь по сторонам. Внутри меня приветливо встретила комендантша. На вопрос о любых письмах, записках, звонках она испуганно покачала головой и шёпотом призналась, натужно улыбаясь:

– Шведов, тебя товарищи из органов ждут, паршивец эдакий. Ты чего натворил?

– А вы почему тут сидите, Наталья Игнатьевна? Это же палево.

– Что? – не поняла она.

– Сейчас вам товарищи из органов объяснят. Тут вахтёр сидеть должен. Идите позовите, кто у вас сегодня дежурит.

Странно, где все хвалёные товарищи из органов? Мне казалось, ими тут должна кишеть вся общага. Я уже подходил к своей комнате, как из двери напротив высунулся парень и предупредил:

– Сиди внутри, никуда не высовывайся, как появится курьер, тебя позовут.

Я кивнул: понял, – и вошёл к себе.

Внутри ожидал сюрприз – двое парней, переглянувшихся при виде меня.

– Здрасьте, – неприязненно поздоровался я. Могли бы хоть в комнате никого не оставлять. Без того нервы на пределе.

– Здрасьте, – кивнули они в ответ, искоса рассматривая меня. – А ты тоже… откуда следует?

– В смысле? Я Шведов. Вы меня пасёте тут.

– Так ты не из милиции?

– Я нет. А вы?

– Мы тут живём.

– Здрасьте. Это я тут живу.

– Погоди-ка. Ты наш новый жилец? А мы археологи. Приехали с раскопок, а тут творится непонятно что? Из-за тебя, что ли?

– Ясно. Вы два Славика? А я Саня.

– Будем знакомы. Так ты нас просветишь, что происходит?

– Нет, пацаны, не могу. Я кучу бумажек о неразглашении подписал.

– Ну хоть намекни.

– Намекаю: меньше знаешь, крепче спишь. Тут серьёзные товарищи на этажах дежурят. Ловят Мальчишей-Плохишей. Лучше скажите мне, пожрать чего есть? Мотался весь день, хоть бы накормил кто. Вам-то можно из комнаты выходить? А то мне запретили.

– Тушёнка пойдёт? У нас тушёнки вагон остался, видеть её не можем уже.

– О, давай, годится. А хлеб на окне должен быть.

– И что, даже греть не будешь?

– Да пофиг. Главное что-нибудь в желудок уронить. Горячее, холодное, это такие мелочи.

Я уже доедал тушёнку, когда в дверь ворвался тот самый парень из комнаты напротив:

– Шведов Александр, спускайся вниз, ждут тебя.

Я сунул ложку в банку, а хлеб за щёку – по пути дожую, и пошёл на вахту. Там меня и впрямь ждали. Пятеро в штатском и без погон, которые сгрудились у стола вахтёрши.

– Товарищи, – прыгала вокруг комендант. – Возможно, вам будет удобнее в актовом зале?

– Гражданочка, не мешайте, – вежливо оттёрли её. – Шведова позвали?

– Здесь я, – подал я голос.

– А, пришёл. Боцман назначил время и место. Садись, слушай вводную. Завтра в восемь ноль-ноль как штык должен быть здесь. Пройдёшь инструктаж, после чего выдвинешься на станцию Иркутск-Сортировочный. Твоя задача войти в контакт с Боцманом…

– А Зина?

– Зина? А, заложница. Боцман обещает отпустить её, как только ты явишься. А он, по слухам, своё слово держит. Так вот, тебе необходимо отделить его от остальной банды. Пообещай сообщить ему нечто очень секретное, что его подельникам слышать не положено. Как только вы останетесь одни, избегай окон и дверей. При первых признаках беспорядка или вдруг стрельбы, падай на пол, закрыв голову руками.

– А Боцман?

– А это уж не твоя забота.

– Да, но он-то наверняка будет вооружён.

– Он никогда не носит при себе оружия. На этом пока всё. Можешь возвращаться к себе, ложиться спать.

– А если никто меня и слушать не будет. Отоварят по голове, как в прошлый раз, и все дела.

– Тогда это тем более не твоя забота. Без сопливых справимся.

Глава 21

Народу на станции оказалось прилично. С одной стороны хорошо – есть где замаскироваться доблестным стражам правопорядка. С другой стороны, по этой же самой причине плохо – если начнётся пальба, вокруг куча народу. О чём вообще думал Боцман, назначая рандеву в таком людном месте, непонятно. И это нервировало.

Утром меня ещё раз инструктировали. Как сказал майор, который лично меня отправлял, на свежую голову лучше усвоится. Ну да, как же, на свежую голову. Они реально думали, что я лёг спать и спокойно продрых до утра? Да ни в одном глазу. Дом советов в голове обеспечил мне весёлую ночку. Я передумал все мысли, до каких только смог дотянуться. И что это вполне может быть моя последняя ночь, и что обязательно всё пойдёт не так, как планируют эти умники, и как жаль, что ни с кем даже не могу проститься. Лёха так и не вернулся, его оставили на квартире, там он и ночевал.

Майор оглядел меня внимательным взглядом и сказал, что я ему не нравлюсь. Я хотел ответить, что взаимно, но было как-то пофиг. Чувствовать себя винтиком в системе, от которого не ждут инициативы, а напротив, ждут исключительно выполнения назначенной роли, было стрёмно.

– Трусите, Александр? Правильно, надо трусить. На опасное дело идёте. От вас зависят судьбы ваша и многих других людей. Поймите, вы очень ценны как для нас, так и для Боцмана. Но это не убережёт от шальной пули, если у кого-то не выдержат нервы. Поэтому ваша задача – выжить любой ценой. Помните, что вас ведут каждую минуту, каждый метр. Весь район оцеплен, никуда они от нас не денутся. Главное, не дёргайтесь. Понимаете? Спокойно, неторопливо. Если бы нам знать, где они держат девушку, мы бы без вас провели операцию. Всю ночь окрестности шерстили, никаких следов. Возьмите барбариски, Саша.

– Что это? Зачем?

– Вас наверняка обыщут и любой подозрительный предмет или оружие сразу изымут. А то и похуже – поймут, что вы привели милицию. А так – съели конфетку, фантик бросили. Ничего подозрительного, а для нас след. Ниточка. Это на всякий случай.

– Понял.

– И ещё. В помещении не маячьте напротив окон и дверей.

– Уже говорили.

– Ничего, повторюсь. Ну, готовы?

Я пожал плечами.

– Какой-то вы вялый. Перенервничали? Всё будет хорошо. Мы вас вытащим.

– Да-да, помню. Я ценный кадр.

– Сейчас не время для разногласий. Но вы напрасно так негативно воспринимаете нашу структуру. Мы охраняем мирных граждан от мрази, подобной Боцману.

И вот я стоял на перроне, ожидая сам не зная чего. Противное ощущение, когда уже всё равно что будет, лишь бы неопределённость настоящего закончилась. Вокруг суетился народ с двух пригородных электричек. Те, кто приехали, торопились проскочить в город до прихода грузового поезда, который извивистой лентой уже показался вдали. Навстречу этой толпе стремилась другая – тех, кому надо на электричку.

Кого-то увидеть среди этой толчеи было невозможно. Я забеспокоился, что так и не пересекусь с людьми Боцмана, и те зачтут мне неявку. Так и хотелось попрыгать и поорать:

– Эй, где вы тут, вот он я.

Товарняк уже приблизился, извиваясь бесконечной лентой, и люди забегали быстрее. Грузовой басовито сигналил, но особо торопливые ещё норовили проскочить перед ним.

И тут меня пихнули в бок, упершись чем-то твёрдым и хватая под локоть. Голос над самым ухом гаркнул: «Вперёд, и не дёргайся».

Меня повлекли вперёд, так что ничего не оставалось делать, как быстрее перебирать ногами. Я же не самоубийца – сопротивляться на путях. Мы проскочили практически перед самым носом у поезда. Ревущая махина, всё ещё сигналя, мчалась, поднимая локальный вихрь. Я оглянулся. В мелькающих просветах по ту сторону застыли двое мужиков. Это мой караул? Поздравляю, ребята, упустили вы добычу. Чего-то такого я и ожидал.

Грохот перебивал все звуки, так что мой провожатый махнул головой. Мы двинулись вперёд – на следующую платформу и дальше вдоль пригородного поезда, следующего на восток. Твёрдое, тычущее меня в рёбра, никуда не исчезло. Наоборот, прижалось плотнее, напирая, заставляя шевелиться быстрее. Мы прошли три вагона, а на четвёртом мне скомандовали:

– Поднимайся в электричку!

Приказ был подкреплён тычком в бок, поэтому я его понял. Грохот товарного всё ещё заглушал звуки, поэтому мне достались обрывки слов.

Я оглянулся и проорал:

– А где Зина?!

Провожатый лишь подпихнул меня в спину. Я торопливо вынул из кармана карамельку, содрал прилипший фантик, смял его одним движением, чтобы не выглядело подозрительным, и совершенно по-свински бросил под ноги. Едва мы поднялись в тамбур, мужской плохо разборчивый из-за шума голос объявил:

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Военный городок.

Поезд двинулся буквально через минуту, бесконечный товарняк всё ещё мчался мимо нас. Значит, никто меня уже не пасёт.

– Где Зина? – тихо переспросил я, когда наконец стало возможным говорить.

– Там, – неопределённо мотнул головой детина, не отпуская меня дальше.

– Там, это где?

– В нужном месте. Хватить болтать.

Я понял, что добиться от дуболома, который тычет в меня чем-то неприятным, ничего не удастся. Похоже, ствол там у него. А может и не ствол, а палка, но смысл от этого не изменится. Зину в город не привезли, так что я еду, куда велят. Только бы ничего с ней не сделали. Одна надежда на слово Боцма́на.

Мы ушли в последние вагоны, где народу было поменьше. На маленьких платформах из дальних вагонов приходилось спрыгивать прямо на насыпь, поэтому приличные люди стремились ужаться, но сесть в первые вагоны. Мы приличными не были, поэтому сели где пришлось, и только я задремал под мерный перестук колёс, как меня растолкали и потянули на выход. Вроде какую-то станцию я в момент просыпания слышал, но теперь и не вспомнить. Бессонная ночь сказывалась. Надо хоть дорогу от станции приметить. Кстати, ещё одна барбариска будет в самый раз. В стороне от платформы получится, но хоть так. Мне отсюда даже название остановочного пункта не видно.

От железнодорожной насыпи вела еле заметная тропинка вниз, в колючую сосновую поросль. Молодой плотный сосняк неохотно пропускал нас, царапая руки и хватаясь за одежду.

Мы пересекли просёлок, углубившись в сосновый бор. Вдалеке просматривались крыши домиков и заборы. Какое-то садоводство. Может, хоть название попадётся, хоть приблизительно сориентироваться, где мы находимся. Надо же мне было, как последнему лоху, уснуть в электричке. Ещё одну барбариску запихать в рот? Я энергично захрустел зубами, чтобы сгрызть предыдущую, и тут же достал следующую.

– Не слипнется? – отобрал у меня карамельку сопровождающий, тут же развернул её и отправил за щёку. Фантик предсказуемо полетел в кусты. Отлично. Больше следов! Не всё же мне давиться этой сладостью.

– Это нервное, – пояснил я, разворачивая ещё одну барбариску. – Я, когда нервничаю, всегда ем. Глюкоза в крови падает, плохо становится. Врачи сказали, карамельки с собой носить.

– Нервный значит? – усмехнулся мужик.

– Ага. После ранения началось.

– А ну-ка стой. Руки подними!

Мужик оглянулся, нет ли кого поблизости и начал меня обыскивать. Пошарил по карманам, хмыкнул, обнаружив добрую горсть барбарисок, отполовинил мой запас и повёл дальше. Здесь он уже не тыкал мне в спину, видно, чувствовал себя спокойно вдали от цивилизации. Понимал, что деваться мне некуда, и сбежать я не стремлюсь. А мне ничего другого и не оставалось. Главное, пусть они Зинку отпустят, а там только за себя отвечать придётся. Буду договариваться с Боцманом.

Дача, куда меня привели, по советским меркам была неплоха, но для Боцмана жидковата. Всего лишь дом с мансардой, малина, уже пригнутая на зиму, пустые грядки, ботва и листья в компостной куче. Дорожки из почерневших досок, клумбы из покрышек, даже лебеди из тех же покрышек, крашенные масляной краской – прямо дизайн. Аккуратненько, чистенько, но без лоска. Зина вышла мне навстречу. Сама, своими ногами. Никто нож у горла не держал, и в целом она выглядела вполне себе бодрой и здоровой. Какая мирная картинка.

– Саша! – кинулась она навстречу, завидев меня.

Мой провожатый отступил, чтобы полюбоваться на трогательную встречу влюблённых. Я выставил руки в предупреждающем жесте.

– Цела?

– Ага. Меня здесь не обижали, не думай.

– Отлично, топай на станцию и в город.

– Я без тебя не пойду.

– Зина, не ерунди. Ты свободна, марш домой!

– Погоди, Саша. Я хочу остаться, чтобы…

– Ты дура? Тебя меняют на меня. Пока отпускают, вали домой. Иначе зачем я пришёл сюда по своей воле?

– О, какие гости! – раздался полный радушия голос с крыльца. Боцман. – Александр! Снизошёл до старика. Рад, рад.

– Здравствуй, Михаил Васильевич. Как дела?

– Помаленьку. Ну проходи, чего на улице стоять. Чай не лето.

– Успеется внутрь. С девушкой сперва разберёмся.

– А что с ней такое?

– Да вот, уезжать не хочет.

– Раз не хочет, стало быть понравилось. Да, Зиночка?

– Михаил Васильевич, я с Сашей хочу остаться. Можно?

– Нет, нельзя, – опередил я Боцмана. – Уговор дороже денег. Я прихожу один, Зина отправляется домой. Давай не надо рушить слово.

– Справедливо. Ну, Зина, не поспоришь. Собирайся в путь. Только мы тебе глаза завяжем, уж не обессудь. А то вдруг кто спросит, где бывала, что поделывала. Так ты честно и скажешь, что была в гостях, а где это – не знаешь, потому как не местная, и дорогу не запомнила.

Я проследил, как из-под навеса появляется зелёный мотоцикл урал с коляской. В коляску усадили Зинку и чёрным платком завязали ей глаза.

– Погодите, мне нужна гарантия, что Зина благополучно доберётся до дома, – встал я на пути мотоцикла.

– Хорошо. Зина напишет тебе записку.

– Э, нет. Не пойдёт. Вдруг её за первым поворотом заставят эту записку написать, а после этого шею свернут.

– Чего же ты тогда хочешь?

– Записку пусть мой друг Лёха напишет. И распишется. Тогда всё по чести будет. Как записку привезут, так и о делах поговорим.

Лёхин почерк я знаю, а его министерскую подпись хрен подделаешь. За ним наблюдают, так надеюсь, доблестные стражи правопорядка на этот раз не прощёлкают шанс, который я им подарил.

– Пусть так. Слышали? Езжайте.

Урал зарокотал мотором и выехал за околицу, где виднелась размокшая дорога.

– Доволен? – подошёл ко мне Боцман.

– А ты?

– Вполне. Зина хорошая девушка. Болтать не станет. Одобряю твой выбор подруги.

– Она мне не подруга, и вряд ли ею станет.

– Забавно это слышать здесь и сейчас. Зачем же ты тогда явился?

– С тобой поговорить. Имею дурную привычку верить в людей. Мы с тобой не врагами расстались вроде. Так с чего такая агрессия? И зачем?

– Эх-хе-хе, Саня. По больному бьёшь. Давай-ка мы с тобой отобедаем сперва, а там и о серьёзном говорить станем.

– А давай. Всё равно записки ждать. А это времени требует.

Он псих? Вначале его дуболомы крушат на своём пути всё живое, а потом он приходит в белых одеждах и сокрушается, как же так вышло. Второй раз подряд. Ну кто ему доктор, что наступает он на те же грабли. Прошлого раза мало показалось? А ведь сейчас за мной сила помощнее. Ну что же, едем дальше. Послушаем, что мне скажут на этот раз.

Мы вошли в дом, совершенно не соответствующий своему взыскательному жильцу. Временное пристанище, с первого взгляда видать. Удобства на улице, простой рукомойник в углу. Ещё и воду поди за тридевять земель везти надо. Водопровод тут явно только летний. В самом доме, хоть и пышет жаром печь, от пола и окон тянет осенняя прохлада.

Я выбрал самое укромное место около печки, сказал, что замёрз. Так, вроде из окон не просматривается, а от двери меня отделяет угол печи. Увести Боцмана от остальных нереально по причине того, что комнат в доме всего две, и в обеих полно людей. Я насчитал девять человек вместе с мотоциклистом, который увёз Зинку. Но кстати сыновей не видать. Дома на хозяйстве остались, пока батька в командировке по поимке такого нужного меня?

Харчи оказались выше всяческих похвал. Пожрать Михаил Васильевич не дурак. В глиняных горшочках томлёное мясо с овощами, пирог с рыбой, соленья домашней засолки. Закралось подозрение, а хозяева дачи-то живы вообще? А то и усадьбу оккупировали и погреба подчистили, судя по всему.

Боцман, не спрашивая, налил мне рюмашку и первым выпил свою. Не чокаясь. Кто умер?

– Задерживаться здесь мне не с руки. Уразумей это и прими, – крякнул Боцман. – Так что сегодня и отправимся.

– Далеко ли? – как можно небрежнее спросил я. – У меня учёба.

– Плачу те же деньги.

– А я уже говорил твоему посыльному, что денег мне теперь не надо.

– Интересно. А что тебе надо?

– Да мне от тебя ничего не надо. Разошлись бы миром и ладушки.

Боцман встал из-за стола и зашагал по комнате, заложив руки за спину.

– Александр, ты мне нравишься. Но всему есть предел. Моей доброте тоже.

– Да я понял уже. Сам наградил – сам отнял. За неповиновение – наказание.

– По-отечески любя, Саша.

– По-отечески, значит. Ну тогда продолжай. Куда едем, что делать будем?

– Всё то же. Найдём мой клад, получишь вознаграждение.

– Хороший план. Есть у меня на эту тему некоторые соображения. Поделиться?

– Ты опять про посёлок?

– И про него тоже. Вопрос деликатный, надо бы без свидетелей перетереть.

– У меня нет секретов от ребят. Говори.

– Тут дела семейные завязаны. Уверен, что всем об этом нужно знать?

– Не пойму, ты это к чему клонишь?

– Как бы так сказать – родню я тебе нашёл. Ещё одну ветвь потомков Бейтона.

Боцман вперил в меня немигающий взгляд. Не ожидал, что с этой стороны зайду. А семья для него как видно выше любых других дел. Наконец, мужчина решился.

– А ну, выйдем, прогуляемся.

Чёрт, не совсем то. Я-то надеялся, что он остальных выгонит, а когда мы наедине останемся, тут-то и… Ладно, снова оделись и пошли от крыльца в дальний угол сада. Чтобы значит, совсем без свидетелей.

– Излагай, уже теряюсь в догадках, – поторопил он меня.

– Ты правда не знаешь? И даже не догадываешься?

– Перестань говорить загадками.

– Ну хорошо. Что тебе известно о Бейтоне и его потомках?