Текст книги "Золото Советского Союза: назад в 1975. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Бах-бах! – первым среагировал Лёха. – Я тебя пристрелил. Ты торчишь из-за комода.

– Пиу-пиу! Вот ты и попался! – обрадовался я. – На мне броник был надет, так что у меня одна рука задета, а ты наповал.

– Ну конечно! – приблизился «труп». – С фига ли на тебе броник? Уговора не было. И вообще, у тебя осечка вышла, порох отсырел. А если не веришь, вот тебе контрольный в голову.

Друг приставил к моему виску свой ПМ и выстрелил. Я вывалил язык изо рта и наклонил голову. Ну не драться же теперь из-за спора, кто кого первым убил. Лёха захватил мою шею в сгиб локтя и слегка «придушил».

– После контрольного в голову это лишнее, – заржал я, и мы ещё пять минут ухохатывались над собой и друг над другом. Детство-то играет в одном месте! Как же это здорово!

Под завязку обнаружили в углу под мешковиной – здоровенную модель автомобиля на педальном ходу, голубую с коричневым дерматиновым сиденьем. Москвич 407. Вот это раритет! Я о такой только и мог мечтать в детстве.

В наши дни такие игрушки только в музее увидишь. А тут вот они, доставай, играй. Даже немного жаль, что я не в детсадовца попал.

В третьем сундуке, который мы с трудом сдвинули с места вдвоём, были книги и журналы. Дореволюционные. Известия ВСОРГО, журнал «Нева», Известия иркутской городской думы. Брачная газета 1919 года с объявлениями. «Молодой человек, хорош лицом, хоть и небогат, познакомится с состоятельной вдовой. Намерения имею самые серьёзные». «Ищу друга и мужа в одном лице. Внешность и состояние не важны. Важнее прекрасные душевные качества». А мужики-то в основном меркантильные пишут.

Хорошая литература. Может пригодиться, когда возьмёмся тему Колчака шерстить. А нет – в университетскую библиотеку Белый дом сдадим.

Мы упрятали свою сумку на дно сундука и завалили сверху игрушками, которые разбросали в процессе изучения.

Ничего суперценного, конечно, здесь не нашлось, но почему-то на душе так хорошо, будто в кругу семьи побывали.

Мы не заметили, как пролетело время. Пока копались в игрушках, настало время идти в больничку. А больничка-то всё та же – третья городская. Скоро мы сюда как к себе домой будем ходить.

В регистратуре мы спросили про гражданина Слизко из шестой палаты, и нас не хотели пускать, потому что не родственники.

– Мы больше, чем родственники. Мы его спасли, вот пришли навестить. Между прочим, по просьбе милиции.

– Спасли? Подождите, спрошу, – подобрела дежурная и ушла вперевалку, как утка. Мы остались ждать.

Больница изнутри навеяла мне детские воспоминания. Я лежал с бронхитом, мама лежала со мной. А было мне в ту пору года три. Стало быть, это ещё в посёлке. Мне ставили банки и горчичники. И то, и то противное, но банки вызывали во мне просто животный ужас. Приходила медсестра, приносила полный поднос банок, накрытых марлей. А кроме того, вазелин, которым смазывали спину, спички и деревянную палочку с намотанной на неё ватой и спирт. И когда этот мини-факел макали в спирт, поджигали и приближали на критическое расстояние ко мне, а я должен был лежать смирно и ни в коем случае не шевелиться, вот тут наступал атас. Потому что один раз при мне так подожгли мужика. Медсестричка была совсем молодая, и в какой-то момент у неё дрогнула рука. Спина мужика, покрытая зарослями волос, полыхнула моментально. Девчонка ойкнула и накинула одеяло на горящего пациента, но мне этой доли секунды хватило, чтобы травмировать нежную детскую психику.

– Что, доча, подпалила? – принюхался удивительно спокойный дядька.

– Простите, – всхлипнула та.

– Да не переживай ты, не впервой, – махнул мужик рукой.

– Давайте, я побрею, – подскочила медсестричка.

– Не надо. Что ж мне, лысому из-за этого ходить? Спина мёрзнуть будет.

Девочка трясущимися руками начала снова поджигать свой факел, но тут вошла пожилая техничка.

– Палёной шерстью несёт, – с порога определила она. – Кузьмич, тебя что ли подожгли. Это кто ж такой криворукий?

– Не шуми, Матрёна, – крякнул пострадавший. – Сама-то небось тоже так делала.

– Ох, горе луковое. Давай сюды, – отобрала техничка факел, запалила его и ловко понаставила банок Кузьмичу полную спину. Одну даже на задницу прилепила, оттянув резинку трусов.

И вот после этой картины с банками подступились ко мне. Был скандал. Я брыкался и кусался, а взрослые меня уговаривали и ругались. Потом всячески пристыдили и продемонстрировали, как маленькая и худенькая девочка безропотно терпит подобное же издевательство. Я сдался. Никто меня не поджёг, конечно, но ведь потом ещё нужно было отлежать под одеялом, чтобы банки не послетали. А они чесались и тянули кожу.

После первой подобной процедуры я бежал закрывать дверь в палату, едва заслышав стеклянное бряканье в конце коридора. И только пример тихой девочки заставлял меня соглашаться на банки.

И ведь явно сельская больница не могла быть похожа на городскую, но меня посетило дежавю ещё в коридоре. Светлые стены, арочные своды и окошки над дверями в палаты. Ну и конечно запах! Ни с чем не сравнимая смесь хлорки, йода и кварцевой лампы. Такое ощущение, что я здесь был. Но ведь это не так.

Палата номер шесть жила упорядоченной больничной жизнью. Процедуры, капельницы, горькие порошки… Когда мы нарисовались, обитатели палаты закончили полдник и резались в домино на свободной койке. Посетители с авоськами несли своим болезным витамины и сладости. И только мы как два нахохленных сычоныша, не спешили обнять дорогого человека и всучить ему цитрусовые.

– Здрассьте, кто тут гражданин Слизко? – спросили мы на пороге.

– Вон там, – кивнул нам ближайший к дверям лежачий пациент.

Сам он не отрывал глаз от входа. Не иначе, ждёт кого-то.

– Андрей Слизко? – добрались мы до нужной койки.

На ней лежал худой мужик в полосатой фланелевой пижаме. Из-за его худобы и мешков под глазами определить его возраст можно было только приблизительно – от тридцати до пятидесяти. Хотя я в свои пятьдесят два выглядел явно лучше и свежее. Не в смысле сейчас, а пока я в старом теле был.

– Я. А вы кто?

– Не узнаешь? Это мы тебя из дома вытащили.

– А-а, вы значит. Курить есть?

– Нету. Курить вредно.

– Комсомольцы, – махнул он рукой.

– Тимуровцы. Пришли тебе по хозяйству помочь, а ты там богу душу отдаёшь. Мы сперва не хотели мешать. Мало ли, вдруг тебе жить надоело.

– Может, и правда надоело. Зачем тогда вмешались?

– Ангел явился. Нечего, говорит, этому бомжу на небесах делать. Отмойте хоть сперва.

– В морге бы отмыли.

– В морге. Да кому ты нужен! Так и лежал бы, гнил, пока одни кости не остались.

– Тьфу! Вы зачем припёрлись?

– Да так, повиниться хотели. Мы твою избушку взорвали вчера. Ты уж не обессудь, кто ж знал, что она тебе ещё пригодиться может.

– Как взорвали?

– Очень просто. Гранату кинули. А она возьми и взорвись.

– А жить я где буду?!

– А ты будешь жить? Мы тебе яду хотели предложить. Чтобы больше не мучиться, – вдохновенно подхватил Лёха, доставая из кармана таблетку глюкозы.

– В-вы чего? – аж заикнулся бедолага.

– Да ладно. Пошутили мы. Кто жить хочет, того мы не травим, – подмигнул Лёха и забросил себе в рот таблетку, с аппетитом хрумкая ей.

– А про дом?

– Стоит твой дом. Но граната на самом деле была. Из-за наличника твоего выпала.

– Откуда бы?

– Нам самим интересно, откуда могла взяться граната полувековой давности. Ты никаких историй на эту тему не слышал?

– Погодите. Голова кругом. Рассказывал мне дед, как его тётка в Гражданскую с чехом одним спуталась. Замуж вроде даже собиралась. А как красные в город вошли, прятала его в подполе. Шибко его любила.

А вот это уже интересно. Чех, говорите?

– И что потом?

– А ничего. Когда чехи отчаливали, они всех своих невест и жён из местных барышень в отдельный вагон посадили. Не положено, дескать, вместе ехать. Военный эшелон. А ценности из приданого на время долгой дороги себе взяли. Для пущей значит сохранности. А как скомандовали по вагонам, поезд тронулся… а вагон с девицами отцеплен оказался. Так его тётка старой девой и прожила. Никто её после такого позора замуж брать не захотел.

– Поучительная история. Думаешь, это его граната была? Не в подполе её нашли. Снаружи за наличником.

– Да чёрт его знает, может специально подложил? От такого что угодно можно ожидать.

– Так тёткины ценности ему достались в итоге?

– Не знаю. Может, и не было у неё ничего ценного. А может братовья припрятали от греха. В войну кто только по домам не ходил. Под видом властей забирали всё, на что глаз упадёт. Люди старались в ухоронку всё ценное сложить.

– И что, пацанами не искали?

– Искали, не без того. Один раз дружок мой монету на огороде нашёл. Землю вскапывал, попалась в руки.

– Что за монета? – как можно равнодушнее спросил я.

– Царская. В музей её отнесли. Минька потом хвастал, что она золотая оказалась.

– Эх вы. Надо было ещё на том огороде покопать, глядишь, ещё бы чего нашли.

– Самый умный? Да мы там всё перепахали опосля того.

– Пусто?

– Пусто. Батя Минькин только посмеивался и советы давал, где ещё покопать можно. В основном целину. Мы ему три пня выкорчевали, пока сообразили, что он нас как бесплатную рабсилу использует.

– Ай, да батя! Где этот огород находился, показать сможешь?

– Не знаю. Посмотреть надо.

– Ну ладно, бывай! Придём к тебе, как выпишешься. Да завязывай с алкоголем.

Выйдя из больницы, мы прошлись по ближним магазинам и киоскам, собрали передачку для бедового Андрюхи: яблок, папирос, печенья. В бакалее взяли банку сгущёнки, подумали, и взяли вторую. Посетителей уже не пускали, но мы за шоколадку упросили регистраторшу передать наш свёрток в шестую палату.

– Как думаешь, не зря мы время потратили на него? – спросил я Лёху на обратном пути.

– Интересный тип. Надо будет ещё к нему наведаться.

– Наведаемся. Глядишь, он нас выведет на настоящий клад.

– Ты был прав, надо по дворам ещё походить.

– Нужна правдоподобная легенда, чтобы нас хозяева запускали. А то вместо золота всех местных собак на себя соберём.

Глава 7

После хлопотного дня мы надеялись на спокойный вечер в общаге. Нам ещё к семинару готовиться по Древней Греции. Ага, подготовились одни такие. Общага воняла дихлофосом. Это раз. Общага гудела. Это два. Возможно, второе исходило из первого. Надышались, бедолаги. Если уж тут к вечеру морилка так воняет, то что было чуть раньше? Рай токсикомана.

Мы тихо проскользнули наверх мимо завёрнутых в простыни студентов, а-ля древние греки. Греки явно отирались на входе не просто так. Зачем они это делали, проверять на себе не хотелось. Поэтому мы бегом поднялись к себе, и выдохнули только когда шумы остались где-то далеко внизу.

Я поставил вариться сгущёнку, после эклеров я вспомнил, как любил её в детстве с корочкой хлеба. Поскольку варёной мы не нашли, взяли обычной. Состав, прописанный на этикетке: сахар, молоко, – вызывал слюноотделение. Хрен такого в наши дни найдёшь. А если и найдёшь, ещё не факт, что внутри окажется честная сгуха, а не очередная несъедобная хрень. Сколько же мы её раньше варили? Часа два? Или три? Ладно, потерплю. Как раз перед сном и попьём чайку.

На ужин мы нажарили пельменей «Русских» из картонной красной коробки – быстро и вкусно. Даже то, что половина их слиплась, не испортило удовольствия. Мы их просто порезали кусками да так и приготовили.

Чёрт нас дёрнул вообще выползти из комнаты. Сидели бы тихо, может и пронесло бы. Но в кухне окно было открыто ещё до нас, и запахи уже не были такими ядрёными, а в комнате мы открыли только как пришли. Дышать там пока можно было с трудом. Вот мы и решили ужинать в кухне. Тишина, красота.

За нами пришли минут через двадцать. Как раз поспели пельмени, и мы даже надкусили их, чтобы убедиться, что пельмени не чета тем мясосодержащим изделиями группы Г из супермаркета. Когда раздались нестройные шаги, мы не заподозрили ничего криминального. Но когда в придачу к шагам раздались весёлые голоса, было поздно подозревать. Бежать тоже.

– Здесь кто-то есть. Пахнет едой, – нарисовался на пороге парень в простыне и со шваброй наперевес.

– Истину глаголишь ты, – воздев палец, ответил ему второй, тоже в странных одеяниях и вооружённый шваброй.

– Кто вы, отроки? Отчего не откликнулись на зов трубы?

– Что за зов, и почему мы должны на него откликаться? – поинтересовались мы.

– Малый Геродот, – выступил вперёд третий, лохматый парень в рваном свитере, с гусиным пером и свитком.

– Что за зверь? – вежливо поинтересовались мы, надеясь ускользнуть от игрищ молодёжи.

– Крамолу слышу я, – нахмурился гусепёрый. – Фамилии?

– Немирович и Данченко, – ляпнул Лёха, недовольный, что нас отвлекают от еды.

– Шутники? Это мы любим. В допросную их, на очную ставку.

– Подъём, – наставив на нас швабры, оживился «конвой».

Обречённо переглянувшись, мы встали. Отвертеться не удастся. Не драться же с ними. Может, чуть позже удастся сбежать.

– Dura lex, sed lex, – развёл руками парень со свитком.

– Ну зачем мы вам понадобились? – не оставляли мы попыток отговориться от сомнительных мероприятий.

– Есть сильное подозрение, дети мои, что вы первокурсники.

– Это преступление?

– А каждый первокурсник должен пройти посвящение, иначе он не может называть себя студентом-историком.

– Вы же, грешники, даже не знаете о существовании столь славной традиции нашего факультета.

– А может мы откупимся?

– Чем, чадо? Откуп господин Геродот берёт исключительно знаниями. Много ли знаний в ваших юных черепных коробках?

– Больше, чем кажется.

– Вот и проверим.

За разговором мы спустились на второй этаж и дошли до студкома. В отличие от пустующих верхних этажей, здесь кипела жизнь. Коридор был перегорожен баррикадой из нагромождения столов и стульев, стены украшали плакаты и транспаранты. На центральном была вкривь и вкось намалёвана коричневая надпись: «Геродот». Вокруг сновала молодёжь, хохотали, кого-то подначивали. Ближайший плакат оказался стенгазетой на всё ту же тему – каких-то исторических дат. Вокруг него непрерывно роились кучки студентов – красные, распаренные первокурсники методом тыка пытались угадать события и исторических деятелей. Старшаки глумились над ними и соревновались в остроумии.

Нас провели мимо всего веселья к секретарю студкома.

– Кого привели? – что-то лихорадочно дописывая, спросила высокая девушка, которую мы уже не раз встречали на просторах общаги.

Это она в компании парней покрепче проводила проверки и выявляла нарушителей. Девушку звали Оля, но никто иначе как Ольга Асатовна её не называл. Очень уж серьёзная. Лёха положил на неё глаз с первой встречи, но успеха не поимел. Крепись, друг, сейчас она тебе выпишет горькую пилюлю.

– Пара агнцев. Обнаружены на четвёртом этаже. Отбились от стада. Пытались мимикрировать под естественную среду обитания, но были уличены с поличным.

– Фамилии? – мельком взглянув на нас, ещё яростнее застрочила Ольга Асатовна.

– Так не говорят.

– Ясно. Комната?

– Неизвестно. Сидели в кухне.

– Сейчас. Зови Тоньку. Так на чём вы их уличили?

– Геродота не знают. Зов трубы игнорируют. Под чужими фамилиями скрываются.

– Какими?

– Немирович и Данченко.

– Шутники? Сейчас мы вам пошутим.

– Ольга Асатовна, звали? – явилась Тоня.

– Ваши? – махнула головой в нашу сторону строгая начальница.

– Ну да. Саша и Лёша.

– Вот и всё. Приговариваю вас к казни через отсечение головы. Проводите отроков на гильотину.

Конвой со швабрами наперевес придвинулся ближе.

– Ну слава богу, а я-то думал. Спасибо, Ольга Асатовна, – расшаркался я, помахивая воображаемой мушкетёрской шляпой. – Ведите нас, доблестные воины.

– Стоп! Правую руку давайте, оба.

– Это ещё зачем? Отсекать не дам, это у меня рабочая рука.

– Разговорчики! – прекратила намечающийся бунт Ольга и ловко шлёпнула нам на предплечья по маленькой печати.

– Жестокая. Ты разбила мне сердце, – торжественно сообщил я, и мы вышли.

Оленька Асатовна с усмешкой смотрела нам вслед. Э, не понял, казнью не отделаемся, что ли? С трудом протолкавшись через веселящихся студентов, мы очутились в мрачной комнате, где трое в разнокалиберных плащах возились вокруг несуразного сооружения с застрявшем в нём кочаном капусты. Наши сопровождающие присоединились к заплечных дел мастерам.

Мы осмотрелись. В комнатке невыносимо воняло дихлофосом. Раньше здесь, видимо, хранился всякий бутор, потому что сейчас он был распихан по углам. Свободный пятачок посередине был усеян ошмётками капусты и порубленными кочанами. У дверей неловко переминались трое девушек.

– На казнь кто крайний? – любезно спросил я у них.

– Наверное, мы, – хихикнули они в ответ.

– За вами будем. Хорошо нас запомните, а то вдруг кто без очереди захочет прорваться.

– Ну вы долго там? – не выдержал Лёха.

Главный палач в красном женском плаще с капюшоном беспомощно взглянул на наших конвоиров.

– Костян, гильотина сломалась. Что делать?

– Она у вас каждый год ломается. Обезьяны безрукие.

– Тогда уж питекантропы, – решил я вставить свои пять копеек. – Раз казнить нас не собираются, так может мы пойдём?

– Куда? Стоять! Идём на виселицу.

– У вас и виселица есть? Экие вы затейники! Дамы, не отставайте!

На виселицу была своя очередь.

– Куда прёте! – наехали на нас.

– Куда мы прём? – уточнил я у конвоя.

Костян замахнулся шваброй на соперничающую команду и чуть не потерял простынь.

– Подержи, – протянул он мне швабру и взялся заново заматывать свой "хитон".

– Помочь? – мило улыбнувшись, предложила девушка из нашей группы.

– Что тут? – спросил Лёшка.

– Не знаю. Мы пришли, уже очередь была.

– Разберёмся, – пообещал наш конвой и пропихнулся вперёд.

Я так и остался со шваброй в руках. Повышение, однако. В принципе, мы спокойно могли развернуться и уйти восвояси, но мне уже стало интересно, чем дело кончится. Казнят нас в конце концов или как? Оказалось, они там в виселицу с каждым осуждённым играли. Очередь возмутилась: доколе нам здесь торчать?

Вскоре объявили царскую милость: ответишь на вопрос правильно – будешь помилован, ответишь неправильно – отправишься на вечную каторгу. Мы с Лёхой ответили неправильно. Впрочем, правильные ответы были всего у двоих. Призом им стала ещё одна печать на предплечье. А нас… нас прогнали через полосу препятствий, которая почему-то называлась пашней. Сначала мы шли в полный рост, причём «ворота» были всё уже и уже. Потом они стали снижаться в высоту, так что сначала мы протискивались, потом наклоняли голову, сгибались в поясе, ползли на карачках и наконец по-пластунски. Нам-то, парням ничего, а на ползущих девчонок пялились все дружно – и палачи, и надзиратели, и осуждённые. Благо, юбчонки на них сплошь мини, а до повсеместной моды на штаны ещё лет пятнадцать минимум.

– Вон-вон, смотри, какая попка! – ткнул меня Лёха, отряхиваясь от крошек с пола.

– Да ну, ты туда посмотри.

Настенька с нашего этажа – девочка в теле, у неё не только филей, но и грудь ого-го! И сейчас эти волшебные прелести сексуально извивались, преодолевая самое низкое препятствие. За этим волнительным действом следили все, горячо переживая – пройдёт или нет?

– Что тут происходит? – громыхнуло вдруг с лестницы. Комендантша явилась.

Немая сцена.

– Алла Викторовна, Геродот же, – не растерялся парень в тоге, с лавровым венком на голове и привязанной вместо бороды мочалкой.

– Это Геродот? Что за непотребство вы тут устроили? – обвела она рукой оргию, на которую больше всего, если честно, было похоже наше пахотное поле.

Девчонки спешно начали вскакивать. Настеньке вызвались помочь аж трое парней. Багровея от гнева, она встала и гордо махнула длинной русой косой, чуть не сметя при этом помощников.

– Алла Викторовна. Не будьте так строги, ничего преступного не вижу. Ну что вы, в самом деле, свою молодость вспомните. Ребята, продолжайте, – вошёл следом плотный мужик в сером костюме.

– Я на историка не училась. У нас в институте народного хозяйства подобными глупостями не занимались, – потонули возражения Аллы Викторовны в приветствиях студентов.

– Здравствуйте, здрасьте, Константин Львович, – со всех сторон приветствовали декана историки.

– Олежа, я минут через пятнадцать выступлю, к этому времени сворачивайтесь, – обратился он к Геродоту с мочальной бородой.

– Хорошо, да. Так, граждане, отбывшие каторгу, вперёд – в лабиринт Минотавра.

В лабиринт нас запустили всех сразу. Каждый должен был просто пройти туда и вернуться обратно. Никаких препятствий, у каждого клубок тонкой бечёвки в руках и завязанные глаза. Что тут началось! Никогда бы не подумал, что люди такие беспомощные кретины, если лишить их зрения. Зрители, которые наблюдали наши метания и хитросплетения верёвок, ржали с подхрюкиванием. В первую же секунду забега столкнулись первые двое. А через пять секунд в верёвках запутались все, кроме крайних. Те шли по стеночке и старались держаться подальше от воплей из середины. Это я потом увидел, как оно выглядит, когда в лабиринт запустили следующую партию арестантов. А пока сам искал, в чьей верёвке запутался и где потерял свою путеводную нить, очень хотел материться, но вместо этого ржал со всеми, потому что не ржать было невозможно. В итоге задание не выполнил никто, потому что крайних мы коллективной кучей малой поймали в свои сети намеренно. Ибо нефиг. Потом нам звонко шлёпнули очередную печать, прямо на лоб, воспользовавшись беспомощным положением и разрешили снять повязки с глаз. Пока мы выпутывались, проржались ещё раз. И не смогли отказать себе в удовольствии понаблюдать за мучениями других. На этом нам предложили пойти почитать просветительские газеты и стенды вдоль по коридору, пока не объявят общий сбор для напутствия от декана.

– Как впечатления? – спросил я Лёху, с которым мы попали в разные партии.

– Да нормуль. Смех продлевает жизнь. Считай, ещё немного омолодились.

– Это точно. Да и коллектив скрепляет.

– Прошу тишины, – показалась наша Ольга Асатовна. – Напутствие от декана исторического факультета. Кто ещё не знает – знакомьтесь – Константин Львович Нестеров, профессор, доктор исторических наук.

– Спасибо, Оленька. Дорогие ребята, сегодня вы прошли множество испытаний на крепость духа, ловкость и смекалку. Отныне вы можете смело называть себя историками. Главное – не уронить это гордое звание и…

Ба-бах! – шандарахнуло где-то в отдалении.

– Что это? – удивлённо обернулся декан.

В ответ все немного испуганно пожимали плечами.

– Сгущёнка! – дружно схватились мы с Лёхой за головы и помчались наверх.

Вся толпа рванула за нами. Зрелище кухни, забрызганной коричневыми кляксами, было незабываемым. Стена, потолок и отлетевшая в противоположный угол крышка с кастрюли были изгвазданы сгущёнкой.

Меня подтолкнули в спину, призывая посторониться. Судя по непрошибаемому напору, за нами собрался весь факультет во главе с деканом.

– Мда. Всякое бывало, – покачал головой Константин Львович. – Но такого завершения Геродота ещё не случалось. Как ваши фамилии, молодые люди?

– Шведов, Корытный, – назвались мы, ещё не понимая, нам сразу бошки поотшибают или как.

– Знакомые фамилии, – пристально всмотрелся он в наши лица. – Ах да, взрыв. Чувствую, вы войдёте в анналы истории.