Текст книги "Золото Советского Союза: назад в 1975. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Майоров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Где пострадавший? – появились врачи в белых халатах.

– Осторожно, не приближайтесь. Всем выйти из опасной зоны, – задержали их на подходе. – Мальчика выведите.

– Лёха, ты должен его забрать. Иначе его найдёт кто-то другой, – шепнул я другу прежде чем меня уволокли на выход.

– Понял. Сделаю, – пообещал друг и пропал из виду.

За заградительной полосой на меня навалились эскулапы, и я с удивлением опознал недавнюю бригаду, которую сам же возил за угоревшим Андрюхой.

– Здрасьте, Пал Евгеньич, – вежливо поздоровался я, пока мне обрабатывали ссадины и порезы.

– Вот так совпадение, знакомые всё лица, – вспомнил он меня. – Как же это тебя угораздило?

– Любовь к истории. Дом изучали.

– Что же вы, батенька, так неосторожно?

– Кто же знал.

– Ну раз вы такие любители истории, неплохо бы знать, что в Гражданскую бои в городе шли нешуточные. В старых домах и не такие сюрпризы можно встретить. Вы уж впредь без сапёров не суйтесь.

– Но ведь люди как-то жили все эти годы в доме, и ничего.

– Так ведь люди небось, не лезли в такие места, которые вам приспичило изучать. Откуда граната взялась, хоть увидели?

– Из-за наличника. Как она туда попала?

– Проще простого. Тут раньше проулок был. Представьте, в городе бои, перестрелка. Бежит какой-нибудь колчаковский каратель и понимает, что деваться ему некуда. В проулок шасть. Погоны оборвал, пистолет и гранаты за первый попавшийся наличник сунул и всё – мирный горожанин вышел с другой стороны. Если задержат – ничего не знаю, вышел в аптеку за порошками, жена с тифом. Никто и связываться не станет. Тиф страшное дело. Так-то друг мой. Целые пулемёты на огородах откапывают порой. Вы уж впредь поосторожнее.

Глава 5

Пока мы беседовали беседы с врачом, я увидел, как Лёшку вывели за шкирняк из-за оцепления и с матерком выпроводили на волю. Через минуту друг крутился рядом, явно желая поделиться успехом. Карман его куртки солидно оттопыривался – по всему видать, что-то он там держит рукой, стараясь пригладить выпирающее богатство.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я Пал Евгеньича за помощь и науку.

Впредь будем умнее, и не станем кидаться на проблеск золота, не проверив его на безопасность. Эх, металлоискатель бы нам, да где ж его взять.

– Он у меня, – шёпотом поделился Лёха, сияя как медный самовар.

– Лыбу спрячь, не пали контору, – предупредил я. – Сделай удивлённо-простодушный вид. Показывай.

Лёха подбородком указал мне на внутренний карман, приоткрывая полу куртки. Опаньки! Золотой слиток. Ничего себе, лапоть! Дайте подумать моей больной головой. Гранаты и слиток времён Гражданской войны. Это то, что сразу приходит на ум? Да не может быть, чтобы с первой попытки прямое попадание.

Лёха ткнул обалдевшего меня локтём в бок и тихо прошипел:

– Идут. Вот этому сдаём или кому-то другому надо?

К нам направлялся тот самый участковый, от которого мы так тщательно скрывались, чтобы не напороться на каверзные вопросы. В принципе, настал час икс. Самое время легализовать клад.

– Не сейчас, – решился я, плотнее запахивая его куртку

– Что?!

– Потом объясню. Кажется, это наш шанс.

– В смысле?

– Потом, говорю же. Здравия желаю, товарищ старший лейтенант.

Участковый с Лёшкой дружно уставились на меня. Друг делал круглые глаза и одними губами спрашивал: что случилось? Я серьёзно передумал сдавать нашу находку или пошутил? Мент засёк наши переглядывания, поэтому обратил своё внимание на Лёху. Главное, чтобы не на его карман.

– Что, орлы? Испугались? Давайте-ка начистоту – зачем полезли в развалюху?

– Понимаете, у нас на учёбе дали задание…

– Товарищ участковый, разрешите на минуту, – откуда ни возьмись нарисовался Пал Евгеньич.

Мужики отошли, но их разговор всё равно был слышен. Врач попросил меня сегодня отпустить, всё-таки близкий взрыв, парень пострадал, могут быть последствия.

Я уже мысленно возблагодарил эскулапа, но в этот момент он сдал нас с потрохами:

– Кстати, это те самые ребята, что на прошлой неделе спасли отравившегося угарным газом местного жителя.

– Это они? – бросил острый взгляд на нас старлей. – Любопытно. Спасибо за сведения.

– Ерунда. Мальчики-то хорошие. А им даже спасибо в прошлый раз не сказали.

– Можно и поблагодарить. Но беседу всё же проведём.

Собеседники расстались, полностью довольные друг другом, а нам теперь предстояло как-то объяснить свой интерес к этому дому.

– Доктор сказал, тебе сейчас лучше отправиться домой. Но завтра жду вас в участке. Договорились? Без опозданий, в девять ноль-ноль.

– У нас пары в это время, – попытались мы соскочить.

– Ничего, мы предупредим деканат о причинах вашей задержки.

Чёрт! Вот только этого нам не хватало. Но деваться было некуда, поэтому мы обещали завтра явиться для дачи показаний, и только после этого нас отпустили.

– Ты чего натворил, Саня! – потребовал от меня объяснений друг, когда мы свалили с места происшествия.

– Не ори, – попросил я. – Доберёмся до общаги, рассмотрю внимательно нашу добычу и объясню, что к чему.

– Что такого там может быть, не понимаю.

– Скоро поймёшь.

Разговор происходил в трамвае, поэтому Лёхе пришлось терпеть и теряться в догадках до самого студенческого пристанища. В час пик не очень-то поговоришь о найденном кладе.

– Ну? – дёрнул он меня снова, пока мы шли с остановки.

– Прямо посреди улицы начнём обсуждать свои золотые дела?

– Можно завуалированно и обтекаемо, – Лёха изобразил ладонью извивающуюся змейку.

– Судя по всему, это царский слиток.

– И?

– Кого из нас контузило? Ты не понимаешь, что это значит?

– Ну слиток. И что такого? Да хоть царские червонцы.

– Я думаю, это слиток из золотого эшелона. Золото Колчака, понимаешь?

– Ну и что? Царское золото не котируется как клад?

– Слишком котируется, я бы так сказал. Оно явно вызовет массу вопросов, потому что его и в двадцать первом веке продолжают искать, а в нынешние семидесятые ещё остались свидетели тех событий, и версии о местах нахождения частей золотого запаса России педантично отрабатывались сотрудниками госбезопасности. А теперь представь, мы им подкинем такую плюшку на весы той версии, согласно которой золотой запас изрядно проредили на территории Иркутской губернии. Да с нас живьём не слезут, пока не выпытают правду, почему мы именно в этот дом полезли. И миф об учебном задании лопнет, не успев надуться. Ты же слышал, он обещает завтра в деканат передать причину нашего отсутствия. Лучше давай думать, что врать будем.

В общаге мы заперлись в комнате, и Лёха извлёк из кармана своё сокровище – здоровенный блестящий слиток, и не скажешь, что столько лет пролежал за наличником. Руки мои так и потянулись потрогать, подержать, ощутить тяжесть. Не доводилось раньше слитков в руках держать. Но голова, несмотря на лёгкую контузию, вовремя передала сигнал опасности: «Не трожь, Саня, бяку. Нельзя тебе!»

Помню, да, что нельзя. Но жаль.

Впервые меня кольнула зависть к другу, который вертел в руках слиток, взвешивал его на ладони, рассматривал на свету выгравированные надписи с ятями. «Санкт-Петербургский международный коммерческий банк». Клейма, номера. Мне же и коснуться нельзя, хотя увидел его я и пострадал из-за него тоже я. За что, собственно, Лёхе, такое богатство?

С трудом оторвав взгляд от золота, я отвернулся. Вдохнул и выдохнул. Кажется, контузия на меня плохо влияет.

– И что с ним делать думаешь?

– С ним? Спрятать. А историей вопроса предлагаю заняться вплотную. Завтра идём в библиотеку и шерстим, что известно о золотом запасе. И Нину Ивановну, архивистку нашу, поспрашиваем, как попасть в архив и как в нём найти нужные сведения.

– А скажем что? Зачем нам это?

– Не будем мы никому ничего говорить. Тема Гражданской войны и правления Колчака нас интересует. Как доблестные партизаны и Красная армия победили мировое зло. Или вот: как Колчак расхитил золотой запас страны. Что-то такое. Давай лучше думать, как отмазываться будем в милиции?

Отмазы по итогу вышли слабые и неубедительные, но лучшего всё равно не придумалось. С утра нам предстояло побегать, чтобы к девяти успеть к участковому. Поэтому спать мы легли пораньше, и будильник поставили на шесть утра.

Чтобы сильно не шуметь и не привлекать внимания, завтракали бутербродами с колбасой. Дай мне волю, я этой советской колбасой питался бы круглосуточно. Ей-богу, не вру. Я тащился от всего процесса приобретения и поедания.

Заходишь в гастроном. Кстати, первый гастроном и в наши дни находится на своём месте. Так вот, заходишь и идёшь в отдел «колбасы». И там в витрине лежит та самая докторская колбаса. Ты просишь продавца отрезать тебе четыреста грамм, и мощный тесак перерубает коричневато-розовую пружинящую палку. Ты смотришь, как мало получилось, и жалеешь о своей скупости. Но потом вспоминаешь, что по двести грамм на брата это в самый раз. А возьмёшь больше, придётся пристраивать в общий холодильник. И вот вообще никакой гарантии, что колбаса тебя дождётся. Скорее всего канет в небытие, и кому потом доказывать, что она там была?

А продавщица, молодая и симпатичная, уже швыряет твой кусок на обёрточную серую бумагу и ловко проводит ножом, отрезая нужный кусок. Под шорох этого благородного материала, колбаска оказывается упакованной в свёрточек, и уголок ловко попадает в кармашек, закрепляя конструкцию. Потом её завешивают, брякая на весы гирьку и щёлкая косточками счётов, и просят с тебя девяносто копеек.

И всё – ты счастливый обладатель натуральной колбасы без посторонних привкусов, которая хороша и в первозданном виде, и пожарить с яичницей, и супчик приправить, и с капустой потушить.

Сегодня всё было просто и сурово – нарубили бутерброды на скорую руку, запили сладким чаем из фарфоровых хайтинских чашек с розовыми лепестками и золотой каймой, и побежали в туманные сумерки. Слиток упрятали в спортивную сумку через плечо. Спортсмены мы. Утренняя пробежка. Пробежались вверх на Волжскую, сегодня нам нужен был трамвай единица, чтобы доехать до вокзала. Думали, что будет пусто. Не тут-то было.

Это в наши дни мало кто спешит на работу в седьмом часу. Советский рабочий народ в этот час уже в пути, и ладно мы с конечной ехали, а к рынку вагон уже был полон.

– Сумку спусти с плеча, – подсказал я другу.

Все вокруг конечно советские, но карманники – древнейшая профессия, и во все времена неплохо о них помнить.

Привокзальная площадь, несмотря на утреннюю рань, кипела. Причём машин было на порядок меньше, чем в наши дни, а людей больше. Из тумана со стороны путей, доносились гудки сразу нескольких поездов.

– Перекличка какая-то? Или из-за тумана гудят?

– Тут не только поезда. Вот это вообще с воды, – прислушался Лёха.

Точно. Вокзал-то на берегу, а над водой туман особенно густой, только что через мост ехали, видели. Скоро снег выпадет, к бабке не ходи.

Внутри тоже было оживлённо. Люди с чемоданами, сумками, а то и просто узлами наполняли залы. Кто-то спал прямо на узлах, кто-то перекусывал, а кто-то уже приехал и торопился на выход.

В стороне камер хранения тоже происходила какая-то движуха. И мне это ой как не понравилось, потому что в толпе чётко выделялись люди в форме. Вряд ли они нас остановят, чтобы проверить сумку, но само присутствие нервирует. Это во-первых. А во-вторых – что это они там делают? Чем ближе мы подходили, тем беспокойнее мне делалось. Они же ячейки вскрывают! Как? Неужели кто-то стукнул? Но как? Откуда кому-то знать, что я храню здесь пачки денег?

Очень хотелось перейти на бег, но Лёха схватил меня за рукав и притормозил.

– Спокойно. Где твоя ячейка?

– Они как раз движутся в её сторону.

– Не ходи туда, на тебе лица нет.

– Но ведь вскроют!

– Стой тут, не отсвечивай. Сумку возьми. В буфет сходи, купи пирожки.

Лёха, сделав глуповатое лицо, что у него получилось очень натуралистично, двинулся на сближение с транспортной милицией. На него не обратили внимания, так что он заслонил собой ячейку и преспокойно ковырялся в ней.

Прошло не больше минуты, за которую я представил себе все возможные ужасы от пустой ячейки до арестованного друга.

– Парень, – тронули его за плечо, и я вздрогнул вместе с Лёхой.

Я бочком-бочком продвигался навстречу, это получилось как-то само собой.

– А? – обернулся он.

– Помочь? – спросила его женщина в форме.

– Нет, спасибо, мы сами, – подоспел я.

– А вы знаете, что просрочили оплату за ячейку?

– Как? И что теперь?

Неужели заблокировали? То-то он так долго возится. Тут нам и конец. Что делать? Бежать? Сочинять про папкины деньги на машину?

– Там ничего скоропортящегося?

– Да нет, просто сумка.

– Тогда вы должны доплатить в кассу за просрочку.

– Доплатить? Сколько? Мы просто не знали, правда. Конечно доплатим.

– Михаил, выпишите квитанцию молодым людям. На первый раз прощаем, но в следующий раз штраф выпишем.

Фу, блин. Надо же так! Да ну нафиг. Доплатить им несчастные шестьдесят копеек, забрать от греха свою поклажу и валить подальше отсюда. Пока Лёха бегал в кассу, я открыл ячейку и достал сумку под взглядами милиции. Очень хотелось заглянуть внутрь, убедиться, что всё в порядке. Я улыбнулся, тряхнул сумкой, чтобы послушать, похоже ли содержимое на пачки денег, и пошёл прочь.

Ещё одна забота теперь – куда девать наши преумножившиеся сокровища? На камеру хранения теперь тоже нет надежды, если они так запросто вскрывают просроченные ячейки. Перетаскивать добро подобно гражданину Корейко? И дёргаться каждые три дня, не реквизировали ли наши капиталы? Ну нет, надо что-то придумывать другое.

В квартире обнаружилась Бобылиха с тряпкой в руках. Полы мыть надумала.

– Баба Фрося, ты что тут забыла?

– О, сынки! А я думаю, пока вас нет, так протереть пылюку-то хоть. Сами-то не сподобитесь, чай.

– Какую пылюку? Сдурела, старая? Иди-ка ты… на базар. Иди, иди, свою пылюку сами протрём.

– Ой, я ж вам доброе дело хотела сделать. Нет бы спасибо сказать пожилому человеку.

– Бабуся, нечего сюда таскаться. Мы не для того квартиру снимали, чтобы ты к нам в гости шастала.

– Ухожу, ухожу, – засеменила она на выход.

– Чао. Смотри, не заблудись.

Мы переглянулись и потуже подтянули ручки на сумке. И где гарантия, что такая шустрая бабка как наша Бобылиха, не вернётся и не сунет нос не в свои дела?

Куда девать сумку? В общагу не успеем уже. Да если бы и успели, там сегодня дезинсекцию обещались проводить. А это значит, посторонние будут заходить в комнату, двигать мебель, вещи. Что за непруха?

Распихать добро по карманам и так идти в отделение? Можно, конечно. Металлодетекторы нынче не в тренде, так что с этой стороны опасности нет. Но всякие случайности имеют обыкновение случаться в самый неподходящий момент. Бряк – и выпал наш золотой запас. Или бумажный, но тоже запас. Поищем лучше какое-нибудь неприметное местечко. Тайничок бы нам.

– Слушай, а перед дверью нашей… погоди, – рванул вдруг Лёха на выход.

Я рванул за ним, и обнаружил друга на крохотной площадке перед дверью. Лёха стоял, задрав голову в потолок. Чердак! И вход на него прямо перед нашей дверью. Правда высота тут все три метра, если не больше.

– А как нам туда попасть?

– Лестница. На лестнице. Валяется на ступеньках.

Точно! Есть такая, ещё каждый раз про неё забываешь, пока не зацепишься при подъёме к нам. Удивительно, что она вниз не скатывается. Оказалось, всё продумано – лестница верхней перекладиной была зацеплена за гвоздь, вбитый в стенку, потому и не срывалась каждый раз, как об неё запинались. Правда, старая она, и скособоченная какая-то.

– Другой всё равно нет. Предлагаю попробовать.

Затащили наверх, установили, попробовали рукой, не шатается ли. Шатается, но не критично.

– Нормально, – сказал Лёха. – Не по таким лазили.

– Думаешь, выдержит? – пошатал я лестницу ещё раз, задирая голову наверх.

В принципе, если притащить стол с кухни, и поставить на него табуретку, то достанем.

– Я первым полезу, попробую, открывается ли люк в принципе.

– Давай я, у меня силы побольше.

– Я легче, шанс, что лестница не развалится, больше. И открывать заклинившие двери – мой конёк.

Мы упёрли один конец в стену, а второй в чердачный проём, и Лёха полез наверх. Сделал он это быстро и легко, так что старые деревяшки только поскрипывали под его ногами.

– Где там наш ломик? Тащи, – распорядился он после бесплодных попыток открыть люк сначала руками, потом плечом и даже спиной.

Будь Лёха в собственном теле, он бы одним ударом, как тараном вышиб такое ветхое препятствие. С другой стороны, его бы тогда точно лестница не выдержала.

С ломиком дело пошло веселее. С громким скрежетом дверца поддалась. Сначала появилась тонкая щель, но куда ей против лома. Так что через минуту Лёха откинул крышку люка, подтянулся на руках и исчез в темноте чердака.

– Ну что там?

– Чердак и чердак. Захвати фонарик, сумку и лезь сюда.

Уговаривать меня не пришлось. Ещё раз пошатав ногой лестницу, чтобы убедиться, что она меня выдержит, я полез.

Граница света и тени пахла пылью. Я отдал другу поклажу и чихнул, едва не загремев при этом вниз. Луч от фонарика метнулся по пыльному пространству. Похоже, сюда никто не заглядывал сто лет.

– Как думаешь, подойдёт? – спросил Лёха.

– Вон туда сунь и пошли, а то опоздаем, – показал я ему на старый буфет. Кажется, там внутри даже банки стоят.

Ну вот, добро пристроено, теперь можно и родным властям сдаваться. Хорошо всё-таки, что у нас отдельный вход, и никаких любопытных соседей. Не зря, выходит, мы эту халупу сняли.

Глава 6

Участок находился на первом этаже панельной пятиэтажки. Неприметная табличка извещала, что здесь и есть участок милиции пятого Кировского отдела города Иркутска. Скучный казённый коридор, стены, снизу окрашенные зелёной краской, сверху побеленные. На полу вышарканный линолеум. Стенд «Их разыскивает милиция» с помятыми и откровенно пролетарскими рожами. Табличка на дверях кабинета: «Участковый уполномоченный милиции старший лейтенант Скретнёв Николай Фёдорович». Скромный кабинет участкового – стол, стулья, шкаф. И пианино, старое, благородного чёрного цвета, с позолотой, подсвечниками и двумя ножками. Внезапно.

– Играете? – спросил я на входе. Не удержался.

– По наследству досталось от прежних жильцов, – не отрываясь от писанины, сообщил участковый.

Мне стало стыдно. Наверное я не первый, кто об этом спрашивает. А скорее всего, его давно задолбали этим вопросом.

– А, это вы, – оторвался наконец от работы хозяин кабинета. – Пришли? Молодцы. Садитесь. Как самочувствие?

– Нормально.

– Ну и хорошо. Продолжим разговор? Ну так что привело вас в тот дом? Причём дважды.

– У нас на учёбе…

– Стоп. Давайте без вранья. Я запросил вашу учебную программу, не было никаких мифических заданий на тему деревянной архитектуры.

– Ну не было.

– Тогда что?

– А ругаться не будете?

– Вот этого обещать не могу.

– Да и ладно. Клад мы искали.

– Клад, значит. И как, нашли?

– Нашли, – потрогал я порезанную щёку. – На свою голову.

– Немножко не то, ага? – подмигнул участковый. – Вы же взрослые ребята. Понимаете, что могло закончиться не так весело?

– Очень хорошо понимаем.

– И что в центре города могли пострадать люди.

– Зато мы человека спасли, – не выдержал Лёха.

– Справедливо. Не окажись вы в тот день в доме, гражданин Слизко погиб бы.

– А он выжил?

– Жив. В третьей Кировской больнице на лечении. В связи с чем объявляю вам благодарность за спасение человеческой жизни.

– Было бы кого спасать.

– Зря вы так, ребята. Любая жизнь ценна. А с гражданином Слизко провели беседу. Рассказали, что спасли его совершенно случайно. Обещал встать на путь исправления. А мы ему поможем, верно?

– Э-э-э… ну да, – пожали мы плечами.

Если советскому обществу так уж необходим вконец опустившийся пропойца, кто мы такие, чтобы быть против?

– Было бы очень хорошо, чтобы вы взяли над ним шефство. Навестили в больнице, по хозяйству помогли…

Вот не зря у него пианино стоит! Я прямо чувствовал, что участковый, в кабинете у которого стоит пианино, не может быть обычным советским ментом. Он просто обязан быть хитрозадой сволочью. Я понимаю, что ему как участковому, Андрюха-алкаш портит всякие показатели и графики. И очень понимаю нежелание самому возиться с проблемным гражданином. Но млять! С какого ляду это должно стать нашей заботой?

– Так что, договорились? Сходите, пусть он посмотрит, какие замечательные ребята спасли ему жизнь.

– И что же мы ему скажем?

– Расскажете, как решили найти клад, как вам подсказали, что в этом доме… кстати, кто подсказал вам про клад?

Всё-таки мент он и в стране Советов мент. Зубы нам заговаривает, а сам в свою сторону клонит. Совсем за дураков нас считает.

– Никто, в старых газетах вычитали, что на этой улице шли ожесточённые бои в Гражданскую. А то, что белочехи много советского золота присвоили, и так известно. Мы и по другим домам пройтись хотели. В этом просто не было никого, поэтому с него начали.

– Ребята, ну теперь-то вы поняли, что затеяли опасное дело?

– Поняли, – вздохнули мы, потупив глаза.

Не выдать бы себя ненароком. А то ещё заподозрит неладное.

– Жалеете, что клад не нашли?

– Жалеем, что разведку не провели, сведения не собрали. Летом хотели с экспедицией от факультета пойти. Так, чтобы не просто, а полезными быть.

– Экспедиция – дело хорошее. А сведения пока на бумаге собирайте. И давайте без самодеятельности. Договорились?

– Так точно, товарищ старший лейтенант.

– Можно просто Николай Фёдорович. И к гражданину Слизко сходите. Одинокий человек, важно подать ему руку помощи. Вот адрес больницы, палата номер шесть. Да вы не кисните. Мы его бывших коллег нашли, родню ищем, соседи тоже помогут. Общими силами вытащим человека. Он ведь не просто так запил. Причины наверное были.

– Мы уже можем идти?

– Вот тут распишитесь в протоколе вчерашнего происшествия. Мы же договорились? Никаких больше глупостей.

– Хорошо, да.

Выйдя за дверь, мы прибавили шаг, пока хозяин ещё чего-нибудь не придумал на наш счёт.

– Чего ты копаешься? Идём отсюда, – позвал я замешкавшегося друга.

– На пары?

– Да ну их к чёрту. Пошли в больницу сразу.

– Ты всерьёз туда собираешься туда сходить? – изумился Лёшка.

– Да разделаться сразу, а то ведь этот Скретнёв с нас не слезет. Дотошный, собака.

– И что же мы этому алконавту скажем?

– Скажем, что знали бы, что он там копыта надумал отбросить, так подождали бы, пока не отбросит. Меньше возни государству и людям.

– А сумку забирать не будем?

– Пусть пока на чердаке полежит. Не таскать же её везде с собой.

– Надо вообще слазить на этот чердак. Посмотреть, что там есть. А то вдруг там до нас кто-нибудь что-нибудь спрятал?

– Если бы там что-то было, я бы это давно увидел.

– Ценное не только золото может быть.

– Ты прав. Да и вдруг понадёжнее тайник найдём.

– Так куда идём, на чердак или в больницу?

– Больница по пути, – помахал я запиской с адресом. Идём сперва туда. Отметимся, и можно своими делами заняться.

– Обычно посещения после обеда и сончаса. Сейчас нас не пустят.

– А если мы скажем, что по поручению участкового?

– Вряд ли, как мне кажется. Вот если бы мы сами были из милиции… Впрочем… зайти спросить-то мы можем. Только если нас погонят, я второй раз точно не пойду. Давай лучше придумаем, где перекусить. Бутерброды уже давно были.

– По пирожку на рынке возьмём?

– Опять всухомятку. Давай яичницу с помидорами пожарим, всё равно печь протопить надо.

– А посуду мыть?

– Да ладно тебе. Одну сковородку и пару вилок уж как-нибудь помоем.

– Не факт. Ты эти сковородки видел?

– Не обратил внимания.

– Там даже не чугун, алюминий. Долго же с него отскребать прижарку. Идём лучше сразу в кафешку. Я мечтаю о солянке. Чтобы копчёностями пахло. И оливочки плавали.

– Мечтай, мечтай. Оливочки. Не те нынче времена, Саня.

– Ну хоть лимон.

– Это более вероятно, но тоже не факт. Колбаска будет плавать с огурцами и ладушки.

– Да ну, ты брось. Я же помню в детстве ел вкуснейшую солянку.

– Это тебе свезло. Я такую не помню. Вон столовая, идём?

– Блин, теперь я её ещё больше хочу. Если солянки нету, поищем в других местах?

– Да ну тебя, что за буржуазные замашки? Идём в столовку. Ну не солянку, так другое чего съедим. А за солянкой потом специально по ресторанам сходим.

– Ты убил мою мечту на корню. Ну что в этой столовке? Рассольник разве. Ну или борщ.

– Я куриную лапшу возьму. И рыбу жареную в тесте. О, эклерчики. Годится.

– Я тоже эклер возьму. В нём сгуха настоящая. Слушай надо купить банку варёной сгухи, дома её с хлебом наворачивать будем.

– Думаешь, есть варёнка?

– Должна быть. А если нету, обычную купим и сварим.

Мы набрали подносы еды и сели за столик у окна. Хорошо быть молодым, здоровым, и советским студентом. Завтра Соня приезжает, надо сводить её в ресторан. Или в театр. Или и туда и туда. Девочка же нигде не была. Я бы её и приодел и никуда от себя не отпускал. Только она ведь против будет. Но я всё равно её добьюсь. Очень мне рядом с ней хорошо.

– Саня! Алло, гараж! – пощёлкал Лёха пальцами у меня перед лицом.

– Чего орёшь? Я не глухой.

– Правда? А почему тогда не отвечаешь?

– Задумался.

– Замечтался скорее. Зазнобу свою вспоминаешь? – подколол Лёха.

– С чего ты взял?

– Видел бы ты себя со стороны, – фыркнул он. – Ромео. Смотри, увязнешь.

– Разберусь без сопливых.

– Ладно-ладно. Так как думаешь, этот Скретнёв нам поверил?

– Думаю да. Почему нет? Лучший способ соврать – сказать правду.

– А если он в деканат обращался, так нам ещё навешают на учёбе?

– А за что нам вешать? Мы благодарность от участкового получили? Получили. А то что там взорвалось что-то, так разве мы виноваты? Оно и без нас когда-нибудь рвануло бы. Так что получается мы дважды спасли этого алкаша. Ещё сходим навестить, так вообще со всех сторон молодцы будем.

– Всё-таки пойдём?

– Нотки обречённости и недовольства слышу я. Сознайся, тебе просто не хочется к этому бомжу идти.

– Можно подумать, тебе хочется.

– И мне не хочется. Но я хочу на него посмотреть. Может быть, он окажется нам полезен.

– Серьёзно? Чем? Думаешь, он про золото за наличником знал?

– Нет конечно. Но он местный, и наверняка многих соседей знает. А я мыслю, что надо по окрестностям пошарить. Глядишь, и ещё чего полезного найдём.

– Слушай, а зачем нам искать ещё золото, если мы и это сдавать не собираемся?

– Клады, Лёша, не только из слитков состоять могут. Слиток – это просто слишком яркий указатель на золотой запас. А к примеру те же царские червонцы и так просто могли припрятать. Купчина какой-нибудь или зажиточные горожане. В Гражданскую, думаю, многие свои ценности прятали куда подальше. Вон, Боцман даже документы семейные спрятал, которые его дворянство подтверждали.

– Жалко, что ты его сундучок не стал выкапывать.

– Лёха, ну издеваешься или как? Без того мне хреново, даже слиток вчерашний не потрогал. А знаешь, как хотелось. Нельзя мне самому клады копать. Я вчера тебя прибить был готов, пока ты этот слиток вертел. Ненормально это, так золота желать. Сроду не испытывал к нему никакого особого интереса. А тут как этот, лысый из Толкина. Моя прелесссть. Тьфу, гадство какое. Реально проклятие это, а не дар. Вот если поедем летом на каникулы ко мне, тогда и на кладбище наведаемся. Романовский клад я бате сдал. То есть рассказал про него, думаю, он всё равно организует его выемку. А про боцмановский ничего не говорил. Посмотреть на него конечно охота, а вот насовсем изымать… Боцман меня на краю света найдёт, если узнает, что я его сундучок присвоил. Он тридцать лет его ищет.

– А так, думаешь, не будет он тебя искать?

– Надеюсь, в ближайшее время ему не до меня будет. Целую усадьбу потерял. А когда одыбает, мне надо во всеоружии быть. Поэтому пойдём наводить мосты с местными жителями в лице Андрюхи.

– Но сначала на чердак?

– А, пошли на чердак.

На этот раз мы подошли к делу обстоятельно и позаботились, чтобы никто нас не застукал. Уличную дверь заперли изнутри на щеколду. Проверили, не пробрались ли внутрь враги в лице Бобылихи. Вроде как оставляли всё утром, так и лежит. Отлично. Лестницу мы на этот раз подпёрли кухонным столом для устойчивости, сняв с него клетчатую клеёнку и вытащив его на площадку. Стол был грубый, массивный, из какого-то тяжёлого дерева, покрашенного коричневой половой краской. Этот ещё сто лет простоит. На нём чечётку можно отбивать.

Люк на этот раз поддался намного легче, всего-то один раз поддели край гвоздодёром. Наверху в разгар дня было тепло и даже почти жарко. Душно. Из щелей между досок торца пробивались тонкие солнечные лучики, в которых пыль была отлично видна. Создавалось впечатление, что это такие пылевые завесы. По углам висели тенёта и паутина, в одном углу здоровенное осиное гнездо. Надеюсь, пригретые теплом осы не полезут проверять, кто к ним в гости зашёл.

Мы заглянули в буфет. Сумка на месте. А вокруг оказалось ещё дофига разнообразного добра. Доска-пятёрка, здоровенные плахи, наверняка затащили сушить и забыли. В наши дни хрен найдёшь такой материал в принципе.

Тумбочки с оторванными дверцами, детских велосипедов штуки три по запчастям. Мешки, в которых упрятано что-то твёрдое. Развязали один – обувные колодки. Сапожник жил? В перекошенном книжном шкафу подшивки газет десятилетней давности. Три сундука, составленные в ряд. В ближнем тряпьё, и в уголке коробка с ёлочными игрушками. Космонавт, кукуруза на прищепке, Дед Мороз и Снегурочка, витые сосульки и ещё много всего. Полная коробка. Надо запомнить, вдруг на Новый год пригодится. Хозяева-то по ходу сюда лет десять не забирались.

Во втором оказались разные игрушки.

– О, Бяшка, – вытащил Лёха белого с чёрными пятнами козлика. – У сеструхи такой был. Она «эль» не выговаривала, поэтому придумала ему имя Бяшка.

– А это вылитый мой Гога, – обнаружил я длинноногого зайца в кепке.

– А такого медведя мама в серванте держала вместе с хрусталём, – выудил Лёха коричневого мишку с бочкой мёда в руках. – Интересно, работает? Эх, жаль, ключика нет, чтобы завести. Он мёд ест из бочки. Играть его не давали, но по праздникам заводили. Очень мать им дорожила.

Кукол в соседнем мешке было ещё больше, чем мягких игрушек – от пупсиков до огромной в рост пятилетнего ребёнка куклы Маши, о чём свидетельствовала надпись у неё на манишке. Пространство под мешками в сундуке было забито машинами и машинками – грузовиками, легковыми, заводными и на верёвочке. Среди них торчал ружейный деревянный приклад. Я потянул за него и извлек на свет удивительную мини-копию винтовки. Мы пощёлкали затвором, спусковым крючком. Ну ты глянь, как настоящее. Смазать только. У меня такого не было, хотя уж оружия мне покупали с избытком и на любой вкус. О, и ППШ здесь есть. Даже трещотка в нём работает.

Мы с Лёхой выкопали ещё по пистолету – револьвер оказался заряжен пистонами, а макаров, несмотря на натуральный вид, просто щёлкал вхолостую. Вооружившись, разбежались в разные углы за мебель.