Текст книги "Обменный фонд. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Ничего особенного в Лос-Аламосе не было. Если бы не сидящий рядом военный полицейский, громко сопящий от ощущения собственной важности, можно было подумать, что здесь обычный наскоро построенный небольшой городок. Маленькие домики – одноэтажные для чинов повыше, и натуральные двухэтажные общаги для всякой шушеры. Ничего капитального, сплошь щитовые поделки, слепленные по принципу «тяп-ляп, и готово». Да, видно, что построили недавно и почти всё одновременно, и что с того?

Приткнулся я на парковку для мелких служащих. Когда я покупал «Понтиак», то хотел, чтобы машина была удобная, но не очень заметная. Этой модели четыре года уже, кстати, и бегает таких по улицам много. А тут – прямо король парковки. Вон, в углу торчит прыщом близнец моей тачки, а так – всякая дешманская мелочь, которой на пункте приёма чермета пятый год прогулы выписывают.

Колдфилду, наверное, позвонили, он подошёл буквально через минуту.

– Привет, Лео! – протянул он руку.

– Здравствуй. Сурово тут у вас, – оглянулся я на полицейского, который, передав меня встречающему, поплёлся к выходу с парковки.

– Я же говорил – близко к военным, – тихо сказал Ник. – Так что лишних вопросов лучше не задавать.

– Знаешь, даже не интересно, что здесь такое делают. А вот подписать контракт – наоборот, – улыбнулся я. – Пусть ребята занимаются своим делом, а я буду чинить ваши замки.

– Хорошо сказано! Пойдём, проведу тебя.

Предварительный вариант договора я получил. Обычное содержание, ничего особенного. Надо бы уточнить пару моментов, но это так, мелочи. Наверняка сверху повесят секретность, но отдельной бумагой.

Конечно же, я сыграл занудного педанта: перед подписанием потребовал уточнить количество, номенклатуру, складские запасы расходного материала, механизм амортизации, если я своё использовать буду. Они хотели, чтобы я сам покупал всё, а потом ждал возмещения месяцами. Настоял, чтобы расходники предоставлялись со склада. Боролся с чинушами за каждый цент. Дашь слабину, завтра окажется, что ты должен делать всё, да ещё и бесплатно. Не на того напали.

И получилось, что со всеми заморочками я провозился в этом самом Лос-Аламосе до четырёх часов. И мне даже перекусить никто не предложил.

Я выехал через те же ворота с сарайчиком, только на этот раз имея на руках постоянный пропуск ненаучного сотрудника. На объект посмотрел мельком. И пока оценить уровень безопасности не мог. Сегодня за мной по пятам ходил какой-то хмырь в гражданском. Это плюсом к представителю хозяйственной части. Так я и не собирался в первый день диверсии совершать. Как говорил вождь пролетариата своей маме, когда царь его брательника повесил: мы пойдём другим путём.

* * *

На выезде из Санте-Фе у меня взорвалась покрышка. Сначала громко хлопнуло, потом «понтиак» чуть клюнул носом и машину повело влево. Я как раз притормозил, чтобы на довольно узкой улице вписаться в поворот.

Остановился и вышел посмотреть. Передняя левая, блин, как тогда, в Иране. Меня даже передёрнуло от воспоминаний. Возиться с запаской не хотелось. Извозюкаюсь весь, а рубашку жалко. Не говоря уж о брюках. Но было желание подождать, не появится ли сейчас добрый самаритянин, чтобы совершенно случайно предложить помощь. Не стоит слишком хорошо думать о безопасниках, они могут и так тупо работать, потому что их учат этой фигне на курсах.

Минут пять постоял, но неожиданные помощники не появились. Ладно, терпения у меня на троих хватит. Вон, кафе метрах в ста, как раз оттуда позвоню, вызову местных мастеров, а заодно посмотрю вторую серию фильма «Авария на обочине».

Кафе, конечно – забегаловка. Пахнет пережаренным маслом и чесноком. И нос от перца сразу зачесался. Внутри, как водится – тако, жареная кукуруза – элотес, буррито, кола и недорогое пиво. Добро пожаловать в Мексику, дорогой путник. Хот-доги тоже есть. Дёшево и сердито.

– Позвонить можно от вас? У меня на машине покрышку пробило, ремонтников вызвать, – спросил я у стоявшей за стойкой мексиканки. Лет тридцать с хвостиком, симпатичная. Видать, запарилась немного – вид усталый, на платье пятна пота.

– У нас тут кафе, а не телефонная станция, – буркнула она. – Заказывайте что-нибудь, тогда разрешу позвонить.

– Не знаю даже. Дайте такос, пожалуйста, – и я протянул девице четвертак.

– Сейчас сделаю, – так же недовольно ответила мексиканка. – Телефон в задней комнате, пройдите.

Я позвонил, дождался обещания прибыть на место как можно быстрее, и вернулся в зал. Мой заказ был уже готов. Ого, не ожидал. Кроме четырех небольших тако, мне выдали ещё три соуса, из которых я узнал только гуакамоле. И начинки насыпали щедро. От запаха жареного мяса у меня слюнки потекли. Я вспомнил, что ничего не ел с утра.

– Не «пиканте» случайно? – спросил я, показывая на соусы.

– Ешьте, не бойтесь, – улыбнулась мексиканка. – Я сама перец не очень люблю. Колу будете?

– Если можно – лимонад. Сладкого не хочется.

– Из Лос-Аламоса едете? – спросила она, отрывая меня от разглядывания «понтиака» за окном.

– Ага, – кивнул я. – Думал на работу устроиться.

– Вы же Гордону позвонили? – продолжила мексиканка. – Просто он первый в справочнике. Можете не выглядывать. Раньше, чем через полчаса, не явится. Вот утром тут тоже военный колесо пробил, так почти час сидел.

– Похоже, вы в сговоре с ним, – улыбнулся я. – Пока он едет, пострадавший ест тако.

– С эти козлом? Да ни за что! – возмутилась она. – Мало того, что брехло, так ещё изо рта у него воняет.

Я засмеялся и снова повернулся к окну.

* * *

Заехал на работу. Хотя все уже разошлись, но бумажные следы надо проверить. После таких разговоров с федералами лучше лишний раз убедиться, что у тебя всё чисто – хотя бы на бумаге. Я не против, если кто-то чуточку схитрит и пара долларов прилипнет к карману. Но отчётность надо содержать в порядке. Каждый заказ должен оставить запись в журнале и квитанцию об оплате. Да, налоговая сейчас не так зверствует, но я прекрасно помнил, за что посадили Аль Капоне. Не за стрельбу. Поэтому никаких поблажек. Не хватало ещё на таких мелочах проколоться.

День как день, не лучше и не хуже. Если ребята и поиграли в карты в закутке мастерской, то совсем немного. Закрыл журналы. Положил на место, проверил, заперт ли замок сейфа. Не то, чтобы я не доверял сотрудникам – просто привычка. И пошёл на выход. Уже и свет выключил везде, осталось только дверь запереть.

– Мистер, подождите! – закряхтел кто-то метрах в двадцати, и я увидел яростно размахивающую сумочкой запыхавшуюся даму со сбившейся набок шляпкой, в возрасте от восьмидесяти до бесконечности.

Вот от таких возгласов бежать надо подальше и без оглядки. Ничего хорошего старушки, желающие пообщаться после окончания работы, сказать не могут. Но я же добрый сегодня. И вообще, может, дама просто хочет узнать, который час.

– Да, миссис?

– Вы же тут работаете, да? Двери открываете?

– Все уже ушли. Попробуйте завтра с утра.

– Да вы что! Он же умрёт там!

– Кто?

– Супруг мой, чтоб он провалился! Не открывает мне дверь! Я совсем ненадолго вышла, к соседке, она салфеточки обвязывает по краю, и я…

– В полицию обратиться надо. Вдруг там что-то произошло?

– Конечно, случилось с ним! Говорю вам, не открывает, хотя я точно знаю…

– Ладно, адрес скажите.

– Да здесь рядом! На Девятой улице…

Офигеть, три квартала.

– Садитесь в машину.

Надо было бабулю довезти до полицейского участка, там выгрузить и бежать. Я ехал под бесконечные причитания, что дорогой муженёк окочурился, но его всё равно надо немедленно спасать. У меня сразу начала болеть голова. Даже захотелось срочно выпить, что со мной крайне редко бывает.

В участок, конечно же, никто не поехал. Потому что я малодушно поддался на уговоры и попёрся с миссис Брикс к ней домой. На Девятую улицу. И открыл дверь, что упомянутая госпожа и сама бы сделала, догадайся она сунуть в щель пилочку для ногтей, или что у неё есть в сумочке, и отжать язычок защёлки. Но тогда бы я остался без работы.

Дед оказался жив, чему я был очень рад. А то пришлось бы дожидаться полицию и давать показания. Просто он был глух как пробка, да ещё и пьяный – лежал на диване и храпел так, что стёкла дрожали.

Надо уже заводить круглосуточное дежурство. И отдельный тариф – «для тех, кто забыл, как открывается дверь». Завтра скажу бухгалтеру, пусть посчитает, во сколько это обойдётся.

* * *

Дома я наконец вздохнул свободно. Здесь – моя территория, могу делать что хочу. Даже ходить босиком и в одних трусах. Всё равно никто не видит. Постоянную прислугу я уволил после того, как вернулся из Рочестера. Можно было и до, но не стал при ещё живом Мише распоряжаться так, будто его уже нет.

Сейчас у меня работает приходящая уборщица, которая заодно и относит бельё в прачечную, а потом раскладывает в шкафу уже выглаженное. Я её иной раз по месяцу не вижу. И есть ещё мужик, которого я про себя называю садовником. Он делает всю работу во дворе. Вот и весь штат. Мне хватает. Приглашать сюда никого не хочется. Все встречи предпочитаю проводить в других местах.

Я зашёл в Мишину комнату и включил свет. Сюда я старался не заходить. Вот здесь как раз чувствовалось, что это именно его место. Прислуге я сразу сказал, что двигать ничего нельзя, только пыль протирать. Ну, уборщица и накинула чехол на шкаф и на кровать. Остались два стула и письменный стол, на котором лежали две книги: та, на испанском, произведения сеньора Борхеса, из неё Миша черпал бесконечные истории о негодяях. И Библия, но не та, что я кощунственно изрезал в Москве, чтобы спрятать в неё деньги. Другая, купленная им в книжной лавке здесь, в Альбукерке. И я знаю, где лежит закладка. На семнадцатой главе книги Самуила, в которой про Давида и Голиафа.

Я открыл и посмотрел на сорок девятый стих. «Опустив руку в сумку, он достал из неё камень, метнул его из пращи и попал филистимлянину прямо в лоб. Камень проломил череп, и тот упал лицом вниз». На русском я это не читал никогда, так что в моём распоряжении только английский вариант.

– Ладно, Миша, предположим, камень я уже достал. Теперь бы не промазать.

Закрыл книгу, положил её на место. Надо написать уборщице записку, пусть заглянет сюда – на столе осталась рамка из пыли. Выключил свет и вышел.

* * *

Утром заехал в офис. Как раз попал на момент, когда все уже пришли, но ещё не рассосались по углам. Мастера, развалившиеся по стульям в приёмной, увидев меня, сразу встали. Отдал миссис Торнтон чек от вчерашней дамочки. Деньги небольшие, но свои.

– Вот, вчера вечером заставили работать, – объяснил я. – В связи с этим у меня такой вопрос: как вы смотрите, если мы сделаем нашу службу круглосуточной? Старушки, которым не открывают дверь, попадаются редко, но парни, что задержались в баре и посеяли ключ, не переведутся никогда. Не тороплю, подумайте. В том числе и как это лучше сделать. Всё, сегодня меня не будет. Если что, оставите записку на столе, вечером заеду.

Развернулся и пошёл к машине. Вдруг услышал, как дверь в офис позади меня звякнула. Останавливаться не стал, начал обходить «понтиак».

– Мистер Морган! Можно вас на минутку?

– Да, Карлос? – наконец, развернулся я.

Это пятый из мастеров, я его взял месяца три назад. Не местный, переехал из Техаса. Лишнего не болтает – и правильно делает. Звёзд с неба не хватает, но аккуратный и исполнительный.

– Босс, вы говорили, чтобы мы обращались к вам… ну, когда возникнут всякие сложности.

– Да. Что у тебя стряслось?

– Подошли. Предложили работу. Ночью. Сказали, что там надо только открыть им дверь и уйти. Я не согласился, они начали намекать…

– Угрожали, значит. В следующий раз – сразу ко мне. Я с ними поговорю.

Каждый должен поступать так, как решил сам. Уж не мне судить тех, кто хочет погулять по чужому дому. Но если ты не в состоянии найти нужного специалиста, да ещё и пытаешься привлечь угрозами… Нет, так серьёзные люди не поступают.

Я это всем объяснял, когда брал в дело: полезешь не туда – спалишься не на замке, так на жизни. Здесь долго не скрываются.

В Альбукерке нет воров в законе или боссов мафии. Никто в этом месте не решает вопросы в одиночку. Но нескольких ребят я знаю. Бизнес такой. Если что – объясню, чьих людей лучше не трогать.

* * *

Когда я снова увидел ту закусочную в Санта-Фе, меня потянуло на буррито. И стаканчик лимонада в придачу, как в прошлый раз. Вдруг и сегодня в Лос-Аламосе мне не скажут, где можно пообедать? Или кормёжка там такая, что не стоит рисковать здоровьем? Подъехал к самой двери, чтобы далеко не ходить.

Вчерашняя мексиканка никуда не делась, сидела за стойкой и пялилась в бумажку, лежавшую перед ней. Судя по всему, счёт. Пыталась понять, когда успела задолжать ещё и этим.

– Доброе утро. Буррито и стакан лимонада, – сказал я.

Знаю, как по-испански «здравствуйте». Но говорю на английском. Потому что плачу. Этого достаточно.

– А, это вы, – чуть улыбнулась девушка. – Опять колесо?

– Нет, просто решил остановиться и перекусить.

– Значит, получили работу?

– И да, и нет. Взял подряд, а там посмотрим.

– Тоже неплохо. Хоть что-то заработаете.

Я кивнул и сел у окна. Откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Шляпу на столик лучше не класть. Брошу на стул рядом. Хорошо сейчас: солнце, не жарко, перекус впереди, лимонад холодный.

– А вы здесь что же, одна работаете?

– Хотите поучаствовать в бизнесе? Или на свидание решили пригласить? – улыбнулась она. – Я бы согласилась и на первое, и на второе, но, наверное, не получится.

Вроде и отшила, но таким тоном, будто ей и правда жаль. А я бы не отказался, симпатичная девчонка.

– Просто поинтересоваться хотел. Вдруг попаду не к вам, а готовят хуже.

– Скажете тоже, мистер. Всё у нас хорошо с готовкой. Меня невестка подменяет, когда надо.

– Значит, шанс есть.

– А вы настырный, мистер.

– Лео. Зовите по имени. Я у вас уже постоянный клиент. Второй день подряд захожу.

– Смешной вы. Ну, тогда я – Долорес.

– Лола?

– Нет, не люблю так. Лучше полностью.

– Договорились.

– Ваш буррито, Лео. И лимонад.

* * *

Люди в спецовках – невидимки. Это давно заметили авторы детективов. Никто не помнит почтальона или молочника, они – часть пейзажа. Слесаря в рабочем комбинезоне с ящиком для инструментов в руках тоже не замечает никто. Я для всех – пустое место, причина сквозняка от открывшейся двери. Сопровождавшего меня представителя хозяйственной службы видели только потому, что он всем объяснял: «Извините, мы тут замок посмотрим».

Что сказать по первому впечатлению? Почти все меры безопасности направлены на периметр. Чтобы никто не влез и ничего не вынес. Зато внутри можно пройти практически везде. Кабинеты порой бросают, не закрывая. Ящики письменных столов не запираются. Даже сейфы у некоторых стоят открытые настежь. Не говоря уж о том, что вскрыть эти железные ящики при желании – вопрос времени, и не слишком большого.

Нет, внутренние посты охраны имеются, и по коридорам ходят парни из военной полиции. Но всё это… так, ерунда. Нет никаких камер, датчиков движения и объёма. Примитивная сигналка на открытие дверей и окон – пожалуй, всё, что я заметил. Может, ещё что найдётся, поглядим. Пока я осматриваюсь. Каждый день сюда не поездишь, но постоянным гостем здесь мне быть. Даже не надо устраивать мелкий саботаж, чтобы работа появилась. Дверей у них, и правда – сотни. Замки будут ломаться просто по законам статистики.

Кафетерий для персонала мне показали. Так себе столовка, на троечку с натяжкой. Обычное варево – томатный суп, сыроватая картошка, слипшиеся макароны, мясо для тех, кто не успел купить жевательную резинку. И кофе. Да за такое можно и обидеться на страну. Всё бы простил им, только не это.

После обеда отправился к Колдфилду. Не по работе, так, поздороваться. Ник, конечно, босс, хоть и не самый крупный. Но секретарша у него есть. Когда я зашёл, она засела за пишущей машинкой и молотила по клавишам со скоростью пулемета. Не переставая печатать, она подняла голову. Я молча показал на дверь в кабинет шефа, она так же, без слов, кивнула, мол, на месте, свободен.

– Мистер Колдфилд? Не помешаю, Ник? – спросил я, открывая дверь

– Лео? Привет, заходи! Смотрю, ты уже приступил к работе?

– А как же. Знакомство с объектом – первое, что надо сделать. Буду знать, чего ждать. Ты как?

– Да в порядке. Слушай, у тебя на воскресенье есть планы?

– С утра в церковь надо сходить. А потом я свободен весь день.

– Давай к нам тогда? Посидим, пожарим барбекю. Со своими познакомлю. Ну, и из той корзинки кое-что надо уже попробовать.

– Уговорил. К которому часу подъезжать?

Глава 5

Про церковь, как и про ещё многое в Америке, конечно же, рассказал Миша. Без него я бы со своим шотландским акцентом мало чего добился. Не так быстро, если точнее.

– Здесь ты можешь быть даже атеистом, твоё право. Но если хочешь выглядеть нормальным – появляйся в церкви. Партнёров по бизнесу, сразу после банковского счёта, интересует, где тебя можно найти в воскресенье с утра. Так что ходи, не забывай.

Шотландцы, в основном, пресвитерианцы. Я нашёл в справочнике адрес их ближайшей церкви, съездил, убедился, что служения проводят не в сарае за кукурузным полем, и влился в ряды прихожан. Хожу не часто – когда раз в два месяца, а когда и пару недель подряд. В коробку для пожертвований бросаю доллар или два, всегда анонимно, никаких именных конвертиков с двадцаткой. На Пасху или Рождество могу и пятёрку оставить. За этим тоже следят, и я поддерживаю образ скуповатого мелкого бизнесмена. На моей официальной родине щедрых найти труднее, чем бережливых. Тысячи анекдотов о легендарной экономности шотландцев родились не на пустом месте.

Другой вариант – стать католиком, я даже не рассматривал. Хотя бы потому, что тогда пришлось бы влиться в большой коллектив мексиканцев. А для бизнеса, состоящего в основном из белых протестантов, это не лучшее, что можно придумать.

В воскресенье с утра я поехал в церковь. Первую пресвитерианскую, что на Локуст-стрит. Втиснулся на маленькую парковку у музыкальной школы, и пошёл на свидание с вечным. Служба уже началась, но я на это и рассчитывал – не придётся ни с кем раскланиваться и обнажать зубы в самой искренней улыбке. Прихожане как раз заканчивали хоровое исполнение какого-то гимна. Я эти песнопения запомнить и не пытаюсь, а когда приходится участвовать, то честно открываю на нужной странице книжечку перед собой, и пою тихо, почти неслышно, чтобы не оскорбить ничей слух.

Короче, отсидел на задних рядах вместе со всеми, сделал пожертвование и намылился на выход. Не самым первым, в серединке. Пастор за этим следит. Но мне не дали уйти спокойно.

– Мистер Морган?

Женский голос позвал, строго, как учительница в школе. А чтобы я не притворился, что не расслышал, его обладательница тут же аккуратно придержала меня за локоток. Сейчас найдут занятие. Общественники, чтоб им.

– Да, миссис Джералд? – повернулся я, растягивая рот в радостном оскале.

– Вы нам не поможете? Надо вынести столы для благотворительной лотереи. Кстати, не будете участвовать?

– С радостью, но мне надо ехать в Санта-Фе. Давайте, я оставлю пять долларов, а вы вместо меня купите лотерейные билеты?

От такого тоже лучше не отказываться. Переставить мебель, бесплатно заменить замок в кладовой, помочь перевезти подарки в приют. С такими просьбами достают не очень часто, так что можно и потерпеть.

* * *

На этот раз проехал мимо Долорес, даже не притормозил. Оставлю визит к мексиканке на рабочий день. Сегодня лучше аппетит не перебивать. Есть я планирую не в кафетерии.

На гору я ехал не один – километров за десять до конца маршрута я догнал неспешно пыхтящий грузовик, пришлось пристроиться сзади и глотать пыль и копоть до самых ворот.

Какой бы у тебя ни был пропуск, машину всё равно осматривают, но у меня там по-прежнему ничего запрещённого. Даже обёрток от жевательной резинки. Пакет с моим вкладом в пикник заинтересовал проверяющих, но вскрывать содержимое и пробовать не стали. Да и кто бы им разрешил?

Колдфилд организовал барбекю недалеко от Фуллер Лодж – своеобразного центра Лос-Аламоса, где живущие здесь ставят спектакли своими силами и дают концерты самодеятельности. Борются со скукой, как могут. Народу собралось немного: трое мужчин и столько же дам. Я, значит, седьмой.

И сюда приехал после начала: мясо уже жарится. Женщины в сторонке готовят закуски, а мужики собрались вокруг жаровни. Одеты запросто – дамы в обычных платьях, одна, вон, даже передник поверх надела. У мужчин никаких галстуков, простые брюки, рукава закатаны до локтя. С дресскодом я не ошибся, значит. Специально оделся как простой парень, работяга без образования. А тут все так выглядят. Один, правда, в очках, но это никак не показатель ума.

– Привет, – сказал я, подходя к жаровне. – Извините, что отрываю вас от такого важного занятия, но у меня тут небольшой вклад в застолье.

– О, Лео! – улыбнулся Колдфилд. – Знакомься: Роберт Сербер, – показал он на очкарика. – И Кеннет Бейнбридж. Лео Морган.

– Рад знакомству, – я отдал пакет Нику и протянул руку будущим соратникам по застолью.

Оба от тридцати пяти до сорока. Сербер выглядел рассеянным: волосы торчат, очки всё время сползают, будто он надел чужие. Бейнбридж – наоборот, собранный, с цепким взглядом, как у человека, привыкшего проверять, а не доверять. Но стоило ему улыбнуться – и сходство с кабинетным чиновником исчезало. Руку они мне пожали, но без энтузиазма.

– Ого, тут «Баллантайн»! – радостно сообщил Колдфилд, заглядывая в пакет.

– Прихватил по дороге. Подумал, что пара бутылок лишними не будут.

Меня представили дамам. Впрочем, их больше интересовало приготовление закусок, и они только вежливо кивнули.

Пока Ник знакомил меня с женщинами на другом конце площадки, Сербер с Бейнбриджем говорили о чём-то, похоже, продолжили старое обсуждение. Впрочем, стоило мне вернуться, они это тут же прекратили. Кеннет открыл бутылку пива и вручил мне.

– Давайте, за знакомство. Пока не нагрелось.

– Спасибо, мистер Бейн…

– Э, так не пойдёт. Вы бы меня ещё профессором обозвали. Мы тут не в приёмной у генерала, давайте по именам.

– Я только за. Мистер и в конторе надоел.

– А вы в какой сфере работаете? – спросил Сербер, поправляя очки.

– Замки. Ремонт и вскрытие. Вот и здесь подряд получил.

– Все в один голос утверждают, что нет такого запора, с которым бы Лео не справился, – вставил реплику Колдфилд.

– Если не жалко замок – вообще без проблем, – добавил я.

– Тогда вам к Кеннету, – засмеялся Сербер. – Он по части… силовых решений.

И вдруг смеяться перестал, поняв, что сболтнул лишнее. Но я тут же начал рассказывать байку о миссис Брикс и её муже, не желавшем впускать жену домой. Неловкость сгладилась.

За столом о науке и слова не произнесли. Исключительно погода, скука закрытого городка, плохая еда и безобидные анекдоты. Впрочем, даже шапочное знакомство с такими ребятами дорогого стоит.

* * *

Я стараюсь выпившим за руль не садиться. Ни к чему это. Здесь можно жахнуть стаканчик, а потом колесить по улицам. И тебе ничего не будет, лишь бы прошёл ровно, когда остановят. Но рисковать не хочется. Колдфилд предлагал остаться, но я не захотел. Завтра понедельник, и если я не появлюсь в конторе, там могут подумать, что наступила свобода. А вставать на два часа раньше, чтобы добраться вовремя, не хочется. И вообще, дома даже унитаз удобнее, не говоря уж о постели. Когда теряешь, а потом находишь, то ценишь выше. И я поехал. Сам себе пообещал, что не больше сорока миль в час.

Хорошо мы посидели. На второй бутылке «Баллантайна» учёные согласились, что шотландцы делают лучший виски в мире. А когда женщины начали рассказывать анекдоты, которые слышали в дамских комнатах, градус веселья достиг максимума. Смеялись все. К счастью, аттракцион по вскрытию замков требовали не очень сильно, я удачно свернул с темы, выдав очередную байку. Короче, если я вдруг зайду в гости к Бобу или Кеннету, удивления это не вызовет.

Ехал я спокойно, включил радио, джазовую станцию, только чтобы не молчало. И вроде как начал потихоньку клевать носом. Даже подумал, что стоит остановиться и походить, а лучше – ещё и умыться. И вдруг ведущий объявил, что вот следующая песня – верный кандидат остаться в истории, так она хороша. И какой-то негр запел совершеннейшую чушь. Я даже сделал громче, чтобы убедиться, что не ослышался. Нет, так и есть. Он пел «Is You Is or Is You Ain’t My Baby». Я пытался понять, что это значит, но не смог. Отдельно каждое слово понимаю, а все вместе – нет. Помню, Чепмен говорил, что у чёрных язык упрощён максимально. Но такое… Вряд ли даже Марк смог бы это перевести. Всё здесь было неправильно, будто двоечник переводил с иностранного со словарём. Но сон пропал совсем, за что авторам этой белиберды спасибо.

Всё же надо было включить станцию с классической музыкой. Там, если поют, то на итальянском, совершенно непонятно. Но останавливаться, чтобы перенастроить приёмник, не хотелось, а на ходу этого лучше не делать. Да и следующая песня вполне пристойная оказалась, хорошо певица исполняет, что друзей дохрена, когда бабло есть, а если нет – то не очень. Жаль, прослушал, как её зовут, купил бы пластинку.

Когда я припарковался у себя во дворе, то заметил, что напеваю это ужасно прилипчивое «Is You Is». Куда мир катится?

* * *

Из почтового ящика, по случаю воскресенья почти пустого, я выудил среди разной ерунды записочку от общественницы, миссис Джералд, что один из моих билетиков оказался выигрышным, мне досталась вышивка, изготовленная силами девочек из приюта. За призом полагалось приехать в церковь.

Дело, конечно, приятное. Эту фигню можно кому-нибудь подарить. Уборщице, к примеру. Повесит у себя дома в рамочке и будет любоваться цветочками или голубями, кривовато вышитыми над непременной цитатой из Библии. Но ехать за произведением искусства специально не хочу. Пусть отлежится в церкви до следующего визита. Знаю я их – явишься во внеурочное время, так попытаются получить что-нибудь на халяву. А у меня деньги не на дереве растут, я за каждый доллар вынужден нещадно эксплуатировать пятерых мастеров, секретаршу и бухгалтера.

Утром поехал в офис. И застрял там до вечера. Вот как знал, что именно в этот день миссис Торнтон срочно понадобится к дантисту, и отвечал на звонки сам. Принимал заказы, договаривался о встречах с поставщиками, воевал с клиентами, решившими, что их обслужили не так быстро, как им хотелось.

Вечером все уже ушли, а я разложил на столе бархотку, вывалил туда кучкой свои инструменты, и начал малое техобслуживание: что-то просто протереть, потому что появилось мутноватое пятнышко, где-то подправить край, что-то отложить на замену. Домой спешить смысла нет, меня там никто не ждёт, а здесь удобнее. И успокаивает, даёт привести мысли в порядок.

Тихий стук в дверь я поначалу принял за какой-то посторонний шум, доносящийся с улицы. Но спустя минуту он повторился вновь. Теперь погромче. Но те же четыре удара с равным интервалом. Я встал и пошёл к двери. Очередная миссис Брикс? Но такие, как правило, сразу начинают с громкого заявления о своём визите. Значит, кто-то другой.

С улицы мне приветливо махал рукой какой-то хмырь лет сорока, одетый в бюджетный костюмчик и многое повидавшую шляпу. Думаю, в случае голодовки из неё можно будет сварить наваристый бульон.

– Вы что-то хотели? – спросил я, не отпирая замок. – Мы закрыты, приходите завтра, – и показал на табличку с часами работы, висевшую прямо перед глазами посетителя.

– Я к вам, мистер Морган! Разрешите войти!

Английский акцент у кренделя такой явный, будто я слушаю Би-Би-Си. Ладно, открою. Послушаем, что же привело джентльмена в мятом костюме в столь дальние края.

– Прошу меня извинить, но никак не мог вас застать на месте, – начал визитёр с откровенной брехни. – Уж очень уж хотел с вами встретиться. Разрешите присесть?

Я кивнул на стул для посетителей, а сам остался стоять у двери.

– Вы не представились.

– Да? Прошу прощения. Алан Рассел.

Визитку, кстати, не подал. Развалился на стуле, бросил свою зачуханную шляпу на стол, хотя вешалка рядом, но не снял перчатки.

– И? – спросил я. – Излагайте.

– Не предложите выпить чего-нибудь?

– Бар чуть дальше по улице, из двери направо.

– Понимаю, мистер Морган, вы мне не очень рады, но обстоятельства сложились так, что…

Я стоял у двери и молчал. Он что, думает, я начну задавать наводящие вопросы?

– Мистер Морган, вы нужны родине, – вдруг выпалил этот Рассел.

– Это всё? Тогда прощайте. Родина может найти кого-нибудь повежливее, кто изложит нужды отечества в письменной форме и пришлёт мне почтой. Пошевеливайтесь, мне некогда.

Посетитель встал и ушёл.

Это идиот? Или тупой аферист, который решил срубить баблишка с шотландца? Неужели федерал? Если это они, то работают странно. В любом случае мне сейчас надо сообщить куда следует.

Где там у меня записан номер телефона, который мне показали в Лос-Аламосе, наказав звонить в любое время? Давайте, ребята, пора немного поработать.

* * *

Новости по радио здесь звучат довольно странно. Понятно, что основное – про любимую страну, другого и не представишь. Сражения с джапами за какой-нибудь островок в Тихом океане, который не на каждой карте найдёшь, преподносятся как судьбоносная битва, меняющая ход мировой истории. Высадка на Сицилию и вовсе выглядела, будто наступило второе пришествие. А я и не слышал о ней раньше. Бывает же. Интересно, что Советский Союз в сводках – классные парни, которые с нашей помощью сражаются с врагом. Сообщения по поводу освобождения Севастополя и Одессы не с придыханием, как об атолле, у которого и имени до этого времени не было, но вполне доброжелательные.

Война – где-то далеко, в новостях и кинохронике, а здесь это чувствуется разве что в лёгком дефиците расходников и умеренном падении спроса. Но один из моих мастеров, по фамилии Робинсон, оказался столь наивен, что принял газетные сообщения за правду и записался добровольцем. Вроде, и первая молодость у парня кончается, скоро сорок, трое детей, кредит за дом не выплачен, а туда же – сражаться за свободу и демократию. Но кто я такой, чтобы лезть в его судьбу? Вздохнул, пожелал вернуться живым и целым, да подписал расчёт. Даже не стал обнадёживать, что буду держать ему место. Впрочем, я пока новых сотрудников нанимать не собираюсь. Оставшиеся решили, что будут пахать за себя и за того парня. И его заработок тоже, естественно. Пусть работают, мне не жалко.

У меня других развлечений хватает. Лос-Аламос оказался штучкой весьма запутанной. Если бы у них на дверях висели таблички с фамилиями и задачами отдела, то всё было бы проще. А так мне приходилось косвенными путями выяснять, кто чем занимается. И до главных я пока не добрался. У Кеннета пустые кабинеты застать не удавалось, а ведь точно знаю, что они делают.