Текст книги "Обменный фонд. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Я в ресторанном деле знаком только с внешней стороной. А что там творится на кухне, кто разрабатывает меню, как рассчитывают, что и сколько покупать – всё мимо меня. Пусть этим занимаются профессионалы. А ещё я могу давать ценные советы: угощать начос бесплатно всех заказавших хоть что-то, объявить акцию «каждый десятый обед – даром», предложить скидку процентов пятнадцать полицейским. И счастливые часы – куда же без них. Больше никаких заманух из двадцать первого века я не помнил. Долорес сначала сопротивлялась, потому что это деньги на ветер, но я был упорен. Без рекламы бизнесу не жить.

Ну, и название «пельмени» посоветовал сменить на что-нибудь более простое для произношения. Это сейчас русские – союзники, их хвалят в газетах и по радио. А через несколько лет они превратятся в злейшего врага. Этого я, конечно, говорить не стал. Просто мне приснилось, что приходят злобные чекисты, вычислившие меня, и требующие ответа за разрушенную трансформаторную будку и незаконный переход границы.

Надо было не ресторан открывать, а рвануть с Долорес на пару недель отдохнуть на флоридские пляжи. Я в этом мире в отпуске не был ни разу. Да, случился один раз период безделья, когда ждал Мишу после ранения, но то время отдыхом назвать трудно – одни нервы каждый день.

Решено: вот наладит она работу в ресторане и поедем. Сам с этим бизнесом кручусь, будто на жизнь зарабатываю. А мог бы вообще не думать о деньгах. Мне много не надо. Но тогда точно со скуки дурью какой-нибудь заниматься начал бы.

Идея поехать на море меня так захватила, что я решил немедленно обсудить её с Долорес. В конце концов она тоже должна захотеть надеть шляпу с широкими полями, солнцезащитные очки, а потом посидеть в шезлонге в лёгком белом платье, попивая коктейль. И чтобы в стакане обязательно торчала дурацкая соломинка с зонтиком. Я пододвинул к себе телефон и набрал номер.

– Ресторан «Аделянте», – ответили мне три гудка спустя.

– Сколько? – спросил я.

– Двадцать два, – тяжело вздохнула Долорес.

– Больше, чем вчера. Хороший результат. Я почему звоню. Ты была когда-нибудь на море? Чтобы отдыхать возле бассейна, гулять босиком по пляжу? Рыбалка с яхты?

– Лео, я никогда в жизни даже не видела моря. Какая ещё яхта?

– Поедем?

– Сейчас не могу, у меня ресторан только что открылся. Месяц, не меньше, от него дальше ста шагов отойти не получится.

– Отлично. Я бронирую отель через месяц ровно. Ты куда бы хотела: во Флориду или в Калифорнию?

– Домой и поспать.

– Нет в тебе романтики. Но я не шучу. И если ты не купишь шляпу, купальный костюм и белое платье – я не виноват. Предупреждаю.

* * *

На открытии ресторана было много всякой ерунды для привлечения посетителей: воздушные шары, корзины с цветами, банда мексиканских лабухов, те самые мариачи. Как по мне, репертуар у них однообразный, но наяривали они жизнерадостно и брали громкостью исполнения. А ещё был фотограф, который снимал посетителей. Бесплатные фото рассылали всем. Люди охотно оставляли адреса, не подозревая, что потом пожизненно будут получать рекламу.

Снимки, на которых Фейнман с Арлин вдвоём и вчетвером со мной и Долорес получились неожиданно хорошо, особенно миссис Фейнман. Она повязала на шею платок, так что разбухшая шея не выделялась на фоне худобы, а улыбка делала её очень даже симпатичной. Отправлять фото по почте я не стал. Зачем, если можно побыть почтальоном самому.

На конверт с фотографиями наткнулся какой-то сержант, которому привалило счастье обыскивать мою машину. Поднялся небольшой двухминутный скандал. В ходе него мне угрожали не пустить на территорию, а я пытался донести до начальника смены на КПП, целого сержант-майора, что я работе нужен больше, чем она – мне. В итоге фотографии остались на въезде, а я пошёл трудиться.

Фейнмана я обнаружил не в кабинете, а на улице. Он разговаривал с лысоватым итальянцем лет сорока. Тот что-то внушал Дику, размахивая руками.

– Энрико, я сейчас не готов с наскока обсуждать это, – сказал Фейнман за секунду до того, как увидел меня. – Давай я зайду к тебе после обеда. Кстати, познакомься, вон тот парень, что стоит и боится подойти – Лео Морган. Он победил меня во взломе замков.

Я подошёл поближе и пожал протянутую руку.

– Здравствуйте, сэр. Рад знакомству. Лучше спросите у Дика, что он проиграл в итоге.

– Энрико, я должен упомянуть его в Нобелевской речи, – засмеялся Фейнман.

Итальянец улыбнулся.

– Извините, господа, много работы. Ричард, жду тебя после обеда.

Он ушёл, а мы с Фейнманом пошли в сторону его корпуса.

– Энрико уже получил Нобелевскую премию в тридцать восьмом, – сказал Дик.

– Только не говори за что, я всё равно не пойму, – засмеялся я. – Но у меня две новости. Как обычно: хорошая и плохая. Какую хочешь первой?

– Давай хорошую.

– Фотографии получились просто замечательные. Сам не ожидал.

– Дай, угадаю вторую новость. Ты забыл их дома.

– Нет. Привёз. Но их изъяли при въезде. По соображениям безопасности.

– Что за дичь? Можно подумать, я снимался с секретными документами в руках. Эти недоумки скоро на использованной туалетной бумаге начнут шлёпать гриф «Совершенно секретно». Пойдём ко мне, я угощу тебя чаем, а сам схожу к этим баранам.

Фотографии были спасены за пятнадцать минут. Конечно, к крутому физику, который, наверное, дверь к Оппенгеймеру ногой открывает, доверия больше, чем к простому слесарю. Но я не в обиде.

– Вот здесь подпиши, – я ткнул пальцем в уголок снимка. – Только покрупнее. Нет, подожди с автографом. Сначала «Лучше буррито, чем в „Аделянте“, мне есть не приходилось». Восклицательный знак не забудь. Теперь число и подпись.

– То есть, ты будешь использовать это как рекламу?

– Конечно. К тому же, тебе заплатили. Скидку сто процентов на двоих получил? Заметь, я даже не требую, чтобы ты привёл к Долорес на обед генерала Гровса.

– Это уже без меня, – засмеялся Дик. – Мы не настолько близки.

* * *

Генерал мне не попался, а вот Ник Колдфилд – очень даже. Кабинет у него там же, где и до этого был.

– Что-то ты совсем не заходишь, – попенял он мне.

– Так дела всё, Ник. Ресторан открывали, голова кругом, сколько всего сделать пришлось.

– Ничего себе! Рассказывай, что там.

– Мексиканская кухня плюс кое-что, чего в Альбукерке пока не подают. Да что я говорю! Ты же на выходных будешь в городе? Заходите, посмотрите. Скидка сто процентов на первое посещение. Сейчас карточку дам.

– Так ты скоро здесь всё бросишь, наверное?

– Куда там! Вложено столько, что отбить получится не скоро. Да и ввязался я в это, скорее, для души. Я там не работаю, крутится управляющая.

– Нанял кого-то? По рекомендации?

– Можно и так сказать.

– Смотри, наёмный персонал – дело опасное, за ними присматривать надо. Особенно мексы. Улыбаются, кланяются, а сами только и думают, как из твоего кармана в свой переложить.

– Ник, рестораном управляет мексиканка. Я её очень хорошо знаю. Да и карман у нас общий, я бы сказал.

– Извини, ляпнул, не подумав. Не хотел тебя обидеть. За приглашение спасибо. Насчёт субботы не знаю, но в воскресенье постараемся выбраться.

– Надеюсь, понравится.

– Ты чай-то будешь? А то за разговорами забыл предложить.

– Спасибо, только что пил. Я это дело очень люблю, но не когда из ушей льётся.

* * *

Наверное, у Анта и вправду есть связи в судейских кругах. С момента написания заявления до судебного заседания, первого и последнего, прошло всего полтора месяца. И продлилось оно аж целых пять минут. После чего с точки зрения государства Долорес стала незамужней женщиной. И получила об этом соответствующую бумагу.

Ант был доволен. Гонорар за развод, будто от тройного убийства отмазал. Ничего, деньги, они для того, чтобы облегчать жизнь, а не становиться её целью. Богатые всегда так говорят.

После суда адвокат подошёл ко мне и тихо сказал на ухо:

– Там всё хорошо. Наш человек регулярно посылает отчёты.

– Держите меня в курсе, Эндрю.

– Само собой.

Долорес нашу беседу видела, но спрашивать ничего не стала. Взяла меня под руку и повела на улицу.

– Отпразднуем? – спросил я. – Твоя свобода, ты и угощаешь.

– Ладно, для тебя – двойная порция начос с четырьмя соусами.

– Ты несказанно щедра. А теперь переходим к главной теме выпуска: Флорида или Калифорния? Тихий океан или Атлантика? Осталась неделя, а ты всё думаешь, что это затянувшаяся шутка.

– Правда, давай отложим. Сейчас…

– А потом будет ещё какая-нибудь помеха. В конце ты скажешь: извини, Лео, может, позже? Мне ведь на этой неделе надо тебя похоронить.

– Ладно. Есть монетка?

– Вот, дайм завалялся.

– Хорошо. Орёл – Флорида, решка – Калифорния. Бросай.

Выпали ветки с топором. Жди нас, Майами.

– Сейчас позвоню миссис Торнтон. Пусть ищет нам хороший отель. Номер для молодожёнов.

– Это предложение?

– А вы, мисс, умеете задавать неудобные вопросы. Тебе точно нужны доказательства в виде бумаги, выданной в мэрии?

– Нет, Лео. Ты от меня всё равно никуда не денешься. Я с тобой.

– Вот и хорошо. Но задурить мне голову у тебя не получилось. Я всё ещё жду праздничный обед.

* * *

Найти шикарный отель в туристическом месте – не проблема, если есть чем платить. Так как я доверил всё секретарше, то получил не Майами, а Форт-Лодердейл. Во-первых, там спокойнее. Во-вторых, рыбалка с яхты, которую я упомянул, именно в этом месте считается лучшей в штате. Что там в-третьих, я слушать не стал. На месте разберёмся. Заезжать через неделю.

Вечером Долорес пыталась измерить расстояние на карте с помощью портновской линейки.

– Слушай, тут почти две тысячи миль. Два дня ехать, даже если вести машину по очереди. И ещё столько же – назад. Может, на поезде?

– Я пропустил момент, когда начал ходить прямой до Флориды? Только с пересадкой. И времени это займёт не меньше. Разве что убираем риск оказаться где-нибудь на дороге в Техасе в ожидании помощи, если машина сломается.

– Может, пока не поздно, поменяем на Калифорнию? Туда ближе.

– Ты доверилась монетке, помнишь? С судьбой лучше не спорить. И я знаю способ добраться гораздо быстрее.

– Удиви меня.

– Самолёт. Регулярных рейсов нет, зато можно нанять частника.

– Да ну. Как это?

– Два года назад мы перевозили моего товарища в Рочестер, это больше тысячи миль. Вся дорога заняла часов восемь. Пилот говорил, что можно и быстрее, если захотеть. Просто мы не очень спешили, потому что с нами летел больной.

– И тебе не было страшно?

– Знаешь, что на машине ездить опаснее? Шансов, что пьяный реднек врежется в тебя на своём пикапе, гораздо меньше, когда ты в небе.

– Может, всё-таки на машине? Два дня – не так уж и много.

– Не бойся. Мы же полетим вместе. Если разобьёмся, ни один из нас не будет переживать за похороны.

– Какой же ты… Знай, я соглашаюсь только потому, что ты меня на это уговорил.

* * *

Нанять самолёт оказалось даже проще, чем два года назад. По крайней мере, времени потрачено меньше. Может, потому, что мы не искали медицинский транспорт. Или делом занимался профессионал, а не любитель. Договорились на старт в пять утра. Как раз солнце взойдёт. Плюс часов десять-двенадцать на полёт. Так что есть возможность встретить закат на месте.

Для нас ранний подъём не экзотика. А с учётом совершенно бесплатной стоянки у аэродрома, даже такси вызывать не пришлось. Правда, теперь надо запомнить место, откуда вылетаем, но я записал название аэродрома в блокнотик. Значит, голову можно не нагружать.

Этот «Бичкрафт» – натуральная роскошь. Прошлый оказался простой рабочей лошадкой. Зато здесь даже кожаная обивка, удобные раскладывающиеся кресла и содовая в специально оборудованном ящике.

Пилот, Том Фергюсон, встретил нас у трапа. Вернее, у раскладной лесенки. Галантно подал руку Долорес, потом помог закрепить ремнями чемоданы, чтобы нам не пришлось их ловить. Красота, ничего не скажешь. И программу полёта объявил не хуже диктора на радио:

– Мэм, сэр, мы вылетаем из Альбукерке в Форт-Лодердейл. Общая протяжённость маршрута – примерно тысяча семьсот миль. Запланированы две промежуточные посадки для дозаправки и отдыха в Далласе и Чарльстоне. С божьей помощью собираюсь доставить вас как можно быстрее.

Ну, и всё. Немного потрясло при разгоне и взлёте, а потом терпимо. Зато восход солнца наблюдали очень красивый. Боюсь, Долорес мало что видела, потому что сидела, уцепившись в подлокотники и зажмурив глаза. Но потом приспособилась и через полчаса совершенно спокойно принялась рассматривать салон изнутри.

– Слушай, а мне нравится. И совсем не страшно.

Тут мы ухнули в воздушную яму и я ощутил, как мой желудок внезапно оказался примерно на уровне шеи. Некоторое время я пытался не выпустить завтрак наружу. А когда пришёл в себя, то увидел улыбающуюся Долорес.

– Это даже весело, как на качелях в детстве.

Мне бы насторожиться, но я, наверное, ещё не пришёл в себя после ямы.

– А ты боялась.

– Я же не знала. Слушай, а можно посидеть рядом с пилотом?

– Спроси. Мне разрешали в прошлый раз. Оттуда и вид лучше.

– Мистер Фергюсон, вы позволите занять кресло рядом с вами? Обещаю ничего не трогать.

– Пожалуйста, мэм. Буду рад показать вам всё.

Минут десять Долорес задавала вопросы из серии «Как вы знаете, куда лететь?». А потом решила узнать главное:

– Тяжело научиться летать на самолёте?

– На «Бичкрафте»? Да легче, чем машину водить! – ответил пилот.

– У нас в Альбукерке можно это сделать?

– Да. Есть авиашкола при нашем аэродроме.

В следующую секунду я понял, что лучше бы мы поехали на машине. Что там такого: два дня – и на месте.

– Лео, ты слышал? Разрешишь мне учиться, да?

* * *

Сколько стоит самолёт? Такой, на котором мы летим – тысяч десять, если новый. Когда война закончится, подешевеют. Вояки выбросят на рынок очень много внезапно оказавшихся лишними летательных аппаратов. Да и производители будут вынуждены развернуться в сторону гражданских. Так что, если Долорес не раздумает, свой самолёт я спокойно потяну. Обслуживание, конечно, затея не для бедных. Но тоже терпимо. Пусть учится. Тут одна возможность представить лица синьоров Гарсиа всех поколений, когда они это узнают, оправдает каждый потраченный на эту затею доллар.

В остальном полёт прошёл терпимо. Я подремал, потом почитал. И снова уснул, до самого Далласа.

Ничего особенного на местном аэродроме не было. Для меня – так точно. Не очень вкусная еда в буфете, жёсткие стулья и надсадно гудящие кондиционеры. Город я видел только сверху, оценивать было нечего.

В самолёте Долорес села в кресло рядом с Фергюсоном и принялась наблюдать за взлётом. Ей так понравился момент отрыва от земли, что она даже взвизгнула от восторга. Надо отдать должное пилоту – за всё время он ни разу не отступил от роли спокойного и чуть равнодушного хозяина судна. Никакого панибратства, всё вежливо и чуть отстранённо. Свои чаевые он точно заслужил. И не его вина, что нас временами трясло, а двигатель гудел чуть громче, чем того хотелось. Свою часть работы он выполняет на отлично.

С собой в дорогу я взял сборник рассказов о Шерлоке Холмсе. На русском я их читал, но не все и давно. А здесь не очень удобное для перевозки издание, больше тысячи страниц, зато не придётся беспокоиться, что читать. Автор, конечно, не совсем внимательно относился к деталям. Доктор Ватсон, оказавшийся Уотсоном, сначала у него Джон, а потом вдруг становится Джеймсом. И ранение в Афгане он получает в разные места – то в плечо, то в ногу. Спору нет, чтиво интересное, хотя сыщик этот, который частенько зависает под веществами, симпатию вызывает не всегда. Я его представлял примерно как в советском фильме – лет сорока с хвостиком, а в книге он молод. Главное, на полёт мне хватило, и ещё осталось.

Если бы не чуть меньшие размеры, то аэропорт в Чарльстоне можно назвать близнецом далласского. Правда, была ещё одна отличительная деталь. Мы уже заходили на посадку, когда Долорес перебежала от пилота ко мне.

– Лео, это море, да? – спросила она, показывая на серо-голубой горизонт.

Глава 20

Надо не забыть поблагодарить миссис Торнтон за выбор отеля. Класс виден сразу. Не цыганское барокко с позолотой и лепниной во всех углах, а достойное качество во всём. Каждая вещь на месте, и видно, что стоит своих денег. Полы сияют чистотой, простыни будто из камня высечены – ни морщинки, двери не скрипят, лампочки горят, выдавая ровно столько света, сколько надо. Каждый человек из персонала работает так, что начинаешь сразу верить: их смысл жизни в том, чтобы вашему отдыху ничего не мешало.

А когда из стирки принесли выглаженные вещи, и в конвертике сверху я нашёл забытые в кармане носовой платок и две монетки по дайму, стало понятно: отдых идёт как надо.

Ресторанов и кафе в Форт-Лодердейле так много, что в случае нужды здесь можно будет накормить раз в десять больше народу. А если нет ресторана, то в этом месте магазинчик, торгующим всем, что только может понадобиться туристу.

Бесконечный праздник на улицах в виде музыкантов, танцоров и каких-то акробатов и жонглёров, казалось, не прекращается ни на секунду. И всё это на фоне пальм и синего ласкового моря. Ни разу не пожалел, что поехали именно сюда.

Естественно, рыбалка на яхте входила в программу. Всё прилично, с лёгким вином, закусками и шезлонгами на палубе. Долорес поймала марлина килограмм на двадцать. Вернее, схватилась за удилище, когда рыбину вытаскивали. Потом мы фотографировались с добычей, которую обездвиживали члены команды, а в финале отдали остроносую животинку морякам, потому что есть её не хотелось.

Никакой связи я с Альбукерке не держал. Оно мне надо? Что может случиться с офисом, кроме пожара? Так и по этому поводу переживать не стоит – всё застраховано. В конце концов, мы отдыхать приехали, а не продолжать работать с пляжа.

Но когда в дверь номера постучали и коридорный протянул бланк телеграммы, я совсем не удивился. Миссис Торнтон как раз прекрасно знает, где мы прячемся от остального мира.

Я прочитал текст, кивнул и полез в карман. Там денег не нашлось, я бросил пареньку: «Минутку» и сходил за бумажником. Ради такой телеграммы и доллара не жалко. Дал бы и пятёрку, но не стоит завышать ожидания служащих.

– Кто там? – спросила Долорес, выходя из ванной в длинном махровом халате.

– На, почитай, – отдал я бланк.

Она взяла, просмотрела, потом её взгляд вернулся в начало.

– «По сообщению Эндрю, случай завершён вчера вечером. Торнтон», – произнесла Долорес текст вслух. – Что это? Тайный шифр?

– Ты лучше присядь, потом объясню.

– Да говори, меня испугать трудно. Даже если внезапно выяснится, что у тебя нашлась жена и трое детей.

– Вчера вечером Диего Санчес умер в туберкулёзной больнице в Канзас-Сити. Теперь ты вдова.

– Знаешь, тут и вправду надо было тебя послушать, – Долорес села в кресло и зачем-то ещё раз прочитала телеграмму, смешно шевеля губами. – Не могу сказать, что вот прямо обрадовалась, но жить мне теперь точно будет легче.

– Собственно, поэтому я и не хотел раньше времени говорить.

– Всё правильно, Лео. Спасибо.

Она помолчала, потом сложила бланк пополам, проведя по складке ногтями, и опустила его на стол. Посмотрела на меня и улыбнулась – сначала робко, а через пару секунд – во всю ширь.

– Но отпраздновать это дело надо, – сказала Долорес. – Закажешь шампанское?

* * *

Обратный перелёт мало чем запомнился. Самолёт похож на предыдущий, пилот только молчаливый, отвечал в основном двумя словами: «да» и «нет», добавляя к ним сэра и мэм. Зато летели почти на час меньше, всё благодаря правильному ветру.

Я разговоры о желании Долорес управлять самолётом не заводил. Захочет – сама вспомнит. А то ведь может получиться, что сейчас вернёмся, окунёмся в дела, и мечта о небе окажется похороненной под соусами к начос и поставками говядины. Но я ведь могу на Рождество подарить абонемент в авиашколу. В жизни должны быть чудеса, даже если ты вдова и тебе уже тридцать шесть. Мне за радость посмотреть на ещё одну счастливую улыбку денег не жалко.

Я как-то ночью проснулся и задумался: а что это у нас? Ни я, ни Долорес слово «любовь» не произносили. Мне кажется, это что-то другое. Будто мы вместе добираем то, чего не получили от жизни раньше. И там скопилось так много хорошего, что конца ему нет.

Так и не решил. Не нашёл слово. Пусть продолжается безымянным.

В Альбукерке всё осталось, как и было. Разве что «понтиак» на стоянке за десять дней пылью немного покрылся.

– Закажем что-нибудь? Или заедем в «Аделянте»?

– Я дала себе слово до завтрашнего утра нос туда не совать. Не беспокойся, сейчас привезут продукты, сделаю что-нибудь быстренько. Веришь: соскучилась по готовке.

– Картошки нажарим. Целую сковородку.

– Странные у тебя иногда запросы. Ладно, сейчас получишь.

Долорес стояла на кухне босиком, в домашнем платье, и что-то напевала, нарезая тоненькими ломтиками картошку. Затарахтел телефон.

– Ты ждёшь звонка?

– Нет.

– И я. Завтра узнаю, если действительно важное.

– Так же думаю, – ответила Долорес и снова начала что-то мурлыкать себе под нос.

* * *

Как и ожидалось, на работе ничего страшного не произошло. Значит, всё налажено и не требует ручного управления. Да и что там такого в ремонте и вскрытии замков? Лишь бы персонал не напивался с утра и вёл себя вежливо.

Естественно, всех интересовало, что делал начальник полторы недели, пока работяги вкалывали покруче Стаханова. Для отчёта о тяжёлой жизни руководства я принёс тот самый конвертик из прачечной, в который поместили найденные в карманах брюк вещи.

– Вот, смотрите, – вытряхнул я на стол две монетки и носовой платок. – Вернули с постиранными вещами. Зачем, как вы думаете, я вам это показываю?

– Что два дайма для вас – не деньги? – ляпнул Миллер.

– Мысль, конечно, замечательная, хоть и неправильная. Каждый раз, приезжая на вызов, вспоминайте эти монетки и помните, что вас могут провоцировать. Бросят на пол доллар, вроде посеяли, Миллер радуется находке и мечтает, как пропьёт клад в пивнушке. А через пять минут его обвиняют в воровстве, потому что у этих поганцев номер записан. И дело можно замять, если оплаты не будет. Дошло? Вперёд, работать.

– И что вам Миллер плохого сделал? Каждый раз вспоминаете.

– Перестану, когда твоя жена мне скажет, что ты год не пил.

– Значит, никогда, – хохотнул Карлос.

А ещё я съездил на парочку заказов наблюдателем. Вместе с Кеном. Ничего не делал, стоял в стороне и смотрел. Работу парню пока давали простую, чтобы испортить ничего не получалось. И он справлялся. Разговаривал вежливо, мусор за собой убирал, руки после работы мыл. Старался, одним словом. Кое-где корявенько, но в пределах разумного. Опыт – дело наживное.

Так у меня снова стало пятеро мастеров. И бесплатный сторож в придачу.

* * *

Как рассказывал Миша, атомная бомба – устройство, сложное в изготовлении. Принцип известен и давно не секрет. Вот только сделать всё от начала до конца могут немногие. Если на каком-то этапе накосячить, то получается «шипучка». Так в будущем презрительно назовут изделие, в котором цепная реакция прошла не до конца и заглохла. Взрыв от такого недоразумения получается мизерным по мощности, и вложенные средства, весьма немалые, не окупаются.

Кеннет Бейнбридж отбивался от политрука, тормозившего работу отдела, пять долгих недель. Как проговорился в моём присутствии один из не в меру болтливых физиков, это увеличило разрыв в графике до двадцати дней. Простая арифметика давала не слишком обнадёживающий результат. И мне не было никакой нужды извлекать из тайника ту самую брошюрку. Я и так хорошо понимал, что испытание откладывается на начало августа, американский ультиматум джапам – на середину месяца, а бомбардировка – всего лишь на двадцатые числа.

И тут мне на помощь пришли военные. Лос-Аламос за лето сорок четвёртого превратился в средних размеров городок. И жителей в нём уже не несколько сотен, а тысячи три. Новых общаг нашлёпали от всей души. И всяких ангаров, в которых свежие работяги делали что-то непонятное – тоже.

А служба безопасности за этим не поспевала. Прытких ребят с суровыми, но добрыми лицами нагнали кучу, вот только пока они начнут во всём разбираться, пройдёт время.

И я начал заниматься откровенным саботажем. Возле каждого электрощита караульного не поставишь, запираются эти ящики чуть ли не на закрученную проволочку. И открыть их можно за несколько секунд. Зато стоят они в местах, где людей не особо много. Всё, как говорится, для вредителей.

Устраивать короткое замыкание я, конечно же, не стал. Глупо и никакого эффекта. Чинить будут от силы час, зато потом начнут тщательно искать и сильно охранять. Я пошёл долгим, но несравненно более эффективным путём. Просто ослабил контакты. За день ничего не случится. А через неделю – очень даже. Искать причину будут не один час.

А ещё я посмотрел, какие там стоят предохранители. Купить точно такие же с виду, только выше номиналом – дело плёвое. В любой лавочке за наличку продадут и забудут через минуту, если ограничиться десятком-другим и попутно взять ещё что-нибудь нужное в хозяйстве. А в Лос-Аламос я их спокойно в своём чемоданчике с инструментами провезу. Там всякого барахла дофига валяется, специально не убираю.

Пока все эти электрощиты устанавливают, испортить можно много. Достаточно бирки на кабелях перевесить – и готова авария. Спишут потом на жопоруких работяг. А там – пока нового электрика найдут взамен уволенного, пока новый ящик закажут да привезут, время пройдёт.

А ведь я ещё систему вентиляции толком не изучил. Тут она не простая. Температурный режим в некоторых местах очень строгий нужен, об этом и спрашивать не надо. Там таблички специальные висят, чтобы не забывали.

Пусть проводят своё испытание, мне не жалко. Только чуть позже. Судя по выпускам новостей, бравые американские морпехи способны заставить джапов капитулировать силами пары батальонов. И без всякой бомбы.

* * *

Я больших шишек в Альбукерке в лицо знаю не всех. Джексона помню, потому что с ним работаю. А вот мэра или его замов – нет. Их же не показывают по телевизору каждый день, чтобы жители не забывали, благодаря кому у них есть всё для жизни. Да и телевидения у нас нет, если на то пошло. Благословенные времена, не устаю этому радоваться.

И вот пришлось узреть. Совсем близко. Практически глаза в глаза. Я заехал в «Аделянте» после работы с целью забрать Долорес домой. Сел тихонечко в уголок и начал пить халявный лимонад, стакан которого мне вручили, чтобы я не стал громко кричать и отпугивать немногочисленных посетителей.

Хотя это я, пожалуй, клевещу. Нормально в ресторане народу. Начос, которыми угощают всех, сработали. Начали приходить на обед мелкие клерки и прочие, для которых, как сказал Миллер недавно, два дайма – деньги. Да и так, в течение дня, заглядывают. Полицейские – те и вовсе не переводятся. Дёшево, сердито, да ещё и со скидкой.

Вот какой-то патрульный и спалил большого босса. Не придумал ничего более умного, чем вскочить и рявкнуть:

– Здравствуйте, господин мэр!

– И вам добрый день, – профессионально доброжелательно улыбнулся вошедший.

Вид у мужика, каким и должен быть у политика среднего звена. Не худой и не толстый, причёска слегка небрежная, но понятно, что стрижётся он не у уличного парикмахера. На левом виске большая родинка, да усы прокуренные – вот и все признаки обычного человека, которые у него ещё остались.

Долорес отреагировала мгновенно. Метнулась вперёд и остановилась ровно на том расстоянии, которое должна соблюдать хозяйка между собой и гостем.

– Здравствуйте, – так же профессионально улыбнулась она в ответ. – Я – Долорес Санчес, управляющая рестораном. Приглашаю вас перекусить после работы.

– С удовольствием, – кивнул мэр. – Слышал об этом месте много хорошего. Вот, решил сам убедиться.

– Надеюсь, не пожалеете, – продолжая улыбаться, ответила Долорес. – Располагайтесь, – и повела высокого гостя к столику, стоящему рядом с моим.

Вот же! Я сразу почуял подставу! Ведь был ещё вариант, возле того бравого полицейского, а потащила ко мне.

– А с выбором блюд вам поможет владелец, – сдала она меня с потрохами. – Лучше него никто с этим не справится.

Пришлось перестать притворяться, что я тут случайно мимо проходил. Встал и представился. Так, мол, и так – пришёл понаблюдать, как зарабатывают налоги в казну любимого города, а тут внезапно счастье подвалило.

Наконец я узнал, как зовут самого главного в Альбукерке: Майкл Тейлор. Подарил ему свою основную визитку – вдруг у человека ключ куда-то затеряется, или он замки решит поменять. И с выбором блюд помог. Короче, не ударил в грязь лицом.

Заказал мэр не очень много. Только чтобы обозначиться. Начос, правда, смолотил почти все. Попытку стопроцентной скидки отверг сразу:

– Это могут счесть подкупом, – объяснил он. – Вот если не изберут, – тут Тейлор хохотнул, давая понять, что это только шутка, – тогда с удовольствием. Мне у вас понравилось, пожалуй, надо будет заглянуть с семьёй.

Жаль, фотоаппарата сегодня не было. Пора уже оформлять стену славы.

Визит мэра имел и другие последствия, видимые только ограниченному числу лиц.

Когда господин Тейлор ушёл, показав горожанам, что вполне может передвигаться и без свиты, я подошёл к кассе. Долорес сидела там, радостно улыбаясь удачному завершению вечера.

– У тебя есть доллар?

– Да, конечно.

– Дай мне.

– А зачем?

– Надо.

Бумажка с портретом генерала Вашингтона перекочевала в мой карман из кассы. Могу, кстати, при желании поменять в банке на серебро.

– Теперь это всё – твоё, – обвёл я рукой вокруг. – Впредь сама разбирайся с мэрами. Я сюда лимонад пить прихожу.

* * *

В воскресенье Долорес поехала в церковь. Наверное, решила продемонстрировать новый семейный статус. Пусть теперь попробуют начать свои разговоры, каким католикам можно ходить в её ресторан. Надо будет, я и архиепископа Эдвина Бирна затащу пообедать. Говорят, вполне пристойный мужик. Обещали организовать встречу, если появится желание.

А я остался дома. Буду бездельничать. Поторчал на веранде, выпил чаю, почитал немного. Потом поднялся и пошёл в Мишину комнату. Посидел там за столом, снова открыл Библию на закладке и прочитал в сотый раз о той самой битве, в которой молодой пацан пробил голову здоровенному мужлану. Чудеса случаются, учит нас эта книга. Надо только верить и всеми силами приближать их наступление.

После этого приподнял кровать и раскрутил ножку у изголовья. Время берёт своё, дерево рассыхается, щель уже можно заметить, если присмотреться. Внутри – примитивный тайник. Я схватил двумя пальцами свёрнутую в трубочку самодельную брошюрку и вытащил её. Осталось поставить ножку на место.

Мишину книжечку я листать не стал. Сунул её в карман и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

За домом у садовника есть место, где он сжигает всякий мелкий мусор. Там я положил брошюрку на землю и достал из кармана коробок со спичками. Сухие страницы загорелись легко, пламя пожирало их одну за другой, сворачивая перед смертью в трубочки. Минуты через три брошюрка исчезла навсегда. Я расшевелил пепел носком туфли, чтобы удостовериться, что ничего не осталось, и пошёл на веранду.