Текст книги "Обменный фонд. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Обменный фонд. Том 2

Глава 1

Ездить по центру Альбукерке в середине буднего дня – кошмар. Только что какой-то клоун на «Бьюике» обогнал меня справа, так что я чуть не врезался в трамвайчик, который ехал с запада. А куда денешься? Заказчик требовал «самого лучшего», за двойной тариф. Значит, меня.

Работа случилась в старом городе, у церкви Сан-Фелипе-де-Нери. Древний особняк, наверное, ещё при испанцах построенный. Забор кованый, парк перед домом пережил три поколения садовников. И даже штукатурка на фасаде пахнет временем. Встретил меня, наверное, дворецкий. Важный, как швейцар в дорогом ресторане. Стоял на крыльце, смотрел, как я выуживаю свой саквояж с инструментами из багажника «Понтиака». Потом открыл дверь и произнёс:

– Господин Компсон ожидает вас. Я провожу.

Холл, коридор, лестница на второй этаж – не парадная, боковая. То ли так ближе, то ли таким, как я, главная не по чину. И конец маршрута – дверь в угловую комнату. Перед ней в кресле сидел старик, сухой и длинный. В домашнем халате, из-под которого выглядывают штаны от пижамы, хотя время уже к полудню идёт. Зато трость у него в руках – красавица. Чёрное дерево, серебряный набалдашник в виде птичьей головы. Сразу понятно – не новодел.

– Я вас ждал, – проскрипел он.

– Замок здесь? – спросил я.

– Нет, я просто так тут сижу и пялюсь на дверь.

– Отодвиньтесь чуть в сторону, сэр, иначе моя спина окажется прямо перед вашим лицом.

Дед фыркнул, встал и отошёл. Но на дверь смотреть не перестал, даже наклонился немного, подслеповато прищурив глаза.

– Что же, господин Компсон, – сказал я, не поворачивая головы. Я и так знаю, что старик никуда не делся, дышит мне в ухо. – Замок фирмы «Чабб», который здесь стоит совсем недавно, очень надёжен. Кто бы ни пытался его вскрыть, у него не получилось ничего.

* * *

О прошлом приятнее вспоминать хорошее. А если плохое, то такое, которое закончилось с плюсиком. Тогда голодное детство превращается в забавную историю о том, как соседка накормила тебя пирожками с капустой. Не важно, что она скупала по дешёвке у твоих родителей вещи и в итоге приходилось спать на голом матрасе. А отсидка и вовсе звучит как анекдот, если рассказывать только о прапоре Пятницком, который уронил в сортир удостоверение и куковал под КПП, пока начальники его за руку не вывели на улицу.

Вот так и Америка, чтоб её. Как добирались сюда – отдельная скучная песня. Три месяца почти без перерыва. В Кейптауне одно корыто сменили на другое, такое же быстрое, и болтались по Атлантике со скоростью велосипедиста-пенсионера. Это там я чуть не прибил дурачка, у которого хватило ума за жопу меня залапить. Думать в такой ситуации я был неспособен, в голове только одно и осталось: если спустишь хотя бы намёк – хана тебе, сразу дырявую ложку ищи. Так что вариантов нет – мочи без раздумий. Вот и перемкнуло. Миша потом, конечно, капитану неплохо забашлял, чтобы замять всё. Типа, сам упал и двадцать раз о мои ботинки ударился. Вина моя, не надо бы так на публику работать. Но Миша и слова не сказал, понимал, что нервы внатяг.

Да и здесь тоже… Нью-Йорк этот, в котором первый месяц пришлось сидеть. И чего туда народ так тянет? Крысы, вонища угольной гари и босота прямо в центре. Допустим, с баблом гопники не страшны, но нос ведь не заткнёшь.

Потом, правда, неплохо было, на ранчо. Кухарка хорошая, прислуга боевая, чистоту держала как в операционной, о стрелку на брюках порезаться можно. Да и вообще… Жизнерадостная бабёнка эта Люсия, ничего не скажешь. Если бы не мистер Чепмен, так и вовсе за рай это место можно считать. Да, ещё и жара летом, которое в наших краях с апреля по октябрь. К этому привыкнуть трудно. У меня вот за четыре года ещё не получилось.

Марка Чепмена привёл Миша. Сказал, мол, заключил с этим хмырём контракт, что тот обучит меня английскому так, что я буду разговаривать на нём лучше местных. Учитель и подписался, потому как нуждался в средствах на какое-то исследование. Испортил, гад такой, год моей жизни на свои измывательства. Но деньги отработал, спору нет.

Гонял меня Чепмен и в хвост, и в гриву, покоя не давал, не знал ни выходных, ни праздников. Думаю, ему просто хотелось поскорее получить свои денежки и отправиться изучать язык каких-то индейцев, вся прелесть которого заключалась в отсутствии обозначений цветов и чисел, а состоял он из десятка звуков. Марк жаждал написать учебник грамматики, но денег на такую затею никто не давал, и он продал душу Михаилу.

Учителем любитель странных языков был первостатейным. Он разработал свою методу, с помощью которой и сам учился. Результаты оказались выдающимися – в голове Марка спокойно уживалось несколько десятков наречий.

Послушав моё мычание, изображавшее знакомые английские слова, он сразу выдал диагноз

– Шотландский акцент. Истребить это уже невозможно, так что лучше наоборот: подчёркивать.

Марка не интересовало, откуда взялся его ученик, почему такого великовозрастного балбеса надо быстро и качественно обучить. Он уже жил среди своих индейцев, а моё косноязычие было для него только неприятной задержкой на пути к мечте. Сам ходил в одном и том же мятом костюме и очках, слишком для него больших, отчего они постоянно сползали на кончик носа. Поправлял их Чепмен средним пальцем, показывая таким образом миру популярный жест десятки раз в день.

* * *

Мистер Компсон, конечно же, не поверил. Как же, я в замочную скважину одним глазом на пару секунд заглянул, правда, подсветил себе фонариком.

– Вскрывать дверь? В моём доме?

– Злоумышленник сломал пружину и тем самым заблокировал механизм. Я сейчас открою замок, потом разберу его и покажу вам поломку. И царапины от отмычки. Дайте мне пять минут.

– Ну, приступайте, – хмыкнул дед, и сел в кресло, которое дворецкий уже сдвинул в сторону, чтобы Компсон не пялился на мой зад.

Я уложился в отведённый срок. «Чабб» – фирма хорошая, популярная в определённых кругах. Потому и открыл быстро.

– Где желаете посмотреть на поломку? – спросил я. – Место лучше подготовить, будет мусор.

Компсон кивнул, дворецкий вошёл в кабинет и разложил на совершенно пустом дубовом столе обычную льняную салфетку.

Я молча вытащил замок из двери и положил на стол. Разобрать его – дело минутное. Сразу запахло металлом, и совсем немного – деревом.

– Как я и говорил – пружина сломана. Кто-то неверно поддел её. Сейчас заменим – и всё. А теперь, если у вас есть под рукой лупа, я покажу вам следы взлома.

Увеличительное стекло появилось от того же безмолвного дворецкого, и я продолжил демонстрацию.

– Видите, сэр, это след от моей отмычки. Он тоньше и без зазубрин. А рядом – то, что нам оставил неизвестный. Царапины более грубые, и на краю инструмента явно имелся изъян.

Старик откинулся в кресле и замолчал. Снова взял лупу и посмотрел на следы. Заговорил он после долгой паузы.

– Спасибо. Это было очень… поучительно. Чините замок, мистер…

– Морган.

– Я запомню. Вы и правда, лучший, как мне сказали?

– Не знаю, как во всей стране, но в этом городе – да. Это могут подтвердить мои конкуренты. Я справлялся там, где отступали они.

– Мне бы хотелось, чтобы об этой истории…

– Не стоит упоминания, сэр. Я надёжнее врача, священника и адвоката вместе взятых.

– Вы проверите остальные замки?

– Конечно, мистер Компсон. Я пришлю своих специалистов…

– Нет. Только вы один. Сейчас.

– Мне надо позвонить в офис, чтобы не ждали. Вы позволите?

* * *

Мы сошли на берег в Нью-Йорке, на девяностом пирсе. Таможня дала добро нашим дружественным британским паспортам почти без проверки – чиновник мельком посмотрел на мою физиономию, вежливо попросил открыть чемодан, заглянул туда буквально одним глазом и махнул рукой. Точно так же быстро выяснилось, что ни я, ни напарник не страдаем никакими заразными заболеваниями: последствия контузии в Дюнкерке у мистера Моргана в счёт не шли.

Такси ждало всех желающих прямо у причала, под здоровенной рекламой «Кока-колы» и киноафишей, призывающей посмотреть фильм со словом «табак» в названии. Миша выразил желание попасть в очень хороший отель и побыстрее. На место мы попали минут через десять, и то, мне показалось, что таксер, рыжий ирландец с красной рожей, возил нас кругами.

– Что такое «инк»? – спросил я, глядя на вывеску.

– Чернила, – тихо ответил Миша. – Сорок восемь – номер улицы. Пойдём заселяться.

Да, тут вам не персидские караван-сараи. И не клоповник в кейптаунском порту. Ковры, хлопчик в смешной шляпке, который сразу схватил наши чемоданы, портье, улыбающийся так приветливо, будто ждал твои деньги с рождения, лифт, электричество на каждом шагу и собственная ванная комната в номере на одного. Я обществом напарника наелся за последнее время выше крыши. Подозреваю, что и он моим – тоже.

Первым делом Михаил полез осматривать пространства за шторами, шкафами и прочие потайные места. Не поленился даже заглянуть в вентиляцию. Поддерживаю. Бережёного бог бережёт. А пофигиста – конвой стережёт.

Мы заказали лёгкий завтрак и бутылку шампанского ко мне. Пошло, конечно, но конец такого путешествия по-другому и не отметишь. Официант вкатил тележку минут через десять, получил свой доллар, и скрылся. Налили по первой, и вот тогда Михаил озвучил, ради чего мы припёрлись в колыбель демократии и оплот всего свободного мира. Сказать, что я охренел – мало. Предложение звучало как смесь бреда сумасшедшего и сюжета фантастического романа.

– Миша, может, мама в детстве тебе не говорила, что связываться с государством не стоит ни при каких условиях? Так я постараюсь сейчас восполнить этот пробел. Любого, кто решит хотя бы подумать в этом направлении, кончат быстро и бесповоротно. Кстати, смерть не будет лёгкой, если у тебя и были какие-то сомнения.

– Лёня, ты когда нервничаешь, начинаешь много говорить. Замечал? Хочу тебе напомнить о цене за работу. Четыре миллиона американских долларов. Если не разводить костры из денег, жизни не хватит, чтобы их потратить. Да, об этом не напишешь в мемуарах, но до самой смерти тебя будет греть чувство, что систему победить можно. В конце концов, ты уже здесь. Хочешь провести остаток жизни за взломом американских замков? Или совершить то, на что никто и замахнуться не мог?

– И что мне надо будет сделать?

– Что хочешь. Важен результат. Всё честно. Оформим договор, выполняешь условия до первого сентября сорок пятого – на следующий день получаешь оплату.

– Стрёмное дело, Миша, – я взял с тарелки ломтик сыра, неспешно пожевал. – Но раз обещал, назад отыгрывать не стану. Будем! – и стукнул бокалом о соседний.

* * *

Мистер Компсон работой остался доволен. А мне что: походил, посмотрел, парочку замков снял и почистил, на некоторые ткнул пальцем и приговорил на замену. И даже не предлагал услуги по приобретению и установке. Оно мне надо? Фирма «Морган локсмит энд хардвеа» на мелочи не разменивается. Наш негласный лозунг: «Дорого, но надёжно». Клиенты ценят.

С дворецким мы познакомились. Хороший мужик, этот Сатпен. Спокойный и не любитель потрындеть. Ходил за мной как тень и что-то писал в блокнотик время от времени. То ли объём работ отмечал, то ли ценные указания от меня фиксировал. Я же не просто говорил, что замок на кладовой на последнем издыхании, а давал рекомендации. Ну, и помог он пару раз: отвёртку подал, капельку масла со стола вытер.

Кстати, за проверку я денег не взял. Мне отношение дороже.

Старик показался в самом конце, пожелал узнать результаты лично. Осчастливил рукопожатием и устным выражением благодарности.

– Я доволен, мистер Морган, – медленно, будто каждое его слово требовало усилий, молвил он. – Буду рекомендовать вас.

Другой бы спорил, я не буду. Смотришь, и ещё заказы пойдут. Времена тяжёлые, идёт война, каждый доллар на счету.

– Благодарю, мистер Компсон, – безо всякой угодливости в голосе ответил я. – Рад, что моя работа нашла у вас должную оценку.

Вышел из дома, погрузил саквояж в багажник, да и выехал на улицу. Возвращаться в офис не хотелось. Всё, что нужно, я уже сделал. Повернул направо и поехал на запад, к реке. На мосту через Рио-Гранде остановился, благо полицейских поблизости не было, потянулся и опустил стекло на пассажирской двери. Потом вытащил из бардачка дешёвенькую отмычку с зазубриной на краю, покрутил её пару секунд, размахнулся и выбросил в реку. Постоял ещё минутку, не глядя на недовольные рожи тех, кому приходилось меня объезжать, и двинулся дальше.

* * *

На следующий день мы пошли в поход по магазинам и оделись в местную одёжку. Ту, в которой я приехал, безжалостно выбросил в мусорный ящик. А потом занялись каждый своим. Я бездельничал – впервые за много месяцев мог позволить себе просто лежать на удобной кровати, смотреть в потолок и никуда не спешить. Миша куда-то ездил, возвращался поздно, выглядел уставшим, но объяснял сбивчиво, по верхам. Юристы, банки, и остальное из той же оперы. Я в этом понимаю чуть меньше, чем ничего. Как по мне, банкиры такие же брехуны, как и политики, и связываться с ними без поддержки не стоит. Отберут деньги, а потом скажут, что ты им должен остался.

Каждый день ходил гулять по городу, только чтобы в номере не киснуть. Вернее, по Манхэттену, с острова я ни разу не уезжал. Ничего особенного – Пятая авеню, Мэдисон, Лексингтон. И Центральный парк, конечно. Тихо, спокойно, люди гуляют, дети бегают, в зоопарке жираф смешной. Где-то за океаном война, а здесь всем пофиг.

Как-то я забрёл на Четвёртую, где обнаружил десятки букинистических лавок, приткнувшихся одна возле другой. Пошёл, просто глядя в витрины, и вдруг увидел книгу на русском. Чехов, рассказы, дореволюционное издание. Деньги были, да и сколько такая книга стоит? Центов пятьдесят, если это не редкий экземпляр с автографом автора. Так захотелось взять её в руки, полистать, прочитать что-то своё. Я даже полез в карман и нащупал там долларовую бумажку. Но задавил жабу и пошёл дальше. Палево же, чистой воды. Уборщица найдёт, или ещё кто, стуканут, что я не Морган, а опасный русский, может, даже комиссар. Не, я лучше «Лайф» полистаю, или «Нэшенал географик», там хоть картинки есть. Только это мне и остаётся. Да ещё радио с джазовой станцией, там почти не разговаривают.

– Завтра ничего не планируй, у нас дело, – сообщил Михаил как-то вечером.

– Можно подумать, я тут занят с утра до ночи, без перерывов и выходных. Со мной скоро бомжи в Центральном парке здороваться начнут, примелькался. С утра я полностью в твоём распоряжении.

Напарник, гад, так и не сказал, что за дело. За завтраком кусок в горло не лез – я только кофе выпил и отодвинул тарелку. Миша посмотрел, но только хмыкнул. Потом оделись, вышли на улицу. Пришлось, правда, возвращаться – я вспомнил, что забыл запереть номер. Когда спустился, швейцар тут же свистнул, и к нам подъехало такси. Сели, Миша назвал адрес, водила кивнул и повёз. В эти края я не заходил ещё. Стриты мелькали в окне, пока мы ехали по Восьмой авеню – сороковые, тридцатые, двадцатые, а мы всё не сворачивали. Наконец, мы заехали в какой-то проулок, узкий и тёмный – солнце сюда вряд ли попадало больше, чем на пару минут в день.

– Хиа? – спросил таксер.

– Йес, – ответил Михаил и подал ему две бумажки по доллару. – Кип зы ченч.

– Сенькс, миста.

Я вылез из машины и посмотрел вокруг. Куда мы попали? Кажется, мы здесь одни неевреи в округе. По тротуару шли два мужика в чёрных пальто, застёгнутых на женскую сторону, широкополых шляпах и с пейсами. Навстречу им двигались такие же, но втроём.

– Мы что, внезапно перенеслись в Израиль? – спросил я, стараясь не пялиться на экзотику.

– Почти, – хохотнул Миша. – Пойдём, нам сюда.

Мы подошли к двери, возле которой висела табличка «Нотари С. Мински». Чуть ниже английской надписи вилась ещё одна, еврейскими буквами. И могендовид в придачу, чтобы никаких сомнений не возникало.

Напарник открыл дверь, отозвавшуюся жалобным колокольчиком, и крикнул в тёмный коридор:

– Соломон Львович, мы не опоздали?

– Нет, Михаил Николаевич, вы, как всегда, вовремя, – произнёс уверенный баритон в ответ. – Я уже иду.

Вышел к нам вполне обычно одетый дядечка, совсем на Соломона не похожий. Довольно высокий, метр восемьдесят с хвостиком, лет пятидесяти, русоволосый, чуточку курносый. И разговаривал безо всякого акцента, как диктор на радио.

– У вас готово? – спросил Михаил.

– Конечно, прошу вас, – и нотариус показал на стулья у небольшого конторского стола. – Документ готов, сейчас мы соблюдём все формальности и подпишем.

Мы расселись, и я спросил:

– Извините, можно воды?

– Да, конечно, простите, не предусмотрел.

Он принёс графин и стаканы на подносе, налил мне воды.

– Что же, я продолжу. Специально для вас, – он кивнул мне, – я сразу переведу на русский, но поверьте, английский оригинал ничем не отличается. Впрочем, вы получите на руки свой экземпляр и сможете его проверить любым способом.

Он прокашлялся, взял лист бумаги и начал читать:

– Я, нотариус города Нью-Йорк Соломон Минский, зарегистрирован… удостоверяю…

Текст длинный, занудный. В какой-то момент я перестал даже пытаться понять, пока не прозвучало:

– При выполнении условий, хранящихся в запечатанном мной конверте. Господин Морган, желаете ознакомиться?

Я кивнул, скорее автоматом, чем осознанно, и Миша подал мне листик. Текст был на английском.

– Сейчас, погоди, перевод дам, – сказал напарник.

Я развернул листочек, сложенный пополам, и прочитал: «До первого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года США не продемонстрируют и не применят особо разрушительное оружие, созданное на новых принципах».

* * *

Необязательные сведения – 1

Иногда в тексте попадаются явления и/или персоналии, не всем известные. Некоторым читателям незнание таких подробностей мешает. Так что это – замена сносок, которые АТ никак не может довести до ума до сих пор.

1) Девяностый пирс – находится на Гудзоне, именно там (и на пирсах рядом) в 40-е был причал для кораблей, прибывших из-за океана. Те, кого не загоняли в карантин на острове Эллис, сходили на берег в этом месте.

2) Фильм со словом «табак» в названии – «Tobacco Road», один из лидеров проката в США весной 1941 года.

3) Гостиница Ink48 – вполне пристойное заведение, от 90-го пирса пешком меньше километра. На машине – чуть больше, из-за особенностей дорожного движения. Находится на углу 11 Авеню и 48 улицы. Желающие могут поселиться в нее и сейчас.

Глава 2

Старик Компсон молчал почти месяц. Вроде и не очень долго, ведь для него это дело не срочное. Мало ли когда, наконец, подвернётся случай вспомнить в беседе солидного мастера по замкам. Это же надо, чтобы нужный человек находился рядом, тема разговора подходящая возникла, да ещё и дед вспомнил при этом именно меня. Да, попытка взлома – событие, стоящее рассказа, но всё равно не первостепенной важности. Строительство вдоль Шестьдесят шестой, новая угольная шахта в Гэллапе, виды на урожай – вот что занимает джентльменов гораздо больше.

Вызов пришёл в моё отсутствие. Так всегда: стоит сходить пообедать в ресторанчик по соседству, возвращаешься, а тебе секретарша, миссис Торнтон, выдаёт список желавших пообщаться как минимум из трёх пунктов. Хотя до этого полтора часа телефон молчал. Я пробовал хитрить: переносил время обеда, пытался есть в офисе – ничего не помогает. У меня уже появилась теория о невидимом наблюдателе, который сигналит об отсутствии мистера Моргана всем заинтересованным лицам. Участие миссис Торнтон не подтверждено: такая фигня творилась и до того, как она пришла ко мне работать.

Глянул на список – вроде ничего выдающегося. Ни одной знакомой фамилии. Причины все, как под гребёнку: желание обсудить заказ. Не знаю, почему некоторые уверены, что пообщавшись со мной лично, они внезапно получат какие-то преференции. У меня секретарша не только варит сносный кофе, но и готова проконсультировать заказчика по всем вопросам, согласовать время и составить предварительную калькуляцию. А я? Скажу, мол, да, готовы исполнить любую прихоть за ваши деньги и сообщить, что специалист свяжется совсем скоро.

– Соединяйте по очереди, – вздохнул я. – Нет, заварите мне сначала чаю.

– Как обычно, большую кружку и покрепче? – поинтересовалась секретарша.

– Как всегда, – уточнил я. – Других рецептов не признаю.

Я пошёл в свой кабинет, снял пиджак, повесил его в шкаф на плечики, бросил на полку шляпу и сел за начальственный стол. Можно работать дальше.

Нужный звонок был третий в списке, предпоследний. Я засёк фамилию, но зачем торопиться? Миссис Торнтон – славная женщина и отличный специалист, но на кой ляд давать ей повод для размышлений о вещах, её совершенно не касающихся? Ей уже почти сорок, дочка на выданье, сына надо пристроить в колледж – забот куча и без размышлений о звонках босса. Пусть всё идёт своим чередом.

– Мистер Колдфилд? – наконец, услышал я из приёмной фамилию племянника Компсона. – Вы готовы говорить с мистером Морганом? Соединяю.

* * *

После нотариуса мы вернулись в гостиницу. Михаил, проходя мимо портье, остановился, что-то сказал ему, тот кивнул и сразу потянулся к телефону.

– Ну, отпразднуем? – спросил я уже в номере.

– Пока не знаю, – ответил Миша. – Сейчас скажут.

И правда, телефон зазвонил тут же. Напарник поднял трубку, послушал, буркнул «окей».

– В Чикаго давно не был? – поинтересовался он. – Вот, появилась возможность освежить воспоминания. Отпразднуем в поезде. Портье звонил, билеты заказал.

– Даже не думал никогда, что попаду туда.

– Ну вот, расширишь кругозор. Вместе со мной. Собирайся, через три часа уезжаем.

– Да мне собираться – пять минут с перекуром.

– Обрастёшь ещё барахлом, не переживай.

– Слушай, я отлучусь. Буквально на полчаса.

– Лёня, ты и здесь музейщицу завёл? Не ожидал. Когда хоть?

– Очень смешно, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Нет, никого у меня здесь нет.

– Только прошу, не опаздывай, а то билеты придётся сдавать.

Вот же… душу растравил. Я старался о Лидии вспоминать пореже, загонял память о ней в дальние углы, но она всё равно прорывалась наружу. Как бы хотелось просто посидеть в её комнате, лицом друг к другу, за чашкой чаю. Чтобы между нами стояла розеточка с мелкой щербинкой на краю, с непременным вишнёвым вареньем, из которого не вытащили косточки. Ничего, Миша, я доберусь до твоих воспоминаний. Не может такого быть, чтобы жить рядом и не проболтаться. И тогда тоже полосну по живому. Ждать я умею.

От гостиницы до Четвёртой авеню далековато, в полчаса не уложусь, даже быстрым шагом, но назад можно и на такси уехать. Не бежал, но близко к этому. Спина точно мокрая. Я остановился у нужной витрины и с удовольствием заметил, что там ничего не изменилось.

Зашёл внутрь, навстречу поднялся из-за прилавка молодой парень, студент, наверное. Вон, перед ним явно какой-то учебник с формулами. Он поздоровался, я кивнул. Щёлкнул пальцами, вспоминая слова, потом показал на томик Чехова в витрине.

– Зыс ван. Хау мач?

* * *

Я поднял трубку, и голос на той стороне представился:

– Мистер Морган? Меня зовут Николас Колдфилд. Мне о вас рассказал дядя, вы у него замки недавно чинили. Томас Компсон, помните?

– Да, конечно.

– У него о вас только превосходные отзывы. Давно не слышал от дяди таких оценок. Старик обычно более сдержан. Извините, что отвлекаю. Мы могли бы встретиться? У меня для вас деловое предложение.

– Да, конечно, мистер Колдфилд.

– Сегодня в пять, сможете?

– Да.

– Буду ждать вас в «Антиквити», это на Ромеро-стрит, в районе Западного парка.

– Спасибо, мистер Колдфилд. До встречи.

Я еле удержался, чтобы не закричать что-то победное. Дождался, блин. И ресторан племянник выбрал, в который не всякого пустят, а не забегаловку. Надо будет заехать домой, переодеться в костюм поприличнее.

На место прибыл минут за пять до назначенного времени. Бросил ключ от машины мальчику, стоящему у входа, и подошёл к швейцару.

– Леопольд Морган. У меня встреча с Николасом Колдфилдом.

– Добрый вечер, мистер Морган. Сейчас вас проводят.

Я шёл за метрдотелем и смотрел по сторонам. Хорошее место, солидное. Стены толстые, как у крепости. Здесь и летом не очень жарко. И никаких новомодных штучек. Столы такие, что за ними и сейчас можно спрятаться и отстреливаться, если придётся.

Колдфилд ждал меня не в отдельном кабинете – всё же мы не миллиардную сделку обсуждать собрались. Но из того угла в небольшом зале посторонний тоже вряд ли сможет много услышать.

Племянник Компсона внешне ничем не выделялся. Типичный белый южанин с грубоватым, чуть надменным лицом. Запросто можно представить его на лошади, едущим с винтовкой поперёк седла по собственной плантации.

Когда стало понятно, что я иду к нему, Колдфилд встал из-за стола и протянул руку.

– Добрый вечер, мистер Морган. Рад встрече. Я ещё не заказывал ничего, так что давайте сделаем это вместе.

Ага, пальцы тонкие, длинные, как у музыканта, не вяжутся с образом. И очки, которые он достал из внутреннего кармана пиджака, когда начал читать меню. Собеседник из плантатора превратился в чиновника средней руки, любителя гольфа по выходным.

Пока официанты таскали подносы и мы расправлялись каждый со своим куском мяса, разговоры шли ни о чём, так, пустой базар, по-здешнему – «смолток». О погоде, тачках, прогнозах на войну с джапами. Мы даже начали называть друг друга по имени. Вот только я никак не мог отбросить ощущение, что меня проверяют – и вопросики с подвохом, то с одной стороны, то с другой.

– Война закончится – обратно собираетесь?

– Посмотрим, – ответил я. – Здесь бизнес наладился, а возвращаться – считай, заново всё начинать.

– С армейцами работать приходилось?

– Бывало, – кивнул я. – Если платят вовремя – отличные люди.

Вопросы простые, но с двойным дном. Уточнял. Без нажима. Слишком аккуратно для простачка. Я отвечал так же – вроде честно, но без лишнего.

И только в конце Колдфилд перешёл к сути.

– Знаешь, Лео, я работаю в Лос-Аламосе. Там как раз недавно открыли большую лабораторию. Государство, Лео. И я хочу предложить тебе подряд. Обслуживание. Работы много, потому что запирающихся дверей там не одна сотня. Но и деньги хорошие.

– Помню, как же: хочешь разбогатеть, надо присосаться к бюджету, – улыбнулся я, потянувшись за стаканом с водой. – Но пока мы не перешли к обсуждению вопроса, что такое хорошие деньги, спрошу. Почему я?

– Потому что ты и вправду лучший, я навёл справки. Твои конкуренты только скрипят зубами, услышав фамилию. Ну, и дяде понравился.

* * *

Чикаго оказался только пересадкой. Оттуда мы почти без остановок двинулись на юг. На ранчо под Санта-Фе мы заехали через неделю после прибытия в Нью-Мексико. До того я сидел в отеле и ждал. Выходить на прогулки Миша категорически запретил: мало ли кто запомнит не владеющего языком иностранца, который после начнёт отыгрывать своего. Я и сидел в номере, в промежутках между сном листая Чехова. Рассказы хорошие, можно читать не раз и не два. Книжки надолго хватит.

Ранчо напарник снял как по заказу: почти рядом с городом, в этих краях пара десятков миль за расстояние не считается, потому что фермера без автотранспорта не бывает. Сняли мы один дом, без участка, который арендовал кто-то из соседей. Я их и не видел вблизи, только издалека, на дороге, до которой от дома с полсотни метров.

Хорошее жилище, если не обращать внимания на тонюсенькие перегородки. Да и сама коробка – не крепость. Так, от ветра защититься и пережить короткую зиму, которая, как по мне, и на позднюю осень тянет с трудом.

Два этажа, на первом холл, хозяйская комната и кухня. На втором этаже четыре спальни. И подвал под всем домом. Рядом флигелёк для наёмных рабочих. Туда поселилась прислуга.

Месяц ушёл на то, чтобы освоиться. Потом появился Чепмен, и моя жизнь из весёлой стала интересной. Голова пухла от английского, который, казалось, и ночью лез ко мне в мозг. Мой бедный язык протестовал против звуков, до этого не издаваемых, а нужда распознавать чужие слова, построенные не в привычном порядке, доводила до желания кончить проклятого преподавателя. Только Марку было пофиг на мои страдания, и он как робот вдалбливал в меня неправильные глаголы и заставлял рассказывать анекдоты с шотландским акцентом, который тоже пришлось ставить.

Вскоре после организации моего персонального ада Миша уехал. Сказал только, что по делам, которые отложить нельзя. Мне он доверил деньги на хозяйство. На том мои полномочия и кончились, потому как кухарка готовила то, что ей казалось нужным, Люсия тёрла полы и стирала бельё без напоминания, а над Марком у меня власти и вовсе не было.

Михаил приезжал ненадолго, потом снова пропадал. Я только переживал, что болячка срубит его где-нибудь, и он не дождётся помощи. Напарник махал беспечно рукой и приговаривал, что фарт не кончится, пока всё не будет сделано.

Один раз я застал его сидящим на крыльце с опущенной головой, бледного, с капельками пота на лбу. Я подошёл, спросил, не нужно ли чего. Он открыл глаза, посмотрел на меня как-то странно и сказал:

– Всё в порядке, Лёня. Просто голова закружилась.

А ещё он показал мне ту брошюрку, которую изучал в дороге. Самопальный справочник по Манхэттенскому проекту. Отпечатано мелким шрифтом с мизерными интервалами, края страниц потрёпаны, во многих местах пометки от руки. Сотни фамилий. Возле каждой – комментарии: кто, что делает, где, когда. И приписки – к кому и как можно попробовать подойти. За эти записи любая держава отдала бы многое. Но пока сверхценные указания лежали в чемодане в моём шкафу.

В итоге Чепмен потратил на меня год и две недели. Сообщив Михаилу, что теперь я могу ехать в Глазго и спокойно сидеть там в пабе, не боясь получить по морде, он забрал чек и уехал к своим индейцам. Девчатам дали расчёт неделей спустя, договор аренды ранчо расторгли. А мы собрались в Альбукерке.

– И что дальше? – спросил я, сев на стул в холле.

– Ждать, – спокойно ответил Михаил. – Но теперь можно не бояться, если тебя начнут проверять.

– Вообще ничего?

– Смеёшься? Я не бог, но что получилось – сделал. Пришлось закрыть один хвост. Жёстко.

– Насколько?

– Настолько, что лучше не знать. Конечно, всего не предусмотришь. И когда начнётся проверка, будь готов крутиться. Но ведь наше дело правое, да, Лёня? – грустно улыбнулся он.

– Правое, – ответил я. – Не сомневайся.

* * *

О проверке со стороны ФБР предупреждал Ник Колдфилд. Сразу после того, как я дал предварительное согласие. Деньги, кстати, предлагались не такие уж и большие. Но ведь никто не знал, что я готов доплатить свои, лишь бы влезть в это место. И ездить по два часа за сотню миль в одну сторону не побоюсь.

Агенты объявились через неделю. Позвонили в офис часа в четыре, под конец рабочего дня. Вежливые до тошноты, выражались чуть старомодно, буквально на грани «а не соблаговолит ли многоуважаемый сэр». И пригласили не в офис, который, если и есть, то неизвестно где находится, а в гостиницу.