Текст книги "Обменный фонд. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

К Соломону я заехал, конечно. Совсем не для мордобоя. Надо всё же разобраться: вдруг это не Минский. Не стоило перебивать того хлопчика. Если бы назвал сумму – течь от юристов, если просто знал про фонд – нотариус.

Соломон Львович сидел в офисе. Уж чем он там занимался, не знаю, когда я зашёл, стол был чист. Да мне и неинтересно.

– Мистер Морган? – удивлённо спросил он. – Не ожидал. Если вы по делу, может, стоило позвонить, я бы подготовился.

– Да дело такое, что предупреждать и не надо. Пустяк, – ответил я, усаживаясь на стул. – Буквально пара вопросов. Вот первый: ты меня когда сдал?

Лицо Минский держать умеет. Но взгляд всё же дёрнулся в сторону. На миг, не больше. В тюремных разборках иной раз и менее заметные жесты имеют значение.

– Не понимаю…

– Говорил же: пара вопросов. Моня, я не наказывать пришёл. Только узнать. Прекращай ваньку валять. Повторить?

– Нет, – вдруг сник Минский. – Тогда, в сорок первом, Михаил Николаевич пришёл, сказал, что надо быстро оформить документы. Ко мне иногда обращаются… люди оттуда.

Головой он мотнул, впрочем, куда-то на север, но и так стало понятно. Миша воспользовался сведениями из архива, что вот такой парень оказывал услуги. Неважно, когда его завербовали. Наверняка бумажка с данными валялась в старой папке, никому не нужная, пока одному пытливому сотруднику не приспичило поточнее узнать расклады в сороковые годы.

– А сдал зачем?

– Да случайно вышло. Куратор как-то сказал, что давно меня не тревожил. Так, в разговоре. А я ему: как же, вон, в прошлом месяце от вас приходили. Ну, и дальше…

– Как и обещал, всего два вопроса. Вряд ли мы ещё увидимся…

Минский испугался. Побледнел даже слегка, пальцы задрожали.

– Я… не надо…

– Ты что, дурак? Думал, я тебя валить буду? Мне от этого никакой пользы, одна сплошная головная боль. Живи, Моня. Лучше бы ты сразу сказал, но такое только в кино случается, да? Хорошего дня, Соломон Львович!

* * *

Всё больше убеждаюсь, что Долорес – награда за мою бестолковую жизнь. Она больше ни разу не спросила про то дельце, даже намёков никаких. Казалось, её беспокоило только количество чемоданов, нужное для всех покупок.

Но в субботу она что-то почуяла. Может, я галстук слишком тщательно завязывал или посмотрел на неё чуточку не так. Но когда я сказал:

– Я по делам. Не скучай тут.

– Эти, да? – спросила она. – Надолго?

– Откуда я знаю? Странный вопрос. Как только, так и сразу. Но мой тебе совет: если не вернусь, ты яхту короче трёх сотен футов не покупай. А то будешь от качки мучиться.

– Я самолёт всё же возьму. Решила уже.

– Вот и славно. Полетишь, лёжа на диване с молодым любовником, будешь заедать шампанское, мариачи тихонечко наигрывают. Не ведись на кожу для обивки мебели – пятна от шампанского с неё не отмыть.

– Возвращайся, пожалуйста. Пока меня не разорили молодые любовники, – сказала Долорес и быстро поцеловала в губы. – Теперь иди.

Приехал к месту встречи я чуть раньше назначенного времени. Через дорогу от «Дакоты» у входа в Центральный парк стояли лавочки. Удобные, чистые. Я выбрал свободную и сел. Рядом два старика играли в шахматы, беззлобно матерясь друг на друга. Чуть дальше сидела нянька с коляской и пыталась читать роман в бумажной обложке, пока ребёнок спит.

Хорошее место, мне нравится. Дом серьёзный, но не мрачный. Парк рядом. Может, купить здесь квартиру? Комнат на пять, будет где остановиться. Нанять клининг, иногда пыль протирать и полировать паркет. Чтобы окна спальни смотрели во двор, там шума меньше будет…

Да уж, сильно я задумался. Не заметил, когда севший рядом со мной подошёл. Интересно, под кого косит этот явный татарин лет сорока? Под турка, наверное. Или перса.

– Утро доброе, Исхак Абдулович, – поздоровался я.

– Давайте говорить по-английски, – недовольно буркнул он.

– Если вам будет угодно.

– Может, хватить раскланиваться? Что вы хотели мне сказать?

– Я вам? Совершенно ничего. Это вы прислали недоумка, который чуть не кричал, что из Москвы. По-русски, кстати. Так что послушаю ваше предложение.

– Мы знаем о фонде. Предлагаю передать управление тем людям, которых…

– А, это мне рассказывал тот парень. Грозил разоблачением. У вас такие же аргументы?

– После этого вы свободны. Мы о вас забудем.

– Я и так свободен. Давайте я вам сейчас кое-что расскажу, а потом мы решим, кто кого тут держит за яйца. Согласны?

– Говорите, – спокойно ответил он, глядя на фасад «Дакоты».

– Может, молодой человек забыл вам передать слово «Лос-Аламос»? Что с него взять? По блату, наверное, в Америку отправили.

Первый раз он вздрогнул, когда я его назвал по имени и отчеству. Второй – сейчас. Понятно, что слово вместе с разговором ему воспроизвели. Но пусть понервничает немного.

– Пока вы ничего не сказали по делу.

– Начинаю. Представим на минутку, что вы свою угрозу осуществили. За въезд по фальшивым документам мне светит… Не знаю, если адвокат хороший, может, одной депортацией обойдутся. Или штрафом. И всё. Мне не страшно. Материальный ущерб будет, но настолько мизерный, что и говорить не о чем. Потому что я примерно знаю, как уберечь свои деньги.

– Вопрос спорный, – сказал Ахмеров. – Наказание может быть существенно больше.

– Думаете, мне медаль Конгресса дадут? Откажусь.

– За что? – тут он впервые повернулся ко мне.

– Так я пойду на сделку со следствием. Сразу. И назову имена. Клаус Фукс, Теодор Холл, Дэвид Грингласс, Гарри Голд, супруги Розенберг, Джулиус и Этель. Будет мало, вспомню Хейфеца, Калистрата, Алексея, Коэнов. Наверное, не на одну медаль потянет, как думаете? Может, даже благодарность от Трумэна выпишут.

Моего собеседника даже затрясло.

– Вы не можете!.. – прошипел он.

– Странные люди. Вы можете, а я нет. С какой радости? Только не надо мне про патриотизм заливать. Ваша контора попыталась меня ограбить. А потом я бы случайно утонул в Гудзоне. Ничего личного, только бизнес, да? – улыбнулся я.

– Откуда?..

– От напарника. Он, кстати, отзывался о вас как о профессионале. А профессионалы, это не те, кто выигрывает постоянно. Они правильно оценивают обстоятельства и делают верные выводы. То, что я посмертно могу отправить письмо куда следует, вы не забывайте.

Ахмеров молчал долго. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он уснул. Только спящие так желваками не шевелят. Старики закончили партию. Ставка у них была – двадцать пять пенсов. Неудивительно, что проигрывающий так матерился. Будет так нервничать, потеряет ещё квотер. Думать надо, а не психовать.

– В Москве, что это было? – спросил Ахмеров.

– Авария. Уже не имеет значения. Никакой пользы из этого не получить.

– До свидания, – сказал он вставая.

– Прощайте. Нет желания встречаться ещё раз.

Я тоже поднялся и пошёл к обочине. Надо чуть отойти от перекрёстка, а то такси может не остановиться.

* * *

В номер я ввалился, совершая преступление против человечности. Другими словами назвать моё пение можно, но при дамах такое не говорят.

– Woke up this morning and decided to get drunk today, – изображал я безвестного блюзового исполнителя изо всех сил.

– Всё? – перебила меня Долорес.

– Вроде да. Хочу срочно выпить.

– Что угодно, Лео, только не надо больше петь.

– Как скажешь. Слушай, я видел очень красивый дом. С окнами на Центральный парк. Тебе понравится. Давай купим там квартиру?

– Может, не в этот раз? Никуда твой дом не денется. Закажем выпивку в номер?

– Нет. Пойдём в ресторан. Нам надо не скучно напиться, а отпраздновать. Сэндвичи на закуску не подойдут.

– В «Павильон»? Помнишь, мы видели? Ты сам говорил, что неплохо бы туда сходить.

– Тогда надень самое красивое платье. И новые туфли.

– А ты?

– Что я? Рубашка свежая, брюки чистые. Даже носки без дырок.

– Значит, для меня праздник и натирать ноги новыми туфлями, а тебе лишь бы галстук без пятен? Ты попал в мои руки, никуда не денешься. Срочно начинай соответствовать самому красивому платью.

– Лучше уж красотке, которая под платьем.

– Бросьте свои мужланские шуточки, мистер. Думаю, вот этот синий галстук подойдёт. Собирайся уже!

Выдвинулись мы часа через полтора. И это ещё хороший результат. Решили пройтись. Нагуляем аппетит, пока доберёмся до Пятьдесят Пятой улицы. К ресторану мы подошли уже по-настоящему голодными. Хотя даже очень прогулочным шагом с дамой в новых туфлях на буксире идти минут двадцать, не больше.

Может, для толп желающих посетить такое престижное место было рановато, но в очереди стоять не пришлось.

– Добрый день, мадам, месье, – поприветствовал нас метрдотель. – Вы резервировали столик?

– Нет, внезапно решили отметить событие, – ответил я.

– Что празднуете? – с улыбкой спросил стоявший рядом полноватый господин.

– Свободу.

– Отличный повод! Том, проведи наших гостей за столик у окна. Там им будет удобнее.

– Конечно, мистер Суле, – кивнул метрдотель и повернулся к нам. – Прошу, следуйте за мной.

Столик оказался в очень хорошем месте. Такое можно занять только по предварительной брони. Или когда тебя целенаправленно туда ведут.

Что ресторан шикарный, стало понятно сразу. К каждому столику полагался отдельный официант, над которыми стоял ещё какой-то капитан. Наверное, на случай совсем уж необычных запросов. Меню на мелованной бумаге на французском языке. Мебель, скатерти – всё просто кричало о роскоши.

Господин, отправивший нас на такое шикарное место, появился через пару минут, когда официант уже начал нам рассказывать, что же скрывается за многометровыми названиями блюд.

– Спасибо, Марк, я помогу нашим гостям сам, – сказал он. – Разрешите, я присяду?

– Конечно. Ведь мы у вас в гостях, мистер Суле.

– Лучше по имени. Анри.

– Мою спутницу зовут Долорес. Я – Лео.

– Очень приятно, – улыбнулся он. – Мне понравился повод для вашего праздника. Разрешите подарить вам, – он положил на стол лист бумаги. – Это стихотворение распространялось во время оккупации Франции. После освобождения мы дарили нашим гостям текст с переводом на английский.

Я взял листок, такой плотный, что он пружинил под собственным весом. И увидел текст на французском. Перевернул. Там было стихотворение, автор которого писал чьё-то имя на разных поверхностях. Сначала я подумал, что он имеет в виду женщину, но в последней строчке оказалось, что это свобода.

– Спасибо. Очень красиво, – сказал я и передал стихотворение Долорес.

– Но ведь вы пришли пообедать? – спросил Анри. – Разрешите вам помочь выбрать лучшие блюда нашей кухни.

* * *

Мы летели домой самолётом TWA. Даже с промежуточными остановками в Чикаго и Канзас-Сити на «Боинге-307» перелёт был очень быстрым: до конечной в Лос-Анжелесе обещали добраться за неполных четырнадцать часов. Билеты нам заказал портье, осталось только довезти до Ла Гуардии все наши чемоданы.

Таксист ни слова не произнёс, распихал багаж и повёз нас в аэропорт. И не по мосту, а через тоннель Куинс – Мидтаун. Настроение немного испортилось. Головой понимаешь, что ничего не случится, но сознание, что над нами много холодной и грязной воды, не радовало. Вздохнул я спокойно, только когда мы выехали на поверхность.

В самом районе Куинс, несмотря на название, ничего королевского я не заметил. Оставшиеся минут десять поездки до аэропорта за окном тянулись только безликие невысокие дома с потемневшими кирпичными фасадами. Зато здания Ла Гуардиа среди всего этого выглядели, будто их перенесли сюда из будущего. Никакой роскоши отеля, но Долорес смотрела вокруг, не скрывая восхищения.

Нам всё понравилось: и отсутствие очередей, и неплохой кафетерий. Даже прогулка по взлётному полю следом за девушкой в форме TWA воспринималась как часть аттракциона.

Из тридцати трёх кресел свободными остались восемь. Хорошие, кстати, сиденья, широкие, с большими подлокотниками. Впрочем, за те деньги, что мы отдали, я бы не удивился и более шикарному интерьеру. Да и напитки с закуской на борту присутствовали в неограниченном количестве. Некоторые даже не стали дожидаться взлёта. Впрочем, никто не буянил. Один джентльмен только слишком громко храпел.

Домой мы попали ещё засветло. Затащили чемоданы, бросили их у порога и сели в гостиной на диване.

– Закажешь еду? – спросила Долорес. – Устала как собака.

– Я позвоню в «Аделянте», они привезут что-нибудь.

– Как же я по нему соскучилась. Мне тако с говядиной, только не острый.

– Помню. Согласись, в «Павильоне» это не подадут.

– Никогда тебе не прощу спрятанной туфли.

– Нечего было разбрасывать обувь под столом. Солидное место, владелец нас встречал, а ты решила, что босиком аппетит лучше. Налить тебе вина?

– Нет. Пожалуй, не надо.

* * *

Утром я приехал в офис, будто и не уезжал. Миссис Торнтон доложила о делах, мастера поздравили с возвращением, и я сел в своём кабинете в ожидании утренней кружки чая. Секретарша занесла её минут через пять, наверное. Я только дошёл до третьей страницы «Джорнел».

– Ваш чай, мистер Морган.

– Спасибо. Закройте дверь, пожалуйста. Есть разговор.

Если предложение её и встревожило, то она не показала. Прошла и села на обычное место.

– Слушаю вас.

– Хотите купить «Морган локсмит»? Отдам недорого.

– Очень неожиданно, мистер Морган. Но я даже не думала об этом. Как-то привыкла, что руководитель…

– Маргарет, мы с вами здесь не первый год. Что делать, вы знаете. Даже не придётся что-то менять. Разве что фасад в розовый цвет покрасить.

– Меня устраивает то, что есть. Если помните, краску выбирала я.

– Значит, с остальным вы согласны?

– Мне надо подумать. Посоветоваться с мужем. Такие решения просто так не принимают.

– Но вы хотите?

– Я ещё не слышала, сколько, по-вашему, «недорого»?

– Шесть триста. Я заплатил Гонсалесу именно такую сумму. Согласитесь, сравнивать то, что есть сейчас, с тем, что было… Но с вас ни доллара лишнего не возьму.

– Торг уместен?

– Вы смеётесь? Шесть триста, фиксированная цена. Время на раздумья – до вечера.

Она посидела, сложив руки на коленях. Потом всё же решилась:

– Разрешите отлучиться на один час? Без оплаты?

– Валяйте. С сохранением заработка.

Вечером я не стал дожидаться, пока все уйдут, уехал раньше. За бесплатным лимонадом, конечно же.

Долорес принесла мне запотевший стакан и села рядом.

– Ну, как прошёл твой день?

– С завтрашнего дня я безработный. Продал бизнес миссис Торнтон. За шесть триста.

– Пойдёшь ко мне? В «Аделянте» нужен человек на чистку овощей. Повар не справляется.

– Платишь хоть хорошо?

– Посмотрим, как работать будешь.

* * *

Разговор, начатый в поезде, Долорес решила продолжить только через неделю. Я помнил, но не торопил. Вдруг она передумала, а я дёргать буду?

Все важные решения у нас принимаются после ужина. Просто после завтрака некогда, обедаем мы порознь, а вот после ужина – самое то. Так что я совсем не удивился, когда она спросила:

– Помнишь, когда в Чикаго ехали, ты сказал, что продолжим разговор, когда всё закончится?

– Да.

– Готов говорить?

– Я знаю этот способ ведения переговоров: если заставить противную сторону три раза подряд ответить «да», то после этого «нет» произнести труднее. На мне не работает. Переходи к сути.

– Мы стареем, Лео. Только не говори «очевидный факт», просто мне так легче начать.

– Молчу.

– Повторю: хочу, чтобы у нас был ребёнок. Или двое. Ты даже понять не сможешь…

– Прекращай разбавлять доводы лирическими отступлениями. Я уже согласился. Мнение своё менять не буду. Понимаю, что естественным путём не получится. Остаётся опека или усыновление. Ты мне это хотела донести?

– В общем, да.

– Для начала нам надо пожениться. Одиноким обычно отказывают. Верно?

– Слушай, зачем ты читаешь мысли у меня в голове?

– Увы, лишён такого таланта. Я говорю очевидные вещи. Хочешь, завтра с утра поедем в мэрию и поженимся? Или тебе хотелось с белым платьем и прочими радостями?

Слёзы у неё потекли сразу, будто только этого и ждали.

– Кто так делает предложение? Ты самый толстокожий мужчина в моей жизни.

– Мы сколько живём вместе? Больше года. За это время я оформил тебе развод с прошлым мужем, потом выяснил, что ты вдова, а где-то в промежутке между этими событиями сделал тебя единственной наследницей. С формулировкой «Всё отдать Долорес». Нотариус сказал, что это самое короткое завещание в его карьере. И после этого ты говоришь, что я толстокожий. А я всего лишь уточнил, как ты хочешь выйти за меня. Что этим женщинам надо? Жаль, никто не знает.

– Не надо мне… – Долорес приступила к шмыганью носом и размазыванию слёз по щекам. – Я…

Тут плач перешёл в рыдание, но между всхлипами мне удалось понять, что выиграл вариант «просто и без затей».

– Держи воду, – я подал стакан. – А пока ты продолжаешь плакать, перехожу к следующему пункту. Обычно на этом этапе заказывают пол ребёнка. Ты хочешь девочку или мальчика?

* * *

Необязательные сведения – 17

…И назову имена. Клаус Фукс, Теодор Холл, Дэвид Грингласс, Гарри Голд, супруги Розенберг, Джулиус и Этель. Будет мало, вспомню Хейфеца, Калистрата, Алексея, Коэнов… – ГГ сначала называет имена агентов, действующих в Лос-Аламосе, и связных. Потом переходит к сотрудникам советской разведки. Александр Феклисов (псевдоним Калистрат) и Анатолий Яцков (псевдоним Алексей) – советские разведчики, координировавшие получение информации по атомному проекту. Некоторые источники называют еще некоего Персея – полумифического агента, которого до сих пор не сопоставили с реальным человеком. О нем известно немного, вроде бы он принимал участие в гражданской войне в Испании. Но более вероятной считается версия, что это что-то вроде несуществующего объекта. Примерно как поросенок с номером 3, которого долго искали жертвы студенческой шутки.…потеряет ещё квотер… – Квотер – монетка достоинством 25 центов. В описываемое время можно было пообедать за неё. Старики играли по-крупному.Анри Суле – основатель и владелец ресторана “Le Pavilion”, одного из самых престижных в описываемое время. Сотрудники отмечали его сложный характер и склонность к театральным жестам.…стихотворение, автор которого писал чьё-то имя на разных поверхностях… – Поль Элюар, “Свобода”. Текст стихотворения распространялся во время оккупации Франции в виде листовок. Элюар говорил, что сначала действительно хотел вставить в конце имя женщины, но потом понял, что уместно только слово “Свобода”.«Боинг-307»… 33 места… – кроме “дневного” варианта на 33 пассажирских места имелся еще и “ночной”, на 16 спальных.

Эпилог

Есть вещи, которые просто обозначают ход времени. Солнце двигается с востока на запад, ветер дует, дождь идёт, жёны ворчат, мужья терпят.

Поэтому я спокойно отнёсся к жалобам Долорес, что ей придётся идти в вечернем платье на научную лекцию.

– Ты так и не сказал, зачем мы сюда приехали! Декабрь, Швеция. Только сумасшедший попрётся в такую холодину слушать лекцию, в названии которой понятны одни союзы и предлоги. Через полмира лететь!

– Ну, не так уж и холодно. Мы купили тебе шубу, и чтобы в ней замёрзнуть – надо очень постараться. Пока летели, два фильма посмотрели, смешные, кстати. Опять же, новая страна.

– Лео, стран, в которых я не бывала, много. Это не повод для поездки.

– Зато в нашем отеле куча нобелевских лауреатов.

– Можно подумать, я не видела знаменитостей. Напомню твои же слова: они тоже ходят в туалет.

– Не ворчи. Я вот в прокатный смокинг влез и не возмущаюсь. Обещаю, больше никаких зимних поездок в северные страны. Вот сейчас на лекцию сходим – и всё.

– Разработка пространственно-временного взгляда на квантовую электродинамику, – прочитала Долорес тему лекции в приглашении. – Зачем мне это?

– Скоро узнаешь.

Таксист, угрюмый турок, довёз нас от Гранд-отеля до университета минут за двадцать. Долорес уже не ворчала, а смотрела из окна на улицы. Тем более, что ехали мы по старому городу.

В аудиторию пускали по пригласительным. У меня был, как раз на две персоны. Места нам достались в середине зала. Вокруг – сплошь физики, эти выражения лиц я хорошо помню, хоть и прошло уже двадцать лет с тех пор, как последний раз видел большое скопление учёных. Такие, как мы, тоже были, но не очень много.

Лектор оказался пунктуальным. Вошёл, встал за кафедру.

– Добрый вечер, дамы и господа, – улыбнулся он.

– Я знаю его. Это же Дик! – прошептала мне на ухо Долорес. – Почему ты раньше не сказал? А я думаю, что за Фейнман?

– Тише, пока нас не вывели, – ответил я.

Дик принялся рассказывать что-то об этой квантовой динамике. Я слушал, хотя и почти ничего не понимал. Момент, ради которого я здесь, наступит позже.

В конце новоиспечённый нобелевский лауреат начал произносить обычные в таких случаях слова благодарности. Коллегам, учителям и прочим. В самом конце он остановился на секунду, улыбнулся и произнес:

– Также я хочу сказать отдельное спасибо Леопольду Моргану, скромному слесарю из города Альбукерке, который показал, что в некоторых вещах можно быть лучше того, кто получил Нобелевскую премию.

Кто-то вежливо хохотнул, а я поднял руку и помахал Дику.

– Это он про тебя, что ли? – спросила Долорес, глядя на Фейнмана, широко улыбающегося за кафедрой.

– Знаешь других скромных слесарей с таким именем?

– Только одного наглого засранца, который ничего не объясняет жене. Мы же встретимся с Диком? Сказать кому, что Нобелевский лауреат обедал в моём ресторане, не поверят.

– Кто говорил, что знаменитости его не интересуют?

– Я хочу поздравить старого знакомого. Пойдём уже.