Текст книги "Обменный фонд (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Мы как нормальные москвичи прокатились на метро. Сейчас в нём десятка два станций, но Лидия живёт в Сокольниках, и ей до дома идти всего ничего, минут двадцать. Согласен, это намного удобнее троллейбуса, который ещё и ждать придется. Довёл до самого подъезда, и по дороге выяснил, что у моей спасительницы комната в коммуналке, кроме неё пять жильцов, но все они люди тихие и никто друг другу не мешает. А еще у них есть телефон, и Лидию позовут, если надо.

Такой жирный намёк на продолжение отношений я пропустить не мог. Конечно же, и номер телефона записал, и адресочек.

Назад тоже поехал на метро. Можно и на такси, но где же его найти? У дороги не стоят, как вызвать по телефону, не знаю. Поэтому вернулся к станции «Сокольники» и снова полез под землю.

Садиться не хотелось, после библиотеки надо ноги размять. Я стал в уголочке, чтобы меня поменьше дергали, и начал наблюдать за пассажирами. Народ как народ – один дремлет, другой читает, кто-то просто в окно смотрит. Хотя что там можно увидеть, кроме мелькающих кабелей и труб? И я тоже не знаю.

А вот карманник влез на Комсомольской. Я бы сказал – ученик, наверное. Опыта маловато, если я заметил, и даже не раз. Он до Лубянки, которая сейчас Дзержинская, успел порыться в дамской сумочке и вытащить что-то из кармана зазевавшегося мужичка. Напарник его, которому воришка сбрасывал добычу, как раз на Дзержинской и вышел, а этот поехал дальше. Может, ему куда еще надо, не знаю.

И вдруг смотрю, хлопчик ко мне лезет, бочком, бочком, чтобы тихо, значит. Конечно, пальто у меня богатое, из-под него костюмчик выглядывает. Короче, годный клиент. Но до чего же топорно работает! Прислонился, будто народу куча, хотя рядом никто и не стоял. Удивляюсь, как его не поймали, когда он в сумочке кошелёк искал. Руку мне в карман сунул будто в свой, грубо и нескладно. И я, конечно, его за клешню прихватил.

– Сынок, ты на кого лапу поднял? – прошептал я ему, чтобы другие пассажиры не услышали. – Пшёл вон, пока я добрый.

Побледнел, губа затряслась. Может, заплачет ещё на всякий случай? Я чуток сжал ему пальцы, чтобы побольнее, а потом отпустил. Как по заказу, именно в этот момент открылись двери на Охотном ряду, и недокарманник продемонстрировал чудеса скорости исчезновения.

В принципе, у меня в наружных карманах пусто. Документы я спрятал подальше, но будь это настоящий вор, ничего бы не спасло. Вытащил бы всё. Даже из кармашка в белье, на булавке.

* * *

Михаил пребывал в состоянии раздумий о чём-то большом и важном. Ни хрена не делал, короче. Да и чем ему заниматься? Радио разве что слушать.

Кстати приёмник у него – произведение искусства. Корпус вроде как из полированного ореха, обводы плавные, любо-дорого глянуть. Индикатор зеленым горит, из динамика тихо музычка льётся. Как ни странно, классика. Тут я не специалист вовсе, Моцарта от Чайковского отличить не смогу. Не моё.

Но я думал, что и напарник больше любит песняк типа батяня-комбат. Ну вот как у зэков, особенно не очень грамотных, в чести всякая лабуда про голуби летят над нашей зоной, у вояк вот эти полумарши. А тут – скрипочки чего-то высокодуховное выводят, мужик поёт так жалостливо, будто ему велят смеяться, когда совсем неохота, а Михаил, прикрыв глаза, слушает, и от удовольствия даже пальцами по подлокотнику темп выбивает.

Услышав, как я остановился, он, не открывая глаз, спросил:

– Выходил чего полезного?

– Думаю, да. По крайней мере, теперь знаю больше, чем утром.

– Вот и хорошо. Собираем вещи, какие надо, и выезжаем. Как у вас говорят – раньше сядешь…

– … дольше сидеть будешь, – закончил я. – Через час буду готов.

– Не гони коней, Лёня. Ближайший поезд до Минска только в десять вечера. Билеты по брони нам в спальный вагон гарантированы. Так что потихонечку.

Я вошёл в свою комнату, посмотрел на открытый баул, и произнёс протяжную ноту «ля». Не знаю, какой октавы. Я по жизни почти не матерюсь – зона отучила. Когда за небрежное слово могут и на перо посадить, начинаешь избавляться от опасного мусора в речи. Но тут случай очень серьезный.

– Что стряслось? – заглянул Михаил.

– Полиэтиленовые пакеты, – показал я на баулы. – Вероника привезла в них одежду, а я только сейчас понял, что их здесь не может быть.

– Ничего страшного пока не случилось. Давай, вытряхивай всё, бросим в ведро, в ванной сожжем.

Глава 7

В ванной, перед тем как начать жечь пакеты, Михаил вдруг хмыкнул:

– Вот люди, и правда, правая рука не знает, что делает левая. Зубную пасту они тебе сделали как настоящую, а тряпки в упаковочную бумагу завернуть не догадались.

– Я думал, купили в «Магните» самую дешевую. Здесь разве не порошком зубы чистят?

– В основном – да. Но паста есть. В Москве купить можно, точно такую, – он кивнул на тюбик с надписью «Санит», – за трояк. Дорого для рабочего класса, но имеется. «Хлородент» ещё продают, за ту же цену. Из-за этого и опасные бритвы в ходу. Стоит она тот же трояк, заточка – полтинник. А упаковка «Жиллет» – рубля два. Станок для них – пятерку. Вот поэтому все и рассказывают, что зубная паста советская чуть не при Брежневе появилась, а безопасных бритв не видел никто. Ладно, готов? Поджигай.

Пакеты, завернутые в бумагу, сгорели довольно быстро, оставив после себя лишь пепел и специфическую вонь.

– Выветрится, – махнул рукой Михаил. – Вентиляция здесь хорошая, через час и следа не останется. Слушай, сходи к Равилю, скажи, пусть нам на девять вечера такси вызовет. Пешкодралом до Белорусского вокзала по такой погоде неохота идти.

Я пошел искать дворника. И нет, прогибом это не считаю. Пора отвыкать от зоновских реалий. Не из-за чего тут в позу становиться. Кстати, надо узнать, как такси вызывать. Вот этот момент Вероника не учла.

* * *

За нами приехала «эмка». Точно на такой же я отрывал руки и гробил спину. Привезла она нас на вокзал за сорок минут до отправления поезда. Неслыханная беспечность для большинства населения. Но Михаил как бы меньшинство. Касса брони для военных, энкавэдэшников и всяких партийных работников радовала отсутствием очереди и наличием свободных мест.

Что он там им показывал, не знаю, главное, мы совершенно спокойно прошли на перрон и сели в готовящийся к отправке поезд. В спальный вагон. Вот и хорошо: никто мешать не будет. И вообще, более удобного средства передвижения сейчас нет. Самолеты – это совсем не для пассажиров. Да и мало их. А тут – сел вечером, к полудню на месте. Тринадцать с половиной часов, судя по расписанию. Вагон-ресторан к нашим услугам, проводник готов помочь круглосуточно. А близость к паровозу гарантирует, что гарью и дымом мы дышать не будем. К тому же в начале ноября никто окна открывать не собирается.

Постель в купе уже подготовили. Раздевайся и ложись. Мало того, проводник и чай предложил, не дожидаясь отправления. Значит, сильно заранее к рейсу готовиться начал, титан протопил. Не знаю как Михаил, а я с удовольствием выпил горяченького. А потом влез под одеяло и спокойно уснул.

Сон смотрел железнодорожный. Будто еду я по этапу, из Владимира в Оренбург. В купе набили народу столько, что очередь поспать шесть смен. Конвой подлючий, выводят дважды в сутки. И вдруг меня дергают из клетки, и переводят в пустое купе. Хотя один попутчик там есть. Он поворачивается ко мне, и я узнаю Михаила. Хочу подколоть его, спросить, как же он, вора Лёню за человека не считал, а теперь сам чалится, но, как это случается во сне, не могу сказать ни слова. И вдруг напарничек открывает решетку и говорит: «Пора выходить».

Снов таких бестолковых я даже не припомню. Вот что никогда не снилось, так это этап. Короче, поменьше чай хлестать вечером надо, и просыпаться не придётся среди ночи.

Я обулся и вышел из купе. За окнами черно, ни единого огонька. Будто в пустыне едем. Тьма египетская, точно. Рассказ такой читал.

* * *

В Минске я до этого не бывал. Так что сравнить с виденным не могу. Вокзал большой, недавно достраивался или ремонтировался: кладка на втором этаже свежая. Где жить, мы ещё в Москве обговорили. Надо снимать квартиру, потому как в гостинице мы под приглядом чуть не круглые сутки. Мало того что коридорная пасёт, когда и кто пришёл, так еще и горничная совершенно не стесняясь может вещи обшарить.

Стоянка такси здесь удобно расположена, рядом с выходом из вокзала. Это нам носильщик показал, которому мы наш багаж ещё в вагоне отдали. И очереди из желающих почти не наблюдалось. Дорого на такси кататься, трамвай хоть и не такой удобный, но дешевле в разы.

– Куда поедем? – спросил таксёр, когда чемоданы оказались в багажнике, а мы – на заднем сиденье.

– А ты скажи, – вступил я в переговоры. – Нам бы жильё снять, недельки на полторы-две. Чтобы в центре, желательно со всеми удобствами. Цена значения не имеет. Но и наглеть не надо. Ну и тебе за хлопоты тоже перепадет.

– Задачу понял, – кивнул водила. – Постараемся побыстрее сделать.

– Нам бы получше, – добавил Михаил. – Скорость тоже не важна.

– Само собой.

Мы заехали в одно место, где таксист бегал узнавать что-то, потом второе, а за ним и третье. Там к нам присоединился пожилой мужик, который говорил на дикой смеси польского и русского. Главное мы поняли – сейчас он нам покажет квартиры для съёма. Вот и хорошо.

Первый вариант мы отмели. Наверняка маклер всем эти развалины показывает – вдруг получится. Сырость, по углам плесень, штукатурка местами вывалилась, полы скрипят. И краны не меняли с момента постройки дома. А произошло это очень давно.

А вот второй вариант понравился. Хороший четырехэтажный дом в центре, на улице Свердлова. Нам предложили две комнаты на третьем этаже. Есть черный ход, и он, как ни странно, не забит и не завален мусором, там даже свет можно включить. И горячая вода имеется.

Мы расплатились за две недели с поляком, дали десятку таксисту. Тот, улыбаясь нежданному легкому приработку, собрался уходить, но его остановил Михаил:

– Карту города привезешь?

– Пять минут, всё будет готово.

* * *

Судя по глобусу, мы остановились почти рядом с музеем. Пара кварталов – и мы на месте. Поэтому и пошли туда почти сразу. А как же, хотя бы снаружи осмотреть, если закрыто. Проходные дворы рядом, места, откуда можно вести наблюдение, фонари, интенсивность движения – эти, а ещё куча других мелочей, могут сильно помешать, если не учитывать их.

Лучше всего идти по Свердлова, потом через Кирова на Комсомольскую. Но я всё равно пройду и по Маркса, и по Володарского. Может, это на карте маршрут неудобный, а в жизни – наоборот.

Точно так же я не собирался доверять планам здания, которые нам предоставил Сахаров. Потому что во время войны дом разрушили, и что там на самом деле, можно увидеть только на месте. Окна, двери, кровля – всё важно, ничего упускать нельзя.

– И сколько это займёт? – спросил Михаил, когда я изложил ему краткую программу действий.

– Наружный осмотр – пару дней, если без сюрпризов. Ещё день на экскурсию. И сторож – как минимум три ночи. Больше – лучше. Мы даже не знаем, сколько там смен.

– Короче, закладываем неделю.

– Да. Ты мне понадобишься только для наблюдения за сторожами. В остальном от тебя толку, увы, мало. Но когда будет готов план, пройдемся по всем пунктам вместе.

Судя по взгляду, Михаил надеялся, что мы как в кино – забежим, украдём, и спокойно уйдём в закат. Если бы жизнь хоть иногда совпадала с кино…

* * *

Художественный музей в Минске – ни разу не Третьяковка и не Эрмитаж. Трёхэтажное здание бывшей женской гимназии, шестнадцать окон на этаж по фасаду, одна стена с торца глухая. По три балкона на втором и третьем этажах. Но я их даже теоретически не рассматривал – выходят на улицу, неплохо освещенную в ночное время. И крыша здания пошла в несбыточные варианты – рядом нет ничего, откуда можно перейти на неё. А лезть по пожарной лестнице, ровеснице гимназии, незаметно получится только при глухом стороже, который к тому же очень крепко спит. Единственное, что с ней сделали после открытия музея год с лишним назад – покрасили суриком, чтобы ржавчину прикрыть, но и только. Остаются окна и двери.

Электроснабжение здания – на смех курам. Одна единственная нитка от городской сети. Если проще – два провода от столба. Выключить крайне просто, даже без навыка. Та же петрушка и с телефоном. Он есть, но устранить эту проблему сможет любой пацан.

Единственный сторож заступает на смену после закрытия музея в семь вечера. Меняет своего дневного коллегу. И тот, которого я увидел в первый день наблюдения, опасений не вызывал. Обычный дядька, можно даже сказать, пожилой, прихрамывает. Заперся и дул чай. Раз в час делал обход. По крайней мере, до десяти вечера такой порядок. А потом мне стало холодно, и я ушел.

Да и не собирался я торчать здесь до утра. Мне отдохнуть надо, чтобы обследовать окрестности музея от и до. Лучше знать все подворотни и дыры в заборах, чем уткнуться в тупик и ждать, когда за тобой придут менты. А если проходов нет, то их надо сделать, где это возможно. Но не сейчас, а непосредственно перед операцией. А то вот так оторвёшь доску с ограды, или сетку порежешь, понадеешься, а окажется, что её бдительные граждане заделали.

Дома меня ждал сюрприз. Как ни странно, приятный. Запах жареной картошки я почувствовал еще на лестнице. А уж в квартире он стоял такой, что слюни у меня с трудом во рту умещаться начали.

– Вовремя ты, как под окнами ждал, – сказал Михаил. – Я тут в кулинарии котлеты купил, по три штуки на каждого. И картошки нажарил целую сковородку. Захотелось что-то. Не на сале, на постном масле, но вроде ничего, съедобная. Давай, мой руки и садись есть.

* * *

Народу в этот музей ходит не очень много. Может, это связано с наступающей через несколько дней годовщиной Октября? Или белорусские рабочие с крестьянами ещё не готовы к восприятию прекрасного? Скорее всего, им просто некогда.

Мы пошли смотреть на объект изнутри в десять утра, чтобы не оказаться самыми первыми. Но кроме нас, на картины и предметы быта всяких богачей ходили полюбоваться только школьники в пионерских галстуках, десятка полтора, которым не давала разбегаться приставленная учительница. Она, кстати, на живопись и прикладное искусство и вовсе не смотрела, её интересовали только гимназёры.

Очень хороший момент мы неожиданно подгадали, потому что молодые люди отвлекли на себя всё внимание. И мы спокойно ходили по залам, отмечая, где и что висит. А я, прикинувшись заблудившимся туристом, тыкался то в одну дверь с табличкой «Служебный вход», то в другую.

Но искать картины – это задача Михаила. Я за этим только вскользь смотрел, краем глаза. Меня же больше интересовали замки. Навесные, врезные, накладные. И уже через полчаса, обходив все места, откуда меня не прогнали, выяснил, что совершенно спокойно перед операцией могу напиться вдрабадан. Лишь бы руки немного шевелились. Да даже одна левая, этого хватит. Не смешно. Такое впечатление, что запоры здесь закупили в ближайшей скобяной лавке по принципу «дайте подешевле и попроще».

А ведь в это время уже выпускают весьма хорошие замочки, с которыми, если такие встретятся, придется повозиться. Но не в Государственной картинной галерее БССР. Я ожидал увидеть хотя бы что-нибудь импортное – Корбина, старый Сарджент, на худой конец, английский Чабб или французский Фише. Не нашёл тут таких.

– Что у тебя? – тихо, как в библиотеке, спросил я Михаила через час. Он явно уже освободился и смотрел на картину «Охота на львов», возможным автором которой считался Рубенс.

– Все объекты в основной экспозиции, – прошептал он. – Отмечу потом, в каких залах.

– Об этой даже не думай, – кивнул я на возможного Рубенса. – Унести не получится.

– Да не, я так, полюбоваться, – вдруг смутился Михаил.

* * *

На ступеньках я остановился и посмотрел на небо. Солнечно сегодня, и почти тепло, градусов восемь. Но ночью и морозец небольшой возможен.

– Пойдём-ка по магазинам. Нам бы тулуп и валенки. И по писчебумажной части тоже.

– Про одежду понятно, а остальное?

– Нужны тубусы для чертежей. В идеале по одному на картину.

– Так вот почему ты сказал, что Рубенса не унести.

– Да. Перевозка таких картин осуществляется в специальных ящиках, желательно, чтобы не нарушалась температура и влажность. Даже тубусы – это, считай, варварство. А сложить полотно пополам, как клеёнку… Верная смерть. Краска и лак облупятся, потребуется длительная реставрация.

– Да ты, Лёня, за два дня профессионалом стал, – хохотнул Михаил. – Ладно, давай сначала пообедаем. Где ты, говоришь, за сторожем лучше смотреть?

– Вопрос с подначкой? Я ничего об этом не говорил. Место сам выберешь.

– Не со зла, Лёня, без обид. Вон та подворотня освещена? – кивнул он.

– Нет, тень от дома падает. Вчера там стоял.

– Да уж, повесить бы здесь камер штук пять, да микрофонов натыкать… – мечтательно произнёс напарник. – Да только потом придется всё равно их сторожить, чтобы не наткнулся никто. Пойдём-ка в магазин.

– Знаешь, где? – удивился я.

– Мы же мимо проезжали, – объяснил Михаил. – Считай, за углом, универмаг. Угол Советской и Комсомольской.

И действительно, пять минут ходьбы – и мы на месте.

Хороший магазин, люблю такие. Во-первых, есть удобные лавочки для тех, кто устал от процесса траты денег. Во-вторых, деньги здесь особо и не потратить, и посещение универмага проходит в предельно короткие сроки. Ассортимент откровенно никакой. Правда, удивляет это, наверное, только меня. Люди ходят, что-то покупают, радуются жизни.

Но валенки мы приобрели. С этим проблем никаких, предлагали даже щегольского белого цвета. Имелся и женский вариант с вышивкой. Но мы предпочитаем незаметность. Обошлись неприметными серыми. И галоши к ним впридачу. А вот с тулупами незадача. Вообще не было. Никакого цвета. Зато продавались куртки стёганые, в просторечии зовущиеся ватниками. И очень теплые шапки из меха кролика. Но привередливый Михаил купил вязаную, сказав, что в кролике у него голова сильно потеет.

* * *

Сторожей оказалось три смены. Подхрамывающий мужик, усач, и очкарик. Можно бы и остроумнее назвать их, но я смысла не вижу. Действовали они примерно одинаково: поначалу делали обходы всех залов раз в час. Об этом говорил свет фонаря, которым они подсвечивали себе дорогу.

Два раза примерно в полночь приезжала милицейская машина, останавливалась у входа в музей, а потом уезжала. Со сторожами менты не контактировали. А после этого терпения охраны хватало на один или два обхода, после чего они забивали на работу и нагло дрыхли за народные деньги. Просыпались ближе к шести – Михаил предположил, что у них есть будильник. И еще раз для порядку бродили по музею.

Оставалось два вопроса без ответов: вооружена ли охрана и звонят ли они куда-то с докладами. Мы пришли к выводу, что оба пункта не очень значительны. Если они спят, то доклад либо до этого, либо с утра. Оружие у них – максимум наган. Михаил сказал, что эта пукалка, даже если из нее попасть, телогрейку вряд ли пробьет.

– Та же хрень, что и «макар», – с презрением сказал он. – Чтобы застрелиться было из чего при случае. Да и какие из них вояки? Даже если и есть у них этот наган, когда из него последний раз стреляли?

Я нашёл четыре возможных отхода по дороге. Проверил дыры в заборах и узенькие тропки между сараев. Уж лучше вся эта работа напрасной окажется. Хорошо, конечно, если за углом стоит машина, на которой можно рвануть со всей дури куда подальше, если что пойдёт не так. Но чего нет, того нет.

В последний день мы снова пошли в музей. Проверили картины – все на месте. Я опять прикинулся заблудившимся туристом и попытался открыть дверь чёрного входа. Без затруднений. Вот и хорошо. Хоть с этой стороны ничего не должно мешать. На всякий случай у меня есть запасной вариант, с плохо закреплённой решёткой первого этажа, но тогда шума больше. Да и стар я уже по окнам лазить.

Кстати, седьмого ноября музей не работает. Может, все сотрудники дружно пойдут на демонстрацию, а потом соберутся и жахнут по соточке за двадцать третью годовщину? Даже знать не хочу. Но есть призрачный шанс, что пропажу обнаружат только сутки спустя.

Михаил ушёл на пост в подворотне в одиннадцать вечера. Мне так рано выходить нет смысла. Глупо, конечно, использовать силовую поддержку в качестве пацана на шухере, но что сделаешь? Работаем, чем можем.

В час ночи я подошёл к музею. Напарник тихо покашлял, подзывая меня.

– Сегодня очкарик, как и должно быть, – сказал он. – Совсем разленился, даже в двенадцать обход не делал. Уже спит.

– Ну что же, выждем для верности ещё час, и вперёд.