Текст книги "Обменный фонд (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Поездка в полуторке больше всего напоминала автозак – неудобно, ничего не видно, и непонятно, сколько осталось ехать. Разве что конвоя нет, и «стакан» не предусмотрен. Можно, конечно, пролезть между ящиков, приоткрыть тент и поглазеть на дорогу, но я и без этого знаю, что увижу – пыль и камни.

Шестая застава – не самая дальняя. Так, серединка на половинку. Это нам рассказал старшина Шамхалов – тот, что подошёл в последний момент перед выездом. Не сказать, что он обрадовался неожиданному попутному грузу. Но и огорчился не очень. Мы для него вроде дополнительной тяжести. Вернее, для полуторки.

По путевому листу – тридцать восемь километров от Ленкорани. По времени – часа четыре. Всё потому, что дорога – дрянь, а грузовик надо бы списать давно, да замену никто не даёт. Вот и приходится ездить на этом недоразумении.

Мы не в претензии. Другого транспорта нет, а нам хоть на чём, а вперёд.

На привале старшина с водилой что-то начали изучать под капотом, а мы с Михаилом отошли в сторонку, полюбоваться горными видами.

– Расскажи, чисто для справки, как это удалось? – кивнул я на машину. – Дело сделано, теперь ведь можно? Сам говорил, что тут бумажка – самое главное. А ты телеграмм секретных не отправлял, и местные должны бы проверить наверху, что за хрен прибыл.

– Я же сказал: надо знать, как работа устроена. Привёз я с собой конверт с печатями, на котором написано: «Начальнику Ленкоранского погранотряда лично в руки». А внутри приказ: обеспечить переход двух человек, в официальных документах не фиксировать. Такое редко делали, но кому надо, тот знает. Вот и всё. Не переживай, Лёня, нам предстоит незабываемое путешествие.

– С нетерпением буду ждать, когда оно закончится. Знаешь, я чувствую себя бумажкой, которую спустили в унитаз. Лечу по канализации и не могу остановиться. Только знаю, что впереди здоровенная куча дерьма.

– Так у нас вся жизнь такая. Просто иногда кажется, что можно повернуть. Уныние, Лёня – смертный грех, как учит нас церковь.

– Я агностик, мне попы не указ.

– Ого, какие слова в ход пошли, – усмехнулся Михаил. – Не ожидал.

– Чтоб ты знал, на зоне и не такое иной раз выучишь.

* * *

Командовал шестой заставой младший лейтенант Боряков – не то мордвин, не то татарин. Лицом вроде русский, но говорил с мягким акцентом. К нашему появлению он отнёсся как к неприятному сюрпризу. Предупредить его не могли – рация сдохла, а чинить её никто не берётся. Замену тоже не дали, посоветовали потерпеть немного.

Мне их проблемы побоку, но захотелось облегчённо вздохнуть: даже если нас разоблачат на днях, то к тому времени, когда сюда кто-нибудь приедет, о нашем существовании точно забудут.

– Что же, товарищи, – Боряков аккуратно спрятал приказ из погранотряда в планшет, – пока располагайтесь в Ленинской комнате, пообедаете, а я за проводником пошлю.

Громкое название Ленинской комнаты таило за собой помещение площадью метров двадцать с одиноким столом и полутора десятками табуреток. Ну, и стандартный иконостас на стене в виде святой троицы основоположников и примкнувшего к ним вождя народов, а также унылого Дзержинского и важного Берии. Чуть в сторонке висел портретик генерал-лейтенанта с таким преданным выражением лица, что становилось заранее жаль его подчинённых. Такие о потерях не думают, исключительно о рапорте наверх. Наверное, начальник всех пограничников.

На столе ещё лежали подшивки «Правды» и «Красной звезды», их сопровождавший нас солдат быстро сгрузил на табурет в углу, под картой, на которой кто-то попытался изобразить участок границы заставы. Я только глянул на схему и отвернулся: где-то там и мы пойдём, но сейчас разницы нет.

Мы сели и начали ждать. Обед – дело хорошее. Понятно: тут с разносолами совсем беда – едят, что придётся. Но я, к примеру, без фуагра могу выдержать довольно продолжительное время. Пятый год уже терплю, ничего, даже не чувствую себя хуже. Вот такая у меня сила воли.

От остальной казармы нас отделяла тонюсенькая фанерная стеночка, за которой постоянно кто-то шоркался, так что мы, не сговариваясь, просто молчали, вытянув ноги к буржуйке.

Боряков нас, кстати, держит за очень высокое начальство: перед тем как войти, потоптался у двери и осторожно постучал. Вошёл и сразу козырнул.

– Товарищ… – тут он замялся, не зная, как обратиться к Михаилу, – сейчас сюда обед принесут. Потом организуем отдых. Проводника доставят… к вечеру, скорее всего.

– Ты, лейтенант, выдохни пока, – устало сказал напарник. – Мы тут люди неофициальные, так что на нас сильно не оглядывайся, занимайся своими делами. За заботу – отдельная благодарность.

– Разрешите идти? – спросил Боряков.

– Давай, только не строевым, – буркнул Миша. – Скажи там своим, пусть чаю принесут побольше.

* * *

Проводник прибыл к вечеру, уже почти стемнело. Сначала в Ленинскую комнату вошёл старшина. Мы как раз встали после попытки выспаться впрок и сели пить чай. Шамхалов прокашлялся в кулак и сказал:

– Приятного аппетита. Вот, знакомьтесь, Пейраз. Наш, местный, талыш, – он посторонился, и вперёд шагнул усач лет сорока, носатый, большие карие глаза чуть навыкате. Одет в ватный халат и папаху, на ногах войлочные сапоги. Чем талыши от азербайджанцев отличаются – не знаю. Как по мне, ничем. Но если им это важно, пусть будет так.

– Салам алейкум, – сказал проводник.

– Ваалейкум ассалам, – поздоровался Михаил. – Проходите, садитесь, угощайтесь чаем.

– Пойду я, – отказался от угощения старшина. – Дальше вы сами.

Пейраз сел к столу, и Михаил налил ему чай в жестяную кружку. Проводник отхлебнул, как мне показалось, для порядку, и отставил угощение в сторону.

Я уже подготовился к длинной беседе, обсуждению урожая в прошлом году и видов на приплод овец осенью, но талыш удивил:

– Я вас на та сторона проведу. Куда надо?

– Тегеран, – спокойно, будто обсуждал покупку кебаба в закусочной, ответил Миша.

– Туда не могу. Ардебиль ходим, там родня есть, по жена. Он ведёт дальше.

– Ты уверен, что он сделает?

И снова я удивился – вместо вскакивания и воплей с ударами кулаком в грудь Пейраз просто сказал:

– Да. Обещаю. Хочешь, Коран клянусь?

– Не надо, – отмахнулся Миша. – Где ты сейчас муллу найдёшь, чтобы тот подтвердил твою клятву? Сколько возьмёшь за всё?

– Две тысяча рубль.

За такие деньги работяга в Москве будет вкалывать целый год. А этот носатый просит их за пару ночей в горах. Но нам не жалко.

– Хорошо, – медленно кивнул Михаил. – Это уже с родственником?

– Да. Я с она сам говорю.

– Мы согласны. Плачу сейчас половину, остальное – в Ардебиле.

– Теперь иди со мной. Выходим дорога рано утро. Одежда дам, осёл дам. Готов?

* * *

Идти пришлось пешком. Недалеко, километров пять. Чемоданы мы перевязали верёвками и потащили на спинах. Проводник шёл впереди и подсвечивал дорогу какой-то коптилкой. Света она давала примерно ни хрена. Пару раз споткнувшись, Миша достал фонарик, включил, и отдал Пейразу.

Дело сразу пошло скорее. Добрались мы до точки за час, даже запыхались не сильно. Не дошли мы метров десять до ограды, как из-под забора начала брехать мелкая шавка. Недолго, тявкнула раз пять и заткнулась. В окнах мелькнул тусклый свет керосиновой лампы, и на порог выскочила женщина. В темноте не разобрать ни возраста, ни даже фигуры. Только по голосу и понял. Пейраз что-то сказал ей, судя по всему, какие-то ценные указания раздавал. Дама скрылась в доме, а потом и мы вошли следом за проводником.

– Отдыхаем сейчас немного. Рано встаём, одеваться. Твой вещи горы нельзя ходить.

Собственно, на этом всё и закончилось. Хозяин показал нам на деревянные топчаны и ушёл, даже не дожидаясь, когда мы уляжемся.

Я после всех приключений прошлых дней отрубился почти сразу. А ведь сегодня снова пытался выспаться впрок. Жаль, не получилось.

Разбудил нас Пейраз совсем рано. На улице точно темень ещё была. Налил нам чаю, дал по лепёшке, на том и закончили. Хорошо, лаваши свежие, годится.

Одежду он нам дал примерно такую же, что носил и сам: войлочные сапоги, ватные штаны, стёганый халат, папаху. Я одевался и старался не думать, кто эту шапку таскал на своей голове до меня. Сейчас не до красоты. Надеюсь, нам не придётся карабкаться на перевалы высотой три километра и лезть через снежные завалы.

Как оделись, перешли к транспорту. Это я выяснил, когда мы потащили чемоданы в сараюшку во дворе. Оказалось, конюшня. Или как называется помещение, где ослов держат? Целых три штуки бессовестно дрыхли, развалившись на соломе. Впрочем, на наше появление они отреагировали, приподняв головы, но сочли наш приход не представляющим интереса. Проводник разбудил двоих лёгкими пинками, а третий встал за компанию.

– Этот два берём, вещи грузим, идём. Меня слушать, с дорога не уходить. Зимой плохой путь, Пейраз приведёт как надо.

Чемоданы отправились в мешки, те, в свою очередь – на осла. Что-то ещё проводник нагрузил на его напарника, и мы вышли на улицу. Не могу даже поверить, что мы вот так просто сейчас перейдём одну из самых охраняемых границ.

* * *

Пейраз, конечно, дело своё знал крепко. Выдвинулись мы – только-только сереть начало, а не прошли мы и полкилометра, как уже и рассвело. Уверен, никаких будильников в его доме никогда не имелось, так что, как он отличает вот эту темноту, когда пора вставать, от другой, когда можно немного полежать – не знаю. У меня таких талантов никогда не проявлялось. Я просто считал хорошими те времена, когда не надо вставать к определённому часу.

Дорогой то, по чему мы шли, язык не повернулся бы назвать. Так, тропка, направление которой угадывалось только иногда. Понятно, что дружба с руководством погранцов давала свои плюсы, и те закрывали глаза на его бизнес взамен на всякого рода услуги. И вряд ли все они носили такой благородный характер, как сейчас. Думаю, талыш уже давно подмял под себя всю контрабандную торговлю, задавив конкурентов с помощью властей. Но это не моё дело. Свято место пусто не бывает – не Пейраз, так Теймураз или Махмуд сейчас бы точно так же молча шагали вперёд, тратя слова только чтобы подогнать одного из ослов.

Шли мы со скоростью явно небольшой. Кто-то мог бы назвать её прогулочной. Но я до первого привала, который случился примерно к полудню, немного запарился. А ведь мы пёрли по сравнительно равнинному участку: то по берегам почти пересохших ручьёв, то просто по тропке между камней. Один раз километра два прогулялись по какой-то заброшенной дороге.

Не знаю как Михаил, а я старался на горизонт не засматриваться. Потому что именно там всё больше увеличивались горы. Может, каким туристам-альпинистам, которым в радость промчаться стадом бугаёв через скалы, предстоящая нам преграда показалась бы мелким недоразумением, но не мне. Предпочитаю более равнинные места. Поэтому, кстати, Стамбул, красивейший, по мнению некоторых, город, я возненавидел люто и сразу. Просто там ровных участков суши нет. Та же фигня и с Сан-Франциско. Будет возможность, выберу для жизни что-нибудь гладкое, как стол.

На привале проводник развёл небольшой костёр и вскипятил в котелке воду из ближайшего ручья. Заварил чай и выдал нам по паре лепёшек, куску не то козьего, не то овечьего сыра – просто запах был настолько мощный, что я не смог угадать автора. И на десерт мы получили вяленое мясо. Жвачка натуральная, вкуса почти никакого, один аромат.

* * *

До заката мы прошагали ещё километров пятнадцать. В самый раз до того места, с которого направление наблюдалось только одно: вверх. Кстати, стоило солнцу пойти вниз, стало сильно свежо, и ватные штаны начали пропускать холод. Пейраз свернул в сторону, провёл нас ещё метров двести, и мы оказались перед небольшой пещерой. Она явно использовалась, и совсем не редко – остатки костра видел даже такой могучий следопыт, как я.

Не знаю, как Миша, не спрашивал, но мне хватило сегодняшнего дня, чтобы понять: горы – это совсем не для меня. Хотелось лечь, сытно поесть, потом поспать, а утром чтобы за нами приехал автобус и отвёз домой. И это, кстати, ещё всякой летающей дряни в воздухе нет – сезон неподходящий. С мухами и гнусом умереть можно намного быстрее.

Наверное, совпало, но стоило мне подумать о личной непереносимости нагромождения камней, как Пейраз, до этого возившийся с осликами, выдал самую длинную на сегодня речь:

– Завтра перевал. Потом дорога легче.

У меня прямо душа запела. Всю жизнь мечтал по перевалам побегать. С другой стороны, выбора особого нет. Так что сейчас надо подкрепиться тем же вонючим сыром и почерствевшей за день лепёшкой, запить это дело варевом, которое здесь по недоразумению называют чаем, завернуться в бурку и попытаться поспать. Все остальные варианты голоднее, холоднее и бестолковее.

* * *

Утро началось с неудачи. Нет, пока мы сидели у костра и завтракали, всё шло более или менее неплохо. Сейчас не до вкусовых особенностей сыра или вяленого мяса. Главное, чтобы брюхо набить, остальное стерпится.

И когда от пещеры первые пятьдесят метров прошли, ничего, как говорится, не предвещало. А потом я споткнулся, до того неудачно, что рухнул на бок и пребольно ушиб правый локоть. Так стрельнуло, что слёзы сами потекли. И вот лежу я, весь из себя несчастный, смотрю на подмёрзшую лужицу и думаю: что делать, если я руку сломал? Но тут заинтересованные лица быстренько собрали совещание из одного человека и он спросил:

– Долго валяться собираешься? Нам сегодня через перевал ещё пройти надо.

– А если я руку сломал? Болит, собака.

– Хватит ныть. Пальцы шевелятся? Нормально. Вставай. Если перелом, палку привяжем и пойдёшь дальше.

Я кое-как поднялся. Рука работает, вроде, хоть и болит. Нести мне пока ничего не надо: вон, ослы всю поклажу на себе тащат. А мы за отпечатанные в двадцать первом веке советские деньги, которые девать некуда, туристами идём. Так что я вздохнул тяжело – надо ведь, чтобы хоть кто-то пожалел, и пошёл догонять Пейраза, успевшего отойти вперёд со своими ослами.

Подъём мне не понравился. Толковой тропы не было, приходилось местами совершать чудеса акробатики. Я ждал привала, чтобы достать запасную рубаху и переодеться, потому что впору было выкручивать пропотевшую одежду. Но проводник всё шёл и шёл дальше, не останавливаясь. Ослы состояли в явном сговоре с ним, и тоже отдыха не просили.

Привал случился практически у самого перевала. Оставалось метров сто пути, когда Пейраз сказал:

– Хорошо шли. Отдыхаем.

Но сам пошёл вперёд. Наверху проводник остановился, даже присел за каким-то камнем, потом вернулся. Ничего не сказал, но костёр пошёл разводить в стороне.

– Что не так на той стороне? – спросил Михаил.

– Жандарм. Далеко внизу. Я их знай хорошо, скоро уходят.

Блин, так мы уже, оказывается, границу перешли? Как-то незаметно это произошло. Но я был занят поисками запасной рубашки и обсуждать такое знаменательное событие не стал. Да и какая разница? Иран этот нам – что шёл, что ехал. Мы из него стартуем. Рука, вроде, целая, только по ней начал наливаться здоровенный синяк. Вот это главнее.

На перевале задерживаться не стали. Ежу понятно, что стоящий на вершине человек заметен издалека. Тем более что проводник на всякий случай повёл нас очередной кривой дорожкой, и спуск занял как бы не больше времени чем подъём. Но я был рад – больше гор впереди не ожидалось, сплошная равнина до самого моря. И да, там ходят поезда и ездят машины с автобусами, с помощью которых можно сильно ускорить передвижение. Это мне Миша рассказал, у него, наверное, в школе по географии пятёрка была.

На ночёвку мы встали часа за два до заката. Наверное, потому, что дальше по дороге с незаметными полуразрушенными домиками дело обстояло чуть хуже. До Ардебиля остался один дневной переход.

Глава 23

Утром встали в сумерках. Наскоро позавтракали и собрались. Но стоило нам пройти буквально пару километров, как погода начала портиться. Откуда-то налетели тучи, которые быстренько подогнали нам радость в виде холодного дождя с мелкими добавками мокрого снега. Если искать в этом плюсы, то стоит порадоваться, что случилась поганка по эту сторону перевала. Я только представил, что карабкался бы по мокрым камням, и как-то мне сразу стало не по себе. Потому что влезть наверх и по сухому склону получилось с трудом.

– Что делать будем? – спросил Михаил у проводника.

– Идём, – не задумываясь, ответил он. – Такой дождь никого на дорога.

Так-то он прав, спору нет. Никаких патрулей встретить не должны. Возвращаться смысла никакого, всё равно в этих развалинах толком не укрыться, намокнем. А так – хоть сколько-нибудь, а продвинемся.

Единственное, что дал нам Пейраз, чтобы защититься от дождя – армейские плащ-палатки. Я такое не носил никогда, только на других видел, так что немного запутался в простой, казалось бы, одёжке. Но напарник молча пришёл на помощь, не дал опозориться перед проводником. Впрочем, тому, кажется всё равно, даже если бы мы эти накидки и вовсе надевать не стали.

Противный дождь летел, конечно же, в лицо. Одежда начала намокать, что тоже радости не добавляло. До Ардебиля оставалось километров тридцать. Если идти обычным шагом по ровной местности – шесть часов. Ничего сложного. Но по каменистой равнине, без дороги, в таких условиях… Я уже и не надеялся, что сегодня дойдём до места.

Мы и до этого особо не переговаривались в дороге, а сейчас и подавно. Тут бы уследить за ослиными задницами, торчащими перед носом. Не очень приятно, зато точно знаешь, что идёшь правильно. Правда, скоро ослов заменила спина напарника, который шёл вперёд, будто ничего и не случилось.

Моя закалка, как оказалось, хороша там, где торчишь на месте. А ведь я считал себя неплохим пешеходом – и на прогулке всегда старался не в углу отсиживаться, а нарезал круги, и на воле выхаживал километры по улицам. Но здесь любовь к неспешным прогулкам помогала слабо. Ничего увлекательного в шлепании по холодным лужам я не находил, и всё это начинало бесить. Халат точно потяжелел килограмм на десять. К тому же где-то постоянно свербела мыслишка о патрулях. Одна надежда, что Пейраз знает, как с ними договориться, если не получится спрятаться.

* * *

Привал устроили часа через три, когда я уже вывесил язык на плечо и дышал не хуже загнанной лошади. Но ради меня, конечно, пораньше никто и не собирался останавливаться. Впрочем, я и не просил. Мне хотелось попасть в этот чёртов Ардебиль, под крышу, в тепло.

Остановились мы в какой-то будке. Не знаю, зачем её поставили. Может, для каких-то пастухов. Или почтальонов. Толку с этого сарайчика было чуть – дыры в стенах и кровле не давали забыть о погоде ни на секунду. Может, я привык уже, но мне показалось, что в последние полчаса холодный душ на улице стал потише, временами переходя в морось.

Огонь разводить не стали. Посидели, укрывшись бурками, погрызли лаваш с сыром. Что-то мне подсказывает, что я ещё долго не буду даже смотреть в сторону этого продукта. За три дня надоел хуже баланды. Выдающийся результат, нечего и говорить.

Собрались и пошли. Даже ослы зашагали с явной неохотой. Да и кому понравится такое издевательство?

По моим расчётам, мы с утра отмотали километров двадцать. Дождь уверенно перешёл в сырость, из который кто-то время от времени швырялся большими холодными каплями, будто мы шли под деревьями. Каких-то три часа, и мы у цели. Если ничего не случится, дополнил я собственную мысль. И тут же Пейраз, шедший впереди, замер на месте. А потом повернулся к нам.

– Сейчас молчать. Я говорить. Всё в порядке, не бойся.

Ага, а вот и причина беспокойства. Проводник просто знал, чего ждать, и увидел угрозу заранее. К нам подъехали какие-то оборванцы, но верхом и с древними карамультуками за спиной. Слезать на землю не стали, что, вроде как, является признаком хамства и неуважения. Но это не помешало Пейразу вежливо произнести свой «Салам алейкум», а потом продолжить на местном наречии. Один из оборванцев начал откровенно быковать, тут и переводчиком быть не обязательно. Второй отъехал на пару-тройку шагов в сторону и молчал.

Наш проводник наезда не испугался, говорил спокойно и твёрдо. Типа представлялся и своих старших называл.

Коняшка у молчаливого фыркнула и чуток дёрнулась, на что тот наклонился и начал что-то бормотать. Тут же Миша шагнул ко мне, совсем немного, буквально полшага, и тихо сказал:

– Начнётся стрельба – сразу падай на землю.

* * *

Никакой пальбы, к счастью, не случилось. Наверное, крыша у Пейраза оказалась покруче, чем у самозваных сборщиков платы за проход по их земле. Они полопотали возмущенно ещё немного, и поехали дальше, получать люлей за то, что пустыми вернулись.

Это я от нервов понапридумал, конечно. Нам проводник объяснять ничего не стал, типа, с самого начала сказал, всё в порядке будет. Но пошли мы вроде как чуть быстрее. Наверное, всем в тепло хотелось, вот и взяли ускорение перед финишем.

Когда на горизонте показались мелкие точки, от которых вверх шёл дым, я понял – счастье близко. Наверняка это тот самый Ардебиль, к которому мы третий день пилим. Если бы не погодка, наверное, мы бы эти мазанки раньше увидели. Сто процентов, ещё примерно час тащиться до этих домов.

Пейраз вывел-таки нас под конец путешествия на нормальную дорогу. Не асфальт, но хотя бы без камней под ногами. Наверное, знает, что делает, потому что даже в такой жопе мира точно есть полиция, с которой нам пока лучше не встречаться. Потому что и советский, и британский паспорт в этих краях – большая редкость. Это точно не центр персидского туризма, некоторые местные вряд ли видели за всю жизнь хоть одного европейца.

Оказалось, мы просто срезали маршрут. Когда дорога повернула налево, наш отряд пошёл прямо. Наверное, где-то там среди этих домиков, которые уже настолько близко, что в некоторых из них даже окна видны, и живёт родня жены Пейраза. Может, у этого троюродного брата их забора и грузовик имеется, он нас закинет в кузов, да и отвезёт в столицу своей родины быстро и без хлопот? На худой конец я согласен и на телегу, лишь бы ноги не бить.

А пока придётся тащиться за этими родственниками ослика Иа, поочерёдно хлюпая в луже и спотыкаясь о камень, внезапно выпрыгнувший из земли прямо перед ногой.

Казалось, халупы на окраине Ардебиля отодвигаются от нас с помощью каких-то специальных приспособлений. Потому что Михаил давно сказал, что окна видны с двух километров, с тех пор уже и телега возле какого-то дома стала видна, а мы всё шагаем.

Наконец, у неизвестного волшебника кончились силы, и мы каким-то рывком сразу приблизились к домам на окраине. Забрехали собаки, потянуло едой, вдалеке лаялись бабы. Пейраз уверенно повёл нас в какой-то узенький проход, свернул пару раз, и остановился перед воротами, ничем не отличающимися от таких же рядом. Вот тогда я и понял, что мы наконец-то пришли.

* * *

На стук отозвались довольно скоро. Минуты не прошло, какой-то мужик выкрикнул местное «Кого там принесло? Наши все дома». Пейраз ответил. Пароль сработал, за забором загремело, и ворота открылись. Не нараспашку, а так, только чтобы протиснуться гружёному ослику.

Этот дом был куда богаче, чем у талыша по ту сторону границы. Два этажа, двор мощёный, сразу видно: не бедствует хозяин. С Пейразом они поздоровались чин по чину, с обнимашками и долгим рукопожатием обеими руками. Признали родню, короче. Хотя не похожи они, конечно, разве что глаза большие. А так, встретил нас долговязый, сутулый, с аккуратной бородой и слишком ровными бровями. И кожа светлая, чуть смуглый разве что. Одет по-домашнему, в широкие штаны и длинную плотную рубаху навыпуск.

Потом и до нас очередь дошла. К нам, конечно, хозяин отнёсся спокойнее, на шею не бросался. Кивнул, произнёс обычное приветствие, выслушал стандартный ответ, а потом пригласил в дом. Ну да, гость – дело святое, даже если он враг, накормить и спать уложить всё равно надо.

Сначала мы прошли по длинному тёмному коридору во внутренний дворик, а потом нас завели в довольно просторную комнату, хорошо натопленную. Вот только мебели там не было, один ковёр на полу.

Пейраз, который пришёл с нами, объяснил:

– Сейчас раздеваться, хамам идти. Потом еда, отдыхать. Завтра Рустам везёт Техран. Хорошо?

– Да, – кивнул Михаил. – Ты сделал как договорились. Получай свои деньги, – он вытащил из внутренностей одежды бумажник и достал стопку купюр. – Здесь немного больше, за скорость.

– Мотешкарам. Спасибо, – кивнул Пейраз. – приятно иметь дело с тобой. Будешь идти ещё, я поведу.

– Скажи, чтобы наши вещи сюда принесли, – велел напарник.

– Конечно, – ответил проводник. – Ничего не пропадёт.

Мне показалось, или он чище по-русски заговорил? Раньше акцент погуще был, и предложения корявые.

Хамам, конечно, скромненький. Моечная, одно слово. Две лавки и бадья с горячей водой. Плюс жидкое мыло с запахом хозяйственного. Но мне понравилось. Сразу легче стало. А как в чистое переоделся – и вовсе праздник наступил.

Вещи наши уволокли стирать, а нас пригласили за стол. Просто красота у этих персов. Так накормили, что еле встал. Толком всё и не запомнил: сначала думал как примоститься, чтобы есть, сидя на ковре, а потом осоловел от изобилия.

Спать нам постелили на полу – какие-то толстые матрасы, подушки здоровенные. Так бы и лежал, не вставая, пока весь этот поход не забудется.

* * *

К счастью, Рустам владел не только местными языками. Пару слов на русском связать у него получилось. Ну, и Пейраз помог с переводом того, что его родственник на иностранном сказать не мог. Из объяснений нового проводника удалось узнать, что нам предстоит очень насыщенное путешествие. Сначала мы на машине едем в город Пехлеви, на берегу Каспия. Причём сам факт наличия автомобиля преподносился как что-то крайне важное и редкое в этих местах.

С машины пересаживаемся на корабль, который нас доставит в какой-то Бендер-Шах. Это на том же море, конечно, но чуть подальше. А уже там садимся на поезд, который доставит нас в Тегеран. И всё это за три дня. Или пять, если честно. Точных сроков новый проводник не назвал, да и понятно, что от него не всё зависит. Главное, чтобы было чем заплатить. Если у нас нет риалов, то Рустам готов пойти навстречу и поменять валюту по самому выгодному курсу.

Михаил подумал и сказал, что доплата за попутный транспорт справедлива. Тем более, что советские рубли здесь вполне себе ходовые деньги. Не то, чтобы везде и с радостью, но найти менялу не так уж и трудно. Вот и замечательно, что мы не стали устраивать из них костёр или использовать не по назначению другими способами. Сколько бы там ни было припрятано в разных заначках, а запас карман не тянет.

– Когда едем? – спросил напарник.

– Один час, – ответил Рустам.

Как потом выяснилось, это время не включало неспешный завтрак. К счастью, без овечьего сыра обошлось, что ничуть не испортило остальных блюд.

После еды мы остались одни, видимо, чтобы собраться с мыслями, потому что автомобили в это время, особенно в таких местах – дело, очень похожее на лотерею. Но всё равно лучше, чем пешком.

Скажи мне кто год назад, что я совершенно спокойно буду садиться в древний «форд» и надеяться проехать в нём две с половиной сотни километров, не поверил бы. Да и сию секунду, когда увидел это чудо, неведомо какими путями попавшее в такую глушь, спокойствия не наблюдалось. Машинка выглядела крайне потасканной, кузов большей частью держался на краске, на резину смотреть не рекомендовалось во избежание сердечного приступа.

Но ведь ребята на этой фигне ездят! Придётся и нам поучаствовать в аттракционе. Одежду нам поменяли, но фасончик остался прежний, с трёх метров, если будем молчать, за местных сойдём. А то барахло, в котором мы сюда пришли, наверное, Пейраз домой заберёт. Сейчас отношение к самой заношенной одежде бережное, пока не распадётся на совсем уж мелкие клочки, будут латать, штопать и перелицовывать.

За рулём сидел натуральный цыган – лохматый, бородатый, с улыбкой от уха до уха. Разве что золотого зуба не хватало. Если вылезет, то точно метра два ростом получится – «в форде» ему приходилось даже чуток пригибаться, чтобы видеть дорогу.

Мы загрузили свои чемоданы, снова припрятав их в мешки. Так себе маскировка, конечно. Но сейчас нам постоянно приходится надеяться только на удачу: что жандармы не тормознут, документы проверять не станут, машина эта доедет, и дальше сложится как надо. А другого варианта, кроме как лечь и сложить лапки, и нет. Так что я устроился поудобнее на заднем сиденье, за водителем, наверное, в пику воспоминаниям о сахаровских телохранителях, и постарался успокоиться.

* * *

Пока мы ехали, я узнал несколько очень нужных вещей. Первое, и главное: Ардебиль находится не на равнине. Это место называется плоскогорье. Второе, не менее важное: разница в высоте между побережьем и тем городом, из которого мы выехали – примерно полтора километра. Третье: мне очень не нравятся люди, поющие за рулём.

Сначала вроде всё шло нормально, если так можно сказать о поездке в разваливающейся тачке. Скорость километров пятьдесят, да и то не везде. Водила, которого звали редким именем Махмуд, начал сразу курить вонючие и крепкие цигарки, аж глаза заслезились и в горле запершило, но приходится терпеть. Я счёл это не такой уж большой платой за возможность доехать до места быстро, хоть и без комфорта. Тем более, что можно было опустить стекло. На одной только дверце, правда, водительской, но это точно мелочь.

А вскоре выяснилось, что ехать большей частью мы будем по серпантину. Естественно, никаких отбойников, зеркал на крутых поворотах, карманов, чтобы разъехаться со встречным, сеток для улавливания падающих камней, и прочей бабьей ерунды туда не завезли. Настоящим мужикам подобные мелочи только мешают нормально ездить.

Вот на серпантине Махмуд, который до этого громко рассказывал Рустаму остроумные анекдоты, постоянно собственным примером указывая, где надо смеяться, запел. Конечно же, что-то местное, тоскливое, на одной ноте, с которой он всё время сбивался. Впрочем, текст его тоже подводил, и некоторые места певун явно пытался сочинить, лишь бы не молчать. Наличие аж трёх слушателей, которые никуда не могли деться, вдохновляло водилу на новые песенные подвиги.

Выглядело это примерно так:

– Гыыыыууу… Не, не так! Гыыыуууа… Да чтоб тебя! Рустам, ты помнишь слова? Как там?

– Не помню.

– И хрен с ним. Будет, как я спою. Гыууууэ…

Я же пристально смотрел на дорогу, временами такую узкую, что «фордик», казалось, отделяет от полёта вниз только чудо. Пару раз пришлось зажмурить глаза, когда мы разъезжались со встречными машинами, не снижая скорости. Не, горы – точно не моё. Вроде в Австралии их нет, там дороги без этих закидонов. Туда жить поеду.