Текст книги "Обменный фонд (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

А в дальнем углу торчали четверо русских. Эти почти всё время молчали, обменявшись только несколькими фразами типа «Закажи ещё чай». Причём двое откровенно гражданские – чуть сутулые, руки слабые, тяжелее ручки явно давно ничего не держали. А вот за оставшуюся парочку я бы так не сказал. У них даже осанка была примерно как у Миши. И плечи пошире, чем у тех двух хлюпиков.

А мы с Михаилом и вовсе ничего не говорили. Напарник тихо сказал Яше, чтобы тот заказал всё сам, и потом не давали окружающим никакого шанса узнать, на каком языке мы общаемся между собой.

* * *

Утром мы встали, умылись, начали собираться. Осталось только спуститься вниз и позавтракать. Оказалось, что можно и не спешить. Пришёл Яша, явно чем-то недовольный. Что-то сказал Михаилу, при этом размахивая руками как нервный итальянец.

– Перевал Танге-Заг закрыли, – сообщил напарник. – Обычно день-два такое творится. Так что пока можно загорать. Самолёты здесь не летают.

Я только кивнул и опустился на лавку, которая заменяла все стулья. Ждать так ждать. Для нас пара дней ничего не решает. А кормёжка в этом караван-сарае вполне сносная. Так что надо просто доплатить за комнату и лежать. Спина хоть отдохнёт после тряски.

– Завтракать пойдём? – спросил я Мишу.

– Да, наверное. Не вижу повода объявлять голодовку.

Похоже, напарник не очень расстроился. Даже как-то слишком спокойно отреагировал. Сидел, глядя в одну точку, и не сразу ответил, когда я к нему обратился. Зато Яша сидел за столом, подперев голову рукой, и вздыхал. Посмотрев на меня, он вдруг воскликнул:

– Ту хандрыд киломитэз! – а потом что-то скоростное на фарси.

– Что, нам двести километров ехать осталось? – догадался я.

– И три вверх, – добавил Миша. – Пустяки.

Глава 26

Целый день мы провели в номере. Снаружи было довольно неуютно из-за северного ветра, да и смотреть там особо не на что. Горы меня не прельщают, а кроме них и нет ничего.

Миша ближе к вечеру читал свою любимую книжку, после чего принялся рассказывать о мужике, который уговаривал негров бежать из рабства, а потом продавал их повторно. С того поднял нехилое бабло, но обидел кого-то не по чину, и бизнес порушился. В конце хрен этот и вовсе слёг в больничку для бедных, где его спалили, а потом повесили.

– Специально рассказываешь, с издёвочкой, – сказал я. – Типа, и я так залетел? Нет в тебе, Миша, человеколюбия. Только и пользы, что ночью не храпишь.

Напарник шутку не поддержал, уронил книгу и забился в судорогах, которые странно исказили его лицо. Я только и успел вскочить и попытался удержать его голову на месте. Получалось плохо, и в итоге Миша сполз на пол, выгнулся, оскалив зубы, а потом затих.

Может, оно и не так, но вроде этот припадок длился дольше того, самого первого. То-то мне показалось, что у него правый глаз чуток косить начал за обедом. Тогда я на этот знак внимания не обратил. Да и толку, даже если и приметил бы?

Когда Михаил затих, я бросился к чемоданам. Волшебные таблеточки лежали отдельно, завёрнутые в бумагу. Я сам отдирал с них этикетки с названиями, чтобы не спалиться русскими буквами. Но помню хорошо: вот этот пузырёк, почти прозрачный – то, что надо. Для профилактики припадков.

Напарник после случившегося вырубился, шумно сопя. Пофиг, надо приоткрыть рот и запихнуть туда таблетку, подальше. Так, а теперь чуток приподнять голову, отжать вниз челюсть, хоть немного, и влить туда воды из фляжки. В последний момент Михаил сжал зубы и вода попала куда угодно,но не в рот. Блин, залило ему ворот и грудь. Фигня, высохнет. Лишь бы не трепало больше. Как же не вовремя всё это!

Я снова попытался влить ему в рот воду, чтобы таблетка не висела на языке, но опять потерпел неудачу: внутрь попало чуть больше столовой ложки, но напарник тут же надсадно закашлялся, и таблетка вылетела изо рта. И только с третьего раза получилось, тоже через кашель и лужу на полу.

За моей спиной открылась дверь и в комнату внесло запах жареного мяса. Яша пришёл, не иначе.

Водила сразу начал сыпать вопросами, наверное, хотел узнать, что случилось. Извини, дружище, не в этот раз. Я глянул на него и сказал одно из немногих слов на английском, значение которых я знал:

– Хелп!

Вдвоём мы затащили Мишу на лежанку. К сожалению, надежда, что напарник поспит и всё пройдёт, не оправдалась. У него начались сумерки. Так же, как и в Киеве тогда, Миша порывался встать и куда-то идти, при этом буровя совершенно непонятную чушь.

Плавали, знаем. Способ один – привязать и ждать, что пройдёт. Может, когда таблетка рассосётся, ему легче станет? А если нет? Вдруг повторный припадок? Что мне тогда делать здесь, в жопе мира?

* * *

Пилюля всё же сработала, не прошло и часа, а Миша стих и уснул глубоким и спокойным сном. Я, конечно, вязки снял. Зачем человека мучить? И так ему хреново.

Уснуть не получалось, я всё прислушивался, как там напарник. Время от времени проваливался в сон, но совсем ненадолго. Один раз мне показалось, что Михаил дёрнулся как-то неправильно, и я решил не рисковать. В слабом свете керосинки достал самую мощную, со слов доктора, таблетку для гашения судорог, и подошёл к болезному.

– Миша, слышишь, вставай.

– А? Чего надо? Лёня? Какого… – спросил он заплетающимся языком.

– У тебя припадок был. Выпей-ка таблетку, чтобы не повторилось.

Михаил лекарство глотнул, водой запил. И тут же засопел опять. А потом и я отрубился.

Разбудил меня Яша. Он радостно закричал ещё на лестнице, забежал и начал что-то рассказывать. Не сомневаюсь, что важное, но ни хрена не понимаю. И тут я услышал как по коридору кто-то протопал, а потом сказал по-русски:

– Перевал открыли. Собирайтесь.

Наверное, то же самое мне пытался втолковать и наш водила, но такого я не понимаю. Вместо ненужных переговоров я схватил одежду Миши и начал натягивать на него штаны.

– Ну, чего встал? Давай, хелп! – прикрикнул я на Яшу. – Раз ехать надо, поспешим!

Вдвоём мы кое-как одели никак не просыпающегося Михаила. Наверное, последняя таблетка слегка лишней оказалась. Хотя хрен с ней, лучше я напарника сейчас немного потаскаю, чем буду смотреть, как он в судорогах корчится. По лестнице мы его несли как мешок с картошкой. Вернее, два – по весу в самый раз получалось. Со стороны, наверное, выглядело, будто корешок мой накануне сильно перебрал и никак не протрезвеет.

Яша подогнал пикап к самому входу и мы втиснули Мишу на сиденье. Я побежал назад, за вещами. На лестнице наткнулся на землячка, из тех, что на военных похожи. Вот чувствовал я, смотрит он мне в спину. Услышал, как я с водилой лаюсь? Да и хрен с ним.

Я побросал вещички в кузов, Яша полез и закрепил там всё. Больше здесь делать нечего. Пора выезжать. Вперёд и с песней.

* * *

Миша начал просыпаться на серпантине. Наверное, качка со стороны в сторону помогла ему прийти в себя. Сначала он пытался открыть глаза, вскидывал голову, а потом всё же очухался. Не до конца.

– Ты хто? – спросил он тяжёлым пьяным голосом. – Иде я?

– На серпантине ты. В машине. Утром перевал открыли, мы ждать не стали, повезли тебя так. Вчера припадок был, я тебе таблетки дал.

Блин, захотелось что-нибудь разбить. Понимаю, что болезнь – штука суровая, но бесит.

– Что ж меня в сон клонит?

Миша потянулся за флягой, открыл её, уронив крышечку, закачавшуюся маятником на цепочке, плюхнул в пригоршню воды и намочил лицо. И ещё раз повторил, потому что первая порция в основном мимо прошла.

– Легче стало?

– Вроде. Ты мне спать не давай, Лёня. Как… я? Сильно?

– Порядком. Потом ночью ещё раз, но я не уверен.

Яша спросил что-то, Миша ответил «ол райт». Такое даже я понимаю. Успокоил водилу.

Дорога вроде пошла вниз, не очень круто, но уклон чувствовался, и я подумал, что мы получим какую-то передышку. Но после поворота серпантин задрало вверх серьёзно. Вот оно, начало.

Мотор «шевроле» сразу надсадно загудел, Яша, сцепив зубы, держался на третьей передаче. Оставалось только надеяться, что тяги хватит, потому как укатиться вниз на переключении скоростей не очень хотелось. А коробка там такая…

На повороте, до которого мы всё же добрались из последних машинных сил, мы чуть не сбили какого-то мужика, стоявшего у самого края обрыва с верёвкой в руках. Почему-то она в глаза сразу бросилась. Яша вильнул рулём и объехал его. Будь у нас скорость не десять километров, точно не успели бы.

Водила проворчал что-то, потом объяснил Михаилу.

– Говорит, скорее всего, телега с лошадью вниз сорвались. Наверное, начала катиться и мужчина не удержал.

До следующего поворота дорога дала нам отдохнуть. Здесь, кстати, даже карманы, чтобы можно было разъехаться, есть. Я бы, может, и не обратил внимания, но Яша в одном из них остановился и молча вылез из кабины.

– Что случилось? – спросил я.

– Сейчас узнаем, – ответил Михаил.

Водила полез в кузов, погремел там железом, и вскоре я увидел его с цепями в руках.

– Впереди, наверное, лёд начинается, вот Яша и надумал подстраховаться.

– Хорошее решение, – кивнул Миша. – Пойдём на улицу, постоим.

– Может, не надо? Зябко там.

Так я в кабине и остался, а напарник пошёл на холод – разгонять сон.

Яша гремел цепями долго, наверное, распутывал. Потом натягивал, ездил вперёд и назад, ещё возился. Уже и Миша замёрз и полез внутрь, а колёса всё никак не обувались. Я же всё время невольно смотрел в сторону обрыва. Поскорее бы это кончилось уже.

Наконец, водила, облегчённо вздохнув, сел за руль и начал оттирать ветошью чёрные пятна с рук. Но так и не довёл процедуру до конца, сунул закоченевшие ладони на печку. Потом снова пытался отчистить масло с покрасневших кистей. Наконец, бросил тряпку под ноги и схватился за руль.

– Комон! – вроде бы бодро сказал Яша и выжал сцепление.

* * *

Лёд начался два поворота спустя. Мотор уже не ревел – визжал устало, из последних сил. Вроде и подъём не такой крутой, но мы, наверное, уже забрались так высоко, что кислорода железяке не хватает. А когда пикап вильнул задницей и сдвинулся назад на несколько метров, скрежеща натянутыми цепями, я только успел подумать, что отсутствие сегодня завтрака – очень хорошее решение. Я замер, пытаясь найти воздух, чтобы вдохнуть, и Миша крепко двинул меня локтем.

– Ты мне ещё плакать начни, – рявкнул он.

Тут машина дёрнулась вперёд, довольно уверенно, и я начал жить дальше.

Вдобавок ко всему, у нас на этом подъёме закипел радиатор. До поворота оставалось метров пятьдесят, когда из-под капота запарило. Яша вцепился в руль крепче и дотянул машину до относительно ровного места. И уже там он бросился поднимать капот.

Пришлось и нам распахнуть двери. Всё равно сейчас можно только ждать. Открывать радиатор нельзя – обварит паром, поливать водой – тем более, треснет. Так мы и куковали с полчаса на холодном ветру, только потом водила двумя брезентовыми рукавицами, сложенными пополам, рискнул крутнуть крышку. И всё равно оттуда вырвалась струя пара. Не очень мощная, примерно как из чайника, но тряпки точно лишними не были.

Яша начал доливать воду из канистры, а я попросил Мишу:

– Узнай, сколько осталось до перевала? Сил уже нет на это смотреть.

Напарник кивнул и заговорил с водилой.

– Скоро, – выдал он короткую версию ответа. – Немного терпеть осталось.

На следующем повороте остужались две машины. Возле одной мёрзли немцы, которых я видел в караван-сарае. А тачка-то у них намного лучше нашей выглядит. Конечно, «Хорьх» бьёт «Шевроле» с большой форой. Какой там был номер модели у армейского внедорожника? Впрочем, он тоже закипел почти одновременно с нашим.

Радость от того, что мы обогнали немцев, улетучилась быстро. Очередной ледяной подъём заставил меня вцепиться в кресло под собой изо всех сил. Я держался за него так, что, наверное, пробил ногтями обшивку.

Яша осторожничал, ехал на первой, хотя крутизна здесь была терпимой. Но не хватало и её. Почти. Мы чуть не остановились, я уже думал выскакивать из кабины и подталкивать «Шевроле» сзади. Последние метры пикап дёргался умирающей птицей. Но выехал. Я оглянулся и увидел перед нами спуск. Вот теперь можно и выдохнуть.

* * *

Увы, но путь вниз оказался как бы не хуже подъёма. Гололедица по другую сторону перевала никуда не пропала. Яша так и остался на первой передаче, и двинулся вперёд. Я снова уцепился в сиденье. Вой двигателя, и до этого оглушающий, стал намного громче. И не удивительно: три тысячи оборотов для нашего пикапа – удовольствие то ещё.

В первый поворот мы вошли чуть ли не юзом. Задница у машины чуть вильнула, но удержалась. Между водительской дверцей и обрывом расстояния не осталось и сантиметра. Дышать я начал только после выезда на прямую.

Яша впервые за время путешествия забормотал молитву. Значит, надо призывать всю доступную помощь. Дорога пошла такая узкая, что нам всем впору было вспоминать любых богов, какие только есть – с встречным тут не разъехаться, а назад сдавать здесь – особо извращённый способ самоубийства.

Очередной спуск точно добавил мне седых волос. Просто я увидел, как Яша жмёт на тормоз, а толку с этого совсем мало. Спасли нас только цепи, не дав устроить скоростной спуск.

Как по заказу, на повороте оказался небольшой закуток, и водила втиснул в него «Шевроле». Конечно, куда тут с перегретыми тормозами соваться?

Сколько ещё этого ледового ада предстоит преодолеть? Если в высоту, то вроде чуток. А по дороге? Лучше не спрашивать: Яша до сих пор сидит, уцепившись руками в руль.

Я приоткрыл дверцу и начал вылезать наружу. Надо облегчиться самому, пока в штаны не напрудил. Михаил тоже пристроился рядом.

– По моим расчётам, ещё километров двадцать, и мы выедем со сплошной гололедицы, – сказал он.

– Прямо утешил. В часах сколько получается, не прикидывал?

* * *

Мы поехали дальше, а у меня в голове крутились картинки одна страшнее другой: мы срываемся с обрыва, нас как кеглю сбивает летящий сзади грузовик, мы не разъезжаемся со встречной.

Кстати, едущие от моря машины попадались. Такие же сумасшедшие, как и мы, вползали на лед и гремели цепями. Слава богу, расходились мы с ними без проблем, на относительно широких участках. Один раз только проехали с «Фордом» так близко, что содрали друг другу краску на бортах. А зеркал-то у нас нет, ни справа, ни слева. Только заметил. Яша снял, скорее всего, на равнине же были, я помню.

Повороты сменялись, а лёд – нет. Мы ещё дважды останавливались остудить тормоза. И только там я смачивал пересохшее горло водой из фляжки. Просто на этом катке не хватало сил даже чтобы попить.

Но всё кончается, в том числе и плохое. Четыре бесконечных часа занял спуск до мест, где гололедица пропала совсем, даже кусочки слипшегося снега перестали встречаться. И дорога сразу расширилась, будто наверху сжалась от мороза.

Яша остановился на обочине и выскочил из кабины. Его понять можно. Я только сиденье ногтями дырявил, а он свою колымагу вёл по этой дороге. Понятно, что хочется облегчиться. Мы тоже вылезли – размять ноги, вдохнуть свежего воздуха.

Яша вдруг посмотрел вверх и назад. Короче, в ту сторону, откуда мы приехали. И сразу куда-то пропала лёгкая расслабленность, которая только что так и пёрла из него. Он лихорадочно потянул вверх штаны и припустил к машине.

– Комон, комон! – прикрикнул он, буквально запрыгивая в кабину.

Я тоже оглянулся. Со стороны перевала на нас надвигалась тёмно-серая, почти чёрная туча. А до моря ещё хрен знает сколько ехать, его и не видно из-за облаков. И мы с Мишей тоже поспешили в кабину. Даже если сюда долетит только дождь, мало не покажется. Давай, Яша, ходу, родимый!

* * *

Ливень мы почти обогнали. Он зацепил нас самым краем, буквально минуту мы проехали под крупными каплями – и сразу, без перехода, оказались на сухом участке дороги.

А дальше покатили как в кино. Будто мы с Мишей – туристы, и наняли местного, чтобы он нас по окрестностям повозил, красоты показал. А потом зажмурился, открыл глаза, посмотрел на приборную панель пикапа – и снова очутился здесь.

Треклятые горы кончились резко, вот только что мы проехали очередной поворот вокруг скалы – и сразу оказались на побережье. Море, конечно, уже показывалось – то мелькало на поворотах, то радовало глаз подольше, но чтобы вот так – впервые.

Сразу стало тепло. Прямо захотелось раздеться до рубахи, такая разница между льдом на перевале и спокойной погодой на берегу. Нет, в том месте, где мы от дождя убегали, вполне сносно было, явный плюс. Да и позже, когда Яша цепи с колёс снимал, уже ощущалось как градусов десять. Но вот так, чтобы настоящая весна – впервые. И волны, не серые, как на Каспии, а вполне нормальные, бирюзовые. Я бы искупался.

Когда мы говорили о Бендер-Аббасе, я представлял себе крупный город, если не Одессу или Севастополь, то хотя бы Батум. А оказалось – тьфу, и растереть. Порт не очень большой, да вокруг него несколько посёлочков. И отсюда мы собираемся плыть на корабле через океан? Ладно, я доверюсь специалисту. Решил Михаил, что отсюда лучше двигаться дальше, значит, мы правильно приехали.

* * *

Больше всего радовался Яша. Как же, доехал, деньги получил. Ему, правда, ещё назад добираться, но это уже точно не наше дело. А мы выгрузились возле небольшой гостиницы, чистенькой и ухоженной. Может, для всяких купцов побогаче и капитанов. В номере даже душ имелся. Я бы предпочёл пооткисать в ванной, но такого шика здесь, наверное, нет. Ерунда, постель мягкая, на улице тепло, чайки кричат. В таких условиях можно и подождать, когда там подходящий корабль подвернётся.

Но поиски транспорта – не моя забота. Мне положено сидеть в номере, выходить для приёма пищи и начинать изображать заику. А то при таком количестве населения нет никакой гарантии, что нужный человек не увидит, как я сначала бодро излагаю мысли на непонятном языке, а потом изображаю косноязычного англичайника.

Обед в обычной чайхане оказался выше всяких похвал. Может, через неделю я буду нос воротить от морепродуктов, но пока всё нравится. Да, неплохо бы запить кебаб из креветок и фаршированную орехами рыбу белым винишком, но смесь апельсинового и гранатового сока вместо него пойдёт.

– В Дубай не желаешь прокатиться? – Миша кивнул на море. – Здесь рядом, можно нанять катер и сплавать. Сотни две километров по прямой.

– Спасибо, но нет. Даже я знаю, что там сейчас деревня. Как выяснилось, с рыбой и здесь совсем неплохо.

Нужный корабль попался очень быстро, буквально на третий день на рейде остановился пароход «Плимут», который шёл из Бомбея в Ливерпуль, что ли. Главное, что на нём нашлось два места и он доставит нас в Кейптаун. Я даже расстроился немного: попробовать все рыбные блюда не получилось.

На борт нас отвозила шлюпка, не очень и большая. Зато прислали её только ради нас двоих. Я подал оба чемодана, после чего влез на борт, причём помогал мне в этом специально отведённый матрос. Потом он и Мише руку подал. Мы уселись на лавку, моряки взмахнули вёслами, и мы поплыли.

Оказалось, документы проверяют на борту. А я уже настроился, что это будет похоже на аэропорт из нашего времени, где пограничник в кабинке листает твой паспорт.

Отправление прошло неинтересно. Сначала нам предоставили каюту, совсем малюсенькую, я там опробовал кровать и пришёл к выводу, что в жизни бывало и хуже, но не так часто. Часа через два к нам постучал стюард и попросил приготовить паспорта.

Делегация собралась солидная, аж три человека. Впереди выступал чинуша с таким кислым выражением лица, будто вот прямо сегодня похоронил любимую собаку. Впрочем, британские паспорта, сначала Мишин, а потом и мой, брал с уважением. Посмотрел мельком, полистал для порядку, даже не поднимая на нас глаз. Ну, и вернул с вежливым «Плиз миста Морган». Вот и всё. И чего ради я страдал в Ростове? Шлёпнули штамп – и мы оказались уже по другую сторону границы.

Эпилог

– Капитан Михельсон, расскажите об инциденте со старшим помощником.

– В Кейптауне мы приняли на борт пассажиров, среди них двух британцев: Нотча и Моргана. Мистер Нотч – явно бывший военный, думаю, майор, или даже полковник. И вёл он себя сдержанно, всегда вежливый, внимательный. А мистер Морган, он… вроде как пострадал при Дюнкерке, почти не разговаривал, слова тянул как заика. Но тоже тихий, ничего такого за ним не замечали. Первого помощника нам дали в конторе по найму, взамен выбывшего по болезни Дженкинса. Он тоже зашёл на борт в Кейптауне. Мне он сразу не понравился: груб с пассажирами, работу свою делал кое-как. Если бы не необходимость, ни за что бы его не взял.

– Давайте перейдём к самому инциденту.

– По докладам членов экипажа всё началось с глупой шутки первого помощника. Я уже упоминал о случаях неподобающего поведения с его стороны. Он позволил себе шлёпнуть мистера Моргана по ягодице. Позже говорили, что он был пьян. Сразу после этого пассажир, мистер Морган… Как взбесился. Говорят, он накинулся на первого помощника, сбил его с ног и избивал до тех пор, пока их не растащили. И при этом всё повторял фамилию бедняги – Питерс, Питерс.

– Вы разобрали инцидент?

– Конечно, оформлено по всем правилам. Питерса мы высадили в ближайшем порту, у него оказались сломаны три ребра, нижняя челюсть, нос, и разрыв барабанной перепонки. Я не стал предъявлять претензий пассажиру. Они сошли на берег в Нью-Йорке. И слава богу.