Текст книги "Обменный фонд (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Ага, на машине времени, как в книге Уэллса, отправят обнести чью-то хату. Надо искать более простые и подходящие поводы. Но ничего пока в голову не приходит. Ну сочту за блажь заказчика. Может, решили мне таким образом мозги прополоскать. И добились своего. Как я на дело без инструмента пойду? А мой набор, который несколько лет собирался, считай, пропал. Наверняка какой-нибудь хитрован прикарманил после того как дело закрыли. Не будут же они выполнять приговор суда в той части, где об уничтожении орудия преступления говорится.

Пойду-ка я, гляну, что за санузел здесь. Может, удастся в ванне расслабиться, как вчера? Открыл дверь, и не смог удержаться от разочарованного вздоха. Только душевая кабинка, умывальник и унитаз. А жаль.

* * *

Утром меня не трогали, дали спокойно проснуться и позавтракать. Я еще и отрывки из документальной хроники посмотрел на ноутбуке. Какие-то люди там… не так ходят даже, как сейчас. Скажу об этом Веронике.

В девять утра пришел охранник, но не вчерашний, другой. Этот постучался, культурный.

– Прошу пройти со мной, – вполне вежливо пригласил он.

Я и пошел. Как и думал – в большой дом.

Сахаров сидел на том же месте, только без чая. А рядом с ним еще один примостился. Лет сорока наверное, плечистый, но не накачанный. Просто крепкий. Что-то они рассматривали в папке, но как я вошел, закрыли.

– Доброе утро, Леонид Петрович, – произнес Сахаров. – Познакомьтесь, это Михаил Николаевич. Можно сказать, ваш напарник.

Глава 3

Похоже, напарничек предстоящей совместной работе не очень рад. Скривился, будто в супе дохлую мышь обнаружил, да не просто так, а пожевать успел. Ничего не сказал, по крайней мере громко. Пробормотал что-то под нос, и всё.

Мне такое испортить настроение не может. Работа – не гулянка. И я лучше возьму с собой не самого приятного хорошего спеца, чем рубаху-парня, у которого руки из задницы растут. Каков этот Михаил, и в каком деле он профессионал, ещё не знаю. А потому и расстраиваться пока не из-за чего.

– Всё у вас? Пойду я тогда, – встал из-за стола напарник.

Вояка, сто пудов. Спина ровная, голова под фуражку приспособлена – вон, подбородок чуток задран вверх. И во взгляде что-то такое… командное.

– Даже не пообщаетесь для знакомства?

– Осталась в жизни одна мечта – с ворьём лясы точить, – будто сплюнул Михаил, и вышел, обходя меня по широкой дуге.

Потом когда-нибудь повздыхаю из-за этого, а пока нет.

– У меня и сегодня занятия предусмотрены? – спросил я Сахарова.

– И завтра, и еще недели две, наверное, – обрадовал Андрей Дмитриевич.

– Тогда вот что. У меня инструментов нет. Мой набор изъяли при аресте. И понадобится не ширпотреб из магазина. Хотя что-то и оттуда взять можно. Пусть ваш человек подойдет, я скажу, что и где найти.

– Своевременное замечание, – кивнул Сахаров. – Занимайтесь пока, решим вопрос.

* * *

С утра первой меня мучила Вероника. Я ей и сказал о своём наблюдении, про походку.

– Здесь еще многое связано с воспроизведением пленки. Получается чуть быстрее, чем в жизни. Но вы правы, Леонид: время всегда накладывает отпечаток на людей. Вы бы удивились медленному темпу их существования. Всё неспешно. Они письма ждали неделями, представляете? Впрочем, это вам окажется понятно довольно скоро.

И опять эта оговорка, будто я стану свидетелем того времени. И не спросишь ведь! Что-то они знают такое, чего я не должен. Ничего, я терпеть тоже умею. Как и те, кто ответа на письмо ждал неизвестно сколько.

Зато следующее занятие порадовало. Меня посадили в старенький «хюндай соляру» и вывезли на какой-то полигон. Ехали недолго, по проселкам, а водитель вовсе не походил на культуриста. Обычный парень, легко представить, как он после работы бомбит на этой «соляре». Сидел и перемалывал во рту по тысячному разу жевательную резинку. Думаю, случись чего, он достанет пистолет и хлопнет меня, не прекращая двигать челюстью.

По виду место, куда мы приехали, походило на заброшенный автодром – кое-где на битом асфальте сохранилась разметка, да и эстакаду, на которой тренируются останавливаться и трогаться под горку, не убрали. В дальнем углу одиноко торчал здоровенный гараж на несколько боксов. Водила подвез меня к крайнему, и коротко буркнул:

– Сюда.

Я вошел в калитку – и чуть не присвистнул. Старые машины. Эмка, ЗИС-101, даже роллс-ройс фантом. И под стенкой рядом с фордом-А какое-то малолитражное недоразумение, предок горбатого «запора».

Я подошел к «фантому». Красавец. Умели делать когда-то на века!

– Нравится? – услышал я вопрос сзади.

– Ага, – кивнул я.

– Все модели на ходу. Жаль, с оригинальными запчастями не очень, приходится заменять аналогами, – рядом со мной появился типичный «дядя Вася», который в гараже проводит больше времени, чем дома, пытаясь поддерживать жизнь в своем рассыпающемся ведре с болтами.

– Здравствуйте, я Леонид.

– Владимир Андреевич, – представился хозяин гаража, не вынимая рук из карманов. – Ты как, на механике ездишь?

– Есть опыт. Правда, за рулем три с лишним года не был.

– Ничего, вспомнишь. Давай, садись, прокатимся, – кивнул он на «эмку». Начнем с простого.

Я влез в салон. Куда я попал? Колени упираются в панель, лобовое стекло как амбразура, руль не регулируется. Еще и спинка кресла под прямым углом. На таком чуде покатаешься день, потом не выпрямишься.

– Смотри, рулевое у нее тяжелое и задумчивое. Парковаться – руки оторвешь. Сначала начинаешь крутить, а потом это чудо будет поворачивать. Но не сразу. Ну и тормоза барабанные, до дисковых им далеко. Сцепление держи, потому что чуть дашь слабину – и моментально заглохнешь. Поехали, разберешься.

Не то чтобы мне понравилось, но да, часа через три я уже и глох не каждый раз, и двойное выжимание сцепления освоил, и в повороты попадал.

– Ну что, не безнадежен, – выдал приговор Владимир Андреевич. – Привыкнешь. Ты на «фантом» не заглядывайся, – заметил он направление моего взгляда. – Их перед войной пять штук на весь Союз ездило. Прокатиться дам, но потом, когда остальное освоишь.

* * *

На обратном пути так и не представившийся мне водила маршрут изменил, мы выехали на «большую дорогу» и он остановился у маленького павильона, стоящего возле заправки.

– Сейчас перекусим. Шавуху будешь? Здесь таджики делают, вкусно и недорого.

Я кивнул, словно он мог увидеть, и вылез из машины. Магазинчик оказался чистым, на дешевых пластиковых столах даже довольно свежие клеенки постелены, и салфетки в стаканчиках. На вертикальном вертеле за прилавком крутились заметно урезанные с краев пласты мяса.

– Садись, я сейчас закажу, – сказал водила. – Тебе большую? Я маленькой не наедаюсь просто, а эта в самый раз.

Я кивнул, соглашаясь. Он заказал и сел рядом со мной.

– Минут через пятнадцать приготовят. Пить будешь что? Газировку? Или пиво?

– Воду без газа, если есть, – ответил я. – Ноль пять.

– Ага, и себе возьму. От колы толку никакого, не напиваешься.

Я сидел и ел горячую шаурму. Правда, вкусная. Соус тек, капая на подстеленную салфетку, а я просто наслаждался моментом. Если закрыть глаза, можно представить, что ты никому не нужен. Доешь, встанешь, и пойдешь по своим делам. Вот только дела у меня – сплошь чужие. Надеюсь, что пока.

* * *

На следующий день мы опять столкнулись с Михаилом. Я не стремился, это начальство так устроило. Решили потренировать меня в стрельбе. Без предупреждений посадили в машину, на привычное место сзади и справа, и повезли. Как оказалось – в тир. А там уже сидит, чаи гоняет, Михаил Николаевич, дорогой мой спутник.

– Короче, Лёня, ты должен усвоить: мне ты не нравишься, но работать всё равно будем.

– За твою симпатию не переживай. Мне твоё отношение безразлично.

Грубовато, конечно, на обострение иду, но лучше сразу определиться. Он может считать себя начальником сколько угодно, от этого ничего не изменится.

– Ладно. Сюда иди. Смотри. Видел когда-нибудь? – и он положил на стол наган. Разряженный.

– Ага, в кино. Мне оружие не по масти.

– Что ж, такой авторитетный вор, а простой вещи постичь не смог?

Он что, сериалов пересмотрел? Поначалу умнее выглядел.

– Во-первых, не авторитетный. Просто вор. Это разные вещи. Во-вторых… ну приведу понятный для военного пример. Вот есть в армии всякие трубопроводные войска, строители, да? – и Михаил вдруг кивнул. – Вот домушники – они как эти ваши трубопроводчики. Им стрелять не положено. Другим заняты.

– Но ты же мужчина! Неужели не хочется в руках подержать, прицелиться?

– Нет.

– Всё равно придется нам занятие провести. Чтобы хоть знал, с какого конца хвататься при случае.

– Проведём. Но ты учти: попадем в перестрелку, толку от меня мало. Считай, ничего. Это я к тому, что вроде у нас совместное дело намечается. И каждый должен знать, на что другой способен. И сдается мне, что просто не получится.

Замолчал. Знает, гад, куда пойдем и зачем. Но не говорит. Ничего, время идёт. И хотят заказчики или нет, а подробностями делиться придется.

Михаил зарядил наган – все семь патронов, и повернул его боком ко мне.

– Самое главное – не направлять на людей, если стрелять не собираешься. Хватай крепко. На спусковой крючок, вот сюда, палец без нужды не совать. Держать при стрельбе вот так, – он развернулся и показал ту самую стойку, которую я только в кино видел. – Понятно?

– Ладно, давай. Чтобы уж не возвращаться к этому.

Я взял наган в правую руку, потом схватил обеими, как это только что делал Михаил.

– Поднимай стволом кверху, опускай теперь медленно. Не… ладно. Стоп! Давай еще раз!

– Слушай, просто покажи куда стрелять.

– По мишени, она одна перед тобой.

– Хорошо. Скажешь, когда можно.

– Огонь!

Нажал – бахнуло, барабан прокрутился. Все семь патронов я отстрелял быстро. Что сказать? Громко и запах отвратительный.

Михаил нажал на кнопку, и мишень подъехала к нам.

– Молоко. Два раза рядом. Почти, – не скрывая презрения, огласил результат Михаил.

– С самого начала сказал: не моё, – ответил я, пододвигая наган к напарничку.

* * *

Не то чтобы мы с Михаилом нашли взаимопонимание. Скорее, он просто принял мою позицию. Надеюсь, отношение к работе у него схоже с моим. Меня больше беспокоят условия заказа, которые мне не то чтобы не обозначили, а даже и намека пока нет.

Федор Матвеевич, старый хрыч в потертом пиджаке, сегодня удовлетворенно хмыкнул, когда я безошибочно оттарабанил ему особенности документов в СССР и трижды точно вытащил из кармана мелочь в нужном объеме. Наверное, дед чувствовал себя великим дрессировщиком, который всё-таки отрепетировал сложный трюк с туповатой животиной. И снова бубнил ту же фигню о постоянных тренировках и доведении до автоматизма.

А ближе к ночи ко мне пришел сам Сахаров. Естественно, не стучался, вломился, не обозначая присутствие.

– Вечер добрый, Леонид Петрович, – сказал он, всем видом показывая, что в пожелании этом ни единого правдивого звука нет.

– И вам тоже, – ответил я. И специально не встал. Даже фильм «Одесса», который смотрел по заданию Вероники, на паузу не поставил.

– Вот, принес вам инструменты, – Сахаров положил на стол небольшой сверток, завернутый в обычный пакет, который в магазинах на кассе дают.

Тут я и пробел на ноутбуке догадался нажать, чтобы фильм на паузу поставить, и даже невольно подался вперед, к пакету этому.

– Смотрите, подойдёт такое? – Сахаров сел на второй стул, пододвинув его к столу.

Я развернул пакет, достал оттуда холщовый мешочек, из него – чехол. Что тут внутри? Инструментов не густо, но надо посмотреть, что именно есть, и какого качества.

Через пару минут я отодвинул чехол от себя, даже заворачивать не стал.

– С этим работать не буду. Как таким замки вскрывать? Вот, смотрите, – я вытащил то, что неизвестный пользователь считал одной из отмычек, – металл никакой, уже скол есть. Одноразовая хрень. Просил ведь, пусть подойдут, скажу, что надо. Даже эскизно изображу с техническими требованиями. Вы же хотите, чтобы заказ выполнили?

– Всё, понял, Леонид Петрович, – Сахаров как-то странновато улыбнулся. – Есть еще вариант. Кирилл! – сказал он чуть громче. – Давай второй пакет!

Ага, качка номер один зовут Кирилл. Еще одно ненужное знание. Он положил на стол такой же пакет, как и первый. А Сахаров пододвинул его ко мне. Вернее, толкнул слегка. И снова улыбнулся так же гадко.

Я вытащил сверток. Уже без мешочка, просто чехол. В отличие от первого, дерматинового, этот сделали из кожи. И попользовались довольно обильно, потертости соврать не дадут. У меня такой же… Да чтоб тебя, скотину такую… Неужели нельзя сразу?.. Можно было. Только не хотели. Я провел пальцами по инструментам, привычно ощущая такие знакомые контуры.

– Вижу, узнали, Леонид Петрович, – холодно сказал Сахаров. – Мы свои обещания выполняем. Того же и от вас ждем.

Я хотел спросить об условиях заказа, а потом подумал – и не стал. Не скажет ведь. Только когда сам решит, что пора, ни секундой раньше.

* * *

Первый звоночек, что перемены близко, прозвучал от Вероники Григорьевны. Как только я пришел к ней на урок, она показала на два довольно объемных баула:

– Вот, Леонид, надо всё примерить. Начинайте с синего.

Я поднял сумку, оказавшуюся совсем не тяжелой, поставил перед собой, и расстегнул застежку на двух больших пуговицах. Изнутри тут же зашелестело освобождающимся полиэтиленом.

– Доставайте, – велела Вероника.

В пакетах оказалась одежда. Не новая, ношеная, но вполне пристойная. Только слегка старорежимная. Федор Матвеевич по сравнению с этим выглядел бы настоящим модником. Точно! В такой, или похожей, одежде, расхаживали персонажи фильмов о довоенном Советском Союзе.

У меня по-прежнему не появилось ни одной догадки, на кой ляд всё это затеяли: деньги, документы, фильмы, одежда, и автомобили. Мне даже казалось, что попади я туда каким-то чудом, то кое-как прижился бы, и спокойно жарил бы яичницу на спиртовке или керосинке, почитывая в «Красном спорте» о финале Кубка СССР и шансах московского «Спартака» завоевать третий титул в сезоне сорокового года. Звонил бы из телефонов-автоматов за гривенник и чистил вот эти самые хромовые сапоги на улице. Только слишком уж много людей старались, чтобы я там просто жарил яичницу. Между прочим, обувь в бауле оказалась мне как раз по ноге – и сапоги, и туфли, и ботинки. Тоже всё ношеное, кстати.

Они и бельём озаботились, и я стал обладателем нескольких пар синих сатиновых семейников, зимних и летних подштанников, а также пронзительно-голубых маек. Кепка-восьмиклинка, фетровая шляпа, ушанка – всё по голове.

Всем озаботилась Вероника – и летними вещами, и зимними. Судя по ее рассказам, в СССР с таким богатством я бы считался завидным женихом. Половина мужиков донашивала годами военную форму, и чуть не все поголовно ставили заплаты на одежду и обувь как само собой разумеющееся.

Я примерил всё это – одну вещь за другой, и дамочка временами даже в ладоши хлопала, так ей это всё нравилось.

– И не подумайте, Леонид, что вещи не новые, – вдруг сказала она. – Их специально обработали, чтобы не вызывать вопросов.

Вот уж о чем не беспокоился. Но всё равно я был благодарен Веронике за это замечание. Хоть кто-то переживает здесь о моём мнении.

* * *

А вот на следующее утро мне даже толком позавтракать не дали. В комнату вломился тот самый Кирилл, качок номер раз, и довольно грубо сообщил:

– Пять минут тебе, выезжаем. Вещи возьми, которые вчера принесли.

И не то чтобы я так сильно переживал о чае из пакетика, не велика потеря, но как-то досадно стало, что эти вот так меня дёргают. Ведь понятно, что ни хрена выдающегося не случится, если выедем через пятнадцать или двадцать минут. Просто Сахаров вот так решил. Интересно, а какая у него настоящая фамилия? Не важно, погоняло уже есть, хоть и знаю о нём только я.

Я на всякий случай бросил в баулы пакетик с мыльно рыльными – мало ли куда понесёт, а не пригодится, так выложить назад не трудно. Пяти минут не прошло, а я уже подошел к крыльцу большого дома. Кирилл стоял возле заведенного лендровера, того самого, черного.

– Брось в багажник, – кивнул он.

Новый уровень доверия? В нутро машины разрешил полезть, да без конвоя? Это во мне нервы говорят. Чуют, скоро что-то случится.

Кстати, Сахаров с нами не поехал. Но попутчик всё же появился. Михаил примчался на синем «Туареге», заглушил двигатель, вытащил из багажника здоровенный старорежимный чемодан, перехваченный ремнями, и поставил его в лендровер, рядом с моими баулами. А потом сел к нам, на переднее сиденье. Здороваться его, наверное, не научили. Кирилл, ни слова не говоря, тут же тронулся.

Ездили мы по каким-то проселкам, почти час. Остановились перед воротами, лет сто назад окрашенными серебрянкой. А поверху висела облупившаяся пятиконечная звезда, верный признак, что здесь когда-то квартировали армейцы. И сейчас кто-то живёт – открылись ворота бодренько, без скрипа. И будка с охранником за ними имелась, вполне современная.

Мы подъехали к двухэтажному кирпичному зданию. Что здесь было? Казарма? Кто его знает, я в армии не служил, первый срок вместо этого мотал. Кирилл вылез из машины, мы с Михаилом следом. Вещи из багажника не доставали. Не знаю, бывал ли напарничек здесь раньше, но головой по сторонам он не крутил. Хотя ему зачем? Армия как зона – кто видел один военный городок или ИТК, тот видел и остальные.

На первом этаже по длинному коридору с обеих сторон я увидел ряды дверей со снятыми табличками. Значит, ошибся, штабные тут обитали. Кирилл провел нас в один из кабинетов. Хозяина на месте не обнаружилось, только стоящая на столе чашка с горячим чаем говорила, что он недавно вышел.

Михаил сел, не дожидаясь приглашения, и я сделал то же самое. Охранник ушел, а мы остались молчать и смотреть на кружку. Через минуту объявился и хозяин. Андрей Дмитриевич собственной персоной.

– Доброе утро, товарищи, – сказал он, и я увидел, как Михаил чуть заметно поморщился. – Ваши документы, – он положил на стол два бумажных пакета, один больше, другой наоборот, – потом посмотрите. А сейчас я хотел бы познакомить вас с деталями вашего задания.

Глава 4

Я вроде бы должен испытать облегчение какое-то, но нет. Сейчас самое безрадостное может и начаться. Кто знает, вдруг Михаил будет мочить за моей спиной нежеланных свидетелей? А потом и меня заодно. Какой-то поэт написал, что ворюга ему милее кровопийцы. Не оправдываю себя, грехов хватает, но жизни никого не лишал. Да и бедными тех, кого обносил, не назвать. Разве что по молодости брал всё без разбору. Перед последним сроком я уже сам не искал, мне предлагали.

Сахаров посмотрел на меня, будто пытался угадать мою реакцию, и продолжил:

– Вам предстоит осуществить несколько краж предметов живописи из музеев. В основном Минска и Киева.

Я ждал подробностей. Так-то музеи в мои интересы до этого не входили. Там всё немного по-другому. И охрана, и сигнализация. Попробовать можно, особенно с учетом червонца, который я смогу провести не в зоне, а на воле. Да и на покой потом уйти, георгины выращивать и попивать чаек, сидя в шезлонге.

– Есть только один нюанс, – сказал Сахаров как припечатал. – Музеи находятся в прошлом.

Он ждал, что я сейчас упаду в обморок? Все вело к этому, только я отвергал такой вариант как крайне невероятный. Но именно он оказался самым логичным. Нет других объяснений Фёдору Матвеевичу с мелочью в кармане, Веронике с костюмами, и Владимиру Андреевичу со старыми машинами. Для иных задач езда на «эмке» не понадобится.

– Конкретные цели? – спросил Михаил.

– Всё в пакете документов. Первые пять музеев обозначены, список объектов прилагается. Планы зданий также там. Но лучше всё уточнять на месте. Вы должны знать: все эти картины пропадут во время войны. Миссия, так сказать, в спасении пропавшего.

– И сколько всего нам предстоит? – попытался уточнить я, потому что почувствовал, что пора.

– Десять.

Ну ясно – по одному музею за год отсидки. Не скажу, что справедливо, но я уже подписался на дело, не спрашивая об условиях, это раз. И говорить о справедливости вообще смысла нет, это два. Я кивнул, мол, вопросов нет. Хотя вот эта агитация за всё хорошее немного взбесила. Не люблю оправданий поступков.

– Переход осуществим сегодня через… – Сахаров посмотрел на часы, кстати «Патек Филипп», почти униформа для чинуш, – сорок пять минут. Вас проведут. Пока ознакомьтесь с документами.

Начальник встал и пошел к выходу. Михаил взял со стола один из пакетов, вытащил из него советский паспорт, открыл его, сунул назад, и подвинул конверт мне. Промахнулся, значит.

Паспорт в серой тканевой обложке оказался на моё же имя, мудрить не стали. Родился в девяносто шестом, в Варшаве. Паспорт, кстати, не новый, образца сорокового года, а старый, тридцать второго. Выдан в тридцать шестом, сроком на пять лет, Владимирским отделом милиции. Рабочий, невоеннообязанный, прописка в Москве, Хлебный переулок, 17Б. Документик качественный – в меру потертый, страницы слегка потрепанные, фотография отсутствует – не предусмотрена ещё. Вот выдали бы в тридцать седьмом, тогда с изображением, а пока так.

Место рождения козырное – поди, проверь, особенно с учетом революции, войн, и самодеятельности польских властей. А сейчас и нет её, Польши той, в Варшаве немцы сидят. Социальное положение – вообще замечательное. Потому что это, как гласит официальная политика – самый что ни есть гегемон. Поэтому первую проверку документы выдержат, да и вторую – тоже. Несколько смущает прописка, это же самый центр Москвы, там проверить её наличие – раз плюнуть. Считаю, об этом стоит думать Михаилу.

В комнату заглянул качок номер один. Не знаю уж, чего хотел, не то за нами присмотреть, не то Сахарова искал. Но я решил его появление использовать на полную катушку.

– Кирилл, если не трудно, сообрази чайку, – улыбнувшись собственной наглости, сказал я. – Во рту что-то пересохло. Зеленый, без сахара.

И охранник вдруг кивнул. И даже решил расширить заказ:

– Михаил Николаевич?

– Да? – оторвался мой напарник от изучения бумаг. – А, чай? Да, принеси. Чёрный.

И через несколько минут я продолжил листать свои документы с чашкой чая. И ничего, что пакетик. Главное, что охранника прогнул. Мелочь, а приятно.

* * *

Музеи все расположены на западе СССР – Минск, Киев, Одесса, Харьков. И хорошо, что нет ничего в Москве и Питере. Мне такая слава не нужна.

Но на список этот я только глянул, и тут же отложил. Это не срочно. Потом, когда обоснуемся на месте, настанет время изучать объекты, определять очередность, и думать, как с добычей уходить. А сейчас главное – знать, кто я, откуда, и зачем. Потому что спалиться на первом же ментовском патруле из-за незнания своего дня рождения будет глупо и бессмысленно. Да и зоны в предвоенном Союзе по удобствам еще хуже тех, где мне пришлось отдыхать. Это если в шпионы не запишут.

Адвокатская морда Вениамин Израилевич меня просветил о суровых реалиях местного уголовного права. Если за личное можно отделаться ерундовым сроком, а то и вовсе какими-нибудь исправительными работами, то ссориться с державой – это такой изощренный вариант самоубийства. И кроме знаменитой пятьдесят восьмой статьи есть еще куча не таких известных, но с единственным исходом в виде расстрела. И плевать, что конфискация имущества не везде предусмотрена. Уж это меня меньше всего волновать будет.

Я листал документики, не пропуская ни единой страницы, и расшифровывая все непонятные штампы и корявые чернильные записи, местами выцветшие до бледного воспоминания. До уровня разведчика-нелегала, которому, как случайно признался Фёдор Матвеевич, легенду готовят от рождения и в мельчайших подробностях, очень далеко, но мне и такого хватит.

Сзади щелкнул язычок замка, и я подумал, что наступило время двигаться дальше. Но нет, судя по электронным часам на стене, еще двадцать минут. Сахаров? Или Кирилл? Но этот кто-то обошел меня и взгромоздился на тот самый стул, где сидел начальник.

Лет сорока пяти, даже, пожалуй, ближе к пятидесяти. Полноватый, с крупными залысинами. Стрижен коротко, на висках заметная седина. Под глазами большие мешки. Нос с горбинкой, чуть кривоват. Может, в молодости боксом занимался. Или подрался неудачно. Брови лохматые, с рыжиной, над правой неровный шрам.

– Не узнал? – улыбнулся мне незнакомец. – Ну да, годов-то прошло… Страшно и считать. Ладно, позвольте представиться: Максимов Иван Гаврилович, руководитель лаборатории хроно… впрочем, неважно.

И тут я сразу вспомнил – и шрам, который Ванька получил, когда полетел с велика, и нос, сломанный тогда же. Волос в то время у него росло побольше, брюхо – поменьше, а мешков под глазами и вовсе не водилось.

Но радоваться не спешил. Да, пару раз меня подмывало узнать у Сахарова, где же есть Ваня, который передавал привет и просил за меня, но порывы я сдерживал. И не только потому, что предвидел ответ в духе «Когда надо будет, встретитесь». Но еще и по той причине, что люди с годами сильно меняются. И довольно часто – весьма непредвиденно. Я кивнул, без улыбки, и просто сказал:

– Привет.

То есть вроде и признал старого кореша, и показал, что поддерживаю его обращение по-простому, но сам лезть не собираюсь. А Михаил, тот вообще, только кивнул.

– Проведу инструктаж. Потом, на месте, повторим. Процесс переноса крайне прост для участника. Если не вдаваться в сложности теории и технического воплощения, – улыбнулся он. – Но вас это волновать не должно. Выглядит процедура так: вы находитесь на платформе, оператор включает механизм, пара секунд темноты – и вы на месте. Обратный перенос требует довольно большого расхода энергии, но практически идентичен. Разве что включать придется самостоятельно.

Я покосился на Михаила. Похоже, лекция в основном для меня, он как-то не особо вслушивается.

– То есть мы не первые? – уточнил я. – Если процесс отработан.

– Вообще – во втором десятке. А в это время – первым как раз Михаил Николаевич проходил. И всю подготовительную работу на той стороне проделал.

Напарничек вообще никак на это не реагировал. Крут, ничего не скажешь – в прошлое полез, где никто до него не бывал, там не только выжил, но и стационарный портал оборудовал. В связи с этим у меня вопрос: почему мы вдвоем? Да послать туда пару десятков специалистов, они не одну Янтарную комнату быстренько вывезут, но и таких дел натворят, что простой домушник и представить не сможет.

Но вопрос остался в моей голове, потому что дверь снова открылась, и голос Кирилла произнёс:

– Время.

* * *

– Встретимся на старте, – попрощался Иван, встал из-за стола, и пошел к двери.

– Переодевайтесь и выходите, – сказал охранник. – Там сегодня плюс два, мелкий дождь. Ваша форма, Михаил Николаевич, – и протянул чехол для одежды.

Михаил расстегнул молнию и я увидел военную форму: двубортную шинель с красными петлицами, а под ней темно-синие галифе и зеленую гимнастерку. И фуражка с синим околышем. Почему я не удивлен? Самая удобная маскировка. Кто остановит энкавэдэшника? Никто. Какое там звание? Две шпалы – старший лейтенант. Хватит за глаза. С такой формой и удостоверением можно пол-Москвы на уши поставить.

Я достал свою одежду. Так, сапоги, брюки, рубаха. Плаща мне не сделали, надену вот это пальто. И кепку на голову. Не замерзну в плюс два? Кто на плаце по три часа зимой стоял, тот задубнуть не может. Хотя вот этот свитер лучше поддеть, не помешает. И тащить меньше. Эх, узнать бы, как далеко добираться придется, да кто же ответит. Ишь, губы как надул, важности набирается, застегивая портупею.

– В чем приехал, здесь оставь, – сказал Михаил.

Вот что форма с людьми делает, даже не совсем настоящая! Только что вроде почти нормально разговаривал, а тут – слова отрывисто произносит, как приказы раздает. Ничего, переживем.

– Глянь, у меня всё в порядке? – спросил я.

Не к кому мне больше обращаться, фальшивый товарищ старший лейтенант госбезопасности.

– Да вроде, – буркнул он, быстро взглянув на меня.

– А у тебя вот третья пуговица на шинели расстегнута.

Ничего не сказал, привел форму в порядок, схватил свой чемодан, и скомандовал:

– За мной.

* * *

Баулы хоть и не тяжелые, но неудобные, и пока мы шли, они всё норовили запутаться у меня в ногах. Не подумал, как их потом тащить буду. При таких сборах в спешке… Сказали бы хоть накануне – упаковал бы по-человечески. Придётся корячиться уже на месте. Но сначала надо туда попасть. Потому что веры рассказу про два десятка космонавтов, или как они тут называются, у меня нет. Вот одного вижу, а остальные – только сотрясение воздуха. Но подгоняет мысль о десяти делах от заказчика. Ради этого можно и в сказки про космонавтов поверить.

Охранник привел нас в какой-то бывший зал для совещаний. Или тут солдатам кино показывали? При желании сюда, наверное, сотни полторы военных загнать можно. Но никакого намека на прошлые дела здесь не осталось. Возле стены два канцелярских стола, за которыми четыре молодых гаврика старательно изображали научную деятельность. И несколько стульев в стороне. Заняты только два, на них сидели Сахаров с Ванькой, и что-то обсуждали.

Больше оглядываться не стал, а пошел за Михаилом, который легко вскочил на помост и замер почти посередине. А потом и вовсе сел на свой чемодан. Я тоже влез следом – высота чуть больше обычной ступеньки, ерунда, но остановился на краю.

– Давай поближе к центру, – негромко произнес Михаил. – И лучше сядь, завалишься.

Я выбрал черный баул в качестве сидушки, он полнее. Напарник глянул, что-то хотел сказать, но махнул рукой.

– Готовы? – спросил Иван. – Минута до запуска. Специально для Леонида: перенос может сопровождаться головной болью, кратковременной потерей сознания и дезориентацией. Эти явления довольно быстро проходят, но рекомендуется минут пятнадцать ничего не предпринимать, а посидеть с опущенной головой. Двадцать секунд, обратный отсчет.

Наверное, кто-то включил специальную байду, и механический голос начал считать:

– Девятнадцать, восемнадцать…

Поначалу я подумал, что ребята выделываются, изображая космическую хронику, но на счете «девять» мне вдруг стало страшно. Захотелось вскочить и бежать отсюда, от этой шайтан-машины. А если я для переноса не подхожу? Что тогда? Останусь здесь? Или на конечной точке окажется что-нибудь такое, от чего уже не убежишь… Потом мелькнуло совсем глупое: а если обратно уже не получится?

И тут сначала что-то вспыхнуло перед зажмуренными глазами, а потом меня просто вырубило.

* * *

Очнулся я от запаха нашатыря, ужасно едкого, даже дыхание перехватило. Попробовал отвернуться, но что-то держало мою голову.

– Очухался? – послышался откуда-то издалека смутно знакомый голос. – Давай, на бок ляг, а то сейчас стошнит, чтобы не захлебнулся.

Повернули голову безо всяких нежностей, я даже приложился о пол щекой. Что за мужик меня ворочает? И где я? Контролеры лупили? Лежу на твердом. В штрафной изолятор сунули? Или в камеру? И вдруг я вспомнил: Сахаров, Ванька, заброс в прошлое. Значит, ворочает меня напарник мой. Долетели?