Текст книги "Обменный фонд (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 8

Первым делом я сбегал к черному ходу и щедро залил в замочную скважину машинного масла. Еще днём я обратил внимание на скрип, издаваемый запором при открывании. Руки бы местному завхозу пообрывать. Чем он вообще тут занимается? Ну, а так как этот бездельник, или кто там имел возможность отпереть эту дверь, мог заметить следы смазки, то и смазал я именно сейчас. Пока мы соберемся сюда прийти, хоть что-нибудь, да улучшится.

Оставалось лишь ждать. Это только кажется, что в ожидании действия можно известись от нетерпения. Нормально всё идёт. Ждём и наблюдаем. Сейчас важны все события в округе. В том числе и залаявшая рядом собака, и полуночный пьяный хор где-то вдали. Ничего пропускать нельзя.

И тут на Карла Маркса зашумел мотор машины, приближающейся слева. Вроде, легковая. Транспорта здесь и днём не очень обильно, хотя здесь практически центр, вон, Советская улица совсем рядом. Мы как-то сразу насторожились.

Оказалось – запоздалая милицейская «эмка».

– Странно, – прошептал Михаил. – Обычно они поближе к музею останавливаются. И не выходит никто…

А сейчас мы наблюдали как правая передняя дверь открылась и оттуда выбрался мент. Расстегивая на ходу шинель, он побежал в подворотню на другой стороне улицы, и через несколько секунд мы услышали, как он шумно орошает стену, охая от удовольствия.

Вскоре он вернулся, сел в «эмку», и они уехали.

– Хорошо, к нам не пошёл, – прокомментировал это Михаил.

– Согласен. Туда просто ближе.

Наконец мы решили, что пора. Нечего больше время тянуть. Сторож должен видеть седьмой сон, менты вернутся вряд ли. В течение буквально пары минут Михаил лишил музей и электричества, и телефонной связи. Мастер, добавить нечего. Я бы дольше провозился.

Наступила и моя очередь. Перед чёрным ходом натянул хирургические перчатки, но не резиновые, а которые нельзя порезать. Они тоже рвутся, но не так часто. Остались три пары в моём наборе, никто не позарился. Теперь отмычка.

Смазка на замок всё же подействовала. Не до конца, но звук уже не напоминал открывание древнего подземелья из фильма ужасов. Я осторожно приоткрыл дверь и замер. Вроде ничего нового не слышно. Только вода в батареях булькает.

* * *

Я прошёл внутрь, по привычке под стеночкой, стараясь не наступать на середину прохода. Древние половицы не любят небрежного обращения, особенно когда на них давят всей подошвой.

Михаил скользнул следом и аккуратно прикрыл дверь. Замок я не стал запирать. Вероятность, что кто-то придёт за нами и начнёт ломиться с черного хода, крайне мала. А тратить время на повторное открывание… Кто знает, может, его и не будет.

Внутри темно, но из окон второго этажа падал мутный уличный свет, и его хватало, чтобы не идти на ощупь. Я тронул Михаила за плечо и показал на дверь, ведущую в коридор, откуда мы легко попадём в зал основной экспозиции. Он молча кивнул.

Замок сдался сразу. Ну вот, сейчас мы войдём туда, где находиться не должны. Всегда волновался именно в этот момент. Что там может случиться? Да что угодно. В моей практике бывало разное, от неучтенной сигнализации до мирно спящей старушки, о которой никто не предупреждал. Один раз встретились с бультерьером. Успели расстаться без травм и повреждений. Жизнь, она такая, непредсказуемая. Ей тоже иногда хочется с нами поиграть.

В первом зале брать ничего не надо, здесь хранится конфискат из польских замков – всякие пояса, оружие, портреты надменных панов работы художников местного значения. Нам на второй этаж, где самая вкуснота. А пока мы даже фонарь не включали, хватало естественного освещения.

Хорошая лестница, каменная. Такая скрипеть начнет только когда рушиться соберется. А постелившим ковровую дорожку отдельное спасибо. Тут хоть пляски устраивай в сапогах с подковами, никто не услышит.

Наверху Михаил фонарик включил. Теперь нам предстоит более тонкая работа: картины надо снять, вытащить из рам, аккуратно убрать подрамники, свернуть на вал, и спрятать. Сделать всё надо бережно, но быстро. А подготовка у нас только теоретическая.

Первым номером шёл Айвазовский. Чего-то там в Чёрном море. Не специалист я по морским пейзажам. Картину эту и днём не очень тщательно рассматривал, а сейчас, при свете фонарика, что я там увижу?

На задней стенке какие-то номера разной краской, что-то было написано на приклеенной бумажке, но сейчас чернила почти не читаются. Из багета картину мы вытащили легко. А холст к подрамнику кто-то, может, и сам художник, прибил медными гвоздями с широкой шляпкой, сейчас сильно позеленевшими. Вот здесь и начались проблемы. Окислившийся металл прочно прикипел к дереву, а силу прикладывать никак нельзя. Повредишь – и всё, заказчик вряд ли будет доволен. А вырезать, как это иногда в кино показывают, только дебилы косорукие могут. Лучше уж помучиться лишних пять минут.

Айвазовский перекочевал в тубус примерно через полчаса.

– Надеюсь, остальные пойдут проще, – прошипел Михаил, утирая пот со лба.

А ты думал, воровской хлеб лёгкий? Ешь, мне не жалко.

* * *

Оставшиеся четыре объекта трудностей не доставили. Только этюд Репина к «Запорожцам» еле уместился в футляр, пришлось даже в паре мест подогнуть холст, который в развёрнутом состоянии стал очень уж большим. Но там и грунтовки не было, почти не страшно.

За всё время под окнами проехали три машины, не останавливаясь. Но каждый раз, услышав звук мотора, Михаил гасил фонарь, и мы замирали.

Наконец, всё собрали. Сиротливо выглядящие багеты лежали неаккуратной кучей в стороне. Я запихал последний тубус в мешок – обычный, из-под сахара, и приподнял его. Не очень и тяжела наша добыча, килограмм пять-шесть.

Осмотрелся по сторонам. Вроде ничего не забыл. Ага, вот еще мелочь какая. Я наклонился и собрал гвозди, которые выглядели постарее. Лидия говорила, оригинальное крепление добавляет ценности, это значит, что с момента создания ничего с картиной не делали. Пусть будет сюрприз. Не понадобится, так выбросят. А уж определить, какой гвоздь откуда, и вовсе просто.

– На выход, – сказал я Михаилу. – Пора.

– Ага, – кивнул он, и пошел первым.

Перед «Охотой на львов» он остановился, покачал головой, вздохнул, и пошагал дальше, подсвечивая дорогу фонариком. Вот чудак, ну на кой ляд тебе этот Рубенс, даже если он настоящий, а не «вероятно»? Вот свернули бы мы его и потащили как ковёр. Ладно, вынесли бы. А дальше? Повесил бы у себя в спальне и любовался по ночам, заперев дверь и задёрнув шторы? Такие вещи привлекают очень много внимания. Продать невозможно, владеть хлопотно. Никакой радости.

Выход с места операции всегда чуть беспокойнее входа. Обидно, если прихватят с добычей. Но в этот раз прошло спокойно. Я аккуратно закрыл замки. К чему оставлять беспорядок? И так у людей хлопот куча впереди, и все не очень приятные, зачем к этому добавлять еще и распахнутые настежь двери?

* * *

И до дома на Свердлова мы дошли быстро и без приключений. А под конец маршрута и вовсе стало хорошо: пошел мелкий дождь со снегом. Не очень сильный, но грех жаловаться. Даже если представить, что менты сразу притащат на место преступления ищейку, и она не очумеет от рассыпанного мной нюхательного табака, то под дождём собачка на след встанет вряд ли.

Стоило нам закрыть за собой дверь, и Михаил тут же развил бурную деятельность.

– Давай, собирайся, быстрее!

– Ты что? Сейчас вокзалы перекроют, шмонать всех начнут!

– Не успеют. Московский поезд в шесть тридцать. Даже если сторож сразу обнаружит, найдёт откуда звонить, пока милиция приедет, мы уже далеко будем.

– Всё равно заметят, мешок приметный, – я совсем невежливо толкнул ногой стоявшее у двери национальное достояние. – Кто-нибудь скажет, в поезде перехватят.

– Примерил уже, в чемодан тубусы влезут. Я тоже планировать учился, – хохотнул Михаил. – Вещи, что не уместятся, тебе переложим. Собирайся, Лёня, времени немного, ещё до вокзала топать.

Через десять минут мы уже вышли на улицу, бросив ключ от квартиры в почтовый ящик. И даже если поляк что-то заподозрит, когда найдёт ватник и валенки, то будет молчать. Нас-то найдут вряд ли, а он хлебнёт горя сполна – следаки его с радостью запишут в соучастники, чтобы хоть чем-то оправдаться.

До вокзала с квартиры на Свердлова даже ползком не больше пяти минут. И дождь не помешал ни грамма. Я с радостью ощущал каждую новую каплю, падающую за воротник. Отличная погода, самое оно для воров.

Но каков напарничек, а? Ведь ни разу не вякнул, не торопил. Терпел до конца, даже на улице не подгонял. И выждал до последнего мгновения. Смог бы я так же? Не знаю, психовать бы начал, наверное.

Бронь и тут сработала без осечки, и мы практически запрыгнули в отходящий поезд. Минут десять до отправления оставалось. Третье купе спального вагона, я знаю, ты нас ждало.

* * *

Проводник предложил чаю, но я отказался следом за Михаилом. Не хочется пока. Наверное, гонка последнего часа всё же дала о себе знать.

Да, решение самое лучшее. Уйти, пока не начали искать. А я дальше «зашёл и унёс» не планировал ничего. Даже не думал. Готовился, что придётся сидеть в Минске, пока горячка первых дней поиска не схлынет. Или выбираться на машине, допустим. Короче, расписание поездов не изучал. С другой стороны, не нервничал и не думал, успеем ли. Во всём надо искать хорошее. Даже в собственной недальновидности.

Михаил молча лёг на свою полку, но вскоре снова сел.

– Что, мандраж колотит?

– А ты как думал? Я такой хренью никогда не занимался.

– Значит, можно вести отсчёт с этого дня. Хвалиться тут нечем, но иной раз люди и похуже вещи делают, при этом никакой выгоды даже не ищут.

– Ну, а ты? Как у тебя было?

– Никак. Дурак был малолетний, магазин продуктовый подломили с дружбаном. Разве что не расписались «Здесь накосячили Лёня и Коля». Нас и приняли в тот же день. А у меня уже приводы в детскую комнату, да и следаку, видать, палки для отчёта не хватало. Сразу на малолетку и сплавили. Одлян. Весёлое место. Помню, даже книжку про эту зону написал один.

– А потом?

– Суп с котом. Не будем об этом. Я же тебя не спрашиваю, с какого перепугу ты в эту петлю голову засунул?

– Давай водки выпьем, а? Сейчас снаряжу проводника, пусть сгоняет в вагон-ресторан.

– Ну посылай гонца, раз такое желание.

Сам я бухать не люблю. Плыву быстро с непривычки. Самое большое – бокал сухого, и хватит. Но раз напарнику захотелось, одного не брошу. Мне с ним еще на девять дел сходить придётся.

Проводник вернулся быстро. Принёс бутылку светло-зелёного стекла с простой этикеткой и тарелку с бутербродами. Насчёт выпивки не знаю, а хлеб и колбасу оценил. Вроде свежие продукты, а то как-то отравиться не очень хочется.

Михаил сдернул пробку, разлил по принесенным стаканам водку. Запашок резковатый, но у нас тут не пьянка, а лечебная процедура.

– Ну что, за расстрельную статью, – поднял я стакан.

– В смысле? – удивился напарник.

– В прямом. Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах. Но мы ведь попадаться не собираемся?

– Ну тебя в болото, – сказал вдруг побледневший Михаил. – Умеешь ты поднять настроение. Но да, попадаться нам незачем. Хоть так, хоть иначе, жизни не будет никакой.

* * *

Похоже, напарник до самой Москвы не спал. Пару раз я просыпался, видел, что он лежит с открытыми глазами. Конечно, мы с ним это дело слишком по-разному ощущаем. Что для меня обычная работа, ему – чуть ли не крах мироустройства.

Наверное, он до самого конца не воспринимал наше дело как кражу. А сейчас подумал, что из-за нас пострадают совершенно непричастные люди: директор музея, которого в лучшем случае уволят, сторож и завхоз, которые реальные сроки получат с гарантией, ещё кого-то приплетут. Всё зависит от того, сколько голов хватит начальству, чтобы успокоиться.

Но я не психолог и не поп. Мне волнения Михаила как-то как-то побоку. Взрослый дядька, переживёт. Лишь бы бухать не начал. Пьяницы – они ненадёжные. Я с ними дела старался не иметь. Так что если напарник с катушек слетит, придётся задействовать местные кадры. А это долго и с неизвестным финалом. Здешние воры получше меня знают, куда лезть можно, а куда не стоит. Понадобилась целая война, чтобы начали сколачиваться банды из вояк, которым расстрельные статьи пофиг.

А вечером мы прибыли в Москву. Никто нас не встречал, и мы спокойно вынесли свои вещи, вручили их носильщику, сели в такси, которое довезло нас до дома в Хлебном переулке. Осталось только отправиться назад и отдать заказ Сахарову.

Но мне что-то стало не до того. Какая-то слабость напала и делать ничего не хотелось. Даже поесть желания не возникло. Поставил на керосинку чайник вскипятить. Вон, печенья пачка лежит, хватит нам двоим. Утром думать начнём. Сейчас мозги напрягать совсем неохота.

– Чай? Хорошо, – зашёл на кухню Михаил. – И я буду. Ты знаешь, я вот что подумал: нас же никто не гонит? Предлагаю отдохнуть пару дней. Просто отлежаться. А то, как вспомню, что опять по голове жахнет в этом портале, тошно становится.

– Я только «за». И рожи эти видеть не хочется. Подашь заварку? За тобой в шкафчике.

* * *

Утром я сходил в магазин и купил косточку с мясом, картошку, вермишель и лук. Сварю супчик. Повар из меня тот ещё, но уж простые вещи почему бы и не сделать? Ума много не надо – сначала кипяти косточку медленно, потом бросай туда картошку, а за ней вермишели горсть. Посолить, есть горячим.

Вот этим я и занимался до полудня. Поели, снова полежал. Лениво полистал книгу «Безобразная герцогиня», которую так хвалила Вероника. А тут увидел в книжном магазине, и купил. Ещё до Минска, после библиотеки и Лидии. Руки дошли только сейчас. Мне книга откровенно не нравилась. Сочувствия эта Маргарита не вызывала ровным счётом никакого.

Мысли вернулись к Лидии. Может, позвонить? Наверное, она должна уже домой прийти. Договориться, встретиться, пообщаться просто. Блин, да я с нормальными людьми сто лет не разговаривал. Даже если у меня с ней не выгорит ничего, так хоть живого человека услышать. Ну и симпатичную женщину заодно.

Я отбросил романчик автора с трудночитаемой фамилией, оделся, и пошёл на улицу. Телефон-автомат есть возле нашего дома, на углу. Послушал – гудит. Бросил в прорезь гривенник и набрал номер. Взял трубку какой-то мужик, который на просьбу позвать к телефону Лидию Васильевну что-то прохрипел, но связь не прервал. Спустя минуту она ответила:

– Комарова, слушаю вас.

– Здравствуйте, я Леонид. Помните, в библиотеке?

– Как же хорошо, что вы мне позвонили! Только сегодня вспоминала о вас. Слушайте, вы завтра свободны? Приглашаю вас вечером в Большой театр! На работе предлагали билеты, будут давать «Кавказского пленника» Асафьева. Балет. Вы согласны?

– Большой театр? – удивился я. – Никогда не ходил туда. Но с вами, Лидия, готов даже на балет.

– Вот и хорошо! Я сейчас позвоню и скажу, что забираю билеты! Встречаемся завтра… давайте в половине шестого, в скверике.

– Хорошо, Лидия, завтра в половине шестого, скверик у театра, – повторил я.

Вот те на. Поход в театр – это круче ресторана? А если в Большой? Никогда даже не собирался туда. Балет к тому же… Там куда ни плюнь, одни меньшинства. Но ладно, я же на них смотреть буду, не обниматься.

Костюм у меня есть. Рубашки тоже имеются. Ботинки хорошие, хоть и без галош. Но это я куплю. Вот галстука нет.

– Слушай, у тебя есть галстук? – спросил я Михаила.

– Есть, – удивлённым голосом ответил он. – Тебе зачем?

– Завтра в Большой театр пригласили. На балет «Кавказский пленник». Композитора не помню.

– Да какой нахрен композитор, Лёня? Кто позвал хоть? Ты здесь без году неделя всего!

– Музейщица из библиотеки, я же говорил.

– И ты ей позвонил?

– Да, а что такого?

– Лёня, ты сам подумай! Вот ты с ней в театр сходишь, а потом вы решите попрактиковаться в других танцах. Ты штаны снимешь, а там иконостас тюремный! Это же палево!

– Миша, извини, но тебе надо поменьше смотреть сериалы на НТВ. Честно, они сильно искажают действительность. Давай забьёмся на щелбан, что у меня нет татуировок. Ни одной. Согласен?

– Что, правда?

– Щелбан, Миша. Или тебе так хочется меня без штанов увидеть?

– Да ну тебя! Нет, я всё понимаю, живые люди. Но с бабой этой лучше только про погоду и театр. Про музеи – не надо. Мол, удовлетворил любопытство, больше не интересно.

– Галстук дашь?

Глава 9

Встретились мы… да обычно. Я сразу заметил музейщицу. Она пришла раньше и стояла чуть в стороне от основной толпы театралов. Я пробрался сквозь толчею ожидавших своих спутников и жаждущих лишнего билетика, и поприветствовал её:

– Добрый вечер, Лидия Васильевна.

И вручил букет белых хризантем. Не бог весть что, но лучше цветочный магазин у метро «Арбатская» предложить не мог. Очень я предусмотрительно не понадеялся купить цветы у театра. Вроде бы и должны продавать – если не даме вручить, то хотя бы артистам подарить, но не заметил я ни одного продавца по дороге.

– Здравствуйте, Леонид. Спасибо за цветы, – улыбнулась она и с явным удовольствием прижала букет к груди. – Но мы же договаривались без отчеств. Когда я слышу это «Лидия Васильевна», то мне кажется, что я в одну минуту постарела лет на тридцать.

– Каюсь, больше не буду, – кивнул я. – У нас еще много времени? Когда начало спектакля?

– Примерно час. Но мы можем сдать пальто в гардероб, взять там напрокат бинокли, и сходить в буфет.

– Согласен. Особенно насчет буфета.

Что сказать о театре? Дорого-богато, это не отнять. Сразу видно, имперское заведение. Местами позолоты как у цыганского барона в доме, но всё равно красиво.

Буфет, кстати, так себе. Во-первых, очередь. Вся эта публика в костюмах и вечерних платьях как с голодного края вырвалась – лимонад и бутерброды сметали влёт. Пришлось постоять среди ценителей балета, которые натощак никак не собирались наслаждаться прекрасным. Причем почти все они делали вид, что не голодны, а так, зашли случайно. Но еду поглощали при этом довольно-таки жадно. Показушники, одно слово.

Угостил Лидию тем же лимонадом, как по мне, слишком сладким, и заварными пирожными. Бутерброды решил не брать – доверия все эти морепродукты не вызывают у меня никакого, не однажды нарывался на катастрофу после этого добра. Так что ешьте свою икру и красную рыбу сами. Захочется, и так куплю, не размышляя, мыл ли руки тот кошевар, что резал порцайки.

– Ведите на наши места, – сказал я Лидии, когда сидеть дальше в буфете смысла не осталось. – Потому что таким, как я, здесь заблудиться легко.

– Всё просто, – ответила она. – Указателей много, если что, служители подскажут. Нам на левую сторону.

По дороге купили программку, чтобы понять, о чём танцевать будут, а потом поднялись по лестнице на третий этаж, который здесь почему-то называют ярусом.

– Теперь в пятую ложу, – еще раз глянув в билеты, сказала Лидия. – Места четыре и шесть.

– А рядом почему не дали? – возмутился я.

– Это как раз рядом. В ложах нечетные места в первом ряду.

– Всё не так, как у людей, – вздохнул я.

Не скажу, что всю жизнь стремился к знаниям и пытался познать прекрасное. Лентяй я. Читал много, но то разве учеба? Искусство танца прошло мимо меня. Сам не плясал, и смотреть не любил. Если бы не Лидия, то сбежал бы ещё после пролога.

Но присутствие рядом весьма симпатичной женщины мирило меня и с довольно скучной музыкой, и танцами на сцене, совершенно мне не понравившимися, и даже с надутым индюком на втором месте, который то и дело вздыхал и переговаривался со своей женой, сидевшей перед ним. Судя по явно тесноватому платью, она к голодающим не относилась никак.

Да и я, поняв, что творящееся на сцене привлекает не очень сильно, больше рассматривал зал. Ну и симпатичный профиль рядом. Несколько раз ловил взгляды моей спутницы. Думаю, что жизнь с реставратором мёдом намазана не была. Детей нет, смерть три года назад озвучила, как диктор новости по радио. Обычно так спокойно говорят, когда плакать уже не о чем. Я спрашивать не собираюсь. Но интерес у неё ко мне есть – это я не выдумал.

* * *

Всё в жизни кончается, даже балет «Кавказский пленник». После театра мы гуляли.

– Так не хочется домой, – заявила Лидия. – Давайте пройдемся.

– Ведите.

Мы пошли по Петровке до Столешникова и повернули в него.

– Что же вы молчите, Леонид? Как вам первый в вашей жизни балет?

– Наверное, до такого не дорос еще, – честно ответил я. – Надо постараться, поработать над собой, может лет через пятьдесят или чуть больше до меня дойдёт.

– Я тоже не в восторге, – засмеялась Лидия. – Может, другие спектакли понравились бы больше. «Лебединое озеро», или «Жизель».

Я улыбнулся. Вспомнил, когда у нас по телеку «Озеро» крутили по всем каналам одновременно.

– Как-нибудь можно и попробовать. Или пойти в обычный театр.

– Я узнаю, когда будут интересные спектакли, возьму билеты.

– Кстати, а сколько я вам за сегодняшние должен? Давайте отдам. Не обижайтесь. Мне просто неловко, что за меня дама платит.

– Ничего. Это от профкома, бесплатно.

Наверное, всё же обиделась. Потому что до самой Большой Дмитровки мы шли молча. Я было направился прямо, но Лидия меня остановила:

– Нет, давайте повернем. Какой-то ветер здесь дует неприятный.

Ну да, пальтишко у тебя легенькое, в таком задубеть – раз плюнуть.

– А вы знаете, в Минске обокрали художественный музей, – сообщила Лидия с видом заговорщицы. – Только это секрет.

– В газетах не писали, точно, – ответил я. – Что же вынесли? Золото и драгоценные камни?

– Картины. Представляете, Репин, Левитан, Айвазовский!

– Извините, а зачем? – изобразил я недоумение. – За границу не увезти, у нас продать вряд ли получится. Милиция наверняка знает всех коллекционеров. А это ведь еще и очень дорого. У нас же просто негде тратить крупные суммы.

– Да, помните, как Корейко в «Золотом теленке». Не знал, куда деть миллион.

– Ага, а потом ни с того ни с сего отдал их мелкому прохиндею.

– Почему вы так решили?

– Вспомните все проделки этого Бендера. Изобразили его, конечно, очень смешно. Но что он делает? Брачная афера с вдовой, подлог документов, небольшие взятки, кражи совсем мелочные. Его мечта о белых штанах – верх желаний. Он, как и Корейко, не знал, куда девать деньги.

– Удивительный вы человек. Я о таком даже не думала.

А я только о таком. Зэки, когда читают про преступников, сразу начинают оценивать, бывает это, или автор пургу гонит. Мое мнение – Бендер этот в авторитеты никогда бы не пролез. Тырил бы позолоченные ситечки, да мотал мелкие сроки на общем режиме.

Потом мы поехали на метро до «Сокольников». Когда вышли из-под земли, я сразу увидел стоянку такси. Штуки три выстроились рядком, и водилы грелись в одной машине. А я в прошлый раз думал, откуда их вызывать. Буду идти назад, возьму. Имеет право человек после балета с комфортом покататься?

У подъезда Лидия вздохнула каким-то своим печалям, зачем-то переложила букет из одной руки в другую, потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

– Вы надолго не пропадайте, Леонид. Я бы хотела еще раз с вами встретиться.

* * *

Что больше всего бесит в этом времени – отсутствие продуктов. В магазинах пусто. Или очередь. Торгсины закрыли, коммерческих ещё нет – вот и вся победа над дефицитом. Да, можно поесть в столовой или ресторане. Для нас это не проблема, потому что денег без счета.

А меня бесит. Вот захотелось с утра сосисок. Как проснулся, сразу непреодолимое желание возникло. Бывает же такое? Ни с того, ни с сего. И я сразу пошёл в гастроном, даже не брился, только зубы почистил. Центр столицы нашей социалистической родины, а в продаже – ни хрена. Нет сосисок. И спрашивать незачем, ответ не знает никто.

Вернулся домой, злой и голодный. Нет, зашел, конечно, в кулинарию, купил там котлет. Очень даже неплохих, поджарил на постном масле – и ешь на здоровье. Но ведь не сосиски же. Вот такая фигня. Не в котлетах дело, конечно. А в том, что повезло – у них в воскресенье не выходной.

– Ты чего громыхаешь? – спросил Михаил, заходя на кухню.

– Да вот, котлеты жарить собрался. А пошел за сосисками.

– Бывает. Слушай, я вот спросить хотел. Заранее прошу прощения, что затрону личные переживания.

Тут я насторожился. Что за вопрос, если напарничек даже извиняется. За ним такого не водится. Холостяк, наверное, не приучен извиняться по поводу и без.

– Ну, спрашивай. Может, и отвечу.

– Я о сроке твоём несусветном, когда ты за кражу получил больше, чем за убийство. Ты же вроде и осторожный, и просто так пенсионерские квартиры вряд ли потрошил. Вот мне и интересно, что же ты такого украл, аж на двенадцать с половиной лет.

– Знаешь, пожалуй, я тебе отвечу, – сказал я, подумав немного. – Но не бесплатно. Ты мне останешься должен ответ на любой мой вопрос. Сразу предупреждаю: государственные тайны и секретики твоей половой жизни затрагивать не собираюсь.

– А если обману? Пообещаю и не отвечу?

– Миша, ты же принципиальный. Себя уважать перестанешь, если сейчас дашь честное слово, а потом напаришь.

Он даже лоб немного наморщил от тяжких дум. Видимо, решился, и сказал:

– Дам слово.

– Тогда слушай. Дело не в том, что украли, а у кого. Я, можно сказать, пал жертвой конкурентной борьбы. Стал пешкой, которую сдают просто так. Поступил заказ на объект. Вынести просили не всё, а конкретные вещи. Вот как мы из музея.

Я заметил, что это сравнение Мише не по душе, но меня его страдания волнуют мало. И просто продолжил:

– Такое случается, подозрений не вызвало. Проверили – зарегистрирована квартира на какого-то там менеджера. Мелкая сошка, вице-президент, что ли. Заказ взяли.

– Лей масло, дымит уже сковородка, – кивнул Михаил.

– Ага, никак не привыкну к этим керосинкам. Так вот, сделать всё предстояло за неделю, пока этот хрен со своей семьёй куда-то там на конференцию, совмещенную с отдыхом, полетит. Тоже не редкость. Люди надеются на замки, охрану и сигнализацию. Так, котлеточки, пошли на сковородку, родные… Ты яичницу какую любишь: глазунью или болтушку?

– Не пересоленная чтобы, и нормально прожаренная.

– Ладно, так и сделаю. Короче, взяли мы всё, вынесли что просили. И даже без всяких проблем. Рутинный заказ, как я думал. Напрасно, как выяснилось. Потому что жена этого кренделя, на которую даже мясорубка у них на кухне оформлена не была, оказалась племянницей очень большого человека. Его фамилия очень близка к государственной тайне. Пожалуй, можно и перевернуть уже, вроде прожарились с этой стороны, да?

– Горячее сырым не бывает, – буркнул Михаил, тоже следящий за состоянием будущего завтрака.

– Короче, заказчику нужна была одна только вещица, семейное что-то, очень важное и дорогое для владельца. Хотел с её помощью получить еще больше денег или власти, не знаю. Вот его фамилию я не выяснил, через посредника всё шло. Пострадавший сильно осерчал, и потребовал голову негодяя, который посмел поднять руку и так далее. Мою, короче. Заодно и прижали заказчика. Тот понял, что проиграл, и сдал с потрохами посредника, а тот, когда его поставили на четыре кости – исполнителей. Вот и получил я по полной. Предыдущая судимость не погашена, а тут кража, крупные размеры, группа лиц, предварительный сговор, с применением технических средств и желание начальства. Что-то там складывали, суммировали, вот и насчитали. Даже без фантазии. Подашь тарелку?

* * *

Завтрак как завтрак, особенно после поллитровой кружки чая. Меня даже разморило немного.

– Ты так и не сказал, как вчера в театр сходил? Результативно? – словно между прочим спросил Михаил.

– Смотря что считать результатом. Балет не понравился, точно не моё. С музейщицей погуляли, домой проводил, просила не исчезать. Кстати, слушок о Минске в их среде уже пошёл. Но нет даже версий, зачем вынесли Левитана с Айвазовским.

– Культурно отдохнул, короче.

– Можно сказать и так. Когда назад планируешь?

– Вечером. Всё равно идти придется, почему бы не сегодня?

– Я схожу, прогуляюсь.

– Охота тебе? По такой погоде?

– По любой хорошо. Воля-то у меня только здесь, там никуда не пускают. Может, перекушу где по дороге.

Ходил я по принципу «куда ноги несут». Достопримечательности мне не интересны, никогда не придавал значения, кто жил вот в этом самом доме, да что делал. Тех людей уже нет, а жизнь у человека всегда складывается из разных мелочей, о которых лучше не говорить. Потому как любой деятель с мемориальной доски дома ел, спал, и сидел в сортире. Временами пил водку и ругался с домашними. Мало чем гордиться можно.

Интересны мне только расстояния, все эти кренделя по местности, которые я выписываю по городу. Когда-то прочитал, что в Лондоне один фраерок на велосипеде проехал по всем улицам города, не пропустил ни одной. Уважаю. Вот я бы, появись такая возможность, пешком обошёл. Лет за пятьдесят с Москвой справиться можно, наверное. И не бросил бы, я упорный. Но вечно что-то мешает – то посадят, то некогда.

Сегодня ноги понесли меня на Арбат. Пройдусь по Староконюшенному, через Сивцев Вражек выйду на бульвары, там и поем где-нибудь. А потом назад вернусь.

Вот ведь люди! Что ж вам всё другим настроение испортить хочется? Рядом Арбат, по которому вроде как Сталин частенько на дачу ездит, а тут шпана малолетняя пытается у меня последнее отобрать. Не совсем мелочь, лет по шестнадцать, наверное. Трое перегородили дорогу в проходном дворе, четвёртый сзади шаркает, вроде как не дает сбежать.

– Слышь, дядя, отстегни трояк, – начал самый наглый.

Во все времена есть такие хлопчики, которые сильно хотят стать блатными. Наслушаются сказок, и вперед – кепочка, походка, руки в карманы. Эх, детвора бестолковая, нет там никакой романтики, только узнаете вы об этом, когда поезд уйдет.

– Ты кто? – лениво спросил я и сунул руку в карман. – Обзовись. Чей будешь?

Вот еще упущение – Вероника слишком мало давала уголовного жаргона. Думаю, он сильно отличается от привычного мне. Так что лучше выезжать на гоноре. Вот и сейчас – пареньку надо представиться, старшего своего назвать.

Молчит. Замялся, переглянулся с товарищами. Понятно: никакого «старшего» у них нет. Просто шпана, решившая испытать удачу.

Один из троицы, самый щуплый, вдруг шагнул назад и пробормотал:

– Слышь, братан, извини… Мы не знали, что ты…

Грамотный, который сзади в засаде таился, судя по звукам, решил скрыться. Кто ж его знает, за чем я в карман полез?

Обошлось. Но я вот такие встречи не люблю. Эти деятели слишком часто считают себя бессмертными. Сами в блудняк лезут и других за собой тянут.

И гулять расхотелось из-за них. Я вышел в Большой Афанасьевский, да и зашагал назад.

Возле дома я увидел дворника. Он возился у второго подъезда. Вот кто обеспечит нас обедом!

– Равиль! Ходь сюда, чё скажу! – позвал я его.

– Здравствуйте, Леонид Петрович.

Отчество он у меня сам спросил, так что никаких Леонидов. Скоро и чемоданы таскать начнет, никуда не денется.