Текст книги "Обменный фонд (СИ)"

Автор книги: Сергей Линник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

И самое обидное – милицейский наряд, приезжающий как по часам – вскоре после полуночи и примерно в четыре утра.

– Дело – дрянь, – выдал я заключение. – Понятно, что единственное разумное окно у нас с часу до трёх. А я хочу взять оба музея за раз.

– Да ты что? Очумел? Как ты себе это представляешь?

– Шутка, – улыбнулся я. – Мало того, что такое не для нас двоих, так еще и совершенно ненужный риск. Возьмем один музей, потом, когда всё успокоится, вернёмся. Куча запасных вариантов – Харьков, Одесса. И вторая половина списка. Даже если весной приедем, успеется.

– Я уже думал, у тебя с головой не всё в порядке, – облегченно вздохнул Михаил. – Но какой музей тогда?

– Брось монетку. Оба хуже.

– Как скажешь, – не стал спорить Михаил и достал пятак. – Орёл – русское искусство, решка – Ханенко.

Честно говоря, даже не смотрел. Ничего судьбоносного, просто выбор. Выпал орёл.

– Тоже вариант. Потому что если бы взяли Ханенко, весной в этом уже три сторожа и милиция с собакой сидеть будут.

– Почему не сказал?

– Так я тебе и за Ханенко десяток причин придумаю. Давай завтра еще раз сходим днём, посмотрим, прикинем на местности. А потом будем решать, когда пойдём.

* * *

На втором этаже нас ждал неприятный сюрприз. Репин, который висел у входа в зал, исчез. Вместо него повесили Николая Ге, художника, наверное, просто замечательного, но в нашем списке отсутствующего. Мне портрет мальчика понравился, лицо такое живое, рубаха тщательно выписана. Но нам нужен Репин.

– Унесли. Реставрация, выставка, плановый осмотр, что угодно может быть. Решили экспозицию обновить, в конце концов, – объяснил я, как большой знаток музейного дела.

– Что за осмотр? – вцепился в термин Михаил.

– Оценить состояние холста, краски, лака. Протереть специальным составом.

– Блин, вот засада.

– Ничего страшного, в инвентарной книге всё записано. Найдём. Давай-ка на первый этаж, я двери посмотрю, а ты комнату сторожей. Сегодня ночью нам это пригодится.

Мы решили, что надо как следует отдохнуть перед походом. Нового ничего не увидим, а за Репина переживать незачем – заглянуть в запасники всё равно придётся, потому что нужный нам Айвазовский в экспозиции отсутствовал изначально.

Из музея до дома на Андреевском спуске совсем недалеко. Неспешным шагом с полчаса. По Владимирской мимо Софийского собора до Андреевской церкви – и вниз по брусчатке. По дороге зашли в пирожковую и съели по три пирожка с капустой. И еще с собой взяли. Вечером можно с чаем. А если положить на горячую плиту, то совсем хорошо.

Дома я растопил остывшую печку. За всё заплатили, так что нечего на топливе экономить. Не знаю, как тут коммерсант Гробинский с семьей жил, может, у него из окон не так дуло, а у нас стоит пару-тройку часов пропустить, и во флигеле довольно свежо становится. И это еще плюсовая температура на улице. А зимой?

Проснулся я уже в темноте. Подумал, стоит ли вставать. Через несколько секунд Михаил перестал сопеть и совершенно не сонным голосом сказал:

– Пора собираться, наверное.

Глава 12

У меня каждый раз как первый. Нет никакой привычки. Уверенность с годами появилась: я хорошо знаю, на что способен. А азарт не пропал. Просто каждый раз опыт приходится прикладывать к чему-то новому.

Освещение уличное в Киеве, даже в центре – прямо на радость всяким деятелям, не желающим палиться. Слабенькие лампочки на столбах выдирали из темноты совсем уж куцые клочки. Обойти их, чтобы никто не видел – дело пустяковое.

А улица Чудновского – и вовсе гимн экономии электроэнергии. В парковой аллейке три фонаря на квартал, да во дворах одинокие лампочки местами. Красота, да и только.

Электричество в музей русского искусства идёт с разных сторон, я так и не разобрался в хитросплетении проводов. Дёрнешь сейчас один, а окажется, что не всё обесточил, а проложен кабель от соседнего здания. Полной надежды на успех этой затеи нет. Но мы попробуем.

Кстати, телефонные провода собраны в кучу и точно спрятаны под землю до самого музея,, выходят на поверхность в хорошем месте, так что перерезать их – совсем ерунда.

На место мы прибыли вскоре после полуночи и на углу Чудновского и бульвара Шевченко разделились: Михаил отправился на лавочку напротив фасада, следить за обходами и визитом милицейского патруля, а я пошёл сначала к университету, на Владимирскую, где аккуратненько отпер и одни ворота, и другие. Пусть будет, есть не просит.

Когда путь к главному входу в университет оказался свободен, я пошёл по бульвару назад. Здесь, если свернуть во дворы, имеется скромная калиточка, наверняка предназначавшаяся для прислуги. Сейчас она почти не используется, просто стоит закрытая на замок. Как и ворота неподалёку, но они нам не нужны. Визит на грузовике сегодня не планируется.

Что радует – калитка находится у глухой стены, ни одна душа не сможет случайно увидеть, как в темноте некто возится с замком, а потом уходит.

Вернёмся мы сюда скоро, как только доблестная советская милиция скроется за поворотом.

* * *

Михаил сидел на лавке в аллейке. Если бы не мешок с тубусами, его можно было бы принять за загулявшего мечтателя. Или просто уставшего пьяницу, который набирается сил перед финальным рывком к дому. Кстати, настоящие гуляки прошли по бульвару Шевченко от университета, когда я возвращался от калитки, и мне пришлось ждать, пока они, громко смеясь над каким-то анекдотом, повернут на Пушкинскую.

– У меня готово, – сообщил я, приземляясь рядом с напарником.

– Только что закончили обход второго этажа, – сказал Михаил. – Вдвоём ходили, судя по фонарям. Не сачкуют.

– Ага, мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой, – вспомнил я детский стишок.

– Ждём ментов и начинаем. Зябковато тут сидеть.

– Согласен.

Интересный факт: только что Михаил следом за мной начал называть милицию ментами. До этого, вроде, произносил исключительно полный вариант. Да, капля камень точит. Это он начинает привыкать к роли музейного вора? Или просто так произносить короче?

И мы посидели, молча рассматривая тёмный фасад бывшего особняка Терещенко. Я, например, пытался угадать, куда выходили окна спальни фабриканта – во двор или на улицу? О чём размышлял Михаил – не знаю, он тоже делал это молча.

Патруль приехал к музею без четверти час. Мы посмотрели, как один из ментов вылез из машины и подошёл к входной двери. Там его уже ждал охранник с фонарём. Открывать не стал, немое свидание через стекло прекратилось спустя пару секунд. Если бы не сегодняшняя наша вылазка, смотришь, спустя месяц-другой, бдительность притупилась бы. Но нет, постараемся не загубить столь ценную инициативу. Народное добро надо охранять как следует.

Машина тронулась с места, доехала до бульвара, повернула налево, а потом ещё раз туда же на Владимирской. Сделав таким образом круг вокруг парка, они скрылись в ночи. Через минуту даже шум мотора стал не слышен.

* * *

Встали мы одновременно, не глядя друг на друга. Пора. Михаил быстро пошёл по аллейке к ближайшему спуску. Вот мешок мог бы и с собой прихватить. Я ещё инструменты тащу.

И правда, холодно. Вроде сидели недолго, а ноги как деревянные. Ничего, сейчас должны в тепло попасть.

Такое впечатление, что электрические провода, которые порвал напарник, питают что-то другое. По крайней мере дежурное освещение в музее даже не мигнуло. Ничего, это не повод для расстройства. Телефонные провода Михаил разрезал походя, почти не останавливаясь. Позёр. Я бы точно посмотрел, всё ли получилось как надо. Ладно, моё дело – дверь.

Подозреваю, что со времён, когда здесь проживал господин Терещенко, никто замки не менял. Другой бы спорил, я не буду. Если мне облегчают работу, против выступать как-то глупо. Немного времени, чтобы зацепить штифты – и готово. Мне даже показалось, что совать внутрь самоимпрессию, отмычку для сувальдных замков, – слишком большой комплимент для этой поделки. Наверное, любая болванка для ключа справилась бы запросто.

– Поехали, – сказал я, отступая назад и пропуская Михаила.

Сейчас, наверное, самый стрёмный момент. Мы не знаем, где сейчас находятся сторожа, и вместе ли они. А ну как мы выскочим, а один из них решил сходить в туалет и пропустит всё шоу?

Я пропустил Михаила вперёд и прикрыл дверь. Только после этого включил фонарик на самую маленькую мощность.

Напарник осторожно прошёл по коридору, остановился перед следующей дверью и прислушался.

– Точно вдвоём сидят, – прошептал он. – Анекдоты травят. Давай, пока они ржут и ничего не слышат.

Но вскрывать замок не пришлось – его просто не закрыли. Вот тебе и повышенные меры безопасности.

– Готов? – спросил я, дождался кивка, и резко открыл дверь. – Пошёл!

Михаил промчался мимо меня, чуть зацепив плечом. Сейчас уже таиться смысла не было – до поста сторожей тут десять шагов, обычных. Семь метров. И секунды не пройдёт.

– Быстро встали! Руки за голову! – крикнул напарник.

* * *

Когда я подошёл, Михаил уже скомандовал:

– На колени! Ну⁈

Оба сторожа опустились на колени. Один, что помоложе, быстро, второй, совсем старик, кряхтя, уцепился за край стола, и тяжело рухнул на пол, глухо стукнув коленями.

Ну вот и хорошо. Я до последнего момента опасался, что дело дойдёт до стрельбы. Не знаю, насколько далеко готов зайти Михаил. Судя по тому как он себя ведёт, особенно сейчас – краёв он не видит.

Напарник связал охранников очень быстро. Когда он закончил, стало понятно – без посторонней помощи им не освободиться. Даже пошевелиться – и то будет трудно.

Побежали на второй этаж. Надо действовать очень быстро. Мы не знаем, вдруг в схеме охраны присутствует звонок раз в час, мол, всё в порядке, граница на замке, враг не пройдёт. Сторожей спрашивать смысла нет – соврать им проще всего, ведь проверить их слова невозможно.

Четыре объекта в двух залах. Работали мы вместе, не отвлекаясь ни на что. Я дёргал крепёжные гвоздики из подрамников, Михаил освобождал картины от рам и сматывал на вал. Немного притормозили только раз, когда хост крепился деревянными колышками. Они, собаки, сильно рассохлись, и пришлось тупо выковыривать их. Но за двадцать минут справились.

Наступила очередь запасников. Вот здесь я впервые столкнулся с относительно неплохим замком. Вроде и обычный сувальдный, но пластины никак не хотели становиться на место. Провозился с ним непростительно долго, хотя Михаил молча стоял рядом и под руку не говорил ничего. Кто знает, может, надо было разделиться? Но мы договорились делать всё в таком порядке, метаться поздно.

Порядок в запасниках поддерживался – никакой пыли и ящиков под ногами. Инвентарная книга на месте, картотека тоже. Карандаши заточенные в стаканчике на столе. Хранитель даже обернул обложку папиросной бумагой, и сделал это явно недавно: страницы, особенно в начале, уже со слегка истрёпанными краями, а обложка белоснежная.

Репин нашёлся сразу, в последних записях, а вот какого-то Маковского пришлось искать в картотеке. В спешке мы вытащили не ту картину, но догадались сначала сверить номер. Так я и не узнал, что мы чуть не ухватили по ошибке. Может, какого-нибудь Ван-Гога. Да и пофиг, кто бы там ни был, запросили Маковского, принесём именно его.

* * *

Когда мы уже выходили, я заглянул к охранникам. Молодой лежал спокойно, только сопел обиженно, а вот дед мне не понравился: бледный, с каким-то синюшным румянцем, дышит тяжко. Не успел я даже ничего подумать, как Михаил отодвинул меня в сторону, подошёл к лежащему старику и разрезал верёвки, стягивающие его руки. А потом кивнул на дверь. Я подхватил мешок и взвалил его на плечо. Осталось самое трудное – уйти.

Приоткрыв ту дверь, через которую мы зашли, я прислушался. Вроде тихо, но не нравится мне что-то. Вот по бульвару проехала какая-то машина, и… не знаю, кажется мне, или я действительно услышал невнятное бормотание. Может, ветер шумит. Вроде и затихло, так и оставшись намёком, но я повернулся к Михаилу и мотнул головой. Пойдём по запасному варианту.

Самый наглый ход иногда оказывается самым правильным. Потому что никто не ждёт его, отметают как слишком очевидный. Если на улице засада, то они наверняка перекрыли все служебные выходы – такие незаметные и будто зовущие злодея: давай, дружок, сюда. И, если на бульваре Шевченко или на Пушкинской засада, то у главного входа в музей – вряд ли.

Это не американское кино, где к месту ограбления съезжается вся полиция страны и перекрывают все дороги в пять рядов. Если допустить, что из музея не поступил доклад, какие действия ментов? Пошлют наряд разобраться. Те и попрутся проверять округу. Поэтому я просто взял висящий на гвоздике под надписью «Гл. вход» ключ и пошёл к двери.

Ну, здесь точно, враг бесшумно не пройдёт. Поперёк входа заложен здоровенный брус. Так что только с выносом двери, не иначе.

Через минуту я аккуратно приоткрыл дверь и прислушался. Ничего.

– А теперь – ходу, Миша, – прошептал я и побежал через дорогу.

* * *

Никаких криков «Стоять!!!» сзади и топота сапог. Только наши торопливые шаги по едва освещённым дорожкам. Вот по бульвару Шевченко проехала машина со стороны университета, но не затормозила, покатила в ночь по своим делам.

Идти до Владимирской по парку метров триста, особенно если срезать углы по жухлой траве газонов, как это делали мы. Остановились только на самой кромке, когда между нами и тёмной громадой здания главного корпуса осталась одна брусчатка.

Самый короткий путь – повернуть направо и идти до Андреевской церкви, а потом вниз. Конечно, и ещё при этом повесить на грудь табличку «Это я обнёс музей». Нет никакой гарантии, что не встретится патруль, или бдительные граждане не стукнут куда надо о подозрительных личностях с мешком, шастающим среди ночи.

Так что мы пересекли Владимирскую, прошли в открытые ворота, и через несколько минут уже шагали по другому парку. А из него по окольным улочкам – на Смирнова, который киевляне упорно продолжают именовать Вознесенским спуском. Ну и ночная прогулка по Подолу. Весело, конечно, и познавательно. Зато гораздо безопаснее, и это перекрывает все неудобства.

Ночной жизни в городе почти нет. Большей частью население в койках, смотрит сны, и путешествие наше прошло практически в одиночестве.

– Ты извини, но деда я освободил, чтобы он там на полу не кончился, – сказал Михаил, когда мы уже шли по тёмным переулкам Подола.

– Да ты мог спокойно всех развязать, ничего бы это не изменило, – ответил я. – Руки-ноги у них затекли, пока они там валялись, броситься на нас не вышло бы. Телефон не работает, тревожной кнопки нет. А старика сейчас посадят, и помрёт он в тюрьме или на этапе.

Напарник только тяжело вздохнул.

– На-ка, вот, мешок лучше понеси. Мне уже всю спину отбило этими тубусами, – добавил я.

* * *

Во двор я зашёл первым и случившееся наблюдал не с самого начала. Михаил сзади вдруг странно ухнул, а потом я услышал, как что-то большое упало на землю, а вслед за этим так знакомо затарахтели тубусы в мешке.

Напарник мой лежал лицом вверх и его неслабо колотил припадок. Добра этого я насмотрелся достаточно. Поэтому сразу опустился на колени и схватил голову, чтобы он не разбил её, когда очередная судорога приподнимет, а потом бросит вниз.

Закончилось всё довольно быстро, но в себя он не пришёл, просто задышал ровно, и глаза под закрытыми веками забегали как во сне. Всю эту красоту я наблюдал в боковом освещении от упавшего фонарика, которым Миша подсвечивал себе дорогу.

Блин, вот только этого мне и не хватало. Кто там вспоминал стишки про санитарку Тому? Получай, что просил. Я взял напарника подмышки и потащил к флигелю, благо, до него оставалось совсем немного, шагов пять.

Уже открыв дверь, я посмотрел на Манины окна. Темно, не светится. Вот и хорошо. Меньше знаешь – крепче спишь. Вроде и нет в падучей ничего преступного, но время нашего появления, плюс непонятный груз… Мало ли что баба сболтнёт, даже без всякой задней мысли.

Втащил Михаила внутрь, и вернулся за мешком и фонариком. С напарником хуже не будет, а следы скрыть лучше побыстрее. В комнате я раздел Мишу и уложил на кровать. Беглый осмотр привёл к обнадёживающим результатам: голову не разбил, язык не прокусил, штаны сухие. Сейчас он должен поспать, а потом проснуться и удивиться. Про припадок болезные не помнят никогда.

Самое стрёмное, конечно, когда припадки идут один за другим. Но я гнал от себя эту мысль, чтобы не приманить лихо.

Вместо лечебного сна Миша вдруг резко сел на кровати, а потом и встал на ноги.

– Ого, быстро ты, – заметил я. – Как здоровье? Голова не болит?

Но напарник ничего не ответил, а вдруг ринулся к двери.

– Давай, болт, не сиди, скорее тащи пулемёт! Не видишь? Что ж ты разлёгся?

Ага, Болт – это его корефан, а не железка. И у нас тут вторая серия дивного кино под названием «Сумерки». И это не хрень про вампирцев, а когда клиент после припадка начинает метаться и ничего не понимает. Тут в наших условиях выход один, как в камере – свалить и привязать к кровати. А потом остаётся ждать, когда пройдёт.

Уложил я Мишу не сразу, пришлось немного помучиться. В ход пришлось пустить даже подштанники, рубахи и простыню. Страшнее второго припадка ему сейчас уже всё равно ничего не светит. А вот нам – ещё как.

* * *

Очухался Михаил часа через три. Что он там гнал – неважно, помнить не будет. А вот когда затих и уснул, я успокоился. Но развязывать не стал, на всякий случай.

Потом знатно протопил печку, так, что жарко стало, и меня тоже сморило. После такой весёлой ночки, в первую очередь, хочется поспать. Поэтому пробуждение напарника пропустил.

– Эй! Что за хрень? – разбудил меня голос Михаила. – Кто привязал? Ты, Лёня?

– Сейчас развяжу, – проворчал я.

– Что случилось хоть? – продолжал доставать Миша, пока я его освобождал от пут.

– Я так понимаю, раньше припадков у тебя не было?

– Что ты городишь? Какие, нафиг, припадки?

– Эпилепсия, болезнь такая есть. Слышал?

– У меня? Да ты… – и он вдруг замолчал. Дошло.

– Первый раз?

– Я же служил. Не было. Иначе меня бы из армии попёрли в три секунды.

– Думаю, тебе стоит там, у нас, показаться в больничке. Узнать, откуда ветер дует.

– Да понятно… Но как? – схватился за голову Михаил.

– Не знаю. Ясен перец, никому не скажу. Дело это только твоё.

– Который час?

– Восьмой. Утра, конечно.

– Слушай, соберёшь барахло наше? Что-то у меня слабость… Полежать бы. Извини. Просто поезд в два часа, нам бы на него, чтобы побыстрее…

– Отдыхай, сделаю.

* * *

На вокзале милиции нагнали – будто ждали поезд если не с вождём, то с Кагановичем точно. И шмонали всё, что больше дамской сумочки. Из-за этого движение застопорилось, на досмотре встали очереди, но вместо возмущённых воплей народ только тихо гудел. Разве что мелкие детишки плакали кое-где.

Михаил ехал в гражданке, форму надевать не стал. Хотя она и лежала в чемодане – сам видел, когда собирал вещи. Под кителем и шинелью притаились рядком тубусы. Впрочем, нет, сапоги. Их он обул. Но сейчас полстраны так ходит.

В очередь напарник влезать не стал. Он двинулся, раздвигая толпу, и никто даже не попытался его остановить.

– Вы куда, гражданин? – кинулся наперерез ему молоденький мент.

– В кассу брони, – махнул перед его глазами ксивой напарник. – Этот товарищ со мной.

Глава 13

Билеты по брони мы получили, хотя кассирша бегала что-то уточнять. Михаил ждал спокойно, и я рядом с ним тоже переживать не стал. Ментовские кордоны мы прошли без задержек. Теперь уже беспокоиться не о чём. Вряд ли у кого хватит фантазии рыться в чемодане кренделя, который в такой кассе билеты берёт.

В купе напарник грузно опустился на диванчик, даже не расстегнув пуговиц на пальто.

– Тяжко мне. Башка трещит. Лягу, наверное.

Я потянулся к дверце, чтобы закрыть купе, как вдруг в коридорчике остановился лобастый дядька с налысо бритой головой и недовольно проворчал:

– Мирошник, ну что вы там копаетесь?

– Сейчас всё будет готово, тащ генерал! – послышалось со стороны дальних купе.

Ага, и правда, аж пять звезд в петлицах. Шинелька явно по фигуре шилась. Генерал через пару секунд исчез из виду.

– Жуков, – тихо сказал Михаил.

– Да? И ладно. Ложись. Чай будешь?

Я рядом со знаменитостями ездить не люблю. Вечно то туалет забьют, то нажрутся выше крыши и спать мешают. Обычные пассажиры тоже хороши, но на певунов и чинов с большими звёздами управу найти труднее. А я покой люблю.

Напарник от чая отказался, а я стаканчик выпил. Люблю вот так сидеть: колёса ритмично постукивают, в окне мелькает пейзаж, а ты отхлёбываешь кипяточек и ни о чём не думаешь, будто во всём мире один.

Меня уже тоже в сон начало клонить, но я встал, отнёс стакан и попросил проводника разбудить нас к ужину. Ничего, что сию секунду аппетита нет, не дело весь день, а потом и ночь голодными сидеть.

* * *

Генеральское присутствие внесло помехи в путешествие только на Киевском вокзале: нас попросили подождать, пока вся свита не выгрузится на перрон. Хотя это заняло совсем немного времени. Когда мы с Михаилом неспешно вышли, военных и след простыл. Наверное, дружно погрузились во встречающие их машины и поехали куда им надо. Или автомобиль один, а остальных – в автобус? Врать не буду, не видел.

А мы скромно пошли в метро. Две станции – и на месте. От «Арбатской» до дома в Хлебном всего ничего. Подышим свежим воздухом, после поезда полезно.

Во дворе проход к подъезду перекрыла карета скорой – кошмарный уродец на базе грузовика «ГАЗ». Не знаю, как они больных на таком ужасе возят. Наверное, на подводе и то удобнее. Постояли, подождали, пока погрузят носилки с пожилой дамой. Михаил только отворачивался, и что-то тихо пробормотал себе под нос, скрипнув зубами, когда дорогу освободили.

А меня эти доктора с носилками навели на мысль, что лекарств у нас в квартире наверняка нет. Может, бинты где лежат, и в тайном ящике спрятаны несуществующие здесь антибиотики. И алка-зельтцер от похмелья. Короче, от припадков Миша точно сюда лекарство не таскал. А если хрень повторится? Сегодня, завтра?

Я – ни разу не врач. Могу сделать укол, наверное. Сколько видел, ничего сложного. Но что колоть – не подозреваю. Равиля на это дело я подряжать не буду, ему можно доверить только еду из ресторана таскать, и то с осторожностью. Спрашивать у Миши, знает ли он тут толковых докторов, которые не сдадут ментам через три секунды? Я свои проблемы сам решаю.

– Когда назад пойдём? – спросил я, как только мы оказались в квартире.

– Думаю, отдохнём сначала пару-тройку дней. Сам говорил, что спешить выполнять заказы нельзя. Перетопчутся.

– А если повторится? Кто поможет?

– Не знаю! – крикнул Михаил. – Не думал о таком никогда! Я здоров как бык всю жизнь! В госпитале по ранению лежал, и у стоматолога два раза пломбу ставил!

– Так, стоп, – постарался я его успокоить. – Не надо привлекать внимание соседей. Давай попробуем разобраться.

– Нет у меня здесь таких контактов, понимаешь, – устало сказал Миша, плюхаясь в кресло. – Не планировал болеть.

– Найдём. Давай я для начала зашлю дворника за обедом нормальным и позвоню музейщице. Не может такого быть, чтобы не знала никого.

– Добро, – кивнул Михаил. – Извини, что вопил тут как баба. Нашло что-то.

* * *

Лидия нашлась. Да и куда бы она делась? Не с первого звонка, со второго. И обрадовалась моему появлению вполне искренне. Льстит, конечно, что довольно молодая и миловидная женщина испытывает ко мне явную симпатию. Но по нынешним меркам она старовата, вдова, да и работа не предполагает множества свободных мужчин рядом. Наверное, поэтому простой слесарь сильно за сорок для неё выглядит подходящим кандидатом.

Я наплёл про срочную командировку, попросил прощения, что исчез без предупреждения. Короче, использовал свой довольно куцый навык охмурения. А ей, похоже, главное, чтобы говорили, неважно, что.

Встречу она назначила у Киевского вокзала. Вроде там недорогой и хороший ресторан, меня приглашают. Надеюсь, предложение делать не собирается.

Михаилу я сказал, что ухожу по делам. Он целый день как побитый. Короче, случилось крушение надежд. Бывает. Мне когда первый приговор огласили, дня три чуть не плакал, думал, жизнь кончилась. Пройдёт.

Я даже не знаю, существуют ли ещё привокзальные рестораны в моём времени. Ни разу не приходилось бывать. Когда-то давно видел, а потом просто перестал обращать внимание. Не нужны. Но коль скоро Лидия приглашает, значит, место вполне пристойное. Не думаю, что после Большого театра она меня потащит в захудалую столовку.

Приехал я чуть раньше назначенного времени. На улицу решил не выходить и остался ждать даму в вестибюле метро. Холодновато там, снаружи, и хризантемы могут пострадать. Да, купил в том же цветочном, что и в прошлый раз. Продавщица уверяла: простоят чуть не до Нового года, если воду менять.

Лидия чуть задержалась. Минут на пять, может. Я даже переживать не начал. Но она сразу принялась оправдываться:

– Здравствуйте, Леонид! Извините, опоздала. Представляете, уже выходила, и тут пуговица…

– Добрый вечер, Лидия, – перебил я её. – Даже не знаю, какую страшную кару придумать для вас. Не хочу ничего слышать о пуговице! Срочно ведите меня, куда собирались!

Она улыбнулась. Тут я догадался вручить букет, и мы пошли ужинать.

Нормальный ресторан, кстати. Кормят неплохо, аккордеонист с пианистом развлекали публику как могли. Главное, не очень громко. Люди танцевали, но я воздержался. За всю жизнь я не усвоил ни одного танца. Поэтому совершенно не возражал, когда мою спутницу пригласил на вальс какой-то рыжий военинженер второго ранга. Конопатый, да ещё и в очках с треснувшим стеклом. Можно не бояться, что уведёт девушку из-под носа.

Застольная болтовня шла ни о чём. Мы потихоньку пили Кокур – официант смог убедить меня, что лучше этого массандровского вина у них не найдёшь. Лидия сокрушалась, что я пропал надолго. За это время мы упустили возможность сходить в Малый театр и во МХАТ.

– Жаль, конечно, но работа такая у меня, – вздохнул я. – Сказали: надо ехать, собрался – и в путь. Надеюсь, когда-нибудь совпадут моя возможность и ваше желание.

– Послушайте, хватит уже выкать, Леонид, – вдруг произнесла Лидия, сделав маленький глоток из бокала. – Как вы смотрите на то, чтобы перейти на «ты»?

– Положительно смотрю. Мы знакомы уже достаточно долго, пора упростить общение.

Улыбку я сдержать не смог, и Лидия тоже засмеялась.

– Как же хорошо, что ты появился. На работе все мрачные, будто на похороны каждый день приходят.

– Что-то случилось? Начальство поменялось?

– Нет, – ответила Лидия и продолжила совсем тихо: – Представляешь, в Киеве обокрали ещё один музей!

– Стой, ты же рассказывала, что в Минске…

– Да! А теперь в Киеве! Говорят, будто налётчики ворвались среди ночи с оружием, связали сторожей! Как в кино! Ужас!

– И что украли?

– Не то шесть, не то семь полотен. Есть мнение, что это одна шайка. Во-первых, они берут исключительно русскую живопись. В запасниках осталась карточка картины, которую они взяли, а стоявшую рядом вытащили, скорее всего, по ошибке, и оставили. Какой же кошмар там творится!

– И что, не нашли никого?

– Нет!

– А я думал, у музейщиков работа скучная. А тут вон оно что… Слушай, тебе не кажется, что наш десерт где-то потеряли? Мороженое наверняка растаяло за это время.

К важным вопросам я перешёл уже на улице. Чем меньше свидетелей, тем лучше.

– Тут такое дело щепетильное, – привлёк я внимание Лидии. – У тебя врачи знакомые есть? Желательно хорошие.

– А что случилось? Ты заболел?

– Не я. Мой товарищ. Там такое дело… Не может он обратиться официально… Нет, это не то, о чём ты думаешь, – засмеялся я. – Из другой области.

– Знакомые есть. Я могу попросить, они посмотрят на дому, назначат лечение. Но какой именно специалист?

– У товарища был припадок. Ну, как при эпилепсии. А он служит. Узнают – уволят. Вот он и просит выяснить, что можно принимать, если… Понимаешь?

* * *

Михаил, похоже, не вставал. Еда так и осталась не тронутой. Свет не включал.

– Подъём, Миша. Если жалеть себя будешь, ничего не изменится.

– Неохота.

– Знаешь, анекдот такой есть. Зять пытается наладить отношения с тёщей, спрашивает, чего бы ей хотелось. Та: хочу быть похороненной в Кремлёвской стене. На следующий день зять приходит и говорит: не знаю, какие у вас планы, но похороны послезавтра.

– Очень смешно. Не рассказывай, Лёня, анекдоты, не твоё. Ты это к чему?

– К тому, что найдут врача, который тебя здесь осмотрит. Я договорился.

– И на кой ляд он мне сдался? Говорил же, у себя покажусь.

– Мы говорили об этом. И на будущее. Врач, он как огнетушитель – вроде висит, место занимает. Но все молятся, чтобы не пригодился.

– Слушай, ты после этой музейщицы какой-то странный. Употребляли там что-то?

– Ещё смешнее. Не пытайся шутить, Миша, не твоё это.

– Ладно, пусть приходит. И правда, вдруг пригодится.

Утром я позвонил Лидии на работу. Она сама предложила – чтобы время не терять. И трубку взяла, будто ждала звонка.

– Записывай номер, Леонид. Это один из лучших специалистов не только в Москве. Телефонируйте сейчас, он до двенадцати на работе.

– Должен, расплачусь, – сказал я и повесил трубку.

Новый гривенник упал в монетоприёмник.

– Клиника нервных болезней, – ответили на том конце провода.

– Здравствуйте. Мне нужен Евгений Владимирович Шмидт.

– Он всем нужен, – недовольно прокряхтел кто-то. – Сейчас позову, подождите.

Несмотря на свою популярность, доктор согласился приехать довольно быстро – всего через три часа.

Ну вот, всё организовал. Посмотрим, что из этого выйдет.

* * *

Доктор оказался довольно молодым человеком – лет тридцать пять, наверное. Но выглядел крайне солидно. И не потому, что на лбу написано «немец», а что-то такое у него было в выражении лица. Или во взгляде. Короче, мне стало понятно, почему о нём сказали «всем нужен». На такого посмотришь – и в момент выздороветь захочешь.

Едва переступив порог, сразу потребовал показать ванную, помыл руки, и только после этого пошёл к Михаилу.

– Здравствуйте. Рассказывайте, что случилось.

При этом он не доставал из своего саквояжа ни молоток, с которым ходят нервные врачи, ни прибор для измерения давления. Сел и приготовился слушать.

– Знаете, наверное, лучше я расскажу. Михаил Николаевич не всё хорошо помнит. День назад у него случился припадок. Перед этим он как-то охнул сдавленно, упал навзничь. Его сначала выгнуло, он застыл, я схватил голову, чтобы не разбил. Вовремя, потому что его потом начало дёргать – руки, ноги, голова. Около минуты длилось. В себя он не пришёл, и почти сразу… ну, не в себе был. Куда-то бежать хотел, говорил непонятное. Меня не слушал. Я его привязал к кровати, часа через два заснул он. После ничего не помнил. Вот и всё, вроде.

– Хм, очень грамотно вы всё описали, спасибо, – сказал доктор и повернулся к Михаилу. – Рот откройте, пожалуйста.