Текст книги "Анатомия архитектуры. Семь книг о логике, форме и смысле"

Автор книги: Сергей Кавтарадзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Величайший художник не имеет ни одной идеи, которую глыба камня не таила бы в себе, и лишь тому удастся найти к ней доступ, чья рука послушна разуму.

Микеланджело

Цит. по: Лазарев В. Н. Микеланджело // Микеланджело. Поэзия. Письма. Суждения современников / сост. В. Н. Гращенков. М.: Искусство, 1983. С. 12.

Конечно, все это особенно важно, когда в мире должен появиться новый храм. Ведь мы уже видели, что даже простое жилище может быть моделью мироздания. А уж здание церкви просто обязано существовать в согласии с общим строем Творения. Именно этим объясняется интерес ренессансных зодчих к центрическим постройкам: они наиболее близки к неоплатоническим представлениям об устройстве мира. Так, Альберти писал, что идеальная церковь должна быть центрической в плане, расположенной на прекрасной площади, обязательно свободностоящей и, более того, поднятой на высоком постаменте, дабы оказаться отрешенной от суетных мирских забот. Окна также, с его точки зрения, следует устраивать высоко над землей, чтобы видеть в них только небо.

Однако важно, что у ренессансных архитекторов, помимо творения Мирового ума, был и другой, более приземленный, но и более осязаемый образец для подражания. Речь, конечно, идет об авторитете древних, точнее, о строителях древнегреческих и древнеримских храмов. Из существования абсолютно прекрасного следовало, что и зодчеству подобает единственно правильный архитектурный стиль (в нашей стране ведь тоже все время искали, каким должен быть стиль «социалистического реализма»). Выбор здесь очевиден. Человеку эпохи Возрождения трудно было представить, что Мировому уму присущ варварский вкус явившихся с Севера готов, чьи нагло устремленные в небо постройки уже несколько веков распространялись по всей Европе. Для итальянских приверженцев неоплатонизма образцом могли стать лишь формы, родившиеся во времена Платона и Аристотеля (или, пожалуй, чуть раньше, при жизни учителя Платона – Сократа). Ведь именно среди подобных зданий жили итальянские, особенно римские, архитекторы, так что за примерами не нужно было отправляться куда-то далеко. Гуляя среди античных руин, им было легко представить себя как в роли «академиков» – учеников Платона, спешивших на занятия за стены Афин, в рощу имени героя Академа, так и в роли «перипатетиков» – «прогуливающихся» собеседников Аристотеля, любившего обсуждать свои философские построения в неспешных проходах под сенью ионических портиков.

Рис. 4.26. Темпьетто. Архитектор Донато Браманте. 1502 г. Рим, Италия[137]137
  Фотография: Сергей Кавтарадзе
  Темпьетто (Tempietto) буквально означает «храмик». И этот крошечный храмик стал подлинным манифестом архитектуры итальянского Возрождения. В принципе, он абсолютно точно следует теоретическим постулатам Альберти об идеальном храме. Круглый в плане. Свободно стоящий, то есть не соприкасающийся с другими зданиями. Разместился на «прекрасной площади», то есть во дворе монастыря Сан-Пьетро-ин-Монторио в Риме (вообще-то, здесь планировалось построить кольцевую колоннаду). Расположен на высоком постаменте. Перекрыт полуциркульным сводом. Окружен колоннадой с плоским, приличествующим храму, антаблементом. Внутри нет росписей, только скульптура и архитектурный декор. Готов под использование скульптуры снаружи, каким его и изобразил в своих «Четырех книгах…» Палладио (он расставил фигуры в нишах второго яруса).


[Закрыть]

Конечно же, ренессансные архитекторы воспринимали античные памятники сквозь призму собственного вбидения. Например, Альберти полагал, что применение арок и сводов допустимо лишь в сооружениях утилитарного назначения, церквам же приличествует благородный горизонтальный антаблемент с несгибаемыми балками архитрава. Другие – арочные – конструкции полагались нежелательными в храмовом сооружении (хотя, когда дело касалось средокрестья, правильным перекрытием считался, разумеется, купол – символ небесного свода). Правда, получая реальные заказы, Альберти легко шел на компромисс. То же и с формой плана. Альберти сам не построил ни одной круглой церкви. Впрочем, он оправдывал допустимость строительства базилик в качестве храмов тем, что в Древнем Риме они использовались для судебных собраний, а Господь есть Высший судья и правосудие – Дар Божий, поэтому и вытянутые формы базилики в церкви вполне к месту.

Циркульные формы так и не стали превалирующими в сакральной архитектуре. В 1572 г., на волне Контрреформации, опираясь на решения Тридентского собора, кардинал Карло Борромео (канонизирован в 1610 г.; многочисленные барочные церкви Сан-Карло посвящены именно ему) объявил центрические в плане композиции языческими и призвал вернуться к «formam crucis», то есть к планам в виде латинского креста. Однако идея слияния здания храма с платоническим Единым продолжала оставаться актуальной и в базиликальных сооружениях, как, впрочем, и в обычных жилых постройках.

И архитекторам эпохи Возрождения, и искусствоведу Рудольфу Виттковеру приходилось защищать неоплатонические искания XV–XVI веков от обвинений в язычестве и даже в отходе от Бога в принципе. Идеи гуманистов и то, что они, как принято говорить, поставили в центр мироздания человека, и ныне многими воспринимаются как отказ от христианства. Однако, как было известно и за тысячу лет до того, философия неоплатоников вовсе не обязательно противоречит христианской доктрине. Скорее, она переставляет акценты. Религиозное чувство было так же важно зодчим эпохи Возрождения, как и строителям экзальтированных храмов Средних веков. Но теперь на первый план выходит не преклонение перед всеискупающей жертвой Христа, а восхищение мастерством Демиурга (Создателя).

Строители Средневековья выкладывали свои церкви «in modum crucis» – их планы в форме латинского креста символически выражали Христа Распятого. Ренессанс, как мы видим, не отказался от этой идеи. Что он изменил, так это концепцию божества: Христос как сущность совершенства и гармонии вытеснил Того, кто страдал на кресте за человечество; Христос-Пантократор (Вседержитель) вытеснил Христа Скорбящего.

R. Wittkower. Architectural Principles in the Age of Humanism. New York; London: W. W. Norton & Company, 1971. P. 30 (перевод мой. – С. К.).

Предаваясь Единому, человек растворяется и в его Создателе. В этом и есть главное призвание ренессансного зодчества, по крайней мере храмового. Людям, если они остаются прямо под куполом неба, трудно настроить свой внутренний мир на созвучие с Вселенной. Творение слишком огромно, и с земли пропорции не ясны. Здесь и приходит на помощь архитектура. Вошедшему под ее сень она передает чувство гармонии мира и слияния с ним. Это отнюдь не богоборчество и не стремление поставить человека в центр мира, оставив его с ним один на один. Наоборот, как и в Средние века, храм служит религиозному чувству, хотя и несколько иначе. В отличие от готического собора, войдя в который человек как бы сразу оказывается на небесах (где именно, мы увидим в следующей главе), ренессансный храм – место единения микрокосма конкретного человека и совершенного платоновского макрокосма как Творения Господа. Но главное остается все тем же: и в эпоху Возрождения дорога к храму – это все та же дорога к Богу.

Рис. 4.27. Леонардо да Винчи. Иллюстрация к разделу о пропорциях человеческого тела трактата Витрувия об архитектуре. Ок. 1490 г. Галерея Академии, Венеция[138]138
  Рисунок: Leonardo di ser Piero da Vinci
  Источник: http://commons.wikimedia.org/wiki/File: Uomo_Vitruviano.jpg (последнее обращение 24 марта 2015).
  Леонардо да Винчи был далеко не единственным художником, вписывавшим человеческую фигуру одновременно в квадрат и в круг. И, как и для прочих, для него этот рисунок не был лишь прикладной таблицей правильных пропорций тела. Квадрат издавна является символом идеального человека, а круг – символом Бога. «Витрувианский человек» (лат. Homo vitruviano) – так называют подобные штудии, выстроенные согласно представлениям Витрувия о совершенном теле, – демонстрирует математическое единство микрокосма и макрокосма, человека и Творца.


[Закрыть]

V. Храм, Город и Град небесный
Книга пятая, рассказывающая о священном в зодчестве

В предыдущей главе мы побывали на двух смысловых «этажах» и убедились в том, что архитектура не просто создает полезные для жизни объемы, но и красноречиво говорит об устройстве мира, внешнего (макрокосм) и внутреннего (микрокосм) – столь же необъятного, но заключенного в сознании каждого из нас. Казалось бы, на этом всё – тема исчерпана… Однако есть и иная реальность, то, что иногда называют тонким миром. Это не четвертое, не пятое и не 113-е измерение; это не прошлое, не настоящее и не будущее. Иной мир. Он присутствует тут же, рядом с нами, он разлит везде и есть всегда, потому что принадлежит вечности, где хода времени нет вообще. Его не постичь ни физикой, ни химией, но он и так открыт любому неглупому и тонко чувствующему человеку. Философы называют его трансцендентным. Это мир духов и души, мир богов и Бога.

В сущности, искусство для того и существует, чтобы связывать нас с иной реальностью. Не важно, верующий вы или атеист. Просто искусство априори исходит из того, что наряду с данным нам в ощущениях есть тонкий мир и в нем – высшие силы. А уж ваше личное дело считать его существующим в реальности или видеть в нем лишь фиктивное порождение человеческого разума.

Быть может, из всех видов искусства именно архитектура ближе всего трансцендентному. Ведь Иной мир вмещается в нее так же, как и привычный нам физический. Даже в простом человеческом жилище присутствует нечто нематериальное. В культурах, деликатно называемых традиционными, в маленьких идолах или в моделях домов, размещенных у очага, обитают, помогая живым, духи умерших предков. А в русской избе непременно есть красный угол с мерцающей перед иконами лампадкой, чей огонек многократно отражен блеском нехитрых окладов. Это обязательная в каждой православной семье «домашняя церковь» – божница, свидетельство незримого присутствия Духа Божьего. Впрочем, по правде сказать, остатки языческих верований также всегда найдут прибежище под крышей крестьянского дома. И домовой останется где-то за печкой, и невидимая стена под матицей – главной потолочной балкой, «матерью» конструкции – будет делить пространство на две части – сакральное, дальнее, и повседневное, ближнее к двери. Однако и городские жители недалеко ушли от суеверных сельчан: современная мода на фэншуй, когда специально обученный человек определяет, куда должно быть обращено изголовье кровати, и не дай бог повесить в офисе картину с парусником, плывущим к берегу, ибо вслед за этим весь бизнес неизбежно окажется на мели, тоже относится к попыткам как-то договориться с потусторонним миром, повлиять на него или хотя бы не нарушать установленные там правила.

Конечно, помимо жилищ есть и особые сооружения, специально предназначенные для обращения к иным мирам и их обитателям. Это, разумеется, храмы. Уже много веков их изучением занимаются археологи и историки искусства, не говоря о теологах. В последние же годы, можно сказать на наших глазах, из корпуса гуманитарных дисциплин выделяется особая наука, посвященная феномену храма, самой его сути, общей для разных культур и вовсе не дружественных друг другу религий. Отец-основатель, выдающийся французский ученый-иранист Анри Корбен, назвал эту науку теменологией, то есть храмоведением.

Итак, что же такое храм? Уже давно человечеству приходится выбирать между двумя версиями происхождения человека. По одной – человек есть результат то ли удачной мутации, то ли необъяснимой склонности к труду некоторых древних обезьян. По другой, более ранней – человека создал Бог. Слепил из глины и затем вдохнул жизнь. То же и с храмами – на их счет также имеются две версии. Благодаря археологам мы знаем, что многие народы строили выдающиеся храмовые комплексы задолго до того, как появились первые опыты сакральных сооружений, описанных в Библии. Однако чтобы понять саму идею храма, по крайней мере в авраамических религиях, то есть в иудаизме, христианстве и исламе, нам следует обратиться именно к Священному Писанию. Никакого противоречия в этом нет, потому что есть история физическая и есть история идей. Это разные пространства, и время в них тоже разное.

Камень Иакова

Согласно Библии, единый для иудеев, христиан и мусульман Бог не сразу привел людей к мысли построить Ему храм. Пожалуй, первым намеком свыше следует считать сон Иакова и те выводы, которые он из него сделал. Как известно, Иаков отправился в путь, чтобы избежать гнева обманутого брата и заодно выбрать себе жену. Ночь застала его в дороге, и он устроился спать прямо на земле, подложив в качестве подушки камень. И приснилась ему лестница, ведущая прямо в небо. Ангелы восходили и спускались по ней. А потом сам Гос подь явился на ее ступенях, чтобы подтвердить Иакову, что обещание, данное его деду Аврааму, остается в силе и их род еще положит начало многочисленному и великому народу. Таким образом, во сне подтверждалось божественное обетование. Однако важно и то, как поступил Иаков после пробуждения. «…Истинно Господь присутствует на месте сем; а я не знал!.. Как страшно сие место!» – решил он и отметил его: поставил камень, навеявший ему этот сон, памятником и полил елеем, то есть оливковым маслом. «Это не иное что, как дом Божий, – продолжил он свои размышления, – это – врата небесные» (Быт. 28: 16, 17). Как видим, еще не построив никакого сооружения, пастух Иаков создал прообраз храма и обозначил его главные атрибуты. Во-первых, он отметил место присутствия Высших сил, установив памятный знак. Во-вторых, освятил его, совершив специальный ритуал с помазанием камня елеем. В-третьих, назвал это место домом Божиим, и не просто назвал, но и нисколько не усомнился в буквальной справедливости такого названия. Наконец, он дал этому месту еще одно определение – «врата небесные», то есть, с его точки зрения, там реально открывался путь в тот самый Иной мир. С тех пор всякий храм авраамической религии может быть узнан по наличию у него подобных свойств.

Рис. 5.1. Михаэль Лукас Леопольд Вильман. Пейзаж с лествицей Иакова. Холст, масло. 1691 г. Музей Боде, Берлин[139]139
  Живопись: Michael Lukas Leopold Willmann
  Источник: http://commons.wikimedia.org/wiki/File: Michael_Lukas_Leopold_Willmann_001.jpg (последнее обращение 27 марта 2015).


[Закрыть]

Однако кое-что в этом перечислении упущено. Любой храм – это также место приношения жертвы Богу. Она не обязательно должна быть материальной, в виде благовоний, хлебов или убиваемых животных. Можно приносить жертву и словом молитвы. Но совсем без нее нельзя. Иаков же не стал отмечать место памятной ночевки жертвенником, скорее всего потому, что вопрос с ним уже был решен раньше, о чем рассказано в другой библейской истории. Когда Господь решил испытать верность Авраама, то приказал ему принести в жертву любимого сына – Исаака (отца Иакова). Причем сделать это надо было не немедленно, а в конце путешествия в далекую землю Мориа. Именно там, на скале, ангел в последний момент отвел руку благочестивого отца, и человеческая жертва была заменена животной – овном, промыслительно запутавшимся рогами в ближайших кустах. Мы еще не раз вернемся на эту скалу, к заботливо устроенному Авраамом алтарю.

Рис. 5.2. Юлиус Шнорр фон Карольсфельд. Жертвоприношение Авраама. Гравюра Аугуста Габера. 1860 г.[140]140
  Гравюра: August Gaber по оригиналу Julius Schnorr von Carolsfeld
  Источник: Die Bibel in Bildern: 240 Darstellungen, erfunden und auf Holz gezeichnet von Julius Schnorr von Carolsfeld. Leipzig: Wigand, 1860. S. 26.


[Закрыть]

Скиния

Первый настоящий храм появился у евреев, а следовательно, и у всех последователей авраамических религий значительно позже, причем это была походная легкоразборная конструкция, можно сказать «храм-палатка». По пути из египетского плена, но задолго до обретения Земли обетованной народ Израиля остановился лагерем у подножия горы Синай. Моисей не раз поднимался на эту гору, где лично беседовал с Богом. Там, на скрытой облаком вершине, человечеству были переданы первые Десять заповедей (чаще всего вспоминают шестую, восьмую и часть десятой: «Не убивай», «Не кради», «Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего…» (Исх. 20: 13, 15, 17). Следующих заповедей, как и Мессию, иудеи ждут до сих пор; последователи Христа и Мухаммеда считают, что уже обрели продолжение. Моисей не только услышал божественные формулировки, но и получил их в письменном виде, начертанными на каменных скрижалях. Первый экземпляр он, кстати, в гневе разбил, обнаружив, что, пока общался с Господом, его соплеменники начали тут же, у подножия горы, поклоняться золотому тельцу. Впрочем, во втором издании скрижали были благополучно доставлены в стан евреев. Вместе с ними Моисей получил на горе и подробнейшие инструкции о том, как и где их хранить. Необходимо было собрать в народе пожертвования: «шерсть голубого, пурпурового и червленого цвета…» (Исх. 35: 6), лен и кожи, ценные породы деревьев, много золота, серебра и меди. Также понадобились мастера-ремесленники. Вот имена некоторых из них, упомянутых в Библии и навсегда оставшихся в истории: Веселиил, сын Урии, сын Ора, из колена Иудина; Аголиав, сын Ахисамахов, из колена Данова (Исх. 35: 30, 34).

Он исполнил сердце их мудростию, чтобы делать всякую работу резчика и искусного ткача и вышивателя по голубой, пурпуровой, червленой и виссонной ткани, и ткачей, делающих всякую работу и составляющих искусные ткани.

Исх. 35: 35

Для хранения скрижалей был изготовлен деревянный ящик, со всех сторон обитый золотом. Сверху он закрывался золотой крышкой, украшенной крылатыми фигурами серафимов. По углам крепились золотые кольца, в которые были продеты обложенные драгоценной фольгой шесты. Получилось что-то вроде носилок – удобное приспособление для странствий по пустыне. Но главное, во время стоянок этот ящик со скрижалями – Ковчег Завета – должен был находиться в особом шатре, в Скинии. Именно Скиния является «прародительницей» всех храмовых построек и у иудеев, и у христиан, и у мусульман. Судя по описанию в Библии, это была большая многослойная палатка из кусков ткани, искусно сцепленных между собой и кое-где спускающихся с краев изящными драпировками. Снизу лежал виссон, то есть, скорее всего, льняное полотно, потом – шерсть, а сверху, видимо как защита от дождя, козьи шкуры. В отличие от обычного шатра, внутри находились деревянные стены – ряды поставленных вертикально брусьев из дерева ситтим (акации) на серебряных подножиях. Южная и северная стороны состояли из 20 таких брусьев, западная – из 6 плюс 2 угловых, соединяющие конструкции под прямым углом. Получалось вытянутое с востока на запад помещение, что-то вроде базилики. Внутри тканая завеса на пяти столбах с медными подножиями делила пространство на две части, бóльшая из которых, первая от входа, называлась «святилище». В нем помещались золотой семисвечник, стол для предлагаемых в жертву Богу хлебов и маленький жертвенник для воскурений. Малое, дальнее помещение – Святая святых – предназначалось для хранения Ковчега Завета, и входить в него мог только первосвященник. Неотъемлемой частью храма был двор, огороженный ткаными завесами на столбах из того же дерева ситтим, но на медных опорах. Во дворе располагался главный жертвенник, на котором сжигались приносимые в дар Богу животные, и сосуд для омовений.

С тех пор молитвенные постройки авраамических религий строятся по трехчастной схеме: преддверие – двор или притвор (нартекс), собственно основное пространство храма и специальная сакральная зона – алтарь или просто возвышение со столом либо тумбой для священных текстов.

Самое важное: этот шатер оказался не просто местом хранения скрижалей Завета и не только специальной территорией, где приносятся жертвы. Теперь уже Скиния, а не место, когда-то отмеченное камнем Иакова, стала домом Бога. Евреи могли убедиться в этом буквально: как только Моисей собрал Скинию и освятил ее елеем, она скрылась в божественном облаке – наглядном свидетельстве божественного присутствия. Когда облако поднималось, странникам пустыни становилось понятно, что пора двигаться дальше в поисках Земли обетованной; если останавливалось, это был знак, что пора разбить лагерь для отдыха.

Рис. 5.3. Герард От. Строительство Скинии и Ковчега Завета. Гравюра. 1728 г.[141]141
  Гравюра: Gerard Hoet
  Источник: Figures de la Bible. Illustrated by Gerard Hoet, and others. The Hague (La Haye): P. de Hondt, 1728. P. 59–60.
  Художнику Герарду Оту удалось на одном листе показать все, о чем сказано в сороковой главе книги «Исход».


[Закрыть]

Строительство Скинии было грандиозным этапом в религиозной эволюции человечества, а скромный шатер стал важной вехой в развитии архитектуры. Возможно, впервые Бог являл себя миру не через изображение (в картине или в скульптуре), а через слово, запечатленное священными письменами (скрижали Завета), и через архитектуру, в пустом физически, но полном божественного присутствия пространстве Святая святых. Много позже, в 63 г. до Рождества Христова, римский император Помпей в битве за Иерусалим захватил Храм – «потомок» Скинии, где тоже, естественно, было такое пространство. Считается, что, войдя в Святая святых, он был разочарован, не найдя там никаких богатств, и велел своим воинам покинуть храмовую территорию, не причиняя постройке вреда. Однако почему-то кажется, что вовсе не разочарование было тому причиной. Возможно, Помпей был потрясен глубиной философской и теологической мысли иудеев, видящих присутствие Всевышнего не в статуе, олицетворяющей Юпитера или Марса, а в пустом пространстве Храма.

Шатер как вместилище божественного присутствия – Шехины на иврите, Сакины у арабов – стал одной из главнейших культурных и религиозных метафор. Скинией можно назвать человека, впустившего Бога в душу; так же, естественно, часто называют Богородицу, ибо она, подобно Скинии Моисеевой, вмещала в себя Господа, пока вынашивала младенца Иисуса.

Интересно, что устройство Скинии описано в Библии самым подробным образом. Указано, сколько шипов нужно на каждом столбе, чтобы они соединялись друг с другом, как должны лежать обложенные золотом шесты, скрепляющие конструкцию; сказано, что на каждом куске ткани, служащем покрытием шатра, необходимо именно по 50 петель и именно голубого цвета, а крючки, сцепляющие петли друг с другом, нужно непременно отлить из золота. Однако представить себе, как Скиния выглядела на самом деле, довольно сложно, по крайней мере, реконструкции разных исследователей мало похожи друг на друга. Иногда очень жаль, что к Священному Писанию не прилагается священная проектная документация.

Рис. 5.4. Скиния Моисеева. Рисунок из древнерусского перевода книги Козьмы Индикоплова. 1495 г.[142]142
  Книжная миниатюра
  Источник: Книга нарицаема Козьма Индикоплов / изд. подг. В. С. Голышенко, В. Ф. Дубровина. М.: Индрик, 1997. Илл. 17. Л. 48.
  Возможно, русский художник конца XV века представил Скинию более верно, чем современные реконструкторы. В его интерпретации это именно шатер, допускающий образование упомянутых в Библии красивых складок, а не скромная палатка, плотно облегающая деревянные стены.


[Закрыть]

Впрочем, понять, как собирается Скиния, Моисею было значительно проще, чем нам сегодня: на горе Синай ему был показан божественный образец. Трудно сказать, был ли это чертеж, макет или полноразмерный шатер. Однако важнее другое: там, в трансцендентном – Ином – мире, существует общий проект. Причем, поскольку движения времени в тех сферах нет (а суть вечности в этом и состоит), данный проект актуален всегда, в любое мгновение. Всякий храм или дом молитвы (о различиях мы еще поговорим) незримо содержит в себе прообраз Скинии. Мишкан (так называют евреи шатер Моисея) поэтому не образец, которому следуют строители, а первое из воплощений общего божественного замысла. Зайдете ли вы в Новую синагогу в Берлине, построенную архитекторами Эдуардом Кноблаухом и Августом Шлютером, в стамбульскую мечеть Сулеймана, которую возвел Мимар Синан, в собор Святого Петра в Риме, автором которого является Микеланджело, или в Успенский собор Московского Кремля, сооруженный Аристотелем Фиораванти, – у любого из этих зодчих, как и у всех других, кто строил культовые сооружения, всегда есть Высший Соавтор. Наверное, ничто не связывает архитектуру с горними сферами, с миром божественного так, как сотворенный Им за пределами нашей реальности нерукотворный шатер.

Можно рассказать и еще об одном воплощении данного проекта. Согласно исламскому преданию, Кааба, главная святыня мусульман, невероятно красивый в черных с золотом ковровых одеяниях каменный куб в центре Заповедной мечети в Мекке, был построен самим Авраамом (Ибрагимом) и его сыном Исмаилом (братом так и не принесенного в жертву Исаака, но от другой матери). Однако задолго до этого данная храмовая постройка уже существовала на небе в специальном шатре и была на время спущена оттуда Адаму, когда, изгнанный из рая, первый человек затосковал о Боге. Если учесть, что помещение Святая святых Скинии также было кубическим, а форма куба как самой статичной фигуры неразрывно связана с вечностью (кажется, это гениально прочувствовал Казимир Малевич, создавая свой «Черный квадрат»), то не остается сомнений в наличии общего вневременного проекта божественного шатра.

Впрочем, что касается христиан, то они подошли к теме Скинии особо и несколько усложнили ситуацию. С одной стороны, любую христианскую церковь как собрание людей, впустивших в свои сердца Господа, тоже можно назвать Скинией. С другой стороны, Мишкан Моисея вмещал в себя скрижали Ветхого (первого) Завета, а Христос принес на землю Новый Завет. Естественно, возникла мысль о том, что и образец, явленный на горе Синай, уже устарел и заменен обновленным. Яснее всего об этом говорится в послании апостола Павла к евреям, которые знали устройство и суть служения в первой Скинии и хорошо понимали, о чем идет речь: «Но Христос, Первосвященник будущих благ, при шедши с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровию козлов и тельцов, но со Своею кровию, однажды вошел во святилище, и приобрел вечное искупление» (Евр. 9: 11, 12).

Рис. 5.5. Кааба. Каменный храм во дворе Заповедной мечети. Мекка, Саудовская Аравия[143]143
  Фотография: Turki Al-Fassam
  Источник: https://www.flickr.com/photos/al-fassam/107142512/ (последнее обращение 27 марта 2015).
  © 2003 Turki Al-Fassam /flickr/ CC-BY-2.0 / Desaturated from original
  Согласно мусульманскому преданию, храм Кааба существовал на небе еще до начала времен и был спущен на землю в утешение Адаму, когда он затосковал о потерянном рае. С этой точки зрения у Каабы тот же Высший Автор, что и у Скинии Моисеевой.


[Закрыть]