Текст книги "Последний выключает свет"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– Вещь нужная, но, если что, у Виктора попроси.

– У Виктора? – Гурвиц вздохнул. – Да не. Лучше свою.

– Эт правда. Лучше свою. Он мужик хозяйственный. Не любит делиться, – Руслан понял причину настроения соседа. – А, в целом, верно. Жизнь здесь однообразная и не особо веселая.

– Да где она веселая, когда на пенсии? Там домино, здесь дрова, а суть одна – время убить. Так что здесь хоть движение, да воздух свежий.

– А там все под рукой, и к черту это движение, – Руслан рассмеялся. – Ладно. Зайду вечером. Виктор скоро нервничать будет. Работа стоит.

Вернулась с работы Лена, привычно ужинали, словно семьей, потом читал книгу Юле. Ведь обещал, и теперь убежать было нельзя. Хотелось спросить, как там с видео, которые наверняка уже вышли, но никак момент не предоставлялся. Заводить эту тему при Викторе или Лизе нельзя, а вдвоем не получалось остаться. Уже почти в половине девятого встал, понимая, что пора домой. Юля тянула за руку, практически умоляя еще немного почитать, но засиживаться не пристало. «Чай не родственник. И так потихоньку обживаюсь. А, может, оно и нормально», – подумал про себя, но тут же отогнал мысли.

– Все отлично! Просмотры есть, комментариев тьма. Есть, конечно, злые какие-то, но мало. Три процента. – Юля быстро прошептала у двери. – Сегодня второе пойдет. Не смотрела еще.

– Ссылку кинь. Я пробовал поискать, да не нашел ничего.

– Скину.

Простились коротко. Лиза взглянула из-под бровей немного зло, но, может, лишь показалось. Руслан дошел до дома Гурвица, постоял, раздумывая, стоит ли наведываться в гости. Но вспомнил, что обещал помочь с дровами, да так и не помог.

– Дядька, – он приоткрыл дверь и окликнул.

– Заходи, – Гурвиц с готовностью вскочил с дивана. – Давай почаевничаем. А то и словом не с кем перекинуться.

Часа полтора смотрели телевизор. Там в городе они считали это занятие пустым, к тем, кто еще не отошел от привычки включать зомбоящик в качестве фона относились с сарказмом. Но здесь, не сговариваясь и словно прощая себя за минутную слабость поддались искушению, припав к теперь уже не голубому экрану, а к плоскому монитору, который утратил былую магию настоящего телевидения. Шел какой-то фильм, и даже просто не быть одному уже казалось радостью. Пусть больше молчали, иногда перекидываясь парой фраз, но не было того чувства пустоты и одиночества.

– А дрова можно и потом. Ничего. Сделаем, – Руслан обронил на прощанье.

– Сделаем. Это не проблема.

Так пролетела неделя. Руслан втянулся в этот неспешный ритм и беспокоился лишь за Лену, которая серьезно увлеклась своей новой затеей. Ей писали, жаловались, рассказывали истории. Темы находились всегда, и то количество боли, которое неслось со всех сторон, не давало забыть о реальной жизни. Искра, которая пробежала между ними, потихоньку разгоралась. Случайные касания, внимание, взгляды – казалось, тот поцелуй не был дружеской благодарностью. Сомнения, страх, неуверенность – Руслан не знал, откуда в нем столько этих чувств, но так страшно сделать тот шаг, который может изменить всю его жизнь. Изменить… Может, они могут быть вместе, а может… Он ведь так и не знает, что она думает. Тот поцелуй… А, может, все просто придумал? Может, ничего и нет? Просто они здесь, они молоды, как два одиночества встретились на острове, где никого нет. «И в этом отсутствии выбора я оказался королем», – мелькнула мысль, от которой стало смешно самому.

Но жизнь продолжалась. Руслан все чаще ловил себя на мысли, что, наверное, мог бы жить здесь. Мог бы быть примерным семьянином, сдал бы на права на трактор, обзавелся бы хозяйством и на этом клочке спокойствия даже не знал бы, что там в мире и незачем ему были бы те новости, от которых лишь боль и бессилие. Порой хотелось перемотать все обратно, забыть все, что видел и читал последнее время, заставить Лену оставить мысли о журналистике и ее призвании. Но он точно знал, что это будет медленное угасание их отношений. Ни он, ни она не смогут просто остановиться. Они не смогут просто существовать, не смогут не видеть ничего вокруг и не смогут жить без будущего. «И не сможет она любить того, кто плывет по течению. Мир делится на тех, кто ищет, и тех, кто всем доволен. Она не сможет, понятно, да, собственно, и я не выдержу. Может, немного еще побарахтаюсь, но надо что-то менять», – Руслан подвел итог размышлений.

– Что-то письма мне странные приходят, – Лена обмолвилась, когда они подготовили очередной обзор.

– Поклонники падают к ногам? – Руслан понимал, что причина беспокойства была в другом. Не волновалась бы Лена из-за банальных влюбленных сумасшедших.

– Пишут, что интерес ко мне в структурах. Ты, если что, не бросишь Юлю? Она к тебе тянется.

– Думаешь, все так плохо? – волнение девушки передалось и ему.

– Не знаю.

– Думаю, нет дыма без огня. Давай паузу возьмем. Не выпускай новые видео. Исчезни. Забудут, а там видно будет.

– Нельзя. Это же канал. Подписчики ждут, и потом сложно будет начинать заново. Да и пойми, я же ничего не делаю противозаконного…

– Это ты так считаешь.

– Так ты нас не бросишь? Ты не ответил.

– Конечно, не брошу! Что за мысли у тебя такие?

– Не мы такие, жизнь такая. – В голосе Лены сквозила неприкрытая грусть. – Странно все. Странно и зыбко. – Она говорила спокойно с большими паузами между словами. – Странно знаешь что? Как-то быстро очень. Очень быстро. Я ведь только начала.

– Год назад никто и не заметил бы. Сейчас иначе все.

Но выпуски они записали. И Лена не изменила решения и не собиралась сворачивать свой проект. И снова провожал, и снова стояли у березы, и снова не хватило духу сказать что-то важное. «Устроюсь, решу как-то с деньгами, что-то нужно определенное, а потом сделаю предложение. И увезу отсюда. Скорее. Нужно что-то думать. Непременно думать, – Руслан вошел в дом, погруженный в свои мысли. – И губы ее были рядом, и смотрела она с вопросом, словно ждала. Ждала? Или нет? Старый стал. Неуверенный. Раньше так не задумывался. Сгреб бы в охапку, и пикнуть не успела бы. Точно старый», – мысленно разговаривая сам с собой Руслан плюхнулся на кровать и достал телефон. Сайт выбросил новые видео с каналов, на которые он был подписан. Громкие названия выпусков, чаще всего, не соответствовали заявлениям, но глаз невольно зацепился за слова: «Cosa Nostra областного масштаба».

Через пять минут он откинулся на подушку, уставившись в потолок и лихорадочно анализируя увиденное. Еще раз открыл видео. Семьдесят пять тысяч просмотров, и это за три часа. Понятно, скоро видео с тестем в бане разойдутся и по другим каналам. Понятно было и другое, установить у кого была эта информация, труда не составит и, скорее всего, его имя уже где-то звучит, всплыв из забвения. «Кретин! Как я мог? Черт! Так просто! И вариантов нет», – Руслан зажмурил глаза, надеясь, что это сон.

Ведь он уже забыл о том пакете. Казалось, что это несерьезно. И сам также отнесся, безответственно, наивно. Нужно было проверить, убрать лишнее. Нет, он там нигде фамилию не оставил. И должности нет. Но теперь и не нужно. Там есть тесть и есть то видео, который один раз уже упоминалось в их разговоре. Поверить, что снимал еще кто-то будет непросто. И если бы только видео. Свел счеты, и нет никакой здесь политики. Но дальше шли схемы выделения участков, продажа с аукционов, где все свои и все решено, снятие с баланса и продажа государственной собственности. Вроде чистая уголовка, но только канал не тот. «Если бы пакет в прокуратуру занес мог бы и героем стать, а здесь выходит слил не тем. Значит, и тема уже не та». – Итог размышлений выглядел грустно. Единственное, что решил для себя – стоять на том, что пакет с документами потерял, а собирал все эти сведения не для продажи, а для органов. «Скажу, что за правду хотел бороться, но получилось не очень удачно. Может, и проканает», – даже с этой мыслью, казавшейся логичной и оптимистичной, уснуть не получалось. Времена были не те, и объяснять бесполезно, да и шито все белыми нитками, и надеяться оставалось лишь на чудо.

Но ни завтра, ни послезавтра ничего не случилось. И можно было бы даже забыть об этом видео, если бы не вышло новое, где к банным делам добавились рестораны известного в городе человека. А затем, буквально сразу, грянула новая программа, где разобрали Дягилева. Прошлись по нему основательно. Особенно удивило, что изложенные им факты прошли как главные аргументы, а фигура самого Дягилева обросла интересными подробностями, которые и для него оказались новыми и неожиданными. Выходило, что и срок имел соратник тестя, и связи в криминальном мире серьезные. «А ведь я думал об этом. Когда он Тихона из ресторана выставил, а тот и не пикнул, ведь странным показалось. Но как-то упустил из вида. На случайность списал», – Руслан вспомнил момент, когда буянил в зале известный авторитет, и даже охрана побоялась связываться. А Вадик вмиг утихомирил. Тот и слова не сказал.

Вечером Лена заметила настроение Руслана:

– Что-то случилось? – Она улучила момент, когда во дворе они были вдвоем.

– С чего ты взяла? – Руслан всегда отвечал на вопрос вопросом, если не находил вразумительных объяснений, потому поспешил поправиться, знаю, что эта его манера часто вызывает у собеседников раздражение. – Все нормально. Задумался.

– Там видео вышло. Не смотрел? Про наших героев из облисполкома.

– Смотрел, – он попытался придать лицу хоть какое-то подобие безразличия.

– Ничего не скажешь?

– А что там говорить. Кто в баню, кто бабки отмывает. Чаще и то, и другое. Обычное дело.

– А Калачев тебе как? Вы с ним не знакомы случайно?

– Ты что-то знаешь? – Руслан напрягся. – Справки наводила?

– Нет. Просто показалось. Тарас говорил, что, когда меня ты отмазывал в тот раз, в облисполком заходил. В общем, совпадений много. Так расскажешь?

– В другой раз.

В этот момент появился Виктор, и разговор свернулся сам по себе. Потом ужин, где за столом этих тем касаться категорически не стоило. Потом немного почитали с Юлей, пока Лена мыла посуду. Она проводила его до калитки, остановились, замерли без слов. Кажется, она хотела что-то сказать, и уже набрала воздуха. И он вдруг решил, что скажет сам, первый. И Лена заметила этот его порыв, замерла в ожидании, а он… Он вдруг испугался. Неловко улыбнулся, взял ее за руку.

– Все хорошо будет.

– Обязательно будет, – Лена провожала его взглядом, чуть склонив голову, вздохнула. «Все придется самой делать. Нерешительный ужас просто», – подумала про себя и побежала в дом. Вечер был холодный. Впрочем, как обычно бывает холодной осень в деревне, где вечером, выходя во двор, приходится ежится от студеного, пропитанного мокрой свежестью воздуха, и хочется скорее в дом, к печке, к теплу и уюту.

Казалось, его жизнь стала проще некуда. Был этап чиновничьей карьеры, и там ожидаемо нервы, как струна. Но и было понятно, ради чего. На кону деньги, а за них можно и понервничать. Потом… Потом вдруг простое и понятное счастье: не болит голова, есть сигареты, а вечером положен еще стакан. «Кажется, я в то время вообще забыл, что такое нервы. И надо же мне было так ввязаться. Вот нашел себе приключения. Ну, сиди молча, сопи в две дырочки и радуйся. Нет же! На тебе! Герой не пойми чего. Утром надо зайти к Моисеевичу. Расскажу суть и предупредить надо. Если заберут, чтобы хоть за домом присмотрел. И Лена сегодня поникшая была. Видно, пытается шутить, а глаза выдают. Что-то явно сказать хотела, да как-то не получилось и поговорить. Завтра объяснюсь. Вечером придет писать обзор и поговорю. Нет. Наберусь смелости и поцелую. А там пусть что будет», – долго лежал, ворочался и показалось, что уснул под утро, да и приснилось что-то ужасное. Он не помнил, что именно и все пытался оживить в памяти события, которые заставили проснуться в напряженном ожидании чего-то плохого.

За окном было еще темно. Потянулся к телефону, глянуть время, когда услышал звук машины. В тишине деревенского раннего утра этот шум приближался, и внезапно, очень смутно, мелькнула картинка из сна: дорога. тонированный микроавтобус и боль. Он вдруг увидел себя словно со стороны, и показалось, что уже было это с ним, и осталось лишь дождаться, когда гости войдут в дом. Прикрыл глаза, словно стараясь насладиться мягким теплом постели, и стало невыносимо горько, что вернуться в тишину и уют ему предстоит совсем нескоро. Шум нарастал, наверное, проехал дом Зинки. «Сейчас. Если у Моиссеича не тормознет, то ко мне. Или дальше? А что там дальше? Охотники, может?», – мысли промелькнули почти мгновенно. Последние сомнения развеялись, когда у дома шум внезапно оборвался и выстрелом хлопнула закрывшаяся дверь авто. Руслан сел на кровать, вглядываясь в дверь, которая должна была распахнуться с секунды на секунду.

Машин было две: микроавтобус и легковая, которую он узнал сразу. Да и как не знать машину участкового, если подъезжал на ней не так давно. Аркадий Павлович и сам вошел в дом, единственный без маски и балаклавы. Руслан даже кивнул ему, как старому знакомому. «От сумы и тюрьмы не зарекайся», – на ум пришли слова, которые всегда казались смешными и не о нем. Обыск. Свидетели… Они приехали на этом же автобусе. Вопросы, вещи, брошенные на пол. Их немного, но стало жаль уходить, оставляя такой бедлам. «Кажется, я же им говорил, что нет ничего. Что они ищут? Телефон? Что у меня там? Даже не чистил. Да у меня и контактов нет. Лена! Моисееич не в счет. Он сосед, и ему вообще предъявить нечего. Лена! Черт, у нее видео, у нее вообще в компе ужас что. Господи, только бы догадалась. Только бы удалила. Деревня небось шумит уже. Не может не знать. И поймет все. А эти… Не спится же им. Во сколько выехали интересно? С района что ли? Злые. Пипец мне. Здесь явно не пятнадцать суток», – Руслан опустил голову, потеряв интерес к обыску. Ничего в доме не было, и искать нечего.

Гурвиц переминался с ноги на ногу у дома Руслана, нервно курил, пытался что-то выяснить, но водитель зло бросил:

– Заняться нечем? Иди отсюда.

На крыльце стояли двое крепких парней в камуфляже. Один из них достал сигареты и сбросил маску:

– В этой глуши и так можно. Здесь с телефонами не бегают.

– Хоть подышим, – второй сделал тоже самое.

Гурвиц оторопело смотрел на лицо, которое показалось до боли знакомым. «Тоха! Точнее Антон! Сосед!», – внезапное открытие поразило невероятно. Даже мелькнула мысль, что вот он, знакомый, не может его не узнать. «Может, хоть как-то поможет. Хоть словом», – чувствуя, что предательски дрожат колени сделал шаг за калитку.

– Антон, приветствую, – в голосе мелькнули просящие нотки, и стало неловко за такое малодушие. – Узнаешь, может?

Повисла секундная пауза. Похоже, парни не ожидали увидеть кого-либо вообще, а уж встретить здесь, в деревне, знакомого – это невозможно. Переглянулись, явно растерянно. Ситуация не укладывалась в рамки инструкции.

– Здесь что? Цирк? Территорию покинь… те. – Последнее слово Антон растянул. Обращение на «Вы» далось с трудом. Пожалуй, чудеса вежливости он проявил лишь потому, что не мог сообразить, кто перед ним вдруг оказался.

Его напарник напряженно замер, доверив разбираться в ситуации виновнику инцидента.

– Антон, я Гурвиц, Михаил Семенович. Не помнишь. Сосед. Ну, в подъезде в одном живем. Жили, – Гурвиц поправился. – Помнишь… – И только тут понял, что после слова «помнишь», сказать нечего. Антон и здороваться забывал, а уж чем-то интересоваться или просто по-соседски поговорить… Не было ничего. И жили столько лет в одном подъезде, а нет ничего. Да и не могло быть, и думать об этом не стоило бы, но сейчас стало не по себе.

– Я сказал покинуть территорию, – Антон уже натянул балаклаву и ненавязчиво положил руки на автомат, который висел на груди.

Выходя, Гурвиц обернулся. Кажется, парни перекинулись парой фраз, и даже показалось, что были чем-то раздосадованы. Раздавленный, с ощущением, что в свои преклонные годы вынужден вот так, смиренно и униженно, уходить, стало совсем гадко на душе.

Процедура оказалась недолгой. То ли искать было по сути нечего, то ли, оценив область поиска решили, что слишком уж она велика, и не охватить все и за день. В общем, свернулись быстро, и уже через час микроавтобус укатил, оставив лишь участкового и опечатанную дверь деревенской хаты. Двор, обычный, неухоженный, хотя Руслан последние недели и пытался привести его хоть в какой-то порядок, вдруг стал казенным. Белые широкие полосы с печатями, наклеенные на двери, зловещие и пугающие, вдруг изменили неспешную тихую жизнь этого дома.

– Как умер кто. Жутко. – Лена обернулась к Гурвицу. – Как он? Может, что успел сказать?

– Не. Там оно быстро. И не рассмотреть было. За что хоть бы знать.

– Кажется, я знаю. – Лена взглянула на часы. – На работу опоздала.

– Надо было у участкового спросить. Он в доме был. Может, сказал бы что. Вроде ж свой. – Гурвиц пожалел, что не догадался об этом раньше. Сейчас уже было поздно, все разъехались, и лишь соседка Зинка с любопытством спрашивала в который раз:

– Так чаго натварыу? Мо украу чаго?

– Ничаго, – Лена зло бросила и пошла домой.

Автобус уехал, и теперь самым быстрым способом добраться до работы был велосипед, хотя погода, слякотная и холодная, совсем не располагала к такой прогулке. Но просить отца подвезти желания не было никакого. Всю дорогу придется выслушивать о дорогой солярке, потерянном времени и бестолковой молодежи. Но это она отметила автоматически. Руслан… Нужно что-то делать, и она даже не представляет что. «Стоп, теперь я знаю у кого спросить. Я же известная личность», – Лена быстро отправила сообщения тем, кто уже прошел суровую школу жизни и не терялся в таких ситуациях. Отвечали быстро. Она на ходу читала советы и потихоньку успокаивалась. Времена стали иными, а события пусть и шокировали, но удивления не вызывали. Точнее, удивление – не самое точное слово. Много чего не вызывало удивления, и именно потому складывалось ощущение нереальности происходящего. Вопиющая несправедливость переходила даже те грани, которые казались запредельными.

Лена не могла успокоиться, часто отвлекалась на телефон, выходила на улицу поговорить. Галя косилась, но первые минут двадцать лишь вздыхала, демонстрируя недовольство.

– Работать будешь сегодня? – терпение начальницы иссякло очень быстро, что не было неожиданностью.

Душевную теплоту и понимание боли ближнего здесь старались не демонстрировать, да и чувства такого рода считались в деревне признаком слабости. Если ты не в состоянии ответить и будешь дипломатично подбирать слова в споре с несносной соседкой, шансов отстоять свое у тебя нет. А уж хапнуть чужое нужно уметь, и там нужен настоящий талант. Галя относилась к исключительно талантливой части женского населения. Острая на язык, знавшая все и обо всех, сплетница и скряга, она ввязывалась в любую словесную перепалку, и перекричать ее мало кто мог. Лена знала все это, но умела сглаживать острые углы, уходила от острых тем и умела молчать, когда это было нужно. Потому и ладила с ней вредная начальница, которая не смогла сработаться ни с кем в деревне.

Вот и сейчас, проглотив вопрос, Лена быстро пробежала входящее сообщение, но отвечать не стала, решив дождаться обеда.

* * *

Он потерял время и уже не понимал, сколько длится допрос. Угрозы, обещания, уговоры, но больше угрозы и срок, который ему светит, с каждым часом прибавлял год, а то и два. Когда набежала десятка Руслан истерично хохотнул.

– Смешно? – следователь откинулся на стуле.

– Помню, читал где-то, что если кого-то не сломали, значит, ломали плохо. Вряд ли я особо выделяюсь.

– Вот, видишь. Все знаешь. Говоришь, что мы тебе скажем, и все хорошо будет, – следователь снова стал мягким.

Руслан посмотрел в потолок, прикидывая, сколько может так продержаться. «Пока не били, наверное, смогу сколько-то. А может, ну его к черту. Соглашусь и пойду в камеру. Один черт сидеть», – но вслух сказал:

– Признаваться не в чем. Придумывать и врать не хочу. – И через секунды добавил, сглотнув и понимая, что в горле пересохло. – Если правда здесь важна в принципе.

– Как хочешь. У тебя был шанс.

Коридоры, руки, стянутые за спиной, лицом к стене – все это уже было, но тогда воспринималось игрой. Сейчас не пятнадцать суток стояли на кону. Тогда он чувствовал за собой правду, он знал, что ни в чем не виноват, и не было никаких сомнений, что и сам он никому не нужен. В этот раз все значительно хуже, и он уже не случайный прохожий, а рецидивист. И за спиной уже, как ни крути, а ходка есть, пусть и короткая, но им не важно. Засветился. Появись это видео год назад, и даже пусть махинации все вскрылись бы – это все не масштаб страны, и, скорее всего, пропустили бы. Пожурили бы в худшем случае, а если бы повезло, так и за героя прокатил бы. Борец, так сказать, за нравственность и справедливость. Но опять тут, как карта ляжет: если наверху считают, что пора валить зарвавшихся коллег помельче – то герой однозначно, если прикрывать решат – то тут враг и баламут мирного общества. Рулетка, где выбор между сроком и местом у корыта, где похлебка пожирнее. Но сейчас… Сейчас все иначе.

Снова камера. Нет ни матраса, ни постельного. Вечный свет, ночные переклички, ни передач, ни писем, ни газет, ни книг – реально больше похоже на пыточную. Собственно передач он не ждал, но коллеги просветили быстро:

– По уголовке сейчас просто в кайф залетать. Там даже телевизор есть и спать весь день можно. На матрасе. Здесь, что не так, в карцер сразу. Прессуют конкретно.

Коллектив подобрался хороший, что даже не удивило: младший научный сотрудник, работник музея, учитель – народ образованный, интеллигентный, скучно не было, но… Дело не скуке. Было что-то хуже. Было ожидание срока.

– Да не важно сколько дадут. Здесь все, кто больше года получат не досидят. Или нас на отмену санкций обменяют, или власть поменяется, – сказал парень, который работал менеджером какой-то фирмы и попал уже в третий раз за белый лист на окне. Он все пытался объяснить, что так учил английский, но даже такая, вполне логичная версия, никого не интересовала.

– Дай-то бог, – Руслан очень хотел в это верить только потому, что понимал – его срок маленьким не будет.

– Здесь нужно понимать – в жизни каждого есть день, когда нужно выбрать, на кого поставить. Или пан, или пропал. – Иван, самый странный человек в камере, и Руслан сразу отметил для себя, что похож на подсадного, взял слово. – Понятно, что сейчас нам трудно. Но потом, когда власть поменяется, а она поменяется, нам зачтется. Есть же льготы афганцам, чернобыльцам, еще разным, в общем, и нам будут. Так что здесь потерпеть, а там я еще свое буду требовать. Я так не оставлю это дело. – Он погрозил кулаком в сторону двери камеры. – Всех засужу, и они на меня будут всю жизнь работать. А я революционер. Я пострадал за народ, и мне на пенсию заслуженную. Или в партию какую. А что? Я человек опытный. Мне или в думу, или в партию какую.

Его монолог остался без ответа. Руслан отметил, что мыслит мужик очень логично, но не факт, что всем обломится. Скорее всего, большинство революционеров так и останутся безвестными, молчаливыми носителями тех тягот, которые легли на их плечи. «Этот свое вырвет по-любому. По горисполкому эти лица помню: жалобы строчат, во все кабинеты стучаться, так достают, что им все сделаешь, только чтобы отвязаться. Или подсадной? Типа провоцирует на разговор. Надо бы держаться от него подальше. Короче, постигаем новую науку новой жизни. Но, черт, в его словах есть смысл. Может, и моя фамилия мелькнет где? Хотя, где она мелькнет? Никто ж не знает, что я инфу слил. Хотя это те, кому надо, не знают. Эти знают и хорошо. Вот он, ужас положения: там, где я мог бы стать героем, меня не знают, а для срока я личность известная. Надежда на правосудие: если тупанут, озвучат, что я был тайный агент и, например, продавал сведения. Кстати, мне ж следак сегодня и предлагал признать, что продавал. Обидно. Если дожмут, придется сказать, что деньги брал, а я их не брал. Но если я личностью известной стану, то и срок вырастет автоматом. Что ж хуже? Все хреново. И безвестным героем быть гадко, и известным борцом опасно. Интересно, а у меня есть выбор, или уже все решили, и теперь вопрос лишь во времени? Да уж. Хуже мне еще не было. Страшно. Кажется, заплачу сейчас. – Руслан ушел в себя и даже прикрыл глаза, словно задремал, но почувствовал, как подкатывает к горлу комок, мысленно представил камеру, заставил себя собраться, и вдруг стало стыдно перед парнями. – Держаться. Сколько можно держаться. А там видно будет». Внезапно резкий окрик заставил вздрогнуть. Начинался шмон камеры. Новый распорядок, к которому нужно привыкнуть и принять.

* * *

В обед Лена позвонила Гурвицу. Рассказала все, что успела узнать, посетовала, что на работе нужно быть непременно, и нет возможности вырваться. Собственно, сейчас и бежать было некуда, и сделать она ничего не могла. И опять все свелось к тому, что она никем Руслану не приходилась, как, собственно, и Михаил Моисеевич. Статус соседа никаких прав не давал. И с работы лишний раз не хочется отпрашиваться, слишком уж она стала важна. Точнее не сама работа, а деньги, пусть и не большие, но они давали ощущение пусть и зыбкой, но все же независимости. Как бы не были велики планы, как бы не раздражала эта почта, и пусть другая у нее мечта и другие амбиции, но здесь и сейчас выбора не оставалось. Особенно сейчас. Лена вдруг поняла, что интуитивно, по-женски, она очень рассчитывала на Руслана. У него снимала свои выпуски, с ним советовалась, с ним было ощущение уверенности и понимание, что здесь есть человек, который с ней и который разделяет убеждения. И втайне, чуть испуганно порой признавалась себе, что вместе они смогли бы справиться со всем. Нет, она совсем не слабая, и она не обуза. Просто вдвоем ведь легче. И, кажется, он разделял эти чувства. «Нерешительный и глупый. Мы могли бы многое изменить и могли бы жить совсем иначе. Просто нужно было чуть раньше, и все могло быть иначе. А теперь… Не знаю. Теперь снова одна, и нужно думать», – Лена стояла на крыльце почты, обед заканчивался, вдруг покатилась слезинка, и пришлось приложить усилия, чтобы не заплакать.

– Ты, если работать не собираешься, – увольняйся. Нечего здесь место занимать. Найдем, кем заменить. Незаменимая. – В последнее слово Галя вложила весь сарказм, хотя вряд ли знала, что означает это слово.

Лена молча прошла на место. Очереди не было, но люди заходили постоянно. В основном оплатить услуги, но иногда что-то и покупали. Газеты, журналы, канцелярские принадлежности – с целью повышения и рентабельности, а точнее, чтобы хотя бы не работать в убыток, почта постоянно искала пути увеличения выручки.

Дома отмалчивалась, лишь Юле тихонько шепнула, что дядя Руслан не преступник, а хороший человек. Просто сейчас такое время и потом, со временем она все поймет. Вечером нашла благовидный предлог и сходила к Гурвицу. Канал нужно поддерживать и видео должны быть систематическими, иначе подписчики уйдут, да и система сайта работает так, что продвигает лишь тех, кто держит график выхода новых программ. Она не очень в этом разбиралась, но какие-то советы ей дали знакомые ребята, да и с рекламой помогли. Гурвиц молча слушал текст, который записывала Лена.

– Не надо. Не выпускай это. – Он тяжело вздохнул. – Руслану не поможешь. Да и нет людям дела до того, что где-то в глуши задержан никому не известный мужик. А у тебя проблемы могут быть.

– Нельзя молчать и нельзя делать вид, что ничего не происходит. Люди не могут незаметно растворяться в тишине. – В чем обвиняют Руслана Лена не знала, но была уверена, что ситуация связана с той историей, которую он так и не рассказал.

– Не делай. Времена…, – Гурвиц вздохнул. – Сама ведь понимаешь.

– Вот именно. Понимаю. Поэтому и буду что-то делать.

– Надо адвоката искать.

– Я уже узнавала. Найдем. – Лена встала. – Пора мне. И так дома все на ушах.

Кажется, в деревне никто ее выпусков не смотрел. По крайней мере, не подходили, впечатлениями не делились, и это было даже лучше. «Не хватало, что б еще папе передали о моем увлечении. Точно придется свернуть студию. С ним дискуссия однозначно обречена». – В короткий перерыв Лена посмотрела статистику последних видео, с удовольствием отметила, что просмотры постоянно росли и вместе с радостью за поддержку в комментариях, которых тоже было очень много, пришел страх. Все, что казалось игрой, перестало таковой быть. Ее смотрели, ей верили, и это было уже достаточным условием для того, чтобы найти неприятности. Интуитивно Лена отталкивала плохие мысли, но от ожидания беды сложно было отделаться. Снова и снова успокаивала себя, что ничего плохого не делает, ни к чему не призывает, никого не оскорбляет. Она – самый обычный блогер, каких тысячи по всему миру, если не сотни тысяч. Но страх не проходил.

Они пришли в обед, на работу. Спрятанные лица, нарочито грубые, резкие. Дома уже был обыск. Плакали мама и Юля, отец сжался в углу, уставившись в пол. Забрали ноутбук, телефон. По сути, больше ничего и не было. Повезло. Разрешили собрать вещи.

– Надуга забираеце? Мо ня трэба. – Мама причитала у печи.

Никто не отвечал. Успела обнять Юлю:

– Все будет хорошо. Не бойся. Так бывает. Будь умничкой. – Быстро шептала, боялась, что не успеет сказать что-то важное.

Уже в машине, в пути, показалось, что не увидит дом никогда. Слезы катились сами, и Лена заставила себя не плакать. «Я буду сильной! Я ничего не сделала!», – твердила себе и в какой-то момент даже поверила, что все будет хорошо.

Гурвиц растерянно сидел у Виктора, слушая сбивчивый рассказ об обыске и о том, как увели в наручниках Лену. Говорить было нечего, лишь коротко объяснил, как найти адвоката и куда везти передачу. «И письма пишите. От родных точно дойдут. От посторонних вряд ли. Я сегодня адрес узнаю. Тоже напишу», – он подумал, что будет писать всем, каждый день, и как-то нужно передать Руслану, что они с Леной теперь где-то по соседству.

* * *

Очередной допрос. Руслан удивлялся самому себе, но неожиданно появился азарт, и он упрямо стоял на своем. В камере смеялись и даже предлагали делать ставки, как долго он продержится и не признает вины.

– Тебе легче. Ты один. Ни родни ни друзей. На тебя и надавить нечем. – Младший научный сотрудник, Денис, нашел самое веское обоснование стойкости Руслана.

– Ну, сомнительное преимущество. Ни писем, ни передач. – Иван затянул что-то грустное, и Руслан постарался «выключить звук», чтобы не слышать его голос.

Перед глазами стоял момент, когда он возвращался в камеру. В другом конце коридора, метрах в пятнадцати, он увидел фигуру. Девушку вели по второй лестнице. «Это невозможно! Это не может быть она. Сколько дней прошло? Месяца нет, как видео выходить начали. Я здесь пятый день. Ее забрали? Как узнать? Спросить не у кого. Адвокат? Черт! Нужно Моисеевичу написать. Точно. Я же знаю адрес. Сейчас», – он вскочил.