Текст книги "Последний выключает свет"

Автор книги: Сергей Калинин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

– Правдой.

– То есть ты хочешь, чтобы нас закрыли? Отличная идея!

– Почему? Вы же пишите. Вы же не боитесь правды. Почему я не смогу? – Лена протянула папку. – Вот. Здесь мои статьи, планируемые встречи. Я смогла бы сделать интересные интервью, но хотелось бы представиться от лица вашего издания.

– Потом посмотрю, – Зенчук все же взяла папку. – Если время будет.

– Есть же внештатные сотрудники. Вы даже не рискуете ничем. Будет интересно, опубликуете. Нет, значит, нет. Есть несколько месяцев. Или я проявлю себя, или буду искать другую работу.

– Не рискую, говоришь, – Зенчук крутила в руках карандаш, словно подбирала слова и не находила нужных. – О риске ты знаешь немного, впрочем, у тебя же личный консультант. Научит. – Тон выдал неприкрытый сарказм, и Лена почувствовала, как вспыхнули щеки. – Родион, кстати, весьма прагматичный мужчина. Вряд ли он одобрит эту работу.

– Я взрослый человек и сама могу решить, что мне нравится и что делать, – Лена боялась выглядеть обиженной, но намек показался слишком бестактным.

– Думаешь, здесь романтика? – Зенчук устало вздохнула. – Проблем выше крыши.

– И это должно меня остановить? Идти в домохозяйки? Спрятаться в чулане? Кто решать эти проблемы будет? Делать что? Как страусы, голову в песок, и все хорошо? Я не могу молчать, я не хочу прятаться, я не хочу бояться. И подстраиваться не хочу. Берете на работу? – Лена выпалила все на одном дыхании. – Должна же быть справедливость.

– Вот сейчас ты меня почти убедила. Приходи на той неделе. Я подумаю. – Зенчук провожала Лену удивленным взглядом и, когда девушка была у двери, добавила. – Я вот тоже думаю, что справедливость должна быть. А ее нет.

Устроиться на работу в привычном понимании не получилось, но внештатным сотрудником Лену приняли. Понятно, что нужно отработать авансы, доказать, что ты достойна называться журналистом, а уж стать узнаваемой персоной, статьи которой ждут с нетерпением, – просто предел мечтаний.

– А еще, я думаю, нужно активнее быть в социальных сетях. Только не в одноклассниках и не В Контакте. Там болото. Самые здравомыслящие люди сейчас в Фейсбуке. И обязательно открыть свой канал, – Лена делилась планами с Родионом, когда они, соблюдая все законы конспирации, вышли из университета, словно незнакомые люди, и встретились уже в парке у памятника Гоголю.

– Ты понимаешь хоть, куда лезешь? – он лукаво улыбался, словно знал что-то очень секретное и недоступное обычным людям.

– И куда? – Лена игриво забежала вперед и шла спиной вперед, склонив голову и игриво заглядывая ему в глаза. – Что ж меня так должно сейчас беспокоить?

– Твою работу не сегодня завтра закроют и будешь опять мыкаться. Зачем тебе эти варианты, где не пойми-разбери что? В жизни самое важное – стабильность и перспектива. Думаешь, мало желающих правду писать? Да половина хайпануть планирует, имя сделать, а там на рекламе денег рубануть. Если это твой план, то нет вопросов. Стремно, конечно. Можно и на неприятности нарваться, и с властью дружить не выйдет. И учти, ты же девушка, причем красивая. Ладно Зенчук. Она всегда страшненькая была, и шанс лишь в том, чтобы умом пробиться. Тебе оно зачем?

– Как зачем? – Лена опешила. – Думаешь, природа остановилась на моей красоте? И больше ничего нет?

– Я так не сказал, – Родион развел руки, удивляясь таким неожиданным выводам. – Я имел ввиду, что тебе изначально проще, а потому нет смысла с открытым забралом и напролом.

– Вряд ли ты знаешь, насколько проще быть красивой. Хотя сам ведь тоже игрушечка. Приходилось пользоваться своим очарованием, а теперь передаешь опыт?

– Ну что ты! У мужчин так не работает.

– Конечно, так работает у женщин, – Лена не упустила шанс съязвить. – Ты перечитал книг о женской красоте. Не хочу расстраивать, но в этот раз твои способности психолога дали сбой. Как быть красивой и как сложно доказать, что это не единственное достоинство, ты не знаешь. Кстати, дурнушку изначально считают умнее, поскольку что-то хорошее найти крайне необходимо, а у красивой сразу рассматривают ноги, считая, что ей ничего больше не нужно.

– Ты понимаешь, что начинаешь жизнь с проблем? – Родион приобнял Лену. – Можно работать спокойнее, стратегически выверено и поверь, это не менее амбициозно, не менее авторитетно и не менее важно для страны.

– Для страны? – Лена не очень нравились эти мысли, но авторитет Родиона давлел, невольно заставляя сомневаться. – Задача журналиста быть независимым, честным и объективным. Зачем идти туда, где этой возможности нет? И потом, к чему смешивать древнейшие профессии? Каждый должен сделать выбор, кем быть.

– А в общем, ты права, – Родион неожиданно согласился. – Время покажет, ничего сейчас не решается, а опыта ты у Зенчук наберешься. Если, конечно, она еще возьмет.

– Возьмет, – сейчас Лена была абсолютно убеждена, что сможет удивить невероятную, по ее убеждению, женщину. – И я еще докажу, что кое-чего в этой жизни стою.

– Безусловно, – Родион обнял девушку. – А может, сыграем? Зайдем в казино? Думаю, сегодня нам обязательно повезет.

В этот раз Лена скучала за столиком, в то время, когда разгоряченный Родион делал ставки. Прищурившись, он ходил вокруг стола, шевелил губами, словно нашептывал заклинания, нервно сглатывал, от чего кадык резко поднимался вверх. Минут через сорок он присел рядом, обреченно сложив руки перед собой:

– Не фарт сегодня.

– Азартные игры не то место, где делают состояние, – Лене вполне хватило одного раза, и никаких эмоций атмосфера игрового зала больше не вызывала.

Точнее, ей не было здесь комфортно, и хотелось вырваться из душного, наполненного адреналином и нервозностью помещения.

– Не скажи, – Родион уже приходил в себя и дрожь в руках постепенно отпускала. – Всяко бывало в жизни. Бог все простит, а с дьяволом веселее.

– Зависим? – Лена с недоверием обернулась, почувствовав, как напрягся спутник.

– Упаси бог, – Родион рассмеялся. – Люблю эмоции, драйв, но зависимость!? Игра прекрасна, игра и есть наша жизнь, а мы должны наслаждаться ей. Поехали. – Он схватил Лену за руку и потянул за собой.

Они мчались по ночному городу, пустынному и завораживающему. Родион уверенно вел свой джип, резко набирая скорость, практически на пределе входя в повороты, но при этом рядом с ним было спокойно. Лена чувствовала эту силу, уверенность и расчет, может, циничный, но выверенный. Он не сомневался, не паниковал, не допускал даже мысли, что что-то не так. Через пятнадцать минут они вышли на террасу ресторана, располагавшегося на двадцать пятом этаже гостиницы в центре города. Уличные фонари, сливаясь и теряясь вдали, превратили проспекты в яркую паутину световых дорожек. Рекламные щиты, неоновые огни, свет окон на фоне темного, низкого неба завораживали, заставляя проникнуться мощью города, скрытой до утра, таящейся и набирающей силу.

– Смотри! Здесь весь мир, – Родион обвел рукой, словно подчеркивая широту горизонта. – Смотри, этот город не спит никогда. Смотри, сколько здесь возможностей, сколько трагедий, сколько взлетов и падений. Здесь твоя жизнь капля. Кто-то скажет, что море состоит из капель, но это может сказать только море. Капля никогда не поймет этих чувств. Ты по-прежнему считаешь, что от тебя что-то зависит? – он посмотрел с улыбкой, в которой читался и вопрос, и ирония одновременно.

– Но ведь получается у других. Почему я хуже? Почему я не могу быть, как Зенчук? Если для этого нужно только не бояться, то я не боюсь.

– Не в том дело, боишься или нет. Посмотри вокруг. Неужели тебе еще кажется, что в этом мире важна одна жизнь? Или две? Или сто? Этот город живет сам по себе. Эта страна живет, как караван, который идет своим путем, не замечая ничего вокруг. Твоя жизнь важна лишь десятку тех, кто рассчитывал на тебя и паре-тройке тех, кто любил. Или любит, – Родион поправился, видимо, вдруг осознав, что вряд ли стоит говорить в прошедшем времени о том, что еще не случилось. – Стоят твои стремления к справедливости той жертвы, которую потребует жизнь в обмен за право говорить правду?

– Ты правда психолог? – Лена не нашлась, что ответить.

– Мы все психологи. Просто себя лечить невозможно, а других – пожалуйста. Советы раздают сейчас все, модно оно стало. А реальность другая: совсем не сентиментальная, скорее, даже безразличная, и жертвы проглатывает без сожаления. И этот город, сверкающий, огромный, наполненный силой – обманчив. Ты думаешь, что нужна ему, а он даже не знает о тебе, как не знают люди, у которых свой мир, свои убеждения, и они хотят слышать только то, что им нравится. Научись понимать, что им хочется, и ты станешь им нужна. До поры, но не это важно. Поймай волну и держись на ней, сколько сможешь.

– Я не хочу так думать, – Лена, казалось, потеряла интерес к ночному пейзажу. – Пусть даже, ты и прав.

Через три дня в кабинете Зенчук Лена горячо делилась своими планами, которые выглядели невероятно:

– Я слышала, что он даже улицу назвал своим именем. Мне по секрету один врач рассказал. Вы даже не представляете, какая там структура. Они же монополизировали все торговлю медикаментами, лицензирование. Там взятки, там подставные фирмы. Об этом нужно писать.

– Твой секрет вся страна знает, но писать об этом нельзя. И нас закроют, – Зенчук запнулась, но добавила, – и тебя.

– Если не мы, то кто? – Лена отметила, что ее персона была абсолютно незначительна в данной ситуации, но думать о месте личности в истории сейчас возможности не было.

– Ты меня тоже упечь хочешь? Не знаю. Если уж так на приключения тянет, напиши лучше о деле врачей.

– Неужели вы не понимаете, что в сетях осталась только мелкая рыбешка. Организаторы и руководители всей схемы остались на свободе.

– Эта мелкая рыбешка, как ты выразилась, – это сломанные судьбы, это разбитые надежды, это семьи, которые сейчас должны выживать. Быть может, стоит рассказать о людях? О их жизни, о стремлениях. Встреться с друзьями, поговори с близкими. Да и не такая уж мелкая рыбешка – профессор, кандидат наук, заведующий отделением.

– Я не о том, – Лена сникла.

Она старалась мыслить глобально, мысленно примеряя роль настоящей волчицы, вгрызающейся в самую яростную схватку. Признавать, что Зенчук права не хотелось, но, положа руку на сердце, как именно распутывать клубок махинаций, Лена не знала. Имелись лишь общие представления, да беспредельное желание влезть в авантюру, а там уж как-нибудь само все и сложится.

Что-то в душе не давало покоя. Нет, сомнений в том, что правосудие в ситуациях, когда заказ идет сверху, работает организованно и согласно утвержденного плана, не было и в помине. Но дыма без огня не бывает, а истина, как бы горько она не выглядела, должна быть превыше всего.

Невиновных нет! Главное открытие пришло внезапно, и стало страшно от собственного бессилия и уязвимости.

– Он учился всю жизнь. Даже когда известным стал, следил за всеми новостями, у него столько подписок, вы даже не представляете. Его приглашали в Германию, уговаривали остаться там, условия предлагали невероятные. Он три языка знает. Он читал лекции по всей Европе, его труды печатали в самых известных медицинских журналах, – Лиза, дочка известного кардиолога, профессора, шестидесяти пятилетнего Владимира Александровича Липского, рассказывала со слезами на глазах. – Он всегда говорил, что его место здесь, что он должен передавать знания в своей стране. Операции, лекции в университете – он жил работой. Взятка! Две тысячи долларов. Как!?

Лена хранила нейтралитет, стараясь быть максимально, но с каждым днем понимала, что оставаться безучастной невозможно. Сергей Стрельцов, главный редактор не очень популярного интернет-издания, но достаточно известный в узких кругах человек, согласился на встречу. Иногда его статьи публиковала Зенчук, и отказать тем, кто дает возможность подзаработать, он не мог. Это была единственная причина, по которой он согласился дать Лене небольшую консультацию:

– Рынок медикаментов – один из самых криминальных в мире, и, поверь, мы не позади планеты всей. И не нужно сжигать меня взглядом. Да, есть позиции, по которым мы в мире держимся в числе лидеров. Проблема в том, что обычно этим занимается кто-то хитрый, влиятельный и скрывающийся за подставными фирмами. У нас так же, но за подставными фирмами скрываются чиновники, и те врачи, которые к врачам отношения не имеют. Когда проверить себя можешь только ты сам, проблем не бывает в принципе. Есть монополист, само государство, которое страшно переживает о народе, и не дает никому больше возить лекарства, потому что те, другие, могут привезти что-то левое. А это, пардон, только нам можно. Не важно, что лекарство согласовали в Германии, в Австрии, в Швеции. Они там капиталисты, враги народа, и карманы набивают. А мы здесь проверим, убедимся, так сказать. Свой путь у нас. Единственный, правильный, и мировой опыт нам по барабану. Но сами тупы. В безнаказанности убеждены, а потому и прятать пути поставок и схем не умеют. По сути, им и смысла прятать нет. Но вот беда, кто-то всегда недоволен бывает. Вот и мне слили информацию. Скоро почитаешь. Очень любопытные факты вскрылись.

– А дело врачей? – Лена вернулась к своей теме, которая беспокоила больше.

– Да нет дела никакого. Нужны показатели. Народу нужно показать, что боремся с казнокрадами, что враги везде, а не дремлет власть. Понятно, что кто-то там из системы вдруг выпал. Но кто ж позволит вверх копать? Думаешь, вот так взяли и вскрыли схему? Давно папки на всех лежали, пришла пора, дали команду пустить в расход. Ну, а лес рубят, щепки летят. Нужна массовка. Вот ее и обеспечивали. Заодно народу показали гнилую сущность интеллигенции. Хлеба и зрелищ. Пипл хавает, все отлично.

– История повторяется в виде фарса? – в голове всплыл известный афоризм Гегеля.

– Типа того, но с поправкой. Второй раз не фарс, а снова трагедия. У нас ведь все историю знают, да им она не нравится. Вот и переписывают под себя. Думают, эксклюзивные, что не коснется, что времена не те, и они на грабли не наступят. Ежов, Ягода, Берия – самые яркие примеры нашей реальности. Уж у них власти было немеряно. Думаешь, они допускали, что окажутся на месте вчерашних подследственных? Ни в жизнь. История – циничная хохотушка. Ее обмануть никому не удавалось. Так, за нос поводить кто-то и умудрялся, но время… Время все расставляет по местам.

– И меняют дети фамилии, и скрывают родство, и прячутся, стараясь раствориться и снова стать людьми, – Лена закончила мысль и заметила одобрительный кивок Сергея. – Но это потом. Сейчас в это поверить почти невозможно.

– Не переоценивай правителей и вождей. Они всего лишь люди, а людям свойственно делать ошибки. Самое глубокое заблуждение – убежденность, что ты исключительный и неповторимый. Безграничная самоуверенность – кратчайшая дорога в пропасть.

Через три дня вышел материал Стрельцова, где вскрывались схемы поставок медикаментов, и фигурировали фамилии тех, кто за этим стоит. А еще через день сам он оказался задержан. По всем каналам прошла информация, что за вознаграждение в пять тысяч долларов он выполнил заказ по дискредитации уважаемых людей. Ещё через два дня сам Сергей, в интервью государственному каналу признался, что все события вымышлены и принес извинения. Лена сидела у экрана ноутбука обхватив голову руками:

– Ты думала, что будет иначе? – Родион поставил перед ней чашечку кофе.

– Но ведь понятно все, – негодование, растерянность, обида – в Лене смешались все чувства, и хотелось заплакать от несправедливости.

– Конечно, понятно, – Родион выглядел спокойно. – Взяли, рассказали перспективы, напомнили, что семья есть, что сын маленький. Трое суток в карцере, плюс показали, что бывает с несговорчивыми. Он сделал правильный вывод. Против лома нет приема.

Лена не ответила. Предсказуемо и убедительно Родион в очередной раз доказал, что практицизм берет верх над романтическими порывами борцов за справедливость. С этим невозможно было смириться, в это не хотелось верить. Всего за пару дней уверенность и решительность Стрельцова улетучились. Покорная усталость, погасшие глаза и обреченность – именно это поразило сильнее всего.

Родион появлялся, исчезал, иногда испуганно смотрел в экран телефона. Выходил поговорить на кухню или в комнату, полушепотом, напряженно объясняясь с кем-то. Похоже, с женщиной, но Лена не обращала внимания. Мало ли, какие могут быть ситуации. По университету ходили слухи, что он берет за зачеты и экзамены. Как-то раз задумавшись об этом, Лена отметила, что преподаватель он был действительно строгим, но последнее время стал слишком мелочным, цепляясь к незначительным деталям в ответе. Впрочем, у нее предмет закончился, а уделять внимание сплетням было даже стыдно. Сейчас она целиком погрузилась в работу, которая открывала все новые грани жизни. Той жизни, которая казалась далеко.

– Вы когда-нибудь испытывали благодарность? – Тимур Валерьянович Золотов, коллега Липского, согласился поделиться своим мнением на условии анонимности. – Понимаете, помочь Владимиру Александровичу мы не сможем, написать правду крайне важно, но… Вы же понимаете.

– Да, конечно, я все понимаю, – Лена кивнула.

– Время такое. Черт, правду говорить нельзя. Страшно. Стыдно сказать, – он опустил голову. – Но вы обязательно напишите. Так нельзя. Понимаете, у нас годами создавали систему, где никто ничего не понимает. Есть очередь на операции, но это не магазин, в котором все можно завтра купить. Часто время важнейший фактор. Липский разрывался. Он не мог не помочь. Он не просил никогда и ничего. Ему сами несли. Пакеты бросали у двери, у стола. Что ему делать? Бежать выбрасывать. И поймите, мы и сами нередко хотим добром ответить на добро. Если за шоколадку увольнять медсестру, завтра их не будет.

– Но фигурируют крупные суммы, – Лена перебила.

– Суммы, – Золотов улыбнулся. – По-вашему, профессор, уникальный человек, врач, которого знают в мире, должен быть бедным человеком? Что за чушь! Он не украл, не пользовался положением, не делал ничего незаконного. Шесть лет за что? Справедливость где? Как преступника, как грабителя. И кто пойдет к операционному столу? Кто передаст знания? Где здравый смысл?

«Так и есть, – Лена слушала эмоциональную речь Золотова, стараясь отмечать ключевые моменты, – Хороший человек, профессионал. Понятно, что к нему очередь. Понятно, что богатые хотят к лучшему врачу. Смешно, но они сами, чиновники и коммерсанты и носили ему благодарности. Понятно, что кто-то из них и сдал. Фамилия известная, резонанс большой, а по сути, сами под себя гадость сделали. Впрочем, им, все равно. Там с умом всегда проблемы были. Формально все правильно. А кому хуже стало? Врач сидит, а справедливость… Кому какое дело до справедливости. Торжество непонятно чего. Грустно».

А через день счастливый случай свел с человеком, который был освобожден из мест заключения. Счастье было в том, что неделю он провел рядом с Липским:

– Там у нас много известных. Бизнесмены, врачи, деятели разные. Вон, Мурашко тот же. Одиннадцать лет у него, а бодрячок. Курсы английского организовал, учит основам бизнеса, интересный, я скажу, человек. Спортом занимается, поддерживает всех.

– А Липский? – Лена перебила. – Он как?

– Плохо, – Вадим, как звали собеседника. Вздохнул. – Но про меня ни-ни.

– Понимаю, – нежелание раскрывать себя стало нормой, и Лена уже не удивлялась этой просьбе.

– Молчит. Ходит, руки за спиной. Голову опустит и ходит. Кругами. Не разговаривает ни с кем. Его поддержать пытались. Никак. Не выдержит. Такие не выдерживают. Не выйдет он, – последние слова прозвучали как приговор.

Есть герои плохие, есть хорошие, есть второстепенные, так называемые роли даже не второго, а третьего, пятого плана, массовка, которые не имеют значения и совсем не важно, какие они. Есть те, от кого зависят жизни, а есть те, кто уйдет и мир не заметит. Липский мог быть любым, но не второстепенным. Он был важен только потому, что мог спасать другие жизни. «Что писать?», – Лена в пятый раз удаляла первую строчку, не находя нужных слов. Человек. Он жил, он жил не для себя. Не спал ночами, переживая за проведенные операции, выискивая ошибки, и находя новые решения, которые пришли поздно. Поздно? Они не могли прийти раньше. Это опыт, но жизни… На кону жизни. Радости, надежды, будущее. А он? Он мечтал. Он верил, что и в этой стране может быть счастливым. Он любил горячий кофе, любил лес и собирать грибы, любил внуков и работал. Работал всегда. На его месте не мог быть каждый только потому, что не каждый сможет так работать. И его благодарили. И он принимал, потому что нужно жить, потому что хотелось помочь детям, потому что он не просил, не крал, он заработал. Так казалось. Ошибка? В чем? Сварщик, который за халтуру берет бутылку, – тоже взяточник. Токарь, который на рабочем станке делает левый заказ – тоже вор. Каждый из нас, бросая камень, пусть подумает о себе. Никогда не брал? Поздравляю! Тебе не за что давать. Ты не нужен никому. Это не чиновник, берущий за благосклонность, не откат за лоббирование, не обычное вымогательство, которое входит в норму со стороны тех, кто ничего больше не умеет. Страна, где законы работают по понятиям, может посадить всех, кто выбивается из ряда и умеет быть независимым от государства.

Статья вышла. Зенчук одобрительно кивнула, и это было высшей похвалой. Шквал комментариев: негодование, оскорбления – больно ранили и хотелось плакать, что Лена и делала, когда никто не видел. Но все же поддержки, понимания, слов благодарности было несравнимо больше.

– Всем хорошей не будешь, – Зенчук, принципиальная, чуть резкая и, казалось, совсем не добрая, подошла, приобняла и уже мягче добавила. – Ты молодец. Хорошая статья. Мне уже звонили. – Она показала глазами куда-то вверх. – Недовольны. Не в ногу с политикой партии. У нас сейчас интеллигенция в опале, модно прославлять людей сохи и молота. А мы, понимаешь, умудрились из врага жертву сделать.

– И что? – слеза предательски повисла на ресничке, и Лена хотела во что бы ни стало удержаться и не расплакаться опять. Правда, в этот раз от чего-то хорошего. Может, от внезапного отношения Екатерины Андреевны, может от того, что по количеству прочтений ее статья превзошла все ожидания, и на нее свалилась внезапная слава, а может, просто усталость последних дней отступила, и переполняющие эмоции рвались наружу.

– Что-что?! Ничего! Слово не воробей, а мы и не такое видали.

А два дня спустя издательство получило третье предупреждение за год. В узких кругах шептались, что истинная причина в статье Лены, хотя формально повод был иной.

– Да брось, – Зенчук остановила поток излияний молодой девушки. – При чем здесь ты. Лишение статуса СМИ – это первая ласточка. Прилетит нам еще не мало. – Она сняла очки, закрыла глаза рукой, и вдруг показалось, что совсем она и не стальная.

Лена словно впервые видела несгибаемую Зенчук. Перед ней сидела обычная женщина, просто честности, принципиальности и смелости в ней было больше, чем во многих из нас. Просто быть в стороне она не могла, просто она не верила, что кто-то придет и сделает то, что должна сделать она. Вдруг захотелось обнять ее, сказать, что она не одинока, что вместе мы будем до конца. И Лена уже встала, чтобы сделать шаг навстречу, но Екатерина Андреевна вдруг одернулась, поправила прядь волос, резко встала, подошла к окну:

– Грядут тяжелые времена. Боюсь, худшее еще впереди.

Позади осталась учеба. Незадолго до этого Лена была зачислена в штат издательства, и теперь уже могла считаться полноправным журналистом. Зенчук, скрывала внешние проявления чувств, но благоволила к молодой девушке.

– Лена, ты опять впереди планеты всей. Из-за тебя опять выслушивала, как папа на родительском собрании. Мне звонили вчера из администрации города. Ты их задела не на шутку, – в глазах главного редактора плясали задорные огоньки.

Родион появлялся иногда на несколько дней, все чаще говорил о женитьбе, и о том, что нужно что-то решать с отношениями. Правда, решать времени не было. И у него, и у нее работы было много, в целом, все устраивало, правда, денег не хватало ужасно. Снимать квартиру оказалось накладно, а сам он почти не помогал. Мало того, все чаще просил денег, виновато улыбаясь и обещая что-то невероятное в обозримом будущем. К счастью, помогали родители. Продукты из дома, да и деньги, пусть и с легким родительским ворчанием, но жалела мама непутевую дочку.

– Ну што ты, не як усе люди, – сокрушался папа. – Что за жизня? Не расписамши, не па людски. Сосиди засмеють. Ни сямьи, ни работы.

– Папа, у меня нормальная работа. Очень интересная, и люди интересные вокруг.

– Никога не слухае. У каго пашла? – мама лишь сокрушенно качала головой.

А потом… Потом все перевернулось. В один из вечеров звонок домофона оторвал от работы. В квартиру вошла женщина. Макияж, запах духов, костюм, явно не повседневный – она хотела произвести впечатление, это не вызывало сомнений. Сама Лена в спортивном костюме, набегавшаяся за день, не высыпавшаяся уже которую неделю, наверное, выглядела бы проигрышно, но молодость… Молодость умеет брать верх даже тогда, когда шансов на это, как кажется, нет никаких.

– Здравствуйте, – женщина вошла.

Растерявшись, Лена даже не спросила, кто и зачем, просто приоткрыв дверь и не возражая, когда незнакомка вошла.

– Вы удивлены? – женщина бросила не оборачиваясь, пройдя на кухню и присев к столу у окна. – Я именно так вас и представляла: красивая, молодая, уверенная. Все правильно.

– Что правильно? Кто вы, и что происходит? – Лена стояла у двери, и предчувствие уже шевельнулось в груди.

– Я жена Родиона. Вы не знали, что он женат?

«Бог мой! Я думала, так в кино бывает. Я любовница, сижу рядом с женой и должна что-то говорить. Что? Объяснять, что не знала? Или не хотела знать? Мы никогда не говорили об этом. Он не говорил. А я? Я ведь догадывалась. Или знала, но не хотела знать наверняка? Дура!», – Лену прошиб холодный пот, и земля уходила из-под ног. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.

– Хотите чая? – она скорее прошептала, чувствуя, что голос пропал.

– А выпить нет? Меня Галина зовут.

– Только вино.

– Без разницы. Хотя водки было бы лучше, – женщина нервно усмехнулась. – Но вы приятная. Даже жаль.

– Почему жаль? – Лена достала фужеры, начатую бутылку вина, в которой оставалось чуть больше половины.

– Скандалить не хочется.

– И незачем.

Они посмотрели друг на друга, пристально, словно бойцы перед поединком, чокнулись, выпили до дна. Мандаринка, пара кусочков сыра, шоколадка – нехитрая закуска осталась нетронутой.

– Вы собираетесь жениться? – Галина, как показалось, обреченно сказала слова, которые дались с трудом.

«А я хотела замуж? Я любила его? Судя по всему, прямо сейчас я его ненавижу. Но так не бывает. Еще вчера… А что вчера. Вчера его не было. Его два дня не было. Должен сегодня прийти. Или завтра. Не помню. Работы много. Кажется, я его не особо и вспоминала. С ним интересно, но замуж… Какая она приятная. Совсем несчастная. И ведь хорошая. А я? Я любовница! Ужас!» – мысли пролетели, как картинки, мгновенно.

– У вас есть дети? – Лена снова наполнила бокалы.

– Да. Два сына. Младшему восемь.

Снова выпили.

– У меня больше нет. Может, сходить в магазин? – Лена посмотрела на почти пустую бутылку. – Я не знала ничего. Но самое главное – мы не женимся, и больше его здесь не будет.

– Пойдемте вместе. Я вот тоже с пустыми руками пришла.

Они засиделись за полночь: смеялись, поплакали, глупо, наверное, но подружились. Или просто сыграли свои роли. В данном случае, это не имело никакого значения. Той же ночью Лена собрала вещи Родиона. Он все понял, обошлись без лишних, банальных и никому не нужных объяснений. Как ни странно, стало легче. Словно спал ком проблем, которые давно давили, но не отпускали.

«Интересно, он вернется в семью? И она сможет делать вид, что ничего не случилось? И они будут жить ради детей, пить чай, ложиться в постель и верить друг другу? А я? Смогла бы так? Фигушки! От меня такого благородства не дождетесь!», – Лена подвела итог неудавшейся любви.

А через две недели еще одна новость сразила наповал – она была беременна. Первая мысль – сделать аборт – показалась спасительной. Два дня она морально готовилась к этому, но мысль о том, что маленький человек внутри очень ее любит вдруг ударила в виски. Она любила это еще не родившееся чудо. Она будет заботится, будет мамой, и она не собирается замуж. Вдруг сама мысль о замужестве вызвала отвращение, а ребенок… Он будет с ней.

Безумство, глупость – назовите это как угодно, но она приняла решение. Папа оторопело ходил по дому, мама сотый раз спрашивала, кто отец, брат качал головой, намекая, что в деревне так не принято. Это ее ребенок.

Пришлось оставить работу. Платить за квартиру оказалось нечем. Зенчук обняла, прощаясь:

– Возвращайся. Если не закроют нас.

Их закрыли. Через два месяца. В стране не допускали мнения, отличного от мнения руководства страны. Кто-то уехал из страны, кто-то скитался в поисках работы.

Жизнь, которая по некоторым утверждениям развивается по спирали привела Лену туда, откуда она стремилась убежать, но судьба не оставила вариантов. Остались статьи, остались убеждения, осталось желание работать, но… Сейчас нужно было думать еще и о дочке. О Юленьке, которая внесла в жизнь новую волну и новые переживания.